– Поклянитесь! – не отставала Глобусова. – Скажите: «Пусть у меня мозг сгниет и я умру, если…»

И тут к воротам подкатила машина, из нее, на мою радость, вышла Маруся.

– Мусик! Как дела? Здравствуйте!

Последнее слово Маруся произнесла, глядя на Ирину. Но та не ответила.

– Идешь домой? – спросила Манечка, открывая ворота. – Пульт забыла? Почему пакет валяется?

– Сейчас тебе кое-что расскажу, – рассмеялась я, – история детективная. Не поднимай…

– А-а-а, – зарыдала Ирина. – Вот! Так я и знала! Так и думала! Так и предполагала! Уже заговорили! Уже! Хотите лишить меня всего, что я имею!

– Что с вами? – испугалась Маруся. – Успокойтесь, пожалуйста! Хотите воды? Вот, держите.

Но Глобусова грубо оттолкнула руку Манюни с бутылкой минералки и убежала.

– Кто это? – поразилась Маруся.

– Соседка, к которой ехала Алевтина с пылесосом, – пояснила я, – она требует вернуть ей агрегат. Обвиняет нас в присвоении ее собственности.

Маруся удивилась еще больше.

– Зиновьева собиралась провести у нее дома презентацию робота-уборщика. Глобусова не делала у нее покупки.

– Похоже, у бедняги проблема с головой, – вздохнула я, – представляешь, я достала из машины пакет с яйцами и уронила его…

– Не расстраивайся, – расхохоталась Маня, – ничего нового или оригинального не случилось.

– Да я его из руки выпустила, потому что соседка неслышно сзади подкралась и внезапно выпалила: «Никому не рассказывайте», – объяснила я.

– О чем? – спросила Манюня.

– Наверное, о роботе-пылесосе, – ответила я, – потребовала поклясться своим здоровьем, что я сохраню тайну. Естественно, я отказалась. Тут появилась ты, хотела поднять пакет с земли, а я сказала, что этого не надо делать, сейчас расскажу кое-что. Всего-то хотела сообщить про очередные разбитые яйца, начала: «История детективная…» Собиралась продолжить: «Отыщи целое яичко в кульке». И тут соседка выступила.

– Удачные у тебя дни, – с самым серьезным видом сказала Манюня. – В прошлый понедельник ты стукнула коробкой о дверь магазина. Погиб первый десяток.

– Восемь штук, – уточнила я, – два осталось.

– На следующий день яйцам опять не повезло, – продолжала Маруся, – ты их внесла в холл, аккуратно положила на пол, а тут Мафи пробежала, второй десяток пал смертью храбрых.

– Всего-то девять раскололось, – улыбнулась я, – прошу отметить: по упаковке носилась не я, а Мафуша. Она же потом попыталась живо слопать яичную лужу. Но я не дала ей облизать плитку. Мне просто нельзя покупать основной продукт для омлета, потому что последний получается сам собой в любом месте, только не в сковородке на кухне. Ирина услышала слова «сейчас расскажу», и дальнейшее произошло уже на твоих глазах. Она больна. Жаль ее.

– Надо найти пылесос и отнести ей, – посоветовала Манюня, – наверное, она успокоится, когда его увидит.

– Сейчас десять утра, – с запозданием удивилась я, – ты откуда вернулась?

– Ночью меня вызвали на роды к йорку, – пояснила Маруся, – сейчас душ приму и опять уеду.

Глава 26

Разложив продукты и хозяйственные мелочи, Нина попросила:

– Давайте посмотрим колечко, которое вы для Дунечки приобрели в аптеке. Что-то она с утра куксится, всю ручонку в ротик засунула.

– Оно на кухне в розетке, – вспомнила я, – аптекарша объяснила: надо это приспособление включить в сеть. Оно охладится, ребенок будет жевать игрушку, боль в деснах пройдет.

– Скажите, пожалуйста, как далеко зашел прогресс, – восхитилась Нина, – я знаю про «бублики», которые кладут в морозильник, а потом вручают детям. Но они работают короткое время, быстро нагреваются.

Я подошла к столику, на котором оставила прорезыватель.

– О! Какой симпатичный, – восхитилась Нина, подойдя ко мне, – розовенький, весь переливается. Интересно, он очень холодный?

Я осторожно потрогала рукоятку, на которой сидело кольцо, и отключила прибор от сети.

– Вроде нет.

Нина пощупала кольцо.

– Может, оно не зарядилось?

– Всю ночь стояло, – возразила я.

– Немного липкое, – заметила няня, – надо его в воде подержать.

Нина попрыгала на одной ноге к мойке.

– Пахнет приятно. Конфетами. Хотя, на мой взгляд, ароматизировать сей предмет не следует. Понимаете, что произойдет? Ребенок с малолетства нанюхается чего-то кондитерского, станет взрослым, зайдет в магазин и унюхает знакомый с детства аромат. И мигом купит коробку конфет, съест их. Не о детках производители заботятся. О себе. Небось у них еще фирма «петушков» на палочках есть… Ой! Уронила! Вот растяпа.

– Не наклоняйтесь, – велела я и направилась к колечку, которое упало на пол, – сейчас подниму.

– У меня только нога не в порядке, руки и спина, как новые, – возразила Пантина, медленно наклоняясь. – Ой!

– Говорила же вам, – укорила я Нину, которая плюхнулась на пол, – сама подберу.

– Я не инвалид, просто не устояла, – пробурчала няня, схватилась руками за столешницу и встала. – Хозяйке не надо самой руками по полу шарить, для этого домработница есть.

– А где кольцо? – удивилась я.

Нина не ответила. Я оглядела плитку и продолжала недоумевать:

– Куда оно подевалось?

До меня долетело громкое чавканье.

– Мафи! – закричала я. – Как тебе не стыдно! Пока Нина вставала, ты сперла прорезыватель. Немедленно верни!

– Дарья, – странным голосом произнесла Пантина, – можно вас на секундочку?

Но я уже неслась в столовую.

Там стояла тишина, собаки в зоне видимости не было, но меня не проведешь.

– Отлично знаю все твои уловки, – возмутилась я и помчалась в гостиную. – Мафи, а ну, иди сюда немедленно. Мафи! Мафи!

Я вбежала в комнату и услышала громкий храп. На диване у окна, уютно зарывшись в подушки, сладко спала Мафуся. Я потрясла ее за лапу.

– Эй! Где прорезыватель?

Мафуня распахнула глаза, на ее морде явственно застыл вопрос: «Мама, ты о чем? Зачем вытащила меня из грез?»

Я опешила, кажется, Мафи на самом деле не трогала кольцо. И кто его утащил? Из столовой донесся странный звук.

– Хуч! – подпрыгнула я и кинулась назад.

Мопс сидел около буфета, из его пасти торчала рукоятка, кольцо пряталось внутри.

– Совесть у тебя есть? – возмутилась я.

Хучик отвел глаза в сторону и… свистнул.

– Как ты издал свист? – изумилась я.

Мопс чем-то щелкнул.

– С ума сойти, – подпрыгнула я, – не понимаю, каким образом ты свистишь и клацаешь, но отдай мне Дуняшину вещь. Потом поговорим о твоем поведении. Девочка скоро проснется.

Хуч еще сильнее сгорбился.

– Дарья, – позвала из кухни Нина, – пожалуйста, подойдите.

– Сейчас, – пообещала я, – только отниму у мопса кольцо.

– Не трогайте его, – закричала Нина.

– Не собираюсь наказывать Хуча, – ответила я, – и в голову не придет отшлепать собаку.

– Прорезыватель, – заверещала Пантина, – к нему не прикасайтесь.

Я попыталась разжать челюсти Хуча. Может, сегодня солнечное затмение? Или ночью Луна столкнулась с Марсом? Поэтому Ирина требовала от меня поклясться своим здоровьем и впала в истерику, услышав отказ, а сейчас у Нины произошло короткое замыкание в мозгу, и она решила запретить мне касаться вещей Дуняши?

– Ни в коем случае, ни за что на свете не трогайте кольцо, – надрывалась из кухни Пантина.

– И почему же? – поинтересовалась я, мне таки удалось кое-как просунуть в рот Хучу несколько пальцев.

Хорошо, что мопс в процессе жизни растерял зубы, и в его челюстях образовались прорехи. Сейчас у него штук пять резцов сверху и чуть больше снизу. Ими всеми Хучик крепко вцепился в детскую грызалку и не отдает ее.

– Неприятность случится, – пообещала Пантина.

– У кого? – пропыхтела я, вцепившись в колечко. – Ура! Ухватилась!

– Боже! – простонала Нина. – Только не говорите, что за прорезыватель.

– Именно так я и поступила, – объявила я.

– М-м-м-м, – долетело из кухни, – и мы в доме втроем. Вы, я, Дунечка. Остальные уехали.

– Зачем нам другие члены семьи? – спросила я, отчаянно пытаясь выковырнуть пахнущее конфетами кольцо изо рта Хучика.

– Мы пропали! – всхлипнула Нина. – Бедная Дунечка! Крошка несчастная. Люди! Ау! Кто-нибудь! Помогите нам! Спасите.

– Немедленно перестаньте! – потребовала я. – Идите сюда.

– Не могу.

– Почему?

– Руки прилипли.

Я решила, что плохо расслышала слова няни.

– Простите?

– Я приклеилась к столешнице!

– Вы шутите?

– Конечно, нет! – всхлипнула Нина.

– На кухонном столике нет клея.

– Прорезыватель.

– Вы о чем?

– Я потрогала кольцо, когда вы отключили его от сети, – пустилась в объяснения Пантина, – оно оказалось липким. Пальцы друг с другом склеились, я подумала, что надо руки и прорезыватель помыть. Поспешила к крану, поскользнулась, упала, попыталась встать, уцепилась за край столешницы, и все. Приварилась намертво.

– Звучит фантастично, – хихикнула я.

– Покупка покрыта чем-то на редкость клейким.

– Это невозможно.

– Почему?

– Колечко предназначено для младенцев! Его не могли сделать, как липучку для мух.

– Тем не менее я не могу руки отодрать, – всхлипнула няня.

– Сейчас подойду и оттащу вас, – пообещала я, решила оставить Хуча временно в покое, попыталась вытащить свою кисть из пасти мопса и потерпела неудачу.

– Ну как? – спросила минут через пять Нина. – Почему вас нет?

– Секундочку, – пробормотала я.

– Ага! Прилипли!

– Ну…

– Я предупредила вас!

Я молча делала отчаянные попытки вытащить свои пальцы из пасти Хуча.

– Ужас! – заголосила няня. – Сейчас проснется Дуняша, меня приварило к столику, а вы прикованы к собаке. Девочка обрыдается!

В подтверждение слов Нины из радионяни донеслось недовольное кряхтение.

– Катастрофа! – зарыдала Пантина.

– Главное – спокойствие, – зачастила я, – Дуняша в кроватке, стоять она пока не умеет, наружу не вылезет. В самом худшем случае будет плакать. И все. Слышите, она молчит! Небось во сне ворочалась. Сейчас что-нибудь придумаю.

– Что? – резонно спросила Пантина. – У вас появилась идея?

– Вроде да! – воскликнула я. – Дело за малым, надо ее осуществить. Главное, поднять Хуча!

– Зачем? – не поняла Пантина.

– Потом, – прокряхтела я, пытаясь свободной рукой подцепить мопса. – Хуч, почему ты не Черри! У нее длинная шерсть, пуделиху можно ухватить за холку. А ты круглый, гладкий, как бочонок, почему природа не предусмотрела к этой породе ручку?

– Ложитесь на бок, – посоветовала Нина.

– Нет времени на отдых, – сказала я, – необходимо срочно добраться до телефона.

– Ложитесь на бок, – повторила Пантина, – так легче обнять Хуча одной рукой. Потом перекатитесь на спину, прижав собаку к груди, садитесь и вставайте.

– Гениально! – восхитилась я. – Нина Сергеевна, вы мозг.

– Ой, не хвалите, – сконфузилась няня.

Я начала претворять в жизнь план Пантиной.

Лечь на бок оказалось не очень трудно. Хуч не стал возражать, когда я крепко обхватила его, а затем перекатилась на спину. Мопс, похоже, понял, что я пытаюсь помочь ему, в прямом смысле слова влипшему в неприятность, пасть у него не открывается. Единственное, что Хучик мог делать, – издавать несвойственные ему звуки. Мопс свистел, щелкал, шуршал, пищал… Я никак не могла понять, как он это проделывает, а главное, зачем? Крепко прижав пса к груди, я изменила позу и оповестила Нину:

– Ура! Сижу!

– Вы герой! – немедленно отреагировала Пантина. – Теперь вставайте!

Глава 27

Кто-нибудь из вас пробовал подняться на ноги из положения «сидя на полу», не опираясь ладонью об этот самый пол? Да еще держа при этом одной рукой на своей груди толстую собачку, у которой в пасти находится ваша вторая рука? Если вы не работаете профессиональным гимнастом в цирке дю Солей, то очень хорошо меня поймете. Я елозила по полу, но подняться не удавалось.

– Ползите к стулу, – велела Нина.

– Отличный совет, – пробормотала я. – Зачем?

– Обопретесь локтями о сиденье и окажетесь на ногах, – воскликнула няня.

– Второй вопрос, – вздохнула я. – Сейчас я сижу, могу лечь. Но тогда окажусь на спине. Ползать в этом положении ну очень трудно! У меня рук нет!

– Боже, – заголосила няня. – Что случилось? Только что видела вас, вроде вы выглядели обычно. У вас отвалились ручки? О горе!!!

– Руки в наличии, – поспешила я успокоить Нину Сергеевну, – но пальцы одной в пасти Хуча, а второй я его держу.

– Ужас, как вы меня напугали. Значит, руки есть, – обрадовалась Пантина.

– А толку? – пригорюнилась я. – Пользоваться ими невозможно. Ползать на спине я не умею. Но если даже лягу на живот, чем отталкиваться? И как устроиться на пузе? У меня Хуч в районе талии висит.

– Вы правы. Положение не самое удобное. Прыгайте до стула! – посоветовала няня.

– Для выполнения этого задания нужно встать, – парировала я.

– Не на ногах! – уточнила Нина.

– На руках я не умею, и нет возможности их использовать, – отозвалась я.

– На постаменте! – крикнула Пантина.

– На чем? – не сообразила я.

– На месте, которое предназначено для сиденья, – растолковала няня, – попробуйте, как в детстве. Помните, как все в садике на ягодицах по полу скакали, а воспитательница ругалась?

– Нет, – вздохнула я, – живо другое воспоминание. В первом классе мне поручили на перемене протереть доску. Сказали: «Возьми тряпку, она в шкафу». Я открыла дверцы, нашла тряпку, начала старательно ее мыть, и тут вошла Анна Ивановна! Ой-ой! Оказалось, что послушная ученица открыла не тот шкаф и взяла шарф учительницы.

Нина рассмеялась.

– Небось нагорело вам!

– Это еще не конец рассказа, – прокряхтела я, – учительница спросила: «Дарья! Зачем ты взяла мой прекрасный шарф, который я только по праздникам ношу?» Я ответила: «Думала, это просто тряпка».

– Ой, не могу, – простонала Пантина, – странно, что вы остались живы! Попробуете на постаменте попрыгать?

– Так уже давно пытаюсь, – ответила я, – продвинулась сантиметра на два.

– Всем привет, – сказал за моей спиной знакомый голос.

– Юрец! – вне себя от счастья завопила я. – Как повезло, что ты вернулся!

– А я и не уезжал, – ответил зять, он держал на руках Дунечку, – сегодня дома работаю.

– Нина Сергеевна сказала, что все умчались, – удивилась я.

– За пять минут до того, как вы в кухню спустились, я заходила в комнату, увидела, что девочка спит, – затараторила Пантина, – положила к ней радионяню. Кровать родителей пустовала!

– Я в ванной мылся, – объяснил Юра, – услышал, что кто-то по спальне ходит, понял, что вы, и не стал выходить. А что ты на полу делаешь?

Вопрос относился ко мне.

– Прыгаю к стулу, – ответила я.

– Зачем? – изумился Юра.

– Чтобы на него опереться.

– Почему ногами не дойдешь? – продолжал недоумевать зять.

Мы с Ниной, перебивая друг друга, рассказали Юре о колечке, которое я купила для Дунечки.

– Отличная, похоже, вещица, – хмыкнул Юра, поднимая меня. – Так! Дашуля! Садись на стул и минут пять ничего не говори. Нина Сергеевна, вы стоять устали?

– Неужели я похожа на немощную особу, которой трудно в вертикальном положении находиться? – спросила Пантина.

– Конечно, нет, – ответил Юра, – просто у вас одна нога на весу. Давайте я подставлю вам табуретку, коленом больной ноги обопретесь.

– Испытания воспитывают личность. Обойдусь без табуретки, – гордо заявила Пантина, – я молода, здорова!

– Нина Сергеевна, вы инструкцию читали? – спросил муж Маши.

– Зачем? – рассмеялась няня. – Обычный прорезыватель, каких в магазинах тьма!

– Я тоже не сочла нужным ознакомиться с руководством, – сообщила я, – согласна с Ниной, кольцо простая вещь. Что с ней делать, даже младенец знает.

– Если к чему-либо приложен листок с текстом, то лучше его прочитать, – тоном воспитательницы детского сада, объясняющей малышам, что писать в штанишки нельзя, заявил Юра.

– Сейчас листовки даже к чайным ложкам прилагаются, – ввязалась я в спор, – аж на нескольких страницах. Ложку сначала расхваливают, потом советуют купить к ней еще вилку, нож и кучу всего, что сами выпускают. Инструкции превратились в рекламу.

– Еще непременно укажут, – подхватила Нина, – «Не глотайте ложку во время еды. Не засовывайте ее себе в нос или куда-нибудь еще. Не используйте ложку, как расческу. Ложка предназначена только для еды. Если с ее помощью вы много слопали и потолстели, мы за это ответственности не несем». Производитель себя обезопасить желает!

– И сообщить на весь мир о своем восхитительном товаре, – прибавила я, – а уж тома, которые прилагают к бытовой технике, вообще ужас. Нет бы написать: «Для включения телевизора нажмите на самую большую кнопку». И все! Так сначала сообщают историю создания…

– Отчасти признавая вашу правоту, замечу, что иногда сведения, которые сообщает фирма, полезны, – остановил меня Юра. – Вот, послушайте. На сто семьдесят пятой странице книжечки, которая прилагается к колечку, сказано… Читаю.

Юра откашлялся.

– Наш прорезыватель отличается от других, потому что мы учли психологическое состояние женщины. Большинство младенцев бросает на пол любой предмет, который попал к ним в руки. Кольцо для грызения не является исключением. Мать вынуждена постоянно наклоняться, поднимать его. К вечеру она полностью измотана. Ее психика страдает от крика ребенка, тяжелой работы по дому, бесконечных хлопот, связанных с уходом за младенцем. И еще нужно без конца за прорезывателем нагибаться! Остальным производителям нет дела до покупателя, их только выручка беспокоит. А мы подумали о вас! Наше кольцо специально покрыто слоем особо липкого…

– Что? – в один голос закричали мы с Ниной.

– Дайте дочитать, – вздохнул Юра, – самый цимес впереди… особо липкого стопроцентно натурального каземонохрунонономонобунодигитомоскито.

– Боже! – заголосила Нина. – Ребенка травят химией.

Юра повысил голос:

– Это стопроцентно натуральный природный клей, который используется в медицине и автомобильной, военной промышленности. Производится из пальмы нономонобуно, которая растет только на острове Дигитомоскито…

– Это где? – полюбопытствовала Нина.

– …который расположен в заповедном уголке Северного Ледовитого океана, – недрогнувшим голосом продолжал читать Юра.

– Там же холодно, – удивилась я, – а эти деревья…

– Только там растет особый вид натуральных пальм полюса, – декламировал Юра, – очень редких.

Мне оставалось только моргать. Я могу себе представить, что существуют пальмы, растущие в условиях вечной мерзлоты. Хотя это полный бред, но вдруг?! Но вот что точно невозможно, так это обмазывать клеем, добытым из уникального дерева, миллионы детских грызалок. Уникальных деревьев просто не хватит!

– Для чего прорезыватель обработан экологически лучшей массой, которой пользуемся только мы, кто нежно любит своих покупателей? – не умолкал Юра. – Наши психологи придумали, как избавить каждую мать от стресса, который у нее неизбежно вызывает швыряние на пол приспособления для чесания десен. Ваш младенец возьмет кольцо, оно вмиг прилипнет к месту, где режутся зубки. И более никогда не вывалится! Наши ученые разработали состав стопроцентно натурального клея. Малыш может изо всех сил выдирать кольцо, но у него ничего не получится.

– Ужас! – закричала Нина. – Катастрофа! Жуть! Какое счастье, что мы прилипли! Бедные детки! И какое время колечко будет жить у них в ротике? Варвары!

Юра кашлянул.

– Если вы не хотите использовать липкий слой, просто ополосните кольцо перед употреблением в слабом растворе мыла. Пять кусков «Детского» на стакан воды. Поместите прорезыватель в раствор на трое суток.

– Это же не просто ополоснуть, – рассердилась я, – а замочить! И прорва мыла никогда не растворится в столь малом количестве воды.

– Чтобы быстро приготовить мыльный удалитель клея, натрите куски мыла на терке, – тут же добавил Юра, – если же ребенок на пятые сутки сосания кольца испытывает беспокойство, просто прополощите ему рот этим растворителем. Его легко впрыснуть с помощью клизмы-груши. Второе примечание. Прорезыватель подходит и тем, кто носит съемные протезы.

Я не выдержала и расхохоталась.

– Небось дальше сообщается, что у них от использования кольца вырастут новые, уже третьи зубы. Интересно, как они называются? Первые молочные, вторые постоянные, а третьи?

– Бессмертные! – объявила Нина, впрыгивая на одной ноге в комнату. – Вот! Я освободилась!

– Как вам это удалось? – спросила я.

– Подбородком опрокинула средство для мытья посуды на пальцы и тут же отлипла, – поделилась своим опытом няня. – Сейчас принесу маленькую клизмочку, мы с ее помощью в пасть Хучу мыло впрыснем и Дашу освободим. Юра прав. Иногда изучение даже глупой инструкции может оказаться полезным.

Юрец кашлянул.

– И последнее. Слушайте. Наше кольцо музыкальное. При нажатии на него зубами-деснами в разных местах ребенок будет извлекать разные звуки: свист, пощелкивание, скрип. Таким образом он сможет сыграть челюстями концерт, что очень развлекает.

– Вот почему Хуч издавал странные звуки! – осенило меня.

Юра отложил инструкцию.

– У меня остался лишь один вопрос.

– Какой? – мигом спросила я.

Зять посмотрел на мопса.

– Понравится ли Хучику полоскание пасти мылом?

И тут зазвонил мой мобильный. Номер того, кто меня искал, не определился. Я схватила трубку свободной рукой.

– Слушаю.

– Прошу прощения, что помешал. Сергей Петрович Маркин беспокоит.

Я удивилась и ответила:

– Вы меня не потревожили.

– Вчера вечером я дозвонился до Яковлевой. Карина взяла трубку, говорила странно, невнятно. Я спросил: «Могу ли я с вами встретиться? Мое имя…» Она не дала мне закончить фразу: «Плевать, кто ты! С мужиками я не встречаюсь. Не разговариваю с ними. Все подлецы. Не приближайся ко мне, в харю звездану. Липа! Отрежь мне еще пиццы!» И все. Я сообразил, что Олимпиада у нее в гостях. Сегодня звонил ей, звонил… она не подходит. Сам ехать не могу. Похоже, Карина ненавидит всех представителей сильного пола. Может, вы попытаетесь с ней связаться?

– Я прямо сейчас отправлюсь к ней, – воскликнула я.

– Прекрасная идея. Спасибо, – обрадовался Сергей и отсоединился.

– Юра, скорей, освободи меня! – закричала я.

Глава 28

В супермаркет, где Карина Яковлева бесплатно работала уборщицей, я приехала в районе обеда и начала ее искать.

– Понятия не имею, кто это, – отмахнулась одна продавщица.

– Почему вы решили, что я должна знать всех гастарбайтеров с ведрами? – с презрительной миной на лице спросила другая.

– Яковлева москвичка, – уточнила я.

– Если столичная жительница драит полы в магазине, то она дура, – безапелляционно заявила та, – никакого образования не получила. А я не такая, окончила училище.

– И все равно умной не стала, – сказал сзади баритон.

Я обернулась и увидела молодого мужчину в дорогом костюме и рубашке с галстуком.

– Когда покупатель задает вопрос, – продолжил он, – ваша обязанность вежливо ему ответить. Если не обладаете соответствующими сведениями, нужно позвать старшего по смене. Ваши рассуждения об уме и образовании неуместны. Представьтесь! Фамилия, имя?

– Елена Шубина, – пролепетала девица.

– Где бейдж? – не успокаивался незнакомец.

– Ой, потеряла!

– Без него к работе не допускают!

– Только сейчас посеяла где-то, – заканючила толстушка.

– Скажите начальнику смены, что вы отстранены от исполнения обязанностей.

– Ой! – испугалась девушка. – Не надо.

– Ступайте, Шубина, – велел мужчина и улыбнулся мне. – Прошу простить за хамство и грубость персонала. Слабым оправданием этому служит то, что в супермаркете сменился хозяин. Он, то есть я, Николай Васильев, пытаюсь навести порядок, но руки пока до всего не дошли. Как вас зовут?

– Дарья Васильева, – представилась я.

– Все однофамильцы непременно родственники, – заулыбался Николай и вынул мобильный. – Константин Сергеевич, у нас работает Карина Яковлева? А! Ясно. Адрес? Мобильный? Отлично, сбрось.

Николай спрятал трубку.

– Некоторое время назад Яковлева в этом магазине устроила дебош, испортила товар. Хулиганке велели мыть подсобные помещения. Она несколько дней приходила на службу, шаталась, правда, но алкоголем от нее не пахло. Потом разбила банку с вареньем. На том все и завершилось. Скорей всего она алкоголичка. А вот и эсэмэска. Скажите свой телефон, перешлю ее вам.

– Спасибо. Вы очень любезны, – обрадовалась я и, попрощавшись с приветливым Николаем, поспешила к выходу.

Знаю, где прописана Карина, просто подумала, что она днем драит полы, поэтому и зашла в супермаркет. Если Яковлева горькая пьяница, то два часа дня самое подходящее время для беседы с ней. Утреннее похмелье у нее уже прошло, а вечерняя пьянка еще не началась. Хотя встречала я людей, которые целый день лыка не вязали. Хорошо, что никуда ехать не надо, Яковлева и правда живет в паре шагов от магазина. Дом, в котором она поселилась, обычная блочная девятиэтажка.

В подъезде сидела консьержка.

– Вы к кому? – строго спросила она.

– К Яковлевой, – пояснила я.

– Охо-хоюшки, – вздохнула женщина, – второй этаж, по лестнице подняться можно. Только зря ноги собьете, не отдаст она ничего. Не надо ей даже копейки давать.

– Карина одалживает деньги и не возвращает? – уточнила я.

Консьержка мигом открыла вентиль фонтана сплетен.

– Может еще продукты попросить. Ей соседи деньги давно давать перестали. Она хитрее обезьяны. Если человек у вас попросит тысячу, вытащите ее из кошелька?

– В зависимости от обстоятельств, – честно ответила я, – просто так я купюры не раздаю. И не всегда деньги идут на пользу. Наркоман может героин купить, алкоголик бутылку. Не хочу оплачивать дурные привычки. Вот бабушке, которой на еду не хватает, спокойно подарю нужную сумму.

– Карина психолог, – продолжала кумушка, – поймает тебя на улице и стонет: «Вера, помоги. У меня украли кошелек. Я без копейки осталась. Ссуди пятьсот целковеньких. С первой зарплаты верну». Это она меня так поймала. Сама я не много получаю, но надо же выручать того, кто в беду попал.

Дала ей денег. Все. Она их не вернула. А спрашивать долг как-то неудобно. Если даешь кому-то триста целковых, это еще не повод для обсуждения ни с женой, ни с соседками. Пустяковый заем! И требовать его отдачи как-то неудобно. Будешь выглядеть крохобором.

Сплетница показала на лифты.

– Один раз Карина выходит из кабины, вместе с ней Сергей из двенадцатой квартиры. Он кошелек открыл, дает ей купюру. И тут из второго подъемника Рита, его жена, выскакивает, видит мужа и злится: «Немедленно забери назад купюру! Она взяла у меня еще весной пустячную сумму. И с концами. А мне деньги не даром достались». Рита и Сергей на Яковлеву уставились, а у той глаза бегают. Тут уж и я не выдержала: «Кара! Мне когда должок вернешь?» Она, фррр, и умчалась на реактивной тяге. А я решила ей малину подпортить, начала у всех жильцов спрашивать: «Яковлева у вас просила денег? Если да, то назад никогда их не получите». И что выяснилось! У каждого она хоть сотняшку да отщипнула! Раньше хоть по людям бегала, уколы ставила, за тяжелыми больными ухаживала. Она медсестра, в психушке работала. Ее нанимали за сумасшедшими смотреть. Потом ее из больницы выгнали. С тех пор она сидит без работы. В супермаркете недавно подралась с кем-то. Сегодня Кара еще не спускалась, небось поддала и дрыхнет.

– Яковлева алкоголичка? