— Честно говоря, не думаю, что у вас есть выбор, Рози. В глубине души вы знаете, что должны с кем-нибудь об этом поговорить. — Броку было очень непросто общаться с этой женщиной, учитывая то обстоятельство, что он видел лишь носки ее туфель.

— То, что у меня в душе, мистер, вас не касается, — прошипела она ему на ухо, наклонившись поближе.

Брок вздохнул.

— Возможно, разговаривая с Кэти, вы будете чувствовать себя более комфортно. Почему бы вам ей не позвонить? Я могу дать вам номер ее домашнего телефона.

Рози продолжала хранить молчание, пока они не услышали за дверью голос Бимиш-Невилла. Тогда, наклонившись к Броку, она тихонько сказала:

— Я подумаю об этом.

— Что ж, на этот раз вы выдержали испытание, Дэвид. — Бимиш-Невилл вошел в комнату и обозрел распластанное тело Брока. — Полагаю, в понедельник мы сможем приступить к делу по-настоящему.

Когда из спины Брока вытащили последнюю иголку, он не без труда слез с кушетки и тряской походкой направился к выходу.

Казалось, все обитатели клиники стремились воспользоваться услугами платного таксофона именно во время перерыва на ленч. Когда Брок услышал наконец в трубке голос Кэти, было уже почти два часа.

— Как поживает любитель прокалывать шины? — спросил он.

— Обработал прошлой ночью еще восемь машин. А как насчет человеческой подушечки для иголок?

— Была истыкана должным образом, благодарю вас. Далее… Ближе всех я сумел подобраться к служащей офиса по имени Джей. Она напечатала пароль, четыре раза нажав на клавиши. Полагаю, это клавиши с литерами «Д», «Ж», «Е» и «Й» или те, что рядом с ними.

— Она печатала в верхнем или нижнем регистре?

— Не знаю. Я не видел, чтобы она нажимала на клавиши переключения, но это вполне могло быть.

— Ладно. Скажу об этом Белли.

— Заодно передайте ей, чтобы она не приступала к сексуальным забавам, пока не выяснит то, что нам нужно. Зря, что ли, я сижу в этих стенах, как монах, и плачу за ее комнату?

— Слушаюсь, сэр. Что-нибудь еще?

— Я снова разговаривал с Рози. Она все еще колеблется. Полагаю, она о ком-то беспокоится, хочет кого-то защитить…

— Своего жениха?

— Это прежде всего приходит на ум, не так ли? Я высказал предположение, что ей, возможно, будет комфортнее напрямую переговорить с вами по вашему домашнему телефону. Она ответила, что подумает.

К тому времени, когда он закончил разговаривать, пациенты разошлись кто куда, и коридоры опустели. Брок поднялся по лестнице и прошел по коридору к тому месту на втором этаже, которое, по его расчетам, находилось над столовой — тем ее углом, где обычно стоял немой официант. Рядом располагались две двери. Брок подергал за ручки, но двери были заперты.

Он направился было к себе в комнату, как вдруг услышал, что одна из дверей приоткрылась. Он повернулся и увидел Нормана де Лойнса, который смотрел на него сквозь щель.

— Здравствуйте, Норман, — сказал он.

— Кого-нибудь ищете, старина?

Брок подошел к нему, и Норман шагнул в коридор, почти полностью прикрыв за собой дверь. Он был одет в короткую, вышитую шелковыми шнурами темную куртку, черные шелковые пижамные брюки и золотистые домашние туфли — подобно какому-нибудь щеголю из эпохи и окружения Оскара Уайльда.

— Я хотел посмотреть скачки в Ньюмаркете, которые показывают сегодня по ящику, но дамы в нижней гостиной заняты созерцанием какого-то женского ток-шоу. Кто-то мне сказал, что, по слухам, на втором этаже есть другая гостиная с телевизором, и я решил ее найти.

— На этом этаже ничего такого нет, Дэвид.

— Очень жаль. — Брок улыбнулся, но с места не сдвинулся.

Де Лойнс некоторое время молчал, будто о чем-то размышляя, затем пожал плечами и произнес:

— Ну, до встречи, Дэвид. — Он проскользнул в комнату и, щелкнув замком, захлопнул за собой дверь.

На следующее утро Брок, сгорая от нетерпения, сразу же после завтрака позвонил Кэти.

— Она мне пока не звонила, — сказала Кэти. — Должно быть, они с мужем все еще барахтаются в постели.

— Будем надеяться, что они это заслужили, — сухо ответил Брок.

Клиника выглядела заброшенной: привычная рутина приостановилась на уик-энд. Кое-кто из пациентов уехал, другие клевали носом у себя в комнатах или готовились отправиться на прогулку. Брок ждал около часа, потом позвонил во второй раз.

— Ничего не получилось, Брок. Вы уж извините. Белли не смогла этого сделать. Видимо, компьютеры клиники имеют привязку к некоей хорошо защищенной сети с электронной системой контроля. Белли сумела проникнуть в сеть, но добраться до частных файлов ей так и не удалось.

— А мне казалось, что в наши дни даже школьники умеют взламывать компьютерную защиту…

— Белли очень извиняется. В любом случае они с мужем отлично провели время. И она вас за это благодарит. Похоже, вы спасли ее брак!

Брок проворчал себе под нос нечто не слишком ласковое, затем, секунду помолчав, добавил:

— Что ж, похоже, нам остается одно: воспользоваться старомодным прикладным методом.

— Сегодня, Брок, я много думала. И пришла к выводу, что в клинике вы, в общем, сделали все возможное. Полагаю, вам следует оставить это дело и вернуться домой. — В голосе Кэти слышалось беспокойство.

— Это почему же?

— Да потому что нам меньше всего нужно, чтобы главного детектива-инспектора Скотланд-Ярда поймали при попытке вломиться в офис клиники. Кроме того, если наша теория верна, существует большая вероятность того, что в окрестностях клиники все еще разгуливает умный безжалостный убийца. И я думаю, что вы, Брок, своими действиями основательно обеспокоили его.

— Или ее.

— Извините?

— Его или ее.

— Ах, ну да… В любом случае этот человек должен быть достаточно силен физически, раз сумел перетащить тело Петроу в храм и подвесить на веревке к бронзовой решетке.

— Возможно… Считайте, что я принял ваши слова к сведению. Теперь вы примите к сведению, что тот, кто вставлял в большом доме внутренние замки, не был чрезмерно озабочен безопасностью помещений.

— О Господи! Прошу вас, Брок, оставьте эти мысли. Меня гложет дурное предчувствие. Если с вами что-нибудь случится, я буду считать себя за это ответственной.

— Приехать сюда — целиком моя идея, Кэти. И мне бы хотелось за свои страдания получить что-нибудь существенное. Но не волнуйтесь. Ни во что дурное я не вляпаюсь. Обещаю.

Все утро Брок сидел у себя в комнате и писал доклад. Когда время стало приближаться к двенадцати, он спустился в библиотеку, чтобы поискать нужный ему словарь. Выходя из нес, он столкнулся в коридоре с Грейс Кэррингтон, которая, впрочем, особой радости по поводу их встречи не выказала.

— С вами все в порядке? — озадаченно спросил Брок.

— Да. Спасибо за книгу. Но мне она не нужна. — Она сунула руку в висевшую у нее на плече сумку, достала оттуда книгу и протянула Броку. Ее голос подрагивал от гнева.

— В чем дело? Я что — сделал плохой выбор?

Она ответила ему исполненным неприязни взглядом.

— Знаете что? Давайте зайдем на минутку в библиотеку, — предложил Брок. — Сейчас там никого нет. Расскажите мне, в чем я провинился. Пожалуйста.

Поколебавшись, она зашла в библиотеку, и он закрыл за ней дверь.

— Книга здесь ни при чем, — заговорила она. — Полагаю, это удачный выбор, хотя и в своем роде. Я еще подумала, что это весьма трогательное проявление внимания с вашей стороны. Но сегодня утром я разговаривала с Рози. — Она с вызовом на него посмотрела.

— И что же?

— А то, что она была очень опечалена. Сказала, что вы оказываете на нее давление. Хотите, чтобы она рассказала вам о том, что происходило в клинике, когда умер Алекс Петроу. Она сказала, что боится вас и ваших вопросов. И тогда я вспомнила обо всех тех вопросах, которые вы задавали мне. — Она сделала паузу, контролируя свой гнев. — Она считает, что вы полицейский. Это правда?

— Как вам сказать… — Он отвернулся, избегая ее взгляда.

— Плохо, когда человек начинаете вранья, — проговорила она тихим, сдержанным голосом. — Раз начав, трудно остановиться. Кроме того, трудно определить истинную ценность того, что он хочет вам сообщить.

— Не думаю, чтобы я вам лгал, Грейс.

— Ну, возможно, не во всем. Ведь было произнесено так много слов… В любом случае я отказываюсь от вашего подарка.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Я здесь не при исполнении, Грейс. Но то, что произошло с Алексом Петроу, так и не было до конца выяснено, не правда ли? А я полагаю, очень важно, чтобы это было сделано. Разве вы так не думаете?

— Я думаю, что вы должны оставить Рози в покое. И меня тоже. Кроме того, я считаю, что вы должны оставить в покое и Бимиш-Невилла. Ведь в действительности вся эта суета из-за него, не так ли? Вы просто не можете не копать под него — под таких, как он. Вам ненавистен тот факт, что он заботится о людях, знает, как это делать, в то время как вы умеете только наказывать.

Он не пытался ее удержать. Моросивший за окном дождь, похоже, растопил почти весь снег, и стоявший на холме храм казался в мокром ландшафте мрачным и угрожающим. Брок оставил роман «Ветер в ивах» на столе и вышел из библиотеки, чувствуя себя довольно мерзко.



Время ленча Брок провел у себя в комнате, потом спустился в игровую комнату и уселся у окна, развернув для вида газету. Окно выходило на запад — на хозяйственный корпус и гравийную дорожку, которая вела к коттеджам обслуживающего персонала. Около двух тридцати он увидел Рози и еще одну женщину, которые шли по дорожке, направляясь ко входу в подвал. Брок поднялся на ноги, вышел в холл и направился к лестнице. Они встретились в подземном коридоре у ее подножия.

— Рози? Могу я перемолвиться с вами словом? — Он заметил у нее на лице неприязненное выражение и понял, что спутница Рози тоже это заметила. — Я задержу вас на минуту, не больше.

Она заколебалась, затем сказала женщине:

— Иди, Труди. Я тебя догоню.

Та посмотрела на Брока и пошла дальше по коридору.

— Я хотел перед вами извиниться, Рози. Зато, что терроризировал вас своими вопросами. Я разговаривал сегодня с Грейс Кэррингтон, и она мне сказала, что я вас совсем запугал. Извините, если что не так. Обещаю, что в вашем присутствии я больше упоминать об этом деле не буду.

Она недоверчиво на него посмотрела:

— Что ж… Коли так, тогда все отлично.

Он кивнул. Ему показалось, что на этот раз она ему поверила.

— Возможно, я несколько переусердствовала со своими страхами. В последнее время я нахожусь в нервном, напряженном состоянии. Полагаю, вы и впрямь просто хотели мне помочь.

Она повернулась, чтобы идти за своей подругой.

— Совершенно верно, — произнес Брок. — А теперь я бы хотел переговорить с Джеффри Парсонсом. Вы, случайно, не знаете, где его найти?

Она резко повернулась и впилась глазами в его лицо.

— Не смейте! Я не желаю, чтобы вы с ним встречались! Я…

Она вдруг замолчала и прикусила нижнюю губу.

— Прошу вас, — наконец выдавила она из себя, — не делайте этого. Не разговаривайте с Джеффри. Пообещайте мне, что не будете его трогать. Обещаете?

Он с удивлением на нее посмотрел и поскреб в бороде.

Рози протянула руку и коснулась его рукава:

— Мне нужно… Мне требуется время, чтобы все обдумать. Дайте мне немного времени, Брок. Ну пожалуйста.

— Конечно, Рози. Как вам будет угодно…

Неожиданно он скорее ощутил, чем услышал какое-то шевеление, после чего они оба чуть ли не синхронно повернули головы в этом направлении и увидели стоявшую в дверном проеме своего кабинета Лауру Бимиш-Невилл, которая пристально на них смотрела. Ее глаза фиксировали руку Рози, лежавшую на рукаве Брока.

— Могу я с вами переговорить, мистер Брок? — Супруга директора одарила его холодным взглядом. — У меня в офисе?

Он вошел вслед за ней в маленькую комнату и уселся на металлический стул, как это было вдень его приезда в клинику. Лаура Бимиш-Невилл закрыла за ним дверь, обошла вокруг стола и расположилась на своем привычном месте. Положив локти на стол, она некоторое время молча сверлила Брока взглядом.

Взгляд следователя, подумал Брок. Один человек может смотреть на другого подобным образом, только если они оба знают, что кто-то из них повинен в тяжких прегрешениях.

Он спокойно рассматривал свои пальцы, даже не пытаясь поднять на нее глаза.

— Я очень беспокоюсь о своем персонале, мистер Брок, — наконец сказала она. — Работа, которую выполняют эти люди, рано или поздно заставляет их вступать в прямой физический контакт с пациентами. Такого рода интимные моменты являются необходимым условием для успешного осуществления их деятельности. К сожалению, пациенты в некоторых случаях — крайне редко, с радостью должна я констатировать, — пытаются воспользоваться подобным обстоятельством.

— Прошу прощения! — Брок с удивлением на нее посмотрел. — Вы что же — пытаетесь дать мне понять, что мое поведение временами выходит за рамки приличий?

— Я пытаюсь дать вам понять, что в курсе ваших попыток оказывать на Рози давление в силу известных одному вам причин. — Ее голос был спокоен. Брок задался вопросом, имеет ли в данном случае значение то обстоятельство, что она, выдвигая против него обвинения, использовала то же самое выражение, которое использовала Грейс. — Иными словами, из-за вас она ходит словно в воду опущенная. Будете это отрицать?

— Миссис Бимиш-Невилл! — Брок медленно поднялся с места. — Могу вас заверить, что у меня и в мыслях не было использовать в своих интересах в каком бы то ни было смысле так называемый прямой физический контакте Рози. Полагаю, что если вы с ней об этом поговорите, она подтвердит мои слова.

Он помолчал, предоставляя миссис Бимиш-Невилл возможность признаться, что она с Рози уже разговаривала. Но она произнесла другое:

— Насколько я понимаю, вы вели себя весьма недружественно и по отношению к другому члену нашего коллектива.

Брок озадаченно на нес посмотрел:

— Это к кому же?

— К мистеру Парсонсу. В окрестностях клиники, когда вы прогуливались с миссис Кэррингтон.

Брок был поражен.

— Недружественно?

— По его словам, вы за ним гнались. Он даже подумал, что вы хотите на него напасть. Я хорошо понимаю, что поначалу у пациентов могут быть определенные трудности с приобщением к нашему образу жизни, мистер Брок. В связи с этим хочу вам напомнить, что над созданием царящей в Стенхоупе атмосферы гармонии должны неустанно трудиться не только члены обслуживающего персонала, но равным образом и пациенты.

Вернувшись к себе в комнату, Брок подумал, как странно то, что Парсонс доложил Лауре Бимиш-Невилл о своем столкновении с ним во время прогулки с Грейс. Очень скоро он пришел к выводу, что, находясь в клинике, почти нет шансов скрыть свою частную жизнь от посторонних глаз. Кроме того, его немало озадачил тот пыл, который сквозил в речах Лауры Бимиш-Невилл, когда она говорила о своих подчиненных. В особенности о своем управляющем.



Вечером после обеда в гостиной большого дома показывали видеофильм «Безжалостные люди». Аудитория в целом склонялась к мысли, что Бетти Мидлер становилась все более привлекательной по мере того, как она сбрасывала вес. Брок же думал о другом — о том, к примеру, что Бен Бромли — в своем роде ланкаширский Денни де Вито. Фильм закончился около половины десятого, после чего пациенты стали медленно расходиться по комнатам и готовиться ко сну. Брок заглянул в игровую комнату, где еще сидели несколько заядлых картежников, но и они тоже скоро ушли. Около десяти часов все общественные места в большом доме опустели. Брок поднялся в свою комнату и некоторое время лежал на постели в темноте, глядя на пробивавшийся из-под двери узкий лучик света. В десять сорок он исчез. Брок выждал еще полчаса и спустил ноги с кровати.

Днем он забрал из своей машины небольшую фомку. Теперь он завернул ее в полотенце вместе с похищенным им вечером из столовой широким и тонким десертным ножиком. В кармане его халата лежали маленькая записная книжка и шариковая ручка.

Коридор и лестница освещались тусклым зеленоватым дежурным светом. Со стороны Брок походил на эксцентричного пациента, которому вдруг взбрело в голову принять среди ночи душ. Медленно двигаясь в полумраке, он спустился по лестнице в холл и направился к офису приемного отделения. Дверь в предбанник запиралась на дешевый замок с язычком и поворачивающейся алюминиевой ручкой. Брок просунул в щель двери лезвие десертного ножика, а затем отжал его в сторону, чтобы защитить от внешних повреждений панель рядом с замком. Потом вставил в щель плоскую заостренную часть фомки и резко, но не сильно дернул за рычаг. Замок открылся с громким щелчком, и дверь распахнулась. Брок вошел в предбанник, захлопнул дверь и нажал на кнопку блокировки с внутренней стороны, чтобы снова ее запереть. Аналогичную операцию он проделал с дверью, которая вела в офис, где стоял компьютер Джей.

В закутке у Джей не было окна, поэтому темнота там стояла чернильная. Двигаясь исключительно на ощупь, Брок добрался до рабочего стола Джей и, нащупав настольную лампу, нажал на выключатель. Когда лампа вспыхнула, Брок опустился на принадлежавший Джей стул.

Мелодичный писк, который издал компьютер, пробуждаясь к жизни, показался ему в тишине ночи чрезвычайно громким. Он подождал, пока выскочит ярлык с требованием ввести пароль, и напечатал имя «Джей», после чего экран расчистился и он получил доступ к необходимой ему информации. Довольно скоро он нашел то, что искал, в компьютерной папке под заглавием «Список адресатов». Туда входили такие файлы, как «Пациенты», «Персонал», «Руководство», «Новые клиенты» и, наконец, «Друзья». Открыв файл под названием «Друзья», он начал просматривать список с именами и адресами.

Не желая связываться с принтером, Брок стал переносить фамилии из списка в свою записную книжку от руки. Два имени, встреченные им в этом реестре — де Лойнса и Лонга, — он ожидал увидеть. Остальные имена тоже показались ему знакомыми, хотя он и не всегда мог вспомнить, откуда их знает. Закончив работу, он закрыл файл, а затем папку «Список адресатов». Потом продолжил поиски и обнаружил в папке под названием «Общее администрирование» многочисленные файлы, содержавшие разнообразную деловую переписку, а также серию файлов под рубрикой «Прописка», разнесенных по годам. Он открыл прошлогодний файл, добрался до раздела «октябрь» и выяснил, что де Лойнс был прописан в клинике с 21 октября по 3 ноября, то есть находился там в течение того двухнедельного промежутка, ровно посередине которого — 27 октября — и умер Алекс Петроу. В записях о второй неделе пребывания имя пациента было проставлено неправильно — «де Лоенс», и Брок автоматически, не думая, исправил ошибку.

Потом он начал сравнивать список «друзей» со списком пациентов, находившихся в большом доме 27 октября. Через несколько минут он нашел имя пациента, числившегося в обоих списках. Это был некий Саймон Мортимер, находившийся в клинике с 21 по 28 октября. Делая необходимые выписки в своей записной книжке, он неожиданно услышал звук, заставивший его замереть.

В тишине ночи совершенно отчетливо прозвучал приглушенный металлический щелчок. Однако трудно было понять, откуда он донесся. Брок затаил дыхание, ожидая, что он повторится, но продолжения не последовало. В комнате стояла полная тишина. Тогда Брок продолжил работу в ускоренном ритме, выводя на экран все новые списки имен и сравнивая их с теми, которые находились у него в записной книжке.

Но вот щелчок раздался снова.

На этот раз Брок медленно поднялся на ноги, окинул взглядом темное помещение и увидел в его дальнем конце слабое свечение под дверью примыкавшего к нему офиса Бена Бромли. Одновременно он услышал долетавшее из сопредельной комнаты неясное бормотание. Прислушавшись, он распознал голос Бромли, который разговаривал с некой особой женского пола. Брок узнал и этот голос. Он принадлежал Лауре Бимиш-Невилл.

Тут Броку пришло на ум, что если он заметил свечение под дверью офиса Бена Бромли, то люди, которые там расположились, вполне могли заметить аналогичную полоску света под своей собственной дверью. Он осторожно завернул фомку и десертный ножик в полотенце и потянулся к лежавшей на столе записной книжке. В этот момент находившийся перед ним компьютер издал громкий писк, и на экране высветился ярлык: «Исправленное сохранить?» Ошарашенный Брок несколько секунд стоял без движения, пока не осознал, что имел глупость исправить ошибку в фамилии, чем и спровоцировал вмешательство компьютера. Пока он все это обдумывал, бормотание, доносившееся из сопредельного офиса, стихло и в комнате снова установилась мертвая тишина.

Потом Бромли заговорил снова — тихо, быстро и неразборчиво.

Брок схватил свои вещи, выключил настольную лампу и бросился к выходу. Добравшись до двери и попутно ударившись лодыжкой о какой-то предмет, он нажал на кнопку, отпер замок и проскользнул в предбанник. Когда он закрывал за собой дверь, помещение, где он только что находился, ярко осветилось, и в нем послышались голоса. Брок устремился к выходу из предбанника, выбрался из него, захлопнул за собой дверь и побежал через темный холл, лавируя среди расставленных там стульев. Достигнув коридора, он со всех ног помчался в направлении западного крыла, даже не пытаясь остановиться и выяснить, не следует ли кто-нибудь за ним. Нырнув в колодец пожарной лестницы, он поднялся по ней на свой этаж, после чего, отдуваясь и переводя дух, осторожно выглянул из-за двери, чтобы убедиться, что путь свободен. Коридор был пуст, только со стороны главной лестницы доносились приглушенные расстоянием неясные звуки и голоса. В следующее мгновение кто-то включил на лестнице освещение, и стены коридора озарились неярким отраженным светом. Добежав до двери, Брок сунул было руку в карман, чтобы достать ключ, но почти сразу осознал, что ключа нет и что он оставил его на тумбочке около кровати. Выбираясь в полной темноте из своей комнаты, он забыл прихватить его с собой.

Голоса, доносившиеся со стороны главной лестницы, становились все громче. Брок извлек из полотенца десертный ножик и фомку и попытался просунуть их в щель между дверью и косяком. Фомка выскользнула у него из рук и упала на пол, соприкоснувшись с паркетом с глухим стуком. Когда он нагнулся, чтобы ее поднять, неожиданно загорелись светильники в коридоре. Снова зажав фомку в кулаке, он торопливо протолкнул ее в дверную щель и резко рванул на себя. Дверь громко хрустнула и распахнулась; Брок влетел в комнату и, привалившись плечом к стене, замер. Потом, сделав над собой усилие, захлопнул дверь, защелкнул собачку замка и, прижавшись лбом к прохладной полированной поверхности дверной створки, некоторое время стоял, переводя дух и вслушиваясь в частое тяжелое биение собственного сердца.

Внезапно в комнате вспыхнул свет, и голос у него за спиной произнес:

— Что вы здесь делаете, хотелось бы мне знать?

16

Брок повернулся на голос и поразился, увидев у себя в постели Грейс Кэррингтон. Она, натянув на себя одеяло чуть ли не до подбородка, смотрела на него округлившимися от изумления глазами. Брок огляделся и заметил, что у штор здесь иной, нежели у него, узор, а гардероб стоит в другом месте.

— О Господи! — простонал он. — Я перепутал дверь.

— Что? — Она смотрела на него так, как если бы перед ней оказался умалишенный. Из-за двери доносились голоса: кто-то шел по коридору в их сторону.

Брок глубоко вздохнул.

— Я пытался проникнуть в свою комнату. Случайно захлопнул дверь, знаете ли. И в темноте принял вашу комнату за свою.

Она продолжала исследовать его взглядом, переводя глаза с его раскрасневшегося от бега лица на зажатую у него в кулаке фомку. Потом тоже услышала голоса в коридоре.

— Что происходит, Дэвид? — прошептала она.

Он заколебался.

— Я повел себя неправильно, Грейс. И меня едва не поймали.

Она еще некоторое время смотрела на него, потом сказала:

— Хотите уйти сейчас?

— Я бы предпочел немного подождать — если вы, конечно, не возражаете.

— В таком случае вам лучше присесть и объяснить мне, что вы делаете у меня в комнате посреди ночи. — На этот раз ее голос звучал куда спокойнее.

Брок присел на край постели у нее в ногах и рассказал ей о Кэти и о том, как она с Даулингом посетила его дом. Он сообщил ей, не вдаваясь в детали, о разочаровании, которое постигло Кэти в связи с этим делом, и о своем предложении съездить на недельку в Стенхоуп. После этого он объяснил ей причины, заставившие его вломиться в офис, где стоял служебный компьютер.

— Как-то не верится, что старший офицер полиции способен на подобные поступки, — сказала Грейс. — А что было бы, если бы вас поймали?

Он кивнул и виновато опустил голову.

— Вы правы, мне не следовало этого делать. Кэти мне то же самое говорила.

— Если вы считаете, что Алекс был убит, то кого в таком случае вы подозреваете?

