Ему стало не по себе при мысли, что пока его родные и близкие стояли у могилы, где-то на этом кладбище бродили два упыря. Самых настоящих жутких упыря, которых хоть сейчас в фильм ужасов.
— Живому могут, конечно. Как же беж этого.
— Да ты не волнуйся, Демьян Федорыч им не дозволяет, — заверил Данилюка Прокоп. — Никишка с Ираклием упыри мирные, тихие. На моей памяти никого еще не растерзали.
Данилюка это слабо утешило, но сделать он с этим явно ничего не мог. Не в полицию же заявлять.
Два упыря-прислужника явились не с пустыми руками. Собрали с могил другие подношения — еще шесть рюмок водки, два куска черного хлеба, шоколадную конфету, печенье и вареное яйцо.
Прятаться они, похоже, не прятались, хотя солнце стояло высоко. То ли обычные живые люди их тоже не видели, то ли они умело избегали редких кладбищенских посетителей.
Конечно, нормального обеда из собранных по могилам крох не получилось. Но никому из присутствующих по-настоящему есть не требовалось, так что голодным никто не остался.
Трапеза сопровождалась беседой. Никишка и Ираклий говорить, похоже, не умели вовсе, а вот Демьян Федорович и Прокоп чесали языками вовсю. Данилюк, с интересом опорожнявший призрачные рюмки, больше слушал — но очень внимательно. Иногда задавал наводящие вопросы.
— А домовых вообще как… много? — спросил он Прокопа.
— Хватает, — степенно ответил тот. — Хотя сейчас уж не так много, как в былые времена. Я вот, к примеру, высотник — целое многоэтажное здание у меня под началом.
— Ого.
— А ты думал! — гордо подбоченился домовой. — Народ все хороший, добрый. А вообще я из господаров…
— Это что такое?
— Народец мой так называется, племя. Нас, домовых-то, много разных. Я на своем веку-то всяких повидал. Земниксов видал, кагырканов, бравунов, лютенов. Заскувараса однажды встречал японческого. Но сам из господаров. Хотя нас немного уж осталось — сейчас если кто домовым становится, так все новыми… не знаю уж, как их и прозвать… да и нечасто уж становятся-то сейчас… Я-то сам с шестого веку еще, к северу от Константинополя проживал…
— В смысле становятся? — перебил Данилюк. — Кто становится?
— Ну как это кто? Большаки… люди. Как вот я стал, так и другие становятся… иногда. Сейчас нечасто уж, говорю.
— То есть… подождите… Прокоп… э-э… Батькович, так вы что, тоже раньше были человеком? — поразился Данилюк.
— А что тебя удивляет-то? — спросил Хозяин Кладбища. — Откуда нам еще братьша-то? Духи не ражмножаютша, паренек. Мы вше когда-то были людьми… или животными. А некоторые — прошто штихийный выброш… прижрачнощти. Для этого ешть какое-то ученое шлово, но я его не помню.
Уяснив этот момент, Данилюк спросил, почему они тогда так выглядят. Остальные же призраки выглядят так же, как при жизни. Одни с предсмертными увечьями, как Тряпочкин, другие без них. Голодные духи, да, монстры те еще — ну так у них и мозги тоже набекрень, там от людей и внутри-то ничего не осталось.
— Вот то-то и оно! — поднял палец Демьян Федорович. — У наш, паренек, тут та же шамая катаващия. Это там, у живых, бытие определяет шожнание. У наш, наоборот, шожнание определяет бытие.
— Это как? — не понял Данилюк.
— Да вот именно так. Как видишь. Как ты шам о щебе думаешь, шам щебя предштавляешь — так ты и выглядишь. Обычные прижраки выглядят как люди — какими щебя помнят, такие и ещть. А мы, духи вщякие, выглядим, как положено духам выглядеть. Я вот Хожяин Кладбища. Мне по должношти положено штрашилой быть — вот я и штрашила. А Прокоп — домовой. Домовые — они какие? Они мелкие. Их люди мелкими предштавляют, и шам Прокоп тоже уверен был, что домовые — они вот такие. Вот он и штал вот таким. Укороченным и ш лошадиными ушами. А водяные вот чешуей покрываются, хвошт отращивают или еще что-то там такое. А лешие корой аль мехом жвериным… ну ты понял принцип, да?
— А… ну… кажется, понимаю, — не очень уверенно кивнул Данилюк. — То есть если я себя воображу кем-нибудь другим… то тоже изменюсь?
— Прошто воображишь? — усмехнулся Демьян Федорович. — Нет, паренек, шалишь. Чтоб ижменитьша, тебе нужно начать шебя кем-нибудь другим шчитать. Вшерьеж. Шамому поверить, что ты — не Алёша Данилюк, а кто-то там еще. Вот тогда ижменишьша.
— Ага… Услышал вас… А можно еще вопрос?
— Валяй.
— Почему вы шепелявите? То есть я вижу, что у вас… языка нет, но… вы же призрак. То есть дух.
— Да та же причина, — проворчал Хозяин Кладбища. — Я не голошом говорю, а швоим о нем предштавлением. Я при жижни-то шепелявым не был. Только теперь вот вмешто башки у меня череп. Беж яжыка. И я прекрашно жнаю, что это ничего не жначит, но вщё равно в глубине души щитаю, что должен шепелявить. Вот и шепелявлю.
— Так без языка же вы вообще говорить не должны. Никак.
— Шлушай, парень, да не ищи ты в этом логику. Ждешь вще в твоем шожнании, понимаешь?
Данилюк все еще не до конца понимал. Но общий принцип вроде бы уяснил.
Далее беседа утратила насущность. Духи заговорили о вещах отвлеченных — последних городских и мировых новостях. О политике заговорили, о военных конфликтах. Данилюку эти посиделки пикейных жилетов были неинтересны, а призрачная водка кончилась, так что он откланялся.
После аж семи рюмок Данилюк таки начал чувствовать себя под хмельком. В голове шумело почти так же, как бывало иногда при жизни.
Вряд ли он в самом деле пьян. У него же теперь нет организма, нет печени, нет крови… что там вообще задействовано, когда бухаешь? Он теперь призрак. Бесплотный дух. Наверное, это снова чисто психологическое… как там говорил Фемьян Дедорович?.. Сознание определяет бытие?.. Он выпил семь рюмок водки, он полагает, что должен быть пьян — и в итоге он пьян. Видимо, как-то так.
Интересно, а если он выпьет призрак яда — он отравится? А если его пырнут призраком ножа? Или застрелят призраком пистолета? Лучше не проверять, конечно, но знать такие вещи теперь надо.
Вообще, стоит побольше узнать о жизни призрака. Как тут все устроено. А то похоронить его похоронили… вроде как уже все… теперь окончательно… но за ним никто так и не пришел. Ни одна собака не удосужилась. И что дальше — неизвестно.
Вспомнился один старый фильм, тоже про привидение. Там у героя была какая-то цель. Кажется, выяснить, кто его убил, и отомстить. А еще позаботиться о жене… или невесте? Данилюк смотрел тот фильм очень давно и подробностей не помнил.
Так или иначе, у героя фильма была цель. Незавершенное дело. Он его завершил и вознесся на небо… вроде бы на небо. Может быть, если Данилюк тоже что-то такое сделает… только вот что?
Он не оставил никаких незавершенных дел. У него нет ни жены, ни невесты. Была девушка, Вероника, но они расстались еще осенью. Она приходила на похороны, но рано ушла и выглядела скорее удрученной, чем печальной. Просто визит вежливости — все-таки полтора года встречались, не чужие люди.
Больше Данилюку заботиться не о ком. Детей нет. Брат и сестра — взрослые, самостоятельные люди. Родители еще не старые и ничуть не бедствуют. Бабушка тоже еще крепкая, да и позаботиться о ней есть кому и без него.
А какие еще бывают незавершенные дела? Отомстить за свою смерть? Кому? Водителю, из-за которого Данилюк погиб? Стоило бы, конечно, врезать ему как следует, но особой ненависти Данилюк к нему не испытывал. Машину он вел, как полный дятел, но злого умысла-то у него не было. Просто несчастный случай.
Что еще, что еще… Ну вот на работе у него осталось незавершенное дело. Те документы для визы, которые он должен был подготовить… не сумел по уважительной причине. Может, из-за этого?
Да нет, конечно, не из-за этого. Сущая ерунда же. Но… больше в голову ничего не приходит.
Так что Данилюк решил в последний раз сходить на работу.
Глава 5
В турагентстве «Одиссей Тур« жизнь текла как обычно. Ну, почти. Был вечер пятницы, клиенты отсутствовали, и все уже предвкушали выходные. Серега, Стас, Дрон, Анюточка, Катюха и Гражина сидели за компьютерами, но не столько работали, сколько обсуждали последние новости.
А точнее, одну конкретную новость — его, Данилюка, смерть.
Девчонки качали головами, шмыгали носами, сочувствовали и расспрашивали Серегу, который только что вернулся с поминок. Никто, понятно, не подозревал, что покойник стоит рядом и с любопытством их слушает.
Языком чесал в основном Серега. Он вообще был словоохотлив не в меру. Еще он был не дурак выпить, в принципе не умел стесняться и обожал творить всякую хрень. Однажды на корпоративном походе в цирк он кинул монету так, что та срикошетила от лысины какого-то мужика и попала аккурат в декольте сидящей в другом ряду дамы. В турагентстве он ухаживал за всеми девушками без исключения, и от всех получил отлуп.
Остальные коллеги не были такими яркими личностями, но и у них имелись свои черточки. Стас носил длинные волосы, Дрон умел пить лежа, Анюточка каждое утро ела йогурт, Катюха часто и смачно материлась, а Гражину звали Гражиной.
А вот у Данилюка не было и таких мелких особенностей. Он всегда был ужасно… обыкновенным. Не выделялся ровным счетом ничем.
Сейчас он стоял, слушал… Серега рассказывал уже не про похороны, а про девушку, с которой на них познакомился. Некую Эльвиру.
Данилюк попытался вспомнить такую, но не сумел. Наверное, кто-то из дальних родственниц… или даже друзей кого-то из родни. На похоронах было несколько людей, которых он до этого вообще не встречал.
— …Татарочка вроде бы, — тарахтел Серега. — Красивая очень. Ну знаете, такая луноликая Фатима. Только Эльвира.
— А она Лёше кем приходится? — робко вставила слово Анюточка.
— Не знаю, — отмахнулся Серега. — Сестра, может. Двоюродная. Или троюродная. Не знаю.
— Но Лёша же русский… был…
— Да может приемная. Или вообще не сестра. Или сестра, но не его. Может, его сестры мужа сестра. Или еще кого. Неважно вообще. Я ей сразу понравился. А она мне. Она немножко полненькая, но это даже хорошо, полные девушки вообще лучше худых.
— Это чем это вдруг лучше?! — возмутилась Катюха.
— Да всем, — отмахнулся Серега. — Теплее. Мягче. Добрее. И подержаться есть за что. И вагины у них более узкие.
— Фу, Серега, заткнись, [цензура]! — поморщилась Катюха. — Вот [цензура] тебя немытым кирпичом, вечно [цензура] всякую несешь!
— Да ты просто ревнуешь, — ухмыльнулся Серега.
— К тебе?! Да ты на себя посмотри, мурло! У тебя у самого фигура, как у груши!
— Эй, я между прочим в тренажерный зал почти записался! — обиделся Серега.
— Так почти или записался?
— Записался. Почти. Дорого у них там. И обязательно годовой абонемент. Зачем мне годовой? Я куплю — и не захочу ходить. А деньги пропали. Почему вот нельзя помесячно оплачивать? Или вообще просто за каждое посещение отдельно? Сегодня пришел — заплатил. Завтра пришел — заплатил. Послезавтра не пришел — не заплатил. Ну и чтоб каждое пятое посещение бесплатно. Или десятое. А если втроем пришли, то четвертого бесплатно провести можно.
— Да ты бизнесмен, Серега, — ухмыльнулся Стас. — Ты свою тренажерку открой, если такой умный.
— А что, и открою! — расправил плечи Серега. — Лучшую в городе! И будет у меня как в клубах — мужики занимаются за деньги, а красивых телочек пускаем бесплатно! А некрасивых тоже за деньги.
— Э, так ты так разоришься! — заржал Стас. — К тебе ж со всего города девушки будут бесплатно ходить.
— Так в этом-то и фишка! Смотри, какой стартап зачетный! У меня будет полный зал красивых телочек — а значит, и мужики будут ходить толпами! А с них я буду брать дорого!
— Ага… — задумался Стас.
— И это не все! Мужики повалят ко мне пялиться на телочек. А их жены это заметят. И спросят, что за дела, почему их мужики валят именно в этот зал. И пойдут с мужьями посмотреть. Увидят, что у меня там куча красивых телок — и запретят мужьям ходить ко мне.
— Ну и все, ты разорился, — подытожил Стас.
— А вот и нет! Мужики же с этим не смирятся! Они же уже полюбили мой зал и моих телок, которые ходят ко мне бесплатно! Они будут скандалить дома! Всякие каблуки, конечно, сольются, но нормальные мужики все равно будут ходить! Но и их жены с этим не смирятся — поэтому будут ходить тоже! Чтобы присматривать за своими мужиками. Если эти жены некрасивые, то они мне платят, а если красивые — ходят бесплатно, и красивых телочек в зале еще больше! Понял?! В итоге все будут ходить в мой зал! Он будет градообразующим предприятием, Самара будет городом качков, а у меня будет куча бабла!
— А меня в твою тренажерку будут бесплатно пускать? — прищурилась Катюха.
— И нас!.. И нас!.. — заволновались Гражина с Анюточкой.
— Вас двоих — вообще без вопросов, — заверил их Серега. — А вот насчет Катерины надо еще подумать, конечно… ай!..
— Получишь ты у меня когда-нибудь, [цензура] с глазами, — спокойно пообещала Катюха, разминая пальцы после щелбана.
— Ладно-ладно, и тебя тоже бесплатно! — потер лоб Серега. — И даже Стаса с Дроном. Приравняю их к красивым телкам. Мне не жалко. У меня все равно будет куча бабла.
— Опять свое бабло считаешь, Старушенко? — донесся раздраженный голос. — Что, если клиентов нет, так можно не работать? Я не поняла.
Все сразу притихли и уткнулись в мониторы. Светлана Сергеевна, их генеральный директор, получила «Одиссей Тур« после развода — и любовью у подчиненных не пользовалась. Если бы в энциклопедии потребовалась иллюстрация к статье «стерва«, ее фотография подошла бы идеально.
К счастью, в офисе Светлана Сергеевна появлялась не так уж часто. Хотя любила нагрянуть неожиданно, с внезапной проверкой. Сейчас она прошлась между столами, заглядывая каждому через плечо. Дрон едва успел свернуть окошко с Пикабу и открыть таблицу Excel.
— Так, трудимся, молодцы… — пробормотала хозяйка, ища, к чему бы придраться. — А Данилюк где? Почему отсутствует? Я не поняла.
— Как же… Светлана Сергеевна… а вам разве не сообщили?.. — пробормотала Анюточка.
— О чем не сообщили? Где Данилюк?
— Так он в декретный отпуск ушел, — ответил Серега.
— Старушенко, я не поняла.
— Шучу! — осклабился Серега. — Умер он. Машина его сбила.
Серега, блин… Данилюк испытал острый приступ испанского стыда — и все остальные явно тоже.
Кроме Светланы Сергеевны. Она только сложила губы куриной гузкой, покачала головой с деланым сочувствием и велела:
— Башановская, найди кого-нибудь вместо него.
— Конечно, Светлана Сергеевна! — пискнула Гражина.
Хозяйка уселась за осиротевший компьютер Данилюка, включила его и принялась лазить по жесткому диску. Стоявший позади нее призрак взирал на это крайне кисло. Попытался даже дернуть Светлану Сергеевну за волосы, поводил рукой туда-сюда сквозь ее голову.
— Так, с делами его что? — спросила хозяйка. — Незакрытые есть?
— Не, мы еще вчера все разобрали, — отчиталась Гражина.
— Да у него почти ничего и не было, — добавил Стас. — Лёха ж аккуратист, он никогда ничего на потом не откладывал.
Данилюк, смотревший через плечо Светланы Сергеевны, и сам уже убедился, что документы на визу благополучно подготовлены и ушли по назначению. Кто-то из ребят подсуетился, отправил все куда нужно с его почты. Клиент, наверное, даже и не узнал, что его агент сыграл в ящик.
— Не такой уж он аккуратист был, Данилюк ваш, — возразила Светлана Сергеевна. — Косячил дай-то боже. Вот, в прошлом году у нас две какие-то тур в Испанию покупали. А Данилюк им страховку от невыезда забыл продать. А им визу-то взяли и не дали… и что?
— Он не забыл, они сами отказались, — робко прошептала Анюточка. — Он им предлагал…
— Но не настоял ведь? Не настоял! А скандалили они потом с кем? Со мной они скандалили! Потому что косячите вы, а щеки горят у директора, — удовлетворенно подытожила Светлана Сергеевна.
— Но…
— А вот еще был случай! — вспомнила Светлана Сергеевна. — Вот на этот Новый год только! Купили тоже какие-то у Данилюка тур на Кипр, новогодний. А потом взяли и заболели. И сказали, что не полетят. А Данилюк ваш страховку от невыезда опять забыл продать. И все деньги они в итоге потеряли. Но все равно же потом пришли разбираться и требовать возврата! И не к Данилюку пришли, не к вам, а ко мне, к директору. Это вот как называется?
— Светлана Сергеевна, но вы же им деньги не вернули… — пролепетала Анюточка.
— Еще бы я стала им что-то возвращать! — фыркнула хозяйка. — Нашлись тоже умные! Но если бы Данилюк свои обязанности исполнял нормально, никаких проблем бы и не возникло. Хотя о покойных, конечно, только хорошо или ничего.
Слушавшему это Данилюку стало чертовски обидно. Он никогда не был блестящим продажником, «впаривать« туры, в отличие от того же Сереги, не умел и не любил, но свои обязанности всегда исполнял нормально. Светлана Сергеевна потому и поручала ему самых проблемных клиентов — знала, что кто-кто, а он точно не подведет. И Данилюк безропотно тянул свою ношу, как хорошая рабочая лошадка.
Он снова попытался хоть что-нибудь сдвинуть. Ему до смерти захотелось устроить тут полтергейст. Но все потуги, конечно, остались тщетны.
До конца рабочего дня Данилюк терся в офисе. А потом, когда все стали расходиться — увязался за Светланой Сергеевной. Очень уж ему приспичило… пошалить. Ну так, чуть-чуть.
Светлане Сергеевне недавно перевалило за сорок, она все еще была эффектной женщиной, но после развода жила одна. Ну… почти одна. С дочерью-дошкольницей и собакой непонятной породы.
Данилюк, войдя в ее пятикомнатную квартиру, с интересом осмотрелся, особое внимание уделив джакузи и белой мраморной статуе. Ни ребенок, ни собака никак на него не среагировали.
Цокая каблуками по паркету, Светлана Сергеевна скинула шубу, отпустила няню и принялась возиться с ужином. Внезапно оказалось, что она отлично готовит — выглядела стряпня соблазнительно, а уж запах… запах Данилюк ощущал слабо и как-то искаженно, но ощущал.
И он тоже был просто великолепен.
Девочка и собака чинно сидели на стульях и смотрели мультики, пока Светлана Сергеевна томила в кастрюльке соус для спагетти. Данилюк стоял рядом и ждал.
В десять вечера Светлана Сергеевна уложила дочку, а сама улеглась в джакузи с журналом и бокалом полусладкого. Данилюк стоял рядом и ждал.
Приняв ванну, Светлана Сергеевна высушила волосы и улеглась в двуспальную кровать с планшетом. Данилюк стоял рядом и ждал.
Наконец она уснула. Дождавшийся своего Данилюк сунул руку ей в голову и уже привычно осознал себя в чужом сне. Не полтергейст, конечно, но тоже неплохо.
Светлане Сергеевне снилась работа в офисе. Правда, не их «Одиссей Тур«, а какое-то другое агентство — возможно, то, в котором она сама когда-то начинала. Маленькое помещение, заваленное папками, и всего два компьютера, причем старые, с пузатыми ламповыми мониторами.
Сама Светлана Сергеевна сидела за одним из них… почему-то в нижнем белье. Данилюку подумалось, что сон ему попался удачный. Он подошел ближе, директриса хмуро на него посмотрела и спросила:
— Данилюк, ты почему опоздал?
— Так умер же я, Светлана Сергеевна, — ответил тот.
— Когда умер? Почему? Я тебе разрешала умирать? Я не поняла.
— Ну извините, что так получилось. Я не хотел, честно.
— А по-моему, ты это мне назло, — раздраженно сказала Светлана Сергеевна. — Я бы тебя уволила, но теперь уже незачем.
Данилюк вздохнул. Во сне начальница осталась такой же эталонной стервой, как в жизни.
Глава 6
Прошло несколько дней. Потом недель. С того света за Данилюком по-прежнему никто не приходил, и он постепенно привыкал к жизни призрака. Кое-что узнал от Тряпочкина и Хозяина Кладбища, до других нюансов дошел на собственном опыте.
Например, спать больше не требовалось. Но при ярком свете резко ухудшалась видимость, поэтому Данилюк старался проводить дневное время под крышей. Иногда еще навещал родных, друзей, но все реже и реже.
В одностороннем порядке это оказалось довольно смущающим. Его никто не видел. Никто не знал, что он здесь. Все вели себя так, словно рядом никого нет… и господи, как же отвратительно порой ведут себя люди, когда думают, что их никто не видит! Не все, конечно, но многие! Данилюк узнал о родных такие вещи, которые знать совершенно не хотел.
После того, как он застал своего брата за… одним занятием, ему окончательно расхотелось изображать из себя духа-хранителя. Тем более, что ничего сделать или хотя бы сказать им он не мог.
Вместо этого Данилюк начал проводить время в компании других призраков. На улицах их становилось больше ночами, да и вообще духи предпочитали безлюдные места. Данилюк и сам чувствовал какую-то неловкость в присутствии живых. А уж когда те случайно сквозь него проходили… в самом деле неприятное ощущение.
Призраков в Самаре оказалось довольно много. Хотя далеко не все были так дружелюбны и разговорчивы, как Тряпочкин. Многие либо вовсе не реагировали ни на что, либо вели себя неадекватно.
Однако несколько знакомств Данилюк все-таки завел. Паша-Алконавт, например, всегда сидел на одном и том же месте — там, где пятнадцать лет назад замерз во сне. При нем всегда была одна и та же бутылка водки — бесконечная, как жвачка у Данилюка. И он охотно угощал ею всех желающих.
Или Джульбарс. Добрейший пес целыми днями патрулировал свой район, словно пытался что-то найти. Что именно, узнать не получалось — за редким исключением призраки животных и после смерти остаются животными. Данилюк несколько раз составлял ему компанию, даже пытался приручить, но Джульбарс следовал своими путями.
Еще Данилюк взял за привычку ночами прогуливаться по ресторанам, угощаться призрачными деликатесами. Духами тех блюд, что за день съели посетители.
Он уже усвоил, что призраки есть не только у людей, но и у предметов. Сломанных, уничтоженных… в основном тех, у которых была какая-то история, как быстро понял Данилюк. Если истории не было, если предметом просто немного пользовались, а потом сломали и выкинули — призрак быстро рассеется. А вот если этот предметный дух помнит что-то интересное, если он повидал какие-то события или долго принадлежал кому-нибудь — может возникнуть что-то вроде того трамвая-призрака.
Хотя это не совсем и призраки — скорее, просто тени.
И после еды они тоже остаются. Только держатся всего ничего — несколько часов, и истаивают. Однако за это время призраки-люди могут ими угоститься.
Выглядит это не особо аппетитно. На столах громоздится настоящее месиво — тени всех блюд, что были съедены за день. Одни еще довольно плотные, другие уже совсем расплывчатые, бесформенные. Перемешиваются, накладываются друг на друга, частично сливаются.
Но вообще-то вкусно. И есть можно до бесконечности — голода нет, но нет и сытости. Данилюк поначалу каждый день ужинал икрой, лобстерами и страусиными антрекотами.
Потом надоело. Кроме редкости и дороговизны, ничего особенного в этих блюдах не оказалось. Обычная жареная курица куда вкуснее.
Еще он понемногу учился пользоваться призрачным смартфоном. Тот уже стал каким-то образом ловить Интернет — правда, только изредка, только в некоторых местах и только на прием. Отправлять сообщения он по-прежнему не мог… хотя Данилюк надеялся, что со временем и это начнет получаться.
В самом деле, такое впечатление, что его девайс скачивал откуда-то «обновления« — Данилюк то и дело замечал в приложениях что-то новенькое. И подзаряжать его больше не требовалось — в окошечке зарядки светилась перевернутая восьмерка. Похоже, астральные «аккумуляторы« работают бесконечно.
Почти два месяца Данилюк просто бродил где попало. По городу и за городом. Наступила весна, ужасно удивив городскую администрацию, и самарские дороги превратились в обычную череду луж и колдобин. Но призраку эти непролазные топи оказались нипочем — хоть какая-то светлая сторона. Данилюк бороздил снежно-грязевое месиво, как призрачный ледокол, шагал сквозь тающие сугробы, не боясь ни замерзнуть, ни вымокнуть, ни испачкаться.
Когда ото льда вскрылась Волга, Данилюк перешел ее вброд. Оказалось, что по воде призраки ходят так же легко, как и по суше. Главное — не думать, что это вода, а представлять ее просто как поверхность.
Ради интереса спустился на дно — дышать призраку тоже не требовалось.
Хотя интересного там как раз оказалось мало — темная муть во всех направлениях. Ничего толком не видно, разве что рыбы изредка мелькают.
Летать долгое время не получалось. Данилюк знал, что способен на это, но никак не мог понять принципа. Он пытался подняться усилием воли, подпрыгивал, «тянул« себя вверх — все тщетно.
Но в конце концов он нашел путь. Просто крепко зажмурился, вообразил, что перед ним лестница и… зашагал. Открыл глаза через пару минут — увидел, что висит на высоте десятого этажа. Точнее, стоит.
Для призрака движение действительно оказалось чистой условностью. Гравитация на бесплотных духов не действует вообще, ограничиваться плоской поверхностью необязательно. Преодолей инертность мышления — и все. При желании можно ходить вверх ногами или перпендикулярно земле.
Впрочем, невесомости тоже нет. Есть… координаты в пространстве. Как тень на стене, как курсор на экране. Куда пожелал, туда и сдвинулся. Условность, абстракция.
Понемногу Данилюк научился перемещаться в любом направлении. Вверх, вниз, влево, вправо. Он по-прежнему перебирал при ходьбе ногами, но уже чисто по привычке, потому что делал так всю жизнь. А многие старые духи этого не делали… да что там, у иных и ног-то не было! Их заменял какой-то расплывчатый «подол« или этакий «хвостик«.
Пожалуй, запасшись терпением, Данилюк сумел бы добраться и до Луны… лет этак за десять. А что — есть-пить не надо, спать не надо, дышать не надо, усталости нет… Может, и в самом деле отправиться в пеший поход, поглядеть на американский флаг в кратере?
Или можно еще потренироваться. Наверняка есть способ перемещаться побыстрее — главное, найти его. Он же теперь призрак. Законы физики его больше не ограничивают.
Тренируясь, Данилюк заходил все дальше и дальше. Посетил Тольятти и Сызрань. Побывал в Чапаевске, Жигулевске, Безенчуке и деревне Кошки. Дошел до Жигулевских гор и даже походил внутри одной из них.
Не очень долго, правда. Там было довольно жутко. Темно, свод давит и полная дезориентация. Данилюк испугался, что заблудится и уйдет куда-нибудь в недра планеты, поэтому быстро повернул назад.
Дважды он сталкивался с голодными духами. В первый раз проблем не возникло — дело происходило на улице, и Данилюк просто ушел в ближайшую стену. А вот во второй раз его застигли в лесу — и Данилюк уже думал, что ему конец.
Спасся он лишь тем, что снова поднялся по воображаемой лестнице — летать тупые твари, по счастью, не умели. Данилюк засел на верхушке дерева и почти сутки прождал, пока голодные духи уберутся искать другой добычи. Уходить от них по воздуху он не рискнул — до города было несколько километров, а летал Данилюк и сам еще нетвердо. Стоило вспомнить, что он вообще-то человек, а не птица, как сразу тянуло вниз.
Не только голодные духи представляли опасность — были и «Летучие голландцы«. Кроме трамвая-призрака Данилюк видел огромные, разъезжающие без лошадей сани и затонувший еще в войну, но продолжающий ходить по Волге пароход. К тому и другому приближаться не рекомендовалось.
К концу апреля Данилюку захотелось перемены мест. При жизни он работал турагентом, отправлял людей во все концы света, но сам за пределы области ни разу не выезжал. Так уж сложилось. Все откладывал на потом, думал, что еще успеет попутешествовать, но вот… не успел.
Зато теперь времени хоть отбавляй.
И в начале мая, когда грязь на дорогах засохла, Данилюк отправился в Москву. Решил начать со столицы. Потом, может быть, в Петербург, а дальше… дальше видно будет.
Сначала он собирался воспользоваться поездом, но подумал-подумал… и пошел пешком. Торопиться-то теперь некуда — так почему бы не посмотреть страну? Судя по Тряпочкину, впереди целые века — надо же их как-то убивать.
Шел Данилюк не быстрее, чем при жизни, зато круглые сутки. Просто отрешался от происходящего и тихо-мирно плыл вперед, любуясь пейзажами. Так и проходил за день километров сто пятьдесят.
Иногда шагал по обочине. А иногда — прямо по шоссе, аккурат по разделительной линии. Посреди вечерних огней и гудков машин неспешно брел безмолвный призрак.
По-своему это было даже очень интересно. Его никто не видел, никто не замечал. Один раз прямо насквозь промчался какой-то лихач, но это был единичный случай.
По пути Данилюк посетил Пензу и Рязань. Там и там задержался на несколько дней, осмотрел достопримечательности. Образ жизни пешего туриста неожиданно пришелся ему по душе — тем более, что дорожные расходы отсутствовали в принципе.
Май уже подходил к концу, когда провинциальный призрак вступил в Москву. Столица встретила Данилюка не аэропортом или вокзалом, как большинство гостей, а просто пригородами. Данилюк вошел с юго-востока, пройдя мимо Жуковского и Дзержинского, поглядев на Люберцы и Котельники. Пересек МКАД и двинулся по Волгоградскому проспекту.
Ориентироваться помогал астральный смартфон. Навигатор в этой штуке работал не хуже, чем при жизни. Кое в чем даже лучше — иногда появлялись обозначения, которых в «двагисе« не было и быть не могло. Всякие призрачные здания, достопримечательности, опасные места. В районе Кузьминки Данилюк заметил пометку «крупное скопление голодных духов« и благоразумно обошел его стороной.
Москва действительно оказалась огромной. И призраков в ней водилось заметно больше, чем в провинции. Если по Самаре можно было бродить часами, не увидев ни единого духа, то здесь Данилюк в первые же десять минут встретил троих.
Будь он обычным туристом — начал бы с поиска жилья. Номера в отеле, съемной квартиры, комнаты в хостеле… уж на что средства позволят. Но призрак в подобном не нуждается. Вещей нет, спать не надо, есть не хочется.
Так что Данилюк сразу же отправился осматривать достопримечательности.
Посетить ему хотелось очень многое. В первую очередь, конечно, Красную площадь и Кремль. Зайти в Мавзолей, посмотреть на вечно живого Ильича. Данилюк слышал, что открыт для посещения тот лишь в определенные дни и всего на пару часов… но для него-то это теперь не проблема.
Вообще, будучи призраком, он сможет побывать в таких местах, куда ни за что бы не попал при жизни. Пожалуй, даже в кабинете президента… хотя как раз это Данилюка не интересовало. Всегда был равнодушен к политике.
Так что весь первый день он просто гулял по улицам. Прошелся по Арбату, посетил зоопарк, видел Третьяковскую галерею, но внутрь не зашел — решил оставить на попозже. Очень много ходил вдоль Москвы-реки и добрался до парка Горького, где узрел очередной «Летучий голландец«. То был большой пустующий корабль — без экипажа, без пассажиров, с зарешеченными окнами и странными силуэтами вокруг.
Другие призраки поднимались на борт, как сомнамбулы. Данилюк, видя это, предпочел не приближаться, хотя стоявший у трапа дух явно пытался привлечь его внимание. Махал руками, зазывал, показывал какие-то бумаги.
— Нет, спасибо! — крикнул Данилюк, ускоряя шаг.
Корабль поднял сходни, проплыл немного и принялся растворяться в воздухе. Через несколько минут его уже не стало — и Данилюк от души порадовался, что не пошел туда с остальными.
Смеркалось. По дорожкам еще гуляли парочки и ездили велосипедисты с роликобежцами, но они попадались все реже. Данилюк обошел Голицынские пруды, поднялся на смотровую площадку и посетил площадь Искусств. Та, правда, выглядела не лучшим образом — похоже, что-то ремонтировали.
С большим интересом Данилюк осматривал достопримечательности. Фонтаны, скульптуры, обелиски, памятные камни. Статую водолаза, какой-то девушки, бюсты знаменитых хирургов… от этих в небо почему-то тянулись призрачные, почти невидимые нити. Данилюк уже замечал такое у памятников.
Уже за полночь он направился к Воробьевым горам. Всегда хотелось там побывать, полюбоваться московской панорамой. Данилюк прошел Андреевской набережной, пересек проспект Вернадского и уже видел на другом берегу Лужники… когда на него напал голодный дух.
И ведь Данилюк еще заподозрил неладное, когда перестали встречаться призраки. Словно в офисе при визите налоговой. Но он полагал, что уже хорошо умеет избегать голодных духов и не слишком встревожился.
Зря, как оказалось.
Тварь появилась со стороны реки. Данилюк не заметил, откуда именно — возможно, вылезла прямо из воды.
И это не был обычный голодный дух. Сначала даже показалось, что их тут целая стая — голов двадцать, если не больше.
Только потом стало ясно, что тело у них одно на всех.
Глава 7
Удрать от этой призрачной гидры у Данилюка не вышло. Он метнулся было назад, но голодный дух оказался быстрее. Растянулся гармошкой и преградил путь.
Данилюк отчаянно вертелся, но его со всех сторон окружали клыкастые бошки и когтистые руки. Двадцать с лишним голов глумливо скалились, облизывались длиннющими языками.
Данилюк глянул вверх — голодный дух сразу вытянулся, смыкаясь над головой куполом. Посмотрел вниз — от твари выметнулся десяток хвостов, хватая жертву за ноги.
— Нет уж, от нас не уйдешь! — внезапно рыкнул голодный дух. — Лучше и не пытайся!
Данилюк изумленно вскинул брови. Прежде эти твари не произносили ни слова.
Может, это и не голодный дух вовсе? Что-то другое?
Хотя настроено оно тоже явно недружелюбно.
— Ты… кто? — медленно спросил Данилюк.
— А неважно, — пробормотало создание сразу несколькими глотками. — Неважно, неважно. Зачем тебе знать? Незачем тебе знать. Тебя же не будет сейчас. Не будет, не будет. Больше не будет.
— Почему меня не будет? — спросил Данилюк, боясь услышать ответ.
— Съедим мы тебя сейчас. Съедим, съедим. Сожрем. Жрать хотим. Хотим жрать, жратеньки. Жрать-жрать-жрать.
Данилюк вздохнул. Похоже, все-таки голодный дух. Только какой-то особенный. Мутант, что ли?
— Мы можем это обсудить? — без особой надежды спросил он.
— Можем, обсудим. Обсудим, но потом. Обсудим. Потом, когда съедим. Жрать хотим, очень хотим, — забормотал голодный дух.
Данилюка схватили сразу десятком рук. Хватка другого призрака оказалась очень даже осязаемой. Данилюк не знал, что будет, если эта жуть реально его сожрет… но ему стало страшно.
Он принялся отбиваться, попытался вырваться, но где уж там! Вокруг сомкнулась настоящая стена из монстров — голодных полубезумных тварей, призраков-каннибалов. Бормоча всякую чушь, они тянули добычу в разные стороны, стискивали, точно клещами… и Данилюк почувствовал боль!
Вероятно, не настоящую боль. Фантомную. У призрака же нет нервов, нет рецепторов… но легче от этого не было! Данилюк заметался еще сильнее, но голодный дух обволакивал его многоголовой тушей!
Вот одна из голов цапнула за плечо. Другая. Вонзили зубы, точно бешеные псы, заставив Данилюка издать отчаянный крик.
Кровь, правда, не пошла. Но вместо нее в пасти твари хлынуло что-то… что-то… Данилюк понятия не имел, что там они из него высасывают, но ему это решительно не нравилось.
— Помогите!.. Кто-нибудь!.. — в ужасе возопил он.
И тут раздался выстрел.
Голодный дух яростно зашипел и разомкнул хватку. Еще два выстрела — и в его мерзкой туше появились дырки. Точь-в-точь пулевые отверстия. Только полилась из них опять-таки не кровь, а… свет. Слепящие белые лучи.
— Иванов, Марков, Чугуев, Сергиевский!.. — раздался гневный окрик. — Я вас, [цензура], предупреждал, нет?!
Данилюк торопливо вырвался из ослабшей хватки, отскочил как можно дальше. Его нежданный спаситель стоял в десятке шагов и целился из пистолета.
Это несомненно тоже был призрак. Хмурый немолодой дядька в потрепанной милицейской форме старого образца. Голодный дух при виде него зашипел, злобно огрызнулся, дернулся навстречу — но получил еще пулю и отшатнулся.
— Вы у меня уже вот где сидите, уроды! — рявкнул милиционер, проводя ладонью по горлу.
— Начальник, мы жрать хотим!.. — издал многоголосый вой монстр. — Жрать, жрать, хотим жрать!.. Дай, дай, еды, хотим, хотим!..
Милиционер в ответ выстрелил еще раз. Кошмарный дух вздрогнул, зарокотал, выпустил несколько десятков ног и боком-боком уполз в заросли. Походил он при этом на огромного фантасмагоричного краба.
— Жив, цел? — коротко спросил милиционер, убирая пушку. — Подрать не успели?
— Вроде не сильно, — с сомнением ответил Данилюк, ощупывая покусанные места. Те странным образом ныли и было холодно.
— Жить будешь, — вынес вердикт милиционер, тоже осмотрев укусы. — Хотя нет, жить-то, конечно, не будешь, но… ну ты понял. Фамилия твоя как?
— Данилюк я, Алексей.
— Черкасский, Арсений, — сунул руку милиционер. — Дата и причина смерти?
— Двадцать четвертого… нет, двадцать пятого февраля. ДТП.
— Это уж три месяца почти, — присвистнул милиционер. — Почему здесь до сих пор?
— Дык… а где мне быть-то? — растерянно ответил Данилюк.
— Ясненько. Не пришел за тобой никто?
— Не пришел вот…
— Проблема. Что делать планируешь?
— Да… пока не решил.
— Не решил, значит… Но ты сам вообще как хочешь — уйти или остаться?
— А что лучше?
— Лучше, хуже… тут дело вкуса, старичок. Я на той стороне сам не был, что там и как, не знаю. Но большинство уходит.
Милиционер уселся на скамеечку и достал пачку сигарет. Вытряхнул одну, сунул в зубы — на кончике сам собой зажегся огонек. Данилюк, раньше не видевший курящих призраков, смотрел на это с интересом.
Удивиться, разумеется, не удивился. Если есть призрачная еда, почему не быть призрачным сигаретам? Данилюк, в свою очередь, кинул в рот жвачку, предложил и Черкасскому, но тот мотнул головой.
— Не куришь? — спросил он.
— Нет, спасибо, — ответил Данилюк.
— Правильно, вредная привычка… хотя теперь не вредная, конечно. Ладно. Ты смотри, старичок, уходить или оставаться — это тебе самому решать, конечно. Но если останешься — по улицам внимательней ходи. Банда Иванова и Маркова здесь не единственная. И даже не самая опасная.
— Они тоже голодные духи? — уточнил Данилюк.
— Духи. Голодные. Они… оно, скорее, а не они. Их как бы много… но как бы и один. Суперпожиратель. Если снова завидишь такого хоть издали — беги сразу же.
Данилюк кивнул. Он от души надеялся, что больше с таким монстром не встретится. Ему хватало и обычных голодных духов.
— Учту. Но я бы все-таки предпочел уйти… куда там все уходят, — высказался Данилюк.
— Ясненько. Законное желание. Что именно тебе мешает?
— Э-э… да вот кабы знать.
— Ясненько, — затянулся сигаретой милиционер. — Ну смотри, старичок. Призракам тут быть не положено. Для них другие места предназначены. И по эту сторону люди остаются в трех случаях. Первый, самый частый — отказники. Эти уйти могут, но не хотят. Их держит какое-то сильное чувство. Они что-то тут оставили, что-то не закончили… или просто очень боятся идти дальше. Вот именно такие становятся блуждающими призраками, шляются везде, ноют, портят жизнь себе и другим. Иногда перерождаются в голодных духов.
— Не, я не из таких, — поспешил заверить Данилюк. — Надеюсь…
— Да, у тебя скорее второй вариант. Ошибка в системе. Никто за тобой не пришел, врата не открылись, и ты… застрял. Такое пореже бывает, но бывает. У них там, иже еси на небеси, тоже, как я понял, накладки всякие бывают, сбои, а то и просто косяки. Потерял кто-нибудь твою бумажку, не в том месте галочку поставили, вот про тебя и забыли.
— Обидно, — вздохнул Данилюк. — А третий случай какой?
— А третий — мой, — ткнул себя в грудь милиционер. — Остаться добровольно, чтобы… ну, типа работать. Называется — бодхисатва.
— Чего?.. — не понял Данилюк.
— Чего-чего… Не тупи. Бодхисатва я. Есть такое слово.
— Э-э… а вы что, буддист?
— Почему?
— Ну… это же из буддизма что-то, нет?.. — почесал в затылке Данилюк. — Я слышал где-то…
— Да нет, не буддист. Я… а фиг его знает. В юности коммунистом был, потом… потом никем, наверное. Особо не задумывался, работал много.
— А кем вы работали?
— А что, по мне не видно? — хмыкнул Черкасский. — Ментом я работал. С семьдесят восьмого по девяносто девятый служил, панимашь, в органах, криминальный отдел, капитан. А потом возле Казанского попал под раздачу… ну меня и того. Громкое было дело… слышал, может?
— Не, не слышал…
— Ну еще бы, ты тогда еще школьником был…
— Да не, я вообще не москвич.
— А, понаехавший. Ну бывает.
— Да я не… ладно. И как это вообще у вас получилось?
— Что?
— Ну… бодхисатвой стать. Как ими становятся?
— За всех не скажу, — затянулся в последний раз Черкасский. Окурок вспыхнул и рассыпался искрящейся пылью. — Но вот возьми меня. В жизни мне не нужно было ничего. Машина, мебель, шмотки… плевать я на них хотел. Спортом заниматься лень. Книжки читать скучно. Я даже не бухал — не хотелось. Питался одними сосисками с макаронами. После работы просто лежал, смотрел в потолок и размышлял о всякой фигне. Как Обломов. С точки зрения классиков я был лишним человеком и вел бесцельное существование. А с точки зрения буддизма я освобожден от страстей и близок к просветлению… Такая вот фигня, старичок.
— Да ладно, — усомнился Данилюк. — И что, этого достаточно?
— Ну правда, я еще работу свою любил, — добавил Черкасский. — Горячо. Нравилось, панимашь, порядок наводить. Поэтому, может быть, и остался в таком вот виде. Такой типа астральный мент.
— А как это у вас вообще было? Вас кто-то назначил… за вами приходили?..
— Да нет, — поморщился милиционер. — Это не так происходит. У нас, в Сумраке, с этим попроще. Думаешь, голодных духов кто-нибудь приговаривает стать такими вот? Сами превращаются, паскуды. Так и у меня было. Просто как-то изнутри понимание пришло — вот это мое, буду это делать.
— И вы не против были?
— Так я ж тебе говорю — это не сверху откуда-то назначение. Это призвание твое… типа. Если б я против был, ничего б и не случилось, панимашь. Я первое время и не задумывался особо — просто как при жизни порядок наводил, так и после смерти продолжил… Это уж потом поговорил с прошаренными людьми… духами, они мне и растолковали, что я теперь типа бодхисатва. Такие дела, старичок.
Черкасский поднялся со скамейки, вздохнул и сказал:
— Но ты явно не бодхисатва, раз болтаешься без определенных занятий. Ты — ошибка в системе. Косяк.
— И что мне делать теперь?
— Вот что, старичок, — хлопнул Данилюка по плечу милиционер. — Я тебя поставлю на учет. Если кто снова будет наезжать — обращайся. Этот район — он мой, я тут на сигналы быстро реагирую. Слышу далеко, езжу быстро. Но вот эти все дела с миграцией — они не по моей части. Я даже не знаю, как там оно — на том свете. Никогда не бывал. Зато знаю, кто тебе поможет.