– Потому что я запретила.

Леонид рассмеялся:

– Дома кошке приказывай!

Аглаю понесло:

– Нищий, голозадый! Решил на девочке из хорошей семьи по расчету жениться. Алкоголик! Убирайся вон! Марфе ты не пара! У нее другой есть!

Леня вскочил:

– Другой есть?

Аглая ему:

– Да! Не такой, как ты, урод и пьяница, с мамашей-поломойкой!

Я заорала:

– Милый, она врет!

И такой скандал вспыхнул! Еле-еле мы потом с Леней помирились. Он мне строго сказал: «Выбирай, или я, или подруга ненормальная». Думаю, понятно, кого я выбрала! Позвонила Аги и сказала, что больше ее никогда видеть не желаю. И что? Она исчезла? Как бы не так! Звонила постоянно, пыталась в гости зайти, на улице меня подкараулила, заявила:

– Хочу тебя от негодяя спасти! Леонид точно алкоголиком станет! Пить коньяк на день рождения нельзя! Нельзя! Нельзя!

Так она меня допекла, что, несмотря на твердое желание никогда с ней не разговаривать, я спросила:

– Почему?

Последовал ответ:

– Потому что я так говорю!

Пришлось ей объяснить:

– У Лени аллергия на все напитки, кроме коньяка. Отстань от нас. Не лезь.

Она в истерике забилась:

– Врет он! Врет! Пьяница! Ты с ним свою жизнь загубишь! Я только добра тебе желаю.

Аги из-за своего характера ни на одной работе удержаться не могла, отовсюду вылетала. Потом замуж вышла за Николая. Приглашение на свадьбу мне прислала, звонила, очень просила прийти. Говорила не так, как обычно. Как правило, она сразу произносила: «Ты должна…» А тут вежливо так: «Марфа, очень прошу, вы мне с мужем нужны».

Леня отказался, он сказал:

– Если считаешь возможным хамку простить, то иди.

Я поехала в ресторан. Там было полно народа, я никого не знала. Все, кого пригласил жених, были люди с положением: директора магазинов, депутаты райсовета, чиновники. Родители Николая умерли, у Аглаи тоже. С ее стороны были только я и Игорь.

Аги меня увидела, бросилась с поцелуями. Платье у нее было роскошное, по тем временам невиданное, на столе угощение шикарное. Я спросила:

– Муж твой, он кто?

Аглая улыбнулась:

– Простой человек, на кондитерской фабрике работает, фигуры из шоколада на заказ делает.

То-то я поразилась! Аги всегда говорила, что замуж по любви идти – глупость несусветная, надо найти мужчину с деньгами, со связями, старше себя. А тут! Парень, который на заводе пашет. Но когда я узнала, кто есть кто среди гостей, угощение оценила, вот тогда сообразила: Коля не прост. Чем муж Аги занимался? Откуда у него деньги? Понятия не имею.

В гости я к ним ездить стала. Жили они в избе, которая Коле принадлежала. Когда я впервые приехала, к дому подошла и изумилась: ну и ну! Обшарпанное деревенское строение, два этажа правда, и от Москвы близко, но на торфяных болотах. Участок кое-как обихожен, и он большой, от ворот до дома метров пятьсот топать. Дорожка вся побитая, по бокам кирпичи, так сказать, для красоты. Жалкое зрелище. Шагаю и думаю: «Уж лучше это убожество продать и купить в столице квартиру. Что за радость так жить? Небось печь топить приходится, воду таскать! Мрак! Вхожу внутрь! Дворец! Роскошнее, чем в Кремле. Ванная-туалет, телефон городской, паркет дубовый. Мебель… Я о такой и мечтать не могла. Наверное, у меня глаза из орбит вылезли. Николай потом показал маленький домик, там у него мастерская была. Фигуры он на заказ делал, шоколадные. Ну, скажу я вам, руки у мужика были золотые, он настоящий художник. И как он Аглаю терпел? У той после бракосочетания рот вдруг захлопнулся, я обрадовалась: поумнела подруга. Ан нет! Как только Аги забеременела, стала хуже прежней. Замечания лились рекой! Я стала ее избегать. Да она-то настырная! Звонила постоянно. Муж мой с течением лет в Бога поверил, воцерковился и однажды сказал:

– Знаю теперь, зачем Аглаю Господь мне послал: для воспитания терпения и смирения.

Да и я к хамке привыкла, перестала на нее злиться, не раздражалась, пропускала мимо ушей все ее пламенные речи.

С Игорем у нее были скандалы ежедневные. Брат был тихий, спокойный, он не реагировал на сестру. Ну и конечно, его спасало то, что он живет в Гольяновске, а она в Москве. Я, когда к Игорю в гости забегала, часто наблюдала такую картину: звонит ему Аглая, он говорит: «Аги, у меня Марфа». Любой нормальный человек сразу сообразит: долгий разговор неуместен. Любой, но не Аглая. Она говорила и говорила, Игорь клал трубку на стол и начинал заваривать чай. Периодически он сестре отвечал: «Да, да!» И занимался своим делом. Аги брата прямо грызла. Почему он не женился? Отчего в Гольяновске в местном театре тухнет? Он должен работать в Москве! Игорь ей в ответ: «Ты права, я подумаю».

Я понимала: Игорь останется холостяком, он боится получить в супруги бабу с характером сестрицы. Игорек женщин сторонился. Только не подумайте, что он хамил кому-либо. Нет, он был безукоризненно вежлив, любезен, комплименты говорил, с поклонницами всегда общался. Но ни с кем не дружил. С мужчинами тоже. Всегда был сам по себе. Исключение составляла только я. Мы с ним чай иногда пили. Игорь кофе терпеть не мог, а вот для чайной церемонии – устраивал целое представление. У него тьма банок была. Еще Гарик любил мастерить модели городов, прямо произведения искусства получались. Сначала изучал какую-нибудь европейскую столицу, например Прагу, смотрел фото, документальные фильмы. Затем строил макет центральной части. Красота получалась! На почве этого хобби у него с Николаем сложились хорошие отношения. Тот для души ваял шоколадные фигуры. Они общий проект затеяли: Игорь создает город, которого нет, придумывает его. Коля жителей из шоколада ваяет. Они оба загорелись этой идеей. Название придумали: «Королевство Шоколадного Пугала». Аглае не нравилось, когда супруг с ее братом вместе в мастерской что-то делали. Ну, да ее все бесило! Ларису она прямо затюкала, та не знала куда сесть, как на мать посмотреть, все было плохо! Наденет длинное платье, мать кричит:

– Вырядилась монашкой!

Нацепит короткое, слышит:

– Разврат! Так уличные девки выглядят.

Лара мне часто звонила, плакала:

– Тетя Марфа, ей-богу, я не знаю, как себя вести. Налево пойду. Меня отчихвостят. Направо сверну – еще сильнее получу. Вперед двинусь – нотация на час, назад вернусь – вопль, на месте замру – пощечин огребу.

Что я могла ей сказать? Мать тебе для воспитания терпения, смирения послана? Навряд ли эти слова подростку помогли бы. Аги невероятно повезло с близкими. Брат ей не возражал, муж подарками заваливал. Лариса только тихо плакала, мы с Леней ее принимали такой, какая она есть! Все ее почему-то терпели. А потом Юля появилась! И за нас за всех Аглае отомстила!

Глава 26

Марфа налила мне еще чаю и продолжила рассказ. Я ее не перебивала.

Юля Сазонова, самая младшая в компании, выучилась на парикмахера и отправилась штурмовать Москву. У нее был план: она нанимается на работу в самый дорогой салон, который посещают звезды, обзаводится богатыми-знаменитыми клиентами. Ясное дело, они отстегивают чаевые чемоданами. Сазонова за год рассчитывала накопить на прекрасную квартиру, потом открыть свою парикмахерскую, все знаменитости перейдут к ней, великому мастеру. Максимум через пять лет Юля будет богата, известна, вся в бриллиантах, дорогих брендах, с сумками из невинно убиенных крокодилов.

Самое интересное, что первая часть ее стратегического плана реализовалась легко. Сазонова нашла место, и ее взяли на службу, но дальше возникли ухабы. Клиенты салона и впрямь были при деньгах, часто мелькали в телевизоре. Но почти никто не давал чаевых, зато все капризничали, опаздывали, требовали к себе невероятного внимания. Юля ушла в другое заведение, но и там оказалось то же самое. Сазонова решила оформить кредит и открыть свою парикмахерскую. Вернулась в Гольяновск, взяла в банке ссуду и прогорела, ее заведение отошло банкирам. Неудачница решила завести частных клиентов, обзвонила старых знакомых. В конце концов ее наняла Катя Громова, прима местного театра. Юлечка стала ее причесывать перед спектаклем, приходила за кулисы, увидела Игоря и влюбилась! Но как! Безоглядно! Это была не просто любовь! Обожание! Роковая страсть! Чувство, похожее на болото, засасывает, лишает возможности думать о ком-либо еще. В детстве Юля на Парамонова внимания не обращала, может, потому, что он был старше. Несколько лет разницы в возрасте для школьников – пропасть. А в зрелом возрасте все иначе. Сазонова стала ходить за Игорем по пятам, окружила его заботой.

Марфа взяла салфетку.

– Хорошо помню, как Игорь позвонил мне в полнейшей растерянности: «Марфушенька, помнишь Юлю Сазонову?» Конечно, я ее и не забывала. Игорь продолжил: «Она мне сегодня рано утром принесла собственноручно приготовленный завтрак. Вот уж я удивился! Сказал ей: «Большое спасибо, на самом деле я люблю сырники. Но не надо их для меня готовить». Юля в слезы: «Почему? Помню, как ты в детстве говорил: «Без творожничков утром день не удался». Тебе их мама всегда жарила. Теперь ее нет, зато есть я». Я аккуратно объяснил ей: «Не стоит тебе готовить и приносить мне еду». Она… бегом к окну на лестничной клетке, распахнула его, тарелку выкинула, на подоконник вскочила: «Раз я тебе не нужна, то мне и жить незачем».

Марфа скомкала салфетку.

– Представляете?

– Не очень приятная ситуация, – заметила я. – И как поступил Игорь?

Марфа поморщилась.

– Он был слишком деликатен, до идиотизма, Гарик бросился к ней, снял истеричку с подоконника, потом стал покорно есть ненужные ему завтраки. Я его предупреждала: «Гарик, с Юлей так нельзя. Она, как Аги, непременно своего добьется, станет твоей женой». Он рассмеялся: «Марфинька, это невозможно. У меня к Сазоновой нет никаких чувств, кроме жалости». Спустя несколько месяцев Игорь мне позвонил, попросил срочно о встрече и сообщил: «Юля беременна!» Я ахнула:

– От тебя?

Игорь смутился:

– Ну… она так говорит! Я не помню.

И рассказал дивную историю. В конце августа Сазонова пригласила Игоря на свой день рождения. Он попытался отвертеться, но она стала плакать, говорила:

– Ну почему все отказываются?

Актер, как всегда, пожалел ее, приехал к ней домой и оказался единственным гостем. Стол был накрыт на десять человек, а явился один Гарик. Он видел, как расстроена хозяйка, поэтому постарался изо всех сил развлечь ее. За все годы нашего знакомства я ни разу не видела, чтобы Игорек больше пары глотков вина выпил. И он никогда не пьянел. Но в тот вечер его капитально развезло.

Утром он проснулся от громкого незнакомого голоса. И не сразу понял, что находится в кровати Юли. Она лежала рядом, на пороге комнаты стояла ее соседка, она пришла поздравить Сазонову с днем рождения. Гарик оторопел, а тетка заахала:

– Простите. Не хотела вам помешать! Юлечка пригласила меня выпить с ней кофейку в десять. Дверь к ней в квартиру была не заперта, я решила, что она ее открытой для меня оставила, вот и вперлась…

– Праздник вчера был, – возразила Юля.

– Да нет, – заспорила соседка, – у меня записано: двадцатое число.

– Ты ошиблась! – рявкнула Юля.

Тетка убежала. Игорь запаниковал, дождался, пока Юля уйдет в ванную, и унесся, забыв надеть ботинки. Шел по улице зимой в домашних тапках. А теперь известие о беременности.

– У вас что-то было? – напрямую спросила Марфа.

– Не помню, – признался Игорь, – но уверен, что нет!

– Как ты так надрался! – возмутилась Неписайкина.

– Всего-то пригубил белого вина, – оправдывался артист, – я не любитель горячительного.

– Она врет! – отрезала Марфа.

– У нее есть справка от гинеколога.

– Купила.

– Зачем?

– Чтобы ты на ней женился!

– Нет-нет. Зачем я ей? – пробормотал Парамонов.

Через неделю о том, что Юля ждет ребенка от артиста, знал весь город. Игоря стали поздравлять… Понимаете, чем все завершилось?

– Свадьбой, – вздохнула я.

– Угадали, – поморщилась Марфа. – Ребенок так и не родился, у Юли случился выкидыш. Брак моему другу детства на пользу не пошел. Гарик превратился в тень, похудел, побледнел, осунулся. Не один год он мучился. Со мной он почти не общался, потом вдруг позвонил: «Еду в Москву. Николай предлагает устроить меня в столичный театр. Но квартиру не дают, только общежитие. Коммуналка на три семьи. Нам досталась одна комната, десять метров. Сомневаюсь, что Юлия согласится ехать в столицу на таких условиях. Я предложу ей такой вариант: временно еду один, зарабатываю денег, снимаю приличные апартаменты, и тогда она перебирается в Москву». Я сразу поняла: Игорь хочет наконец-то избавиться от жены.

– Проще было развестись, – удивилась я, – убегать из города, где у тебя прекрасная работа, любовь зрителей, хорошая квартира, приличная зарплата, в столицу, где придется жить в крохотной комнатенке в общаге… И в театре небось главных ролей не дадут, в Москве своих звезд хватает.

– С Юлией разорвать отношения невозможно, – поморщилась Марфа, – ну поставят им штампы в паспорта. И что? Сазонова из квартиры Гарика никогда не уедет. Она в него вцепилась акулой, обманом на себе женила. Разве такая его отпустит? Но я полностью с вами согласна, поэтому уговорила Игоря, прежде чем говорить с женой, побеседовать с Николаем подробно, выяснить, что предлагают ему в столице. Ну и попросить мужа сестры на первых порах помочь нормальное жилье Игорю снять. Олигарху это раз плюнуть, капля в его денежном море. Приятель внял голосу разума и один подался в Москву. Юле ничего не сказал, не хотел, чтобы она за ним увязалась. Ну и все!

Глава 27

– Все? – спросила я.

Марфа сделала глоток остывшего чая.

– Он уехал на первой электричке, днем позвонила Юля в истерике: «Где мой муж?» Я ответила ей: «По какой причине ты его у меня ищешь?» Юльку понесло, она наговорила мне гадостей и отсоединилась. Днем у меня в кабинете зазвонил стационарный аппарат, это оказался Игорь.

– Я сейчас у Аги дома, не по сотовому говорю, он сел, по городскому телефону. Мобильный твой номер не помню, а обычный засел в памяти. В театре мне ничего не обещают. Коля договорился, что меня возьмут, но ролей нет. Коллектив огромный, актеры по пять лет ждут, что им «карета подана» на сцене сказать позволят. Не хочу стать одним из толпы. Останусь в Гольяновске.

Я обрадовалась:

– Вот и хорошо.

Гарик прошептал:

– Но тут большая проблема назрела. Аглая требует, чтобы я переезжал в Москву. Лариса за мной по пятам ходит, тоже просит остаться, шепчет: «Мама меня совсем запинала, на улицу одной выйти не разрешает», и… Ой!

Игорь не договорил, послышался шорох, потом в ухо Марфе завизжала Аги:

– Хватит лезть в нашу семью! Брата против меня настраиваешь! Не хочешь Игоря от себя отпускать? Решила его охомутать?

Я молча слушала владелицу дома престарелых. В голове мелькнула мысль: как хорошо, что в нашей семье нет таких особ, как Аглая. А Марфа все говорила и говорила.

Неписайкину до глубины души возмутил намек подруги детства на то, что у нее с Игорем любовная связь, она пришла в негодование.

– Парамонова, опомнись! Я давно и счастливо замужем.

– Ой-ой-ой, – издевательским тоном пропела Аги, – кому штамп мешает! Кстати, я давно Горелова! Перестань меня Парамоновой звать. Эй, Ларка, ты где?

– Хочу в Москву поехать, погулять, – раздался голос дочери невменяемой бабы.

Послышался стук, похоже, Аги швырнула куда-то трубку, а та не отключилась, упала и продолжала работать. Неписайкина беседовала с Игорем по обычному телефону, он не отключается, как мобильный, если по нему долгое время никто не говорит. Марфа стала невидимым свидетелем скандала. Да какого! Аглая орала на Ларису, нецензурная брань мешалась с плачем девушки. На секунду мать вдруг затихла, и тогда Лара прорыдала:

– Мама, мне уже не пять лет! Я замуж хочу. А как жениха найти, если ты меня никуда не отпускаешь.

– Ларка! Назад! – завопила Аглая. – Игорь, кретин, ты не вернешься в сраный Гольяновск. Все. Хватит. Молчать! Я тут главная! Делайте все, как я велю! Девчонка…! …!

Лариса завизжала.

– Нет, нет! – закричал Николай. – Нет!

– Гарик! – истошно заорала племянница. – Дядечка, любимый!

– Игорь, – вторил ей Николай, – Игорек! Дорогой!

Потом Марфа услышала громкий треск и хруст. Похоже, в доме олигарха началась драка и кто-то наступил на трубку.

Через час Марфа стала звонить Игорю, потом Ларисе, Николаю, Аглае, но все сотовые были выключены. Домашний номер не отвечал. Неписайкина подождала немного, повторила «серию» звонков, не добилась успеха и, преодолев нежелание общаться с Юлией, звякнула той на мобильный.

– Чего надо? – буркнула в трубку Парамонова.

И тут же раздался резкий короткий звук: «у-у-у», потом стук, шум. Связь оборвалась. Через пару секунд Юля сама соединилась с Марфой, на сей раз она была любезной.

– Извини, какой-то сбой случился, в ухе так загудело и застучало, что голова заболела. Что ты хотела?

– Где Гарик? – спросила владелица дома престарелых.

– Он уехал.

– Не звонил?

– Нет! – рассердилась Парамонова. – Что за праздное любопытство? Отстань, я спать хочу! Уже поздно. Я в кровати.

И разговор оборвался.

В большой тревоге Неписайкина провела пару суток, постоянно держа в руке трубку. Но мобильные Ларисы, Коли, Игоря, Аглаи по-прежнему не отвечали. На третий день неизвестности Марфа в поисковике нашла контакт головного офиса Николая и, потратив целый час, в конце концов получила номер сотового его секретаря.

– Алло, – прошептал в трубке мужской голос на фоне «Реквиема» Моцарта.

– Вы Артем? – обрадовалась Марфа.

– Перезвоните позже, сейчас все на похоронах, – скороговоркой произнес помощник Горелова.

– Кто, кто, кто умер? – в панике заорала Марфа, но собеседник уже отсоединился.

Неписайкина попыталась еще раз связаться с секретарем, но тот отключился от сети. Марфа позвонила Юлии и осторожно спросила:

– Как дела?

– Чего тебе надо? – не замедлила схамить Парамонова.

– Игорь приехал?

– Нет, – буркнула Юля, и в сердце Марфы словно вонзились острые когти, она поняла: случилась беда.

Вечером в квартире Неписайкиной раздался звонок, на дисплее высветился телефон Ларисы.

Марфа немедленно ответила:

– Что?

– Все, – прошептала Лара, – он умер.

– Кто? – тоже еле слышно осведомилась Марфа.

– Игорь!

Трубка чуть не выпала из рук Марфы.

– Боже!

– Инфаркт, – лепетала Лариса, – мама всех переругала, Гарик упал… на пол. Мне тоже плохо стало, я ничего не помню. Отец вызвал «Скорую», но она не успела! Игорь на месте умер! Сегодня его похоронили.

– Ларочка, почему вы мне не сообщили? – заплакала Марфа.

– Отец невменяемый совсем, – шептала та, – я тоже, и мама.

– Мама! – разозлилась Марфа. – Кто брата до сердечного приступа довел? Я все слышала! Как она на тебя орала, Игорю запретила домой возвращаться. Ты плакала.

На секунду в трубке стало тихо, потом Лариса изумилась:

– Но тебя же с нами не было! Ты в Гольяновске!

– Трубка где-то валялась, вы ее не отключили, – пояснила Марфа, – вот я и стала невидимым свидетелем скандала. Сначала Аги бушевала, потом Николай закричал: «Нет-нет», ты зарыдала…

– Мама схватила Игоря, – всхлипнула Лариса, – за руку. Она категорически возражала против его возвращения домой, хотела, чтобы он перешел в московский театр, жил с нами, обзывала его жену… Я не стану повторять, какими словами…

– Редкий случай, когда я солидарна с Аглаей, – вздохнула Марфа, – ее оценка Юлии совпадает с моей.

– Мама говорила: «Ты гниешь в провинции, надо разводиться, войти в московскую труппу, жить у нас», – пояснила Лариса, – дядя возражал: «Мне роли здесь не светят, а просто числиться в труппе я не хочу, мечтаю играть». Мама голос повысила… ну… и… Игорь… сел на пол, потом лег… глаза закатил… папа закричал… Дальше я все смутно помню. Кто что делал… На меня будто одеяло набросили, не вижу, не слышу, говорить не могу. Извините, Марфа… Я все дни до похорон провела в больнице около мамы, ей очень плохо. Она голос потеряла. Онемела от горя!

– Так ей и надо! – воскликнула владелица дома престарелых. – Брата убила! Пусть теперь всю жизнь плачет и думает о своем дурном характере. Скотина! Мерзавка! Хамка!

– Ты злая гадина, – вдруг закричала Лариса, – никогда не буду с тобой общаться! Не смей так про мою маму говорить!

Неписайкина развела руками:

– Злые слова у меня на волне стресса вырвались. Я была ошарашена известием о гибели Игоря, вот и не сдержалась. Разве я неправду сказала? Аги своим поведением, агрессией, злобой спровоцировала инфаркт у Гарика. Другое дело, что не стоило Ларисе в день похорон ее любимого дяди это говорить, но я не оклеветала ее мать. И мне сразу стало стыдно. Я попыталась связаться с Ларой, извиниться хотела, но поняла: мой номер заблокирован. Подождала пару дней, решила с Аглаей побеседовать, соболезнование выразить. И подруга детства, и Николай меня в игнор отправили. Так меня их поведение задело! Ну, думаю, ладно. Непременно дозвонюсь, хотите вы этого или нет. Игорь был моим близким другом, я обязана его на девятый день помянуть. Вы меня лесом отправили? Я взяла мобильный телефон у нашего администратора и услышала: «Номер не обслуживается», и так несколько раз. Они все поменяли контакты. Нет бы мне остановиться, да меня в бок черт толкал, в уши пел: «Езжай к Гореловым домой». Адрес у меня был. Собралась и помчалась. И что?

– Вас не пустили, – предположила я, – ворота оказались заперты.

– Наоборот, открыты настежь, – возразила собеседница, – охраны не было. Я дошла до особняка, гляжу: рабочие повсюду суетятся. Ко мне подошел парень: «Вы привезли образцы плитки?» Я представилась, он пояснил: «Владельцы уехали. Куда, не спрашивайте, я понятия не имею. Нас наняли выполнять ремонтные работы. Покиньте территорию, пожалуйста». Вот и все, мне пришлось вернуться в Гольяновск.

– Вы так и не помирились? – поинтересовалась я.

– Лариса, Коля, Аги мне никогда не звонят, – грустно сказала Марфа, – сама я не стала их новые номера телефонов искать. Зачем навязываться, если люди общаться не желают? Вместе со мной они и Валентину из своей жизни вычеркнули. Сестра в своей газете напечатала некролог об Игоре, вернее, написала большую статью, очень теплую. Реакции на публикацию от родни покойного не последовало, хотя Валя подписалась своим именем, не псевдонимом, который использует для интервью и прочих материалов. В отличие от меня Валя иногда узнавала новости о Ларисе и Коле. Она мне рассказала о свадьбе Лары. Потом о награде, которую Аги получила на конкурсе мастеров кукол. Про скандал сообщила.

– А что случилось? – оживилась я.

Марфа открыла чайник с заваркой.

– Еще есть чаек. Налить?

– Спасибо, не надо, – отказалась я.

Хозяйка наполнила свою чашку.

– Говорят, близнецы во всем повторяют друг друга. Но Аги и Игорь были совершенно разными. Она сухая, эгоистичная, рациональная, даже в детстве свое поведение просчитывала. Дружить предпочитала с теми, кто ей мог быть полезен. Я за Аглаю все школьные годы писала всякие доклады, Валюша ей сочинения строчила. Юля не блистала умом и сообразительностью, но она ловко окна мыла, полы. Приходит очередь в классе дежурить, Юля с тряпкой-веником бегает, Аглая ею командует.

– Протри портреты на стенах. Подоконники помой.

Для меня было секретом: почему ее все слушались? Потом я поняла: Аглая приказывала уверенным тоном. Она ни на секунду не сомневалась, что любое ее повеление непременно исполнят. И его выполняли.

По окончании седьмого класса у нас началась летняя практика. Девочек отправили на швейный комбинат. Мне дали веник, швабру, велели заводоуправление мыть. Аглая же попала в цех, где делали сувениры: грелки на чайники в виде кукол. Может, помните такие? Сейчас я их нигде не вижу, а в советское время часто попадались. Девушка с длинными светлыми косами, глуповатым лицом, круглощекая, в русском народном костюме. Юбка на ней – простеганная ватой грелка. Красавицу на чайник сажали.

– Они мне очень даже нравились, – улыбнулась я. – Жаль, у нас дома такой не было. Родители не тратили денег на приятные мелочи.

– Советские люди экономили на всем, – кивнула Марфа, – в банке кредитов не давали, надо было иметь запас на черный день. С одной стороны, это плохо, с другой – хорошо – проценты не надо выплачивать. Аглаю приставили к мастеру, та ей показала, как шить куклу. Аги увлеклась и начала мастерить… Думаете, принцесс? Нет, она шила Бабу-ягу, домового, черта, ведьм… Жуткие монстры. Но у нее здорово получалось. Прямо восторг. Наталье Ивановне Сиракузовой куклы очень нравились.

Я не поверила своим ушам.

– Кому?

– Аглая один раз приехала сюда, – сказала Марфа, – с ней прибыла женщина, Наталья Сиракузова. У нее была мачеха, очень пожилая. Старушка заговаривалась, падчерица опасалась за ее безопасность. Наталья очень просила меня приголубить мачеху, обещала платить за ее пребывание. У нас мест не было, но я пообещала переоборудовать в комнату одно хозпомещение. Они очень обрадовались. Наталья предложила мне на картах погадать, я вежливо отказалась. Аглая же подарила интернату жуткое страшилище, она сшила богиню Зла. Сиракузова ее расхвалила, спела осанну остальным куклам Аги. Но моя помощь не понадобилась, пожилая дама вскоре умерла. И вот, выверт судьбы, Наталья сама стала безумной.

Аглая дала мой телефон ее сыну Владимиру. Наталья Ивановна жила у меня до смерти. Похоронена на кладбище в Челяпинске.

– Где? – уточнила я.

– Челяпинске, – повторила Марфа, – звучит как Челябинск, только в середине не «б», а «п».

– Понятно, – протянула я. – А о каком скандале вы намекнули в начале нашей беседы?

– Во время нашего разговора с Ларисой она сказала, что Наталья Ивановна, мать Владимира, умерла недавно. Она психиатрическая больная, содержалась в интернате «Сад здоровья» под Челябинском.

– Зачем так далеко отправлять Наталью? – удивился Михаил Юрьевич. – Если захочешь навестить мать, придется лететь на самолете.

– Вероятно, сын вообще не хотел с ней видеться, – предположил Миркин. – Вдруг мамаша была совсем неадекватна? У моего приятеля бабка разум потеряла. Как они с женой намучались!

– Подождите, – остановила я сотрудников, – Лариса что-то напутала. В беседе с Марфой выяснилось, что Наталья Сиракузова до самой смерти жила в доме престарелых под названием «Сад здоровья» в Гольяновске. Но ранее это заведение имело адрес: село Челяпинск. В середине не «б», а «п». Гольяновск стал разрастаться и поглотил село. Был Челяпинск и нет его. Лариса точно не знает, где ее свекровь похоронена.

– Или она от неожиданности твоего вопроса ляпнула про Челяпинск, – хмыкнул Димон, – поняла: не стоит называть верный адрес, и вывернулась, сказала про Челябинск.

Глава 28

– Пару лет назад Аглая, как обычно, участвовала в Международном конкурсе мастеров кукол, – сообщил Димон, глядя в монитор. – Ее работа «Софи на качелях» получила Гран-при, золотую медаль, диплом и восхищение членов жюри. На следующий день канал «Болтун» показал интервью с бабой из Рязани. Та обвинила жену олигарха в плагиате, дескать, она давно сделала «Аню на качелях» и выставила в «Инстаграме», а Аглая украла ее образ. «Отнимите у нее золотую медаль, дайте мне!»

Коробков щелкнул пультом.

– Внимание на экран. Вот вам обе работы. И как?

– Ничего общего, кроме темы, – воскликнула я, – девочка на качелях. Но это очень расхожий сюжет. Некоторые люди старательно разжигают скандалы, чтобы о них наконец-то громко заговорили. Марфа мне объяснила, что Аглая никак на это не отреагировала. А вот «Желтуха» и все остальные подобные ей издания подхватили тему. Лай начался в середине июля, это мертвый сезон для прессы. Знаменитости ринулись кто куда из столицы, звезд потянуло на море-океан. Случись эта история в сентябре, на нее никто бы не отреагировал, а в середине лета пресса любую чушь опубликует, только бы чем-то место в газете или журнале забить или эфирное время заполнить. Ну и что? Потявкали недолго и замолчали.

– Настоящий скандал возникает, когда знаменитость отбрехивается. Ему гадость, он в ответ две, затем звезде три комка грязи швыряют в лицо… Ну и так далее. Аглая молодец, промолчала, – похвалил Коробков.

– Марфа полагает, что подруга детства не знала про глупую статейку, – заметила я, – это не похоже на нее: молча стерпеть обиду. Я была в помещении, где располагается Королевство Шоколадного Пугала, и могу подтвердить: Аглая очень талантливый художник. Что тебя насторожило в куклах?

Димон опять взял пульт. Экран разделился на квадратики, в каждом появилось фото.

– Это куклы, которые Аглая представляла на конкурсы и выставки, – объяснил Димон.

– Правда здорово, – восхитилась Вера, – кропотливо сделано! Видно, что человек в изделия душу вложил.

– Смотрите, раз нравится, – милостиво разрешил Коробков и встал, – я скоро вернусь. Вам хватит времени налюбоваться.

Мы с Верой стали листать снимки и пришли в еще больший восторг.

– Она обожает детали, – пришла к выводу Трофимова, – мелочи. Посмотри на эту сумочку. Размер у нее чуть меньше коробка со спичками, но она вся расшита пайетками, есть застежка с пряжками.

– Странно, что женщина, характер которой совсем не сахар, занимается такой кропотливой работой, – пробормотала я, – думала, что такие личности долго на одном месте усидеть не способны.

– Гневливость и усидчивость не всегда идут рука об руку, – заметил Михаил Юрьевич, – иногда они лучшие друзья. В психиатрических лечебницах успешно применяют арт-терапию: рисование, лепку. Шитья, правда, нет. Иголки, ножницы – это острые, опасные предметы.

– И карандашом убить можно, – заметил Федор, – да и пальцем тоже. Если есть желание ближнего на тот свет спровадить, человек и без острых режущих обойдется.

– Ты прав, – согласился Ершов, – значит, после смерти Игоря отношения у друзей детства испортились?

– Они прекратились, – объяснила я. – Марфа и сестра Валя давно не общались с Аглаей, не встречались с ней. А вот Лариса приезжала к владелице дома престарелых в слезах. Визиты ее случались несколько раз в году, когда ее мать и отец отправлялись на отдых или лечение. Они, как правило, уезжали в Европу недели на две, на три. Когда Лара училась в институте, она не летала с родителями, говорила: «Не могу пропустить лекции, нахватаю двоек на сессии». Но едва лайнер с Аглаей и Николаем взмывал в небо, студентка мигом забывала про отметки и мчалась к Марфе. Та служила ей подушкой для рыданий. Лара жаловалась на мать, она не давала дочери никакой свободы. Еще Лара выражала недовольство отцом:

– Он тюфяк, всегда занимает мамину сторону. Сколько раз я его просила: «Вели ей от меня отстать. Почему ты молчишь, когда твоя жена меня в пыль растирает?» А он сразу в кусты. «Зачем нам вместо маленького костра разжигать вселенский пожар? Аги покричит и утихнет. Ты должна уважать мать, слушаться ее. Почему она на тебя нападает? Потому что ты всегда по-своему поступаешь». Один Игорь мне сочувствует и ты!

– Видно, муж по-настоящему любил Аглаю, если так себя вел, – вздохнула Вера, – как правило, мужики скандалисток не любят. Ну, кроме мазохистов.

– Лариса перестала навещать Марфу, – продолжала я. – Вскоре после смерти Игоря Лариса вышла замуж. Полагаю, Владимира в дом привели или мать, или отец. Правда, Лариса утверждает, что они с Сиракузовым познакомились в метро. Но, думаю, она лукавит. Не могу представить единственную дочь олигарха всю в «Шанели», «Дольче Габанна» и «Диоре» в столичной подземке.

– Она там за свою сойдет, – хохотнула Вера, – в каждом вагоне полно таких, в платьях якобы за миллион и с сумками за два «лимона» в цепких лапках с криво сделанным в салоне при бензоколонке маникюром. Вернее, это они думают, что дорого выглядят, считают, что пиратские копии безупречны, от оригинала их не отличишь. Три ха-ха! Богатая кисонька с ридикюлем ценой с грузовик валюты, и в платье, которое как джип стоит, в подземку не спустится. Маникюр-педикюр, стрижка-укладка у нее всегда высший класс. Зубы в идеальном состоянии. Волосы здоровые, блестящие. И взгляд королевы. А когда ногти тебе подружка косо накрасила, а волосы ты сама в тазике вытравила… Смешно видеть такую лахудру с сумкой Шанель в метро. Ржачка просто.

Я остановила Трофимову:

– Вера, не стоит строго судить девушек. Они мечтают о модном аксессуаре, а денег на «родной» нет, вот и приобретают заменитель. Что они тебе плохого сделали? Едут тихо, ощущают себя красавицами. Ну и пусть. Вернемся к делу. Думаю, ты права, Аглая не из тех, кто разрешит дочке самой жениха выбирать. Просто Ларисе неудобно признаться, что мать ею во всем руководит, вот она и приврала насчет подземки.

– Мой отец в далекой юности тонул в реке, – вдруг сказал Ершов, – его друзья вытащили, откачали. У папы навсегда остался страх перед водой. Он сам на море не ездил, в бассейне не купался и запрещал все подобные развлечения семье. Когда в сентябре ребята в моем классе рассказывали, как они на пляжах веселились, я всегда врал: «С родителями в горы ходил! Мы альпинисты». Ну не мог я признаться, что мы у бабки в деревне жили, а отец каждое утро истерил: «Не смейте к речке приближаться». Какое-то происшествие может здорово повлиять на человека. Сестра, которая видела смерть брата, могла слететь с катушек. Но Аглая кардинально изменилась после смерти Игоря. Прямо стала другим человеком. Возможно, она отпустила от себя Ларису, перестала ее грызть.

– Почему вы так решили? – удивилась я. – Когда я была в доме, мать не забывала делать дочери замечания. Мне сразу стало ясно, кто там хозяин.

– Ну так она и впрямь главнокомандующая, – заметил Димон. – После смерти Николая вдове отошло не все состояние, кусок пирога и дочери достался. Лариса может спокойно купить дом или квартиру, уехать от матери, жить с мужем. Но Лара предпочла остаться с Аглаей. Значит, им всем комфортно вместе. Михаил, почему вы решили, что вдова сильно изменилась? На мой взгляд, она прекрасно выглядит! Не красавица, мужеподобная, но вполне себе ничего.

– Не о внешности речь, – усмехнулся Ершов. – Дима, верни снимки кукол.

– Если дадите мне пирожок, я на все соглашусь, – пропел Коробков, – вуаля вам, битте зыринг!

– Обратите внимание на снимки, которые сделаны до кончины Игоря, – попросил психолог, – мастерство Аглаи растет от работы к работе. Выставки, конкурсы проводятся несколько раз в году, она участвует в каждом мероприятии. Что мы видим? Баба-яга! У нее злобное лицо, во рту один золотой зуб, на шее ожерелье из костей, в придачу серьги-черепа, браслет из кошачьих голов, ботинки украшены человеческими глазами. Жуть! Увидишь такое, не заснешь. Но работа искусная, фантазии море. Змей Горыныч, Кощей Бессмертный, Соловей-разбойник – от всех мороз по коже дерет. Это год ее увлечения русскими народными сказками. Потом Аглаю шатнуло в греческие мифы. Минотавр. Ехидна. Горгона, химера… Она же могла сделать Афродиту, Венеру, Амура… Ан нет! Даму привлекали злобные герои. Что дальше? Вампиры, вурдалаки, летучие мыши, Синяя Борода. Несколько героев из кинофильмов, все они маньяки. Отличный набор. Можно поставить диагноз. Последний монстр был показан за несколько недель до смерти Игоря. Потом год перерыва, Аглая не участвует ни в одном мероприятии. И на очередной выставке мы видим… Кого?

– Принцессу, – протянула я, – прелестную блондинку в розово-воздушном наряде, красавицу.

– И это не одинокая кукла, – уточнил Михаил Юрьевич, – сидит в гостиной, пьет чай. Вокруг сказочно прекрасный интерьер. Мебель, сервиз, занавески, ковер, люстра – все сделано с поразительным мастерством. Дима, можешь увеличить комод?

– Раз, два, – сказал Коробков, – вот вам.

– Дверцы резные, – восхитилась Вера, – ручки перламутровые.

– И с тех пор Аглая создает только добрых кукол, – подытожил Ершов. – По какой причине она растеряла кипящую в ней злобу, обрела душевное равновесие и поменяла цвет творчества с черного на белый?

– Не знаю, – растерялась я.

– Превращение случилось в тот год, когда умер Игорь, – повторил Михаил Юрьевич, – после кончины брата Аги на время перестает участвовать в конкурсах, но потом опять появляется и вновь всех укладывает на лопатки.

– Что с ней случилось?

– Да надоело ей монстров производить, – предположила Вера, – устала от злости, переключилась на принцесс.

– Голубой, розовый период Пикассо, кубизм, чем бы он ни увлекался, он всегда оставался Пабло Пикассо, его «я» вылезало из всех работ. С Дали, Ван Гогом, со всеми великими художниками, музыкантами, литераторами те же истории, – продолжал Михаил Юрьевич. – Иногда живописец может удивить, кажется, что полотно создал не он, а некто другой. Но это первое впечатление. При детальном рассмотрении становится понятно: автор-то прежний. Но в нашем случае поменялся не стиль, а психологический посыл. Раньше человек нес в мир злобу, гнев, ненависть. И вдруг стал транслировать добро, терпение, любовь. Вместо черных, синих, коричневых, бордовых тонов переключился на розовые, голубые, салатные, белые. Окружил кукол красивым интерьером. Год Аглая ничего не делала. Где она его провела? У нас есть какие-то сведения?

Коробков почесал щеку.

– В день смерти Игоря сестру увезли в больницу. Ее положили, естественно, в очень дорогой медцентр Генриха Огарева. Диагноз: инсульт, проблемы с речью.

– Наверное, близнецы, даже такие, как Аглая, тяжело переносят потерю своего двойника, – вздохнула я.

– Лечилась она три месяца, потом выписалась, – договорил Димон, – сведений о дальнейших госпитализациях нет.

– Инсульт – серьезное заболевание, – заметила Вера.

– Он разный бывает, – уточнил Ершов, – похоже, у старшей Гореловой был не самый тяжелый.

Димон оперся ладонями о стол.

– В клинику Огарева Аглаю уложили с соблюдением всех формальностей через приемный покой с заведением медкарты. Но в ней ничего особенного я не вижу. Простое лечение. Обычное.

– Что-то произошло, – настаивал Ершов, – и это перевернуло мир Аглаи. Интересно, что?

– Понимаю ваше любопытство как психолога, – вмешалась я в дискуссию, – однако нас интересует не вдова. А Владимир. Да, Аглая прекратила производство монстров. И что? Для нас это ничего! Мы свернули с основной дороги и рысим по зарослям в ненужном направлении. Давайте вернемся к Сиракузову и Юлии. Что она делала после смерти Игоря?

– Сдала квартиру в Гольяновске, – отрапортовал Коробков, – соблюла все формальности, составила договор долгосрочной аренды. Уехала в Москву. Сняла однушку в микрорайоне, где селятся в основном гастарбайтеры. Устроилась на работу в один салон, в другой, пятый… десятый. Потом перестала стричь-красить клиентов, наверное, у Юлии это плохо получалось. Решила работать администратором. Богатой вдовой ее никак не назовешь, после кончины Игоря Юле досталась скромная квартира. Ну-ка, что там у него еще было? Денег в банке нет. Актер кое-как сводил концы с концами. Сейчас еще тут посмотрю. О! У него была баба! В Москве!

– Что навело тебя на эту мысль? – поинтересовалась я.

– Так деньги, – ухмыльнулся Димон, – и фото в прессе Гольяновска.

– Местные папарацци поймали свою знаменитость в пикантной ситуации? – обрадовалась Вера. – Снимок напечатали, Юлия его увидела и решила отомстить!

Михаил Юрьевич кашлянул.

– Хорошая версия, жизненная. Если муж завел на стороне даму, законная супруга чаще всего приходит в ярость! И готова мстить! Охо-хо! Стоит вспомнить пьесу «Медея», чтобы понять, на что способна обиженная жена. Мда.

– Но Игорь не любил Юлю, – подал голос Миркин, который сегодня почему-то не отличался многословием, – она его на себе обманом женила. Еще ей мягкий мужик попался, другой мог бы по шее за лжебеременность накостылять и развод потребовать. Почему он с ней жил? Дурак совсем? Я уверен, если у него баба была, Юля точно о ней знала! Такие, как она, всегда за благоверным следят, в его телефоне роются, в соцсетях под чужим именем регистрируются. Одна моя знакомая, весьма ревнивая, стала с муженьком в интернете кокетничать, тот повелся, пригласил бабенку из сетей в ресторан. Сидит за столиком, весь одеколоном провонял… И тут! Е-мое! Жена приперлась! Чем все закончилось? Они развелись! Провокация ей боком вышла!

– Трагическая история, – остановила я Федора, – плакать после нее хочется, но давайте вернемся к работе.

– Так мы и не отвлекались, – сказала Вера, – Федя просто развил мою мысль: Юлия в процессе слежки за Игорем увидела его с другой, от ревности потеряла голову и…

– Вылила ведро удобрений на машину! – перебил Трофимову Миркин.

– Отлично, – усмехнулась я, – а теперь объясните, почему дерьмо досталось Владимиру, да еще сейчас? Игорь-то давно умер! Какое отношение Сиракузов имеет к любовной истории Парамонова?

– Ну… может, он покрывал артиста, – предположил Миркин, – помогал ему?

Я пошла к чайнику.

– Федя! Владимир женился на Ларисе уже после смерти Игоря.

– И что? – удивился Миркин. – Может, они раньше познакомились?

Я налила в чашку кипяток и бросила в него пакетик чая.

– Дима, почему ты решил, что у покойного была любовница?

– Судя по счетам, Игоря не назовешь богатым и даже обеспеченным человеком, – завел Коробков, – но он был очень аккуратным. Получал очередную зарплату и в тот же день платил за коммунальные услуги, мобильный телефон. Оставалось ему совсем немного. Но! Я нашел у него еще один счет в московском банке, там копились неплохие денежки. Возможно, он где-то еще работал, без оформления. Вечеринки вел, например. К этому счету у него была кредитка.

– То есть у него было две карты? – уточнила я.

– Ага, – подтвердил Коробков, глядя на экран ноутбука, – именно так. Одна к денежному водопроводу, из которого капало на продукты и бытовые мелочи. Игорь вовсе не шиковал, я вижу его покупки. Он питался однообразно: каши, творог, кефир, йогурты, сыр. Колбасу не ел. После женитьбы на Сазоновой у него добавилось расходов, он стал регулярно снимать разные суммы. Подчеркиваю: брать в банкомате. Что-то мне, женатому человеку, подсказывает: денежки падали в лапки супруги. Он ее точно не любил.

– Это ты узнал исходя из его расходов? – ухмыльнулась Вера.

– Да, – без тени улыбки ответил Димон, – у меня есть Лапуля. Она работает, получает зарплату, у нас общий бюджет, мы кладем деньги в тумбочку и берем оттуда. Я жене доверяю, хотя знаю, что она может пойти в супермаркет за кефиром для ребенка, увидеть по дороге симпатичную кружку с изображением кошек и купить ее. Дурацкие приобретения Лапули меня не злят, скорее веселят. Ну кто еще может притащить из лавки щетку для обуви, в ручку которой вделано зеркало? Зачем оно там? Чтобы любоваться на себя, когда штиблеты полируешь?

– Все бабы одинаковы, – обобщил Миркин, – обезьяны! Увидят розовое, блестящее, мимишное и тянут к нему руки.

– Феденька, вам на редкость повезло с дамами, – произнес Михаил Юрьевич, – розовое, блестящее, мимишное, как правило, не очень разорительно для кармана. Купите своей девушке зайца с бантом на шее, и она будет счастлива, и кошелек не плачет. Мне же в последние годы попадаются другие прелестницы, они любят небольшие бархатные коробочки с чем-нибудь сверкающим внутри. Поверьте, Феденька, собачка из искусственного меха значительно менее разорительна для счета в банке. Поэтому радуйтесь, что ваши девочки в восторге от пустяков.

– Игорь не оформил Юлии кредитку к своему счету, – сказал Димон, – он ей отсчитывал деньги наличкой. Значит, не доверял жене, не хотел с ней доход делить. И давал ей жалкие тысячи. А вот со счетом, куда сливались левые заработки, другая картина. Там солидный доход и крупные расходы, в основном деньги оставались в ювелирных магазинах, приобретались серьги, браслеты, кольца. И ежемесячно по пятым числам со счета уходила одна и та же сумма. Думаю, он снимал квартиру в Москве.

– Почему в Москве? – спросила я. – Мог в Гольяновске норку найти. Город не такой уж маленький.

– Это так, – согласился Михаил Федорович, – но Игорь – местная звезда, он узнаваем. Если пойдет налево, весь город скоро в курсе будет. До столицы недалеко. И, возможно, его любовница – москвичка.

– Вспомнилась мне одна история, – забубнил Коробков, – но нужно время, чтобы проверить! Покопаться требуется.

Мой телефон звякнул, пришло сообщение. «Уважаемая Татьяна, напоминаем вам о посещении нутропсихоэкогенетикотерапевта. С радостью ждем вас через час». Я опешила. Не помню, чтобы собиралась к такому специалисту. Но делать нечего, придется ехать.

Глава 29

– Да, да, да, – затараторила тренер Алена, – вы записаны к Леониду Емельяновичу. А он всегда так занят! Я очень обрадовалась, что у него местечко освободилось! Побежали, отведу вас прямехонько в его кабинет.

– Мне никто не сказал о посещении доктора, – пожаловалась я, шагая за ней по коридору.

– Как? – всплеснула руками Алена. – Я вам сама говорила!

– Вы? – изумилась я. – Мне?

– Я! Вам. Еще спросила: «Вторая половина дня вам подойдет?» – не смутилась тренер. – Услышала в ответ: «Да мне без разницы. Я сама себе хозяйка».

Я опешила. Я это говорила? Сама себе хозяйка?

Тем временем моя спутница подошла к двери кабинета и нажала на кнопку, вмиг вспыхнуло табло «Свободен».

– Идите, – велела Алена, – Леонид Емельянович – супер!

Я вздохнула и вошла в комнату.

– Имя? – не поворачиваясь от компьютера и забыв поздороваться, заорал эскулап.

– Таня Сергеева, – представилась я.

– Вы по записи?

– Да.

– Вас там нет. До свидания.

В полной растерянности я вышла в коридор и позвонила Алене. Через секунду из-за поворота донесся ее нервный голос:

– Ненавижу компьютер! Вечно он глючит! Верните бумажный журнал!

Потом появилась тренер, вихрем пролетела мимо меня и без стука вбежала в кабинет врача. Дверь за собой она не захлопнула, створка осталась полуоткрытой. Я услышала диалог:

– Сергеева у вас сегодня по записи!

– Да.