— Не знаю, что и сказать. Проблема в том, что неясен мотив. Это может быть шантаж или сексуальная ревность. Существует также вероятность того, что имел место инцидент, в который были вовлечены влиятельные люди, не желающие, чтобы их имена упоминались в связи с этим скандальным происшествием. Кроме того, мне трудно постичь до конца самого Петроу. Похоже, у него было что предложить самым разным людям.

Грейс кивнула, вспоминая свои прошлые визиты в клинику.

— Полагаю, в этом вы правы. Он обладал, что называется, универсальным обаянием и умел подстраиваться под вкусы людей, с которыми контактировал. Стоило вам с ним познакомиться, как между вами сразу возникала особого рода тонкая душевная связь; он был таким мягким, покладистым, понимающим… Но мне всегда казалось, что в глубине души это довольно жесткий человек, прекрасно осознающий свою выгоду и с хорошо развитым инстинктом самосохранения.

— В таком случае это был прирожденный манипулятор.

— Да, думаю, таким он и был. — Она пристально посмотрела на Брока, который нянчился со своими орудиями взлома, перекладывая их с места на место. — Мне жаль, что я сегодня днем так на вас напустилась. Я думала, что это вы пытаетесь манипулировать людьми.

— Полагаю, я и впрямь пытался. Пока не нарвался на вас.

— И что же вы будете теперь делать?

— Прямо сейчас? Если в коридоре все спокойно, вернусь к себе в комнату, полагаю.

— Собираетесь сокрушить еще одну дверь?

Он ухмыльнулся и пожал плечами.

— Возможно, это перст судьбы, что вы вломились именно в эту комнату. Возможно, вы даже имели такое намерение — подсознательно, хочу я сказать.

Он покраснел.

— Альтернативно вы можете остаться здесь до утра. А утром я скажу Джей, что снова забыла свой ключ в комнате, и она выдаст мне связку, которая хранится у администрации. Пациенты постоянно забывают ключи, и Джей их выручает.

Брок посмотрел на стул, который стоял у стола. Казалось, это было единственное место, где он мог расположиться. Но он уже знал по личному опыту, что здешние стулья для него маловаты.

— Ну… — начал он было с сомнением в голосе.

— Не смешите меня, Дэвид. — Она придвинулась к краю кровати, чтобы освободить для него место. Потом протянула руку и выключила свет.



— Значит, ты мне не приснился. — Он открыл глаза от звука ее голоса и увидел, что она на него смотрит. Слабый серебристый свет лился в комнату сквозь щели между шторами. В старом чугунном радиаторе под окном клокотала горячая вода.

— Нет. — Он чувствовал, как их тела прижимаются друг к другу в тесном пространстве больничной кровати. — Я реален. И самую малость… удивлен.

— Выходит, тебе не так уж часто приходится этим заниматься? — Она улыбнулась ему, и он подумал о том, какая хорошая у нее улыбка и как много этот мир потеряет с ее уходом. Он поцеловал ее в щеку и потянулся, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах. — Я просто не ожидал, что в одно прекрасное утро проснусь рядом с тобой. Но я очень этому рад, поверь.

— Через полчаса я спущусь вниз и попрошу кого-нибудь дать мне ключи. Но не сейчас. — Она провела рукой по его груди и легонько его ущипнула.

— Не сейчас, — согласился он и просунул руку ей под шею. Впервые за все это время он заметил, что не морщится от боли в плече, как это вошло у него в привычку, поскольку плечо у него не болело.

— Ты думаешь, что Алекса убил Стефан Бимиш-Невилл, не так ли? — спросила она.

Он заколебался.

— У меня нет для этого никаких оснований. Но похоже, Кэти склоняется к этому.

— Я в состоянии это понять. Временами он может внушать страх, даже ужас. При этом, однако, нужно иметь в виду, что он потерял бы больше, чем кто-либо, если бы в его клинике убили человека.

— Возможно, он потерял бы не меньше, если бы по вине этого человека пострадала репутация его клиники… А ведь он тебе нравится, не правда ли?

— При чем здесь «нравится — не нравится»? Это скорее вопрос доверия. Я просто не верю, что он мог это сделать.

— А как насчет его жены?

— Лаура? — Грейс с удивлением посмотрела на Брока, затем нахмурилась. — Конечно же, нет! Как только тебя учили, если ты можешь так думать?

— Это все из-за моей привычки «наказывать» людей, я полагаю.

— Мне жать, что я это сказала, Дэвид. У тебя, должно быть, очень трудная работа. Не позволяет никому давать спуску.

— Это-то и делает ее терпимой, Грейс. Всех прощать — тоже трудная работа. Но ею, по счастью, занимается кто-то другой.

На подоконник уселся лесной голубь и удовлетворенно заворковал. Однако налетевший в следующий момент сильный порыв северо-восточного ветра согнал его с места и заставил искать себе другой насест.

Часом позже Грейс, вернувшись после посещения офиса на первом этаже, сказала:

— Оказывается, Джей сюда по воскресеньям не приходит. Ключи мне дала девушка, которая ее замещает. Но не похоже, чтобы она знала о случившемся здесь ночью переполохе.

— Не может быть, чтобы они меня не слышали. Кроме того, я оставил включенным компьютер. Однако полицию они, судя по всему, не вызвали. Пока по крайней мере.

— Что ты планировал на сегодня?

— Ничего особенного. Собирался писать доклад для конференции… — Брок замолчал. Разговаривать с ней о чем-то, что должно было произойти в будущем, ему было трудно. Он подумал, что с радостью взял бы ее с собой в Италию, но об этом он не мог даже мечтать.

— Продолжай, — попросила она.

— Никаких важных дел у меня нет. Это точно. А у тебя?

— Я могу провести этот день с тобой? Соглашайся — даже если испытываешь по этому поводу некоторое неудобство.

— Почему я должен испытывать по этому поводу неудобство? Я бы этого хотел…

— Не то чтобы я не любила своего мужа. Но это… — Она обвела рукой свои унылые голые апартаменты.

— Я тебя понимаю, хотя у нас и не Париж весной, совместные прогулки могут и здесь принести душе успокоение…

Она подошла к нему и посмотрела ему в глаза.

— Я договорилась встретиться с Рози сегодня днем. Если хочешь, я попробую повлиять на нее, с тем чтобы она поговорила с тобой.

После ленча они отправились на прогулку по окрестностям, а вернувшись, зашли в библиотеку, чтобы выяснить, нельзя ли забрать подарок Брока, но книги там уже не было.

Потом Грейс отправилась на встречу с Рози.

— Она сказала, что готова говорить с тобой, Дэвид, — отрапортовала Грейс Броку. — Полагаю, это как-то связано с ее женихом Джеффри Парсонсом. Очевидно, он что-то утаил от полиции, и теперь его это гложет. Он не хочет, чтобы Рози кому бы то ни было об этом рассказывала, но она чувствует, что если молчать и ничего не делать, то ему грозит нервный срыв. Она пыталась убедить его поговорить на эту тему с Бимиш-Невиллом, но он ответил, что сейчас ни с кем разговаривать не может.

— Она имеет хоть какое-то представление о том, что он скрывает?

— Не могу утверждать, знает ли она что-либо конкретно или просто подозревает… Странное дело: иногда она относится к своему жениху чрезвычайно предупредительно, склонна его защищать, а иногда он жутко ее раздражает и она чуть ли не бросается на него с кулаками. Сдается мне, что их отношения в последнее время зашли в тупик. И если они еще продолжаются, то только потому, что она чувствует за него персональную ответственность.

— Забавно, что и ты мне об этом говоришь. Не далее как вчера Лаура Бимиш-Невилл прочитала мне лекцию о том, как нехорошо с моей стороны оказывать давление на обслуживающий персонал. Она в связи с этим и о Рози упомянула, но более всего налегала на то, что я вел себя враждебно по отношению к Парсонсу. Оказывается, он рассказал ей, как подходил к нам, когда мы гуляли по заснеженному саду. Заявил ей, что я чуть ли на него тогда не напал.

— Ты всячески старался меня защитить, — она одарила его улыбкой. — Это было очень мило с твоей стороны.

— Меня удивило, до какой степени Лаура опекает и защищает этого Парсонса. Куда больше, чем Рози. Я даже стал задаваться вопросом: уж не состоят ли они в тайной связи?

— Они? Да ты шутишь… — рассмеялась Грейс. — Я уверена, что между ними ничего нет. Просто она, вероятно, заметила, что он в последнее время находится в подавленном состоянии. Я думаю, что Лаура и вправду беспокоится о людях, которые, так сказать, находятся в ее сфере ответственности.

— Очень может быть… Итак, когда я могу увидеть Рози?

— Она сказала, что с этим есть трудности. Лаура уже расспрашивала ее по поводу тебя. Она думает, что Лаура попросила девушек из обслуживающего персонала за ней приглядывать. Но Рози в любом случае увидит тебя завтра на сеансе акупунктуры. Вот тогда вы и поговорите.

— Ох, только не это, — простонал Брок.

— А в чем дело?

— В этой самой акупунктуре. Как-то она на меня странно действует. Во время первого сеанса я вообще потерял сознание.

— Не может быть!

— Еще как может. Главное, я не знаю почему. Мне и второй раздался с большим трудом. Кроме того, за последние два дня я здорово ослабел. Я бы подумал, что у меня начинается грипп, если бы не одна пациентка. Она заявила Бимиш-Невиллу, что чувствует себя хуже, чем неделю назад. На это он ей ответил, что так и должно быть.

Грейс бросила на него озабоченный взгляд.

— Ты уж меня извини. Я такая эгоистичная. По идее тебе следовало в этот уик-энд хорошо отдохнуть.

— Не смеши меня, Грейс.

17

Если бы не встреча с Рози, Брок не пошел бы на дневной терапевтический сеанс. После утреннего сеанса остеопатии у него болела спина и он едва мог сгибаться. Но еще больше его беспокоили головные боли и головокружение, которые накатывали на него волнами в течение последних нескольких дней и которые он воспринимал как свидетельство начинающегося у него гриппа. Его желудок представлялся ему каким-то инородным телом, а глаза все чаще застилала мутная пелена. Мысль о новом сеансе акупунктуры приводила его в ужас, но так как Рози выразила наконец желание с ним переговорить, он считал, что просто обязан там быть. Бимиш-Невилл перенес сеанс на час раньше, и теперь Броку должны были делать акупунктуру в то время, когда все остальные пациенты отдыхали. Брок подозревал, что добрый доктор хотел таким образом избежать ненужной огласки и разговоров в том случае, если он снова отключится. Мрачное чувство обреченности, которое он испытывал, усугублялось мрачным состоянием природы: солнце закрыли черные снеговые тучи, и над Стенхоупом сгустилась тьма.

Ожидавшая его в кабинете акупунктуры Рози определенно нервничала. Она избегала на него смотреть, особенно когда в кабинет вошел Бимиш-Невилл и занялся приготовлениями к процедуре. Бимиш-Невилл был молчалив и держался с Броком подчеркнуто официально, даже строго. Если бы Рози не пригласила его на разговор, он решил бы, что она нажаловалась на него директору. Впрочем, на него могла нажаловаться и директорская жена.

Брок, стремясь разговорить Бимиш-Невилла, услышать интонации его голоса, с самым беззаботным видом спросил:

— Сколько иголок вы воткнете в меня сегодня, Стефан?

Прежде чем ответить, Бимиш-Невилл довольно долго молчал, а когда наконец заговорил, его ответ показался Броку на редкость зловещим.

— Столько, сколько вы в состоянии вынести. Кажется, уже пора перестать с вами миндальничать.

Брок перекатился на живот и закрыл глаза. Его начал пробирать озноб еще до того, как в него вонзилась первая иголка…

Когда он снова открыл глаза, то почувствовал, что полностью дезориентирован. Первое, о чем он подумал, когда вновь обрел способность мыслить, было: «О Господи! Опять отключился».

Он усиленно замигал, силясь понять, что происходит, но вокруг было слишком темно. «У меня потемнело в глазах. Ничего не вижу. К тому же я забыл взять с собой очки…» Голова кружилась, мозг то включался в работу, то вдруг снова отказывался функционировать. Конечности сводило сильнейшей судорогой, но они не двигались. «Господи, я парализован, эти люди вызвали у меня паралич». Он отчаянно напрягался, пытаясь пошевелить ногами, затем ощутил легкий толчок, а в следующее мгновение почувствовал, как сдвинулась с места кушетка на роликах, на которой он лежал. Неожиданно он осознал, что вновь обрел способность двигаться. «Слава Богу!» Одновременно он понял, почему вокруг так темно: электричество не горело и свет мог поступать в помещение только сквозь единственное подслеповатое оконце, пробитое под потолком в каменной стене полуподвала, но из-за непогоды на улице тоже было темно, хотя стояла только вторая половина дня. Но в самом ли деле сейчас еще светлое время суток? Признаться, он не имел об этом ни малейшего представления. После лечебных процедур спина у него болела так, что он едва мог приподнять голову и пошевелить рукой, чтобы взглянуть на часы. Когда ему наконец удалось бросить взгляд на циферблат, стрелки показывали два сорок. Он находился в обмороке двадцать минут или чуть больше.

Но куда все подевались? Не могли же эти люди оставить его в таком беспомощном состоянии в одиночестве? Или Бимиш-Невилл и Рози решили, что он и так оклемается и тратить на него время не имеет смысла? Он снова опустил голову на руки и еще немного подождал. Откуда-то издалека до него доносились приглушенные звуки музыки. Может, из гимнастического зала? Или из комнаты для релаксации? Или музыку включила кухарка, чтобы ей было веселее готовить очередное чечевичное суфле? Потом он ощутил позыв к рвоте и понял, что надо что-то предпринимать, поскольку долго оставаться в нынешнем положении он не сможет. По крайней мере они могли бы не выключать свет, подумал он.

Он с трудом присел на кушетке и, поругивая болевшую спину, спустил ноги на пол. Когда он попытался на них опереться, их снова свело сильнейшей судорогой, и он откинулся на кушетку — но только на мгновение, так как ощутил болезненные уколы в спине и поторопился принять вертикальное положение. «Вот черт!» Он завел за спину немеющую руку и нащупал торчавшие у него из кожи иголки. При более тщательном исследовании выяснилось, что их около дюжины, возможно, больше, и что они идут в два ряда вдоль поясницы.

Он с минуту подождал, когда восстановится сила в ногах, проверил их на прочность, попеременно перенося тяжесть тела то на одну, то на другую конечность, слез с кушетки и потянулся к полотенцу, лежавшему поперек кушетки в ногах. Полотенце показалось ему тяжелым и каким-то странным на ощупь. Впрочем, ему казалось странным все, что с ним происходило и его окружало. Проковыляв к двери, он обнаружил, что она заперта. Большой ключ торчал из замочной скважины. Он повернул его, открыл дверь и замигал от ударившего его по глазам яркого света в коридоре.

Стоя в дверном проеме и пытаясь встряхнуться, избавиться от тумана в голове, он увидел двух пожилых леди, которые шли по коридору со стороны западного крыла. Неожиданно они остановились и уставились на него во все глаза, приоткрыв от изумления рты. Потом одна из них пронзительно закричала, а другая рухнула на пол в глубочайшем обмороке. Секундой позже в коридоре возник силуэт бегущего терапевта-мужчины; услышав крики, он поспешил на помощь и тут увидел Брока. В своих показаниях, данных позже полиции, он описывал состояние, в котором находился Брок, когда он его заметил. По его словам, тот как-то странно сутулился, нетвердо стоял на ногах и вообще производил впечатление человека, только что пережившего несчастный случай, а вся его спина была утыкана иголочками для акупунктуры. Но прежде всего терапевт увидел кровь, много крови, которая покрывала руки Брока, стекала у него по ногам и капала с полотенца, обернутого вокруг бедер, пачкая лежавший на полу ковер.

18

Известие о новом убийстве в Стенхоупе распространялось по штаб-квартире дивизионного подразделения полиции графства в Кроубридже с разной скоростью: некоторых частей здания оно достигло очень быстро, почти мгновенно, других — медленнее и окольными путями. Кэти сидела у себя в офисе на четвертом этаже и печатала пятый рапорт относительно Кроубриджского потрошителя шин, когда эта новость стала достоянием обитателей комнаты этажом ниже. Облаченная в форму сотрудница административного отдела взяла со стола пачку бумаг и направилась к лестнице, чтобы поболтать со своей подругой, сидевшей в офисе по соседству с офисом Кэти. Как раз в эту минуту у Кэти зазвонил телефон. Было три тридцать дня, то есть прошло около часа с тех пор, как Рози перерезали горло.

— Кэти, слышала новость? В Стенхоупской клинике новое убийство! — воскликнула Пенни Эллиот. — На втором этаже из-за этого такая суета, что можно подумать, будто началась война.

— Нет, я ничего не слышала! Что произошло? — Кэти почувствовала, как сердце у нее в панике трепыхнулось, словно оно уже знало худшее.

— Погоди. — Кэти слышала, как ее абонентка заговорила с кем-то, кто находился рядом. Потом она снова обратилась к ней: — Короче, там нашли кого-то в подвале с перерезанной глоткой.

— О Господи! Брок!

— А это кто еще такой?

Но Кэти уже швырнула трубку на рычаг и бежала к выходу. В это время женщина в форме просунула голову в дверь соседнего офиса и спросила:

— Ты слышала новость?..



Кэти притормозила под деревьями, не доехав до парковочной площадки, забитой полицейскими автомобилями с гербами графства и мигалками. Машина «скорой помощи» проехала по пожухлой траве лужайки прямиком к западному крылу и теперь стояла у выхода из подвала, распахнув задние двери. Два санитара из «скорой помощи» слонялись рядом, покуривая и переговариваясь с констеблем в форме, который первым преградил Кэти путь, когда она выбралась из машины. Она, почти не замедляя шага, помахала у него перед носом своим удостоверением, после чего, спустившись по ступеням, побежала по коридору, отыскивая путь к эпицентру бедствия по все более озабоченному выражению на лицах людей, попадавшихся ей на пути.

Криминалисты и судмедэксперты работали на месте преступления уже довольно давно, когда Кэти, обойдя группу передвигавшихся на корточках в поисках улик людей, заглянула в комнату, озарявшуюся вспышками камеры судебного фотографа. Первым делом она увидела темные потеки крови, которые были здесь всюду — на застилавшем пол линолеуме, на медицинской кушетке с роликами, на стенах и на белом халате лежавшего на полу мертвого тела. У трупа были черные волосы с характерным блеском, по которым Кэти безошибочно идентифицировала убитую как Рози Дугган.

Сделав шаг назад, Кэти перевела дух и с сильно бьющимся сердцем огляделась. Дальше по коридору из двери вышел человек в голубом пластиковом балахоне и хирургических перчатках, держа в руках несколько полиэтиленовых пакетов, где находились какие-то окровавленные предметы. Она быстро прошла вперед по коридору, заглянула в кабинет и увидела Брока. Он сидел без движения на металлическом стуле лицом к двери, облаченный в одни только боксерские шорты, изначально белые, но теперь измазанные кровью — как, впрочем, и все его тело и руки ниже локтей. Лицо у него было таким же серым, как его борода, а глаза, казалось, всматривались в некие бескрайние дали. Вокруг Брока суетились эксперты. Один выскребал что-то у него из-под ногтей, другой брал мазок, тыча ватной палочкой в кровавые пятна у него на ногах, а третий — Кэти узнала в нем профессора Пью — вытаскивал у него из спины иголки для акупунктуры. На мгновение Кэти показалось, что она находится в каком-то гротескном салоне красоты.

— А, сержант Колла! Очень рад видеть вас снова! — Профессор Пью расплылся в улыбке. Брок поднял глаза и перехватил взгляд Кэти. Едва заметно покачав головой, он вновь опустил глаза.

— Я все гадал, присоединитесь ли вы к нашей компании, — продолжал профессор Пью, нагибаясь, чтобы извлечь иглы у Брока из поясницы. — Мне казалось, что старший инспектор Таннер не преминет воспользоваться вашими обширными познаниями, касающимися этого места.

Словно в ответ на эту реплику над ухом у Кэти раздался низкий холодный и жесткий голос:

— Вы, сержант? Вон отсюда!

Кэти повернулась в его сторону, и он кивком указал ей на выход. Кэти пошла по коридору, чувствуя, что он, отстав на полшага, идет за ней следом. Повторив свой путь под западным крылом здания в обратном направлении, Кэти оказалась перед дверью, выводившей из подвала во двор. Стоявший у двери констебль в форме, заметив Таннера, вытянулся по стойке смирно. Прежде чем Кэти успела выйти, Таннер положил руку ей на рукав и остановил ее. Она повернулась к нему лицом.

— Возвращайтесь в дивизион и приведите в порядок все находящиеся в вашем ведении дела. Даю вам на это десять минут, не больше. — Он говорил тихо; его губы находились на расстоянии какого-нибудь фута от ее лица. За его плечом Кэти видела констебля, который с любопытством на них поглядывал, прилагая максимум усилий, чтобы услышать, о чем они говорят. — Ни с кем не разговаривайте. Потом поезжайте домой и ждите, когда с вами свяжутся. С этого момента вы отстраняетесь от службы в полиции графства.

Часть третья

19

Как ни странно, это место в разгар рабочего дня воспринималось совершенно по-другому. Даже звуки были другие: слышались крики ребятишек, возвращавшихся домой из начальной школы, находившейся за углом; гудело и завывало автомобильное стадо на магистральном шоссе, проходившем перед домом; зато в доме стояла мертвая тишина. Кэти сидела за маленьким столиком посреди кухни и видела многие вещи, которые прежде не замечала из-за отсутствия времени. Так, сейчас она задавалась вопросом: имеет ли смысл что-то предпринять, чтобы очистить застарелую черную грязь на ножках древней газовой плиты; потом ее взгляд упал на потрескавшийся линолеум, который отходил от пола и задирался там, где его не прижимала к месту находившаяся в кухне мебель. Без людей, которые здесь толкались, прежде чем отправиться на работу или на прогулку, помещение выглядело заброшенным.

Особенно заброшенный и несчастный вид имел буфет, стоявший у противоположной стены. На всех его дверцах имелись неряшливые наклейки с именами, указывавшие на то, кому какой ящик принадлежит. Это было сделано очень давно, несколько поколений назад, кем-то с упорядоченным складом ума или до крайности раздосадованным тем, что у него таскают по мелочи. Имена остались прежними, хотя с тех пор все жильцы переменились. Кэти была «Эрик», девушка, проживавшая в цокольном этаже и работавшая в строительной компании, — «Монти», а имя «Сильвестр» имело непосредственное отношение к маленькому человечку с отталкивающей внешностью, обитавшему на чердаке. Двух других жильцов она не знала.

— Мы не встречались почти год, а сегодня по неведомой причине сталкиваемся уже во второй раз…

Кэти чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— О да. Еще раз здравствуйте. Значит, это вы — «Мэри»? — Она указала на дверцу с этим именем, к которой жилец протянул руку.

«Мэри» оказалась светловолосым мужчиной в шесть футов два дюйма ростом с лицом боксера. Она видела его, когда сегодня утром разговаривала в холле по платному телефону.

— Меня зовут Патрик. А вы, насколько я понимаю, «Эрик»?

— Меня также называют Кэти.

— Как поживаете, Кэти? — Он с официальным видом пожал ей руку. — Вы детектив, не так ли? Мы никогда не встречались, поскольку у нас с вами ненормированный рабочий день. Я представитель фирмы Уайтбреда.

— Перед вашим появлением я как раз думала о том, как плохо знаю это место, хотя живу здесь, кажется, целую вечность. Возможно, я здесь одна из самых старых квартиранток.

Он улыбнулся. Она подумала, что у него очень приятная, мягкая улыбка. Хотя нос у него был асимметричный, а левое ухо расплющено, это его не портило. Более того, некоторые женщины нашли бы это даже пикантным.

— Это вопрос спорный. Зато с уверенностью можно сказать, что вы личность таинственная и загадочная. Жильцы вечно вас обсуждают.

— Это почему же? — спросила Кэти.

— Из-за того, чем вы занимаетесь, полагаю. А также по той причине, что вас почти никто не видел и с вами не общался. Поговаривают, однако, что за вами иногда заезжают мощного сложения мужчины в неброского цвета автомобилях.

— Вы намекаете, что я не участвую в общественной жизни дружного коллектива жильцов дома номер двадцать три? Признаться, до сегодняшнего дня я даже не подозревала о существовании подобного сообщества.

— Как это ни удивительно, оно существует. И даже иногда помогает своим членам в затруднительных ситуациях. Мне, к примеру, помогало.

— Возможно, мне еще выпадет шанс убедиться в этом на собственном опыте. Но вообще это довольно мрачное место. Может, мне стоит что-нибудь предпринять, чтобы это изменить?

— Это было бы чудесно. Все мы терпеть не можем убираться. Выпьете чашечку? — Он помахал банкой растворимого кофе, приготовлением которого занимался.

— Спасибо, я уже пила.

— Взяли свободный день?

— Можно сказать и так.

— Как-то невесело вы это говорите.

Кэти поднялась на ноги.

— Да, мне веселиться не приходится. — Она повернулась и пошла к двери. Потом остановилась, на секунду о чем-то задумавшись.

— Послушайте, если мне будет кто-нибудь звонить и вы окажетесь рядом, будьте так любезны — стукните мне в дверь, как бы рано или поздно ни было. Боюсь, я не всегда слышу звонок, поскольку живу в дальней части дома. Моя комната…

— Я знаю, где ваша комната. — Он снова ей улыбнулся. — И конечно же, исполню вашу просьбу.

— Благодарю. — Она двинулась по застилавшему холл вытертому ковру к лестнице, сделав пируэт, чтобы не споткнуться о педаль и смазанную тавотом цепь запертого на замок велосипеда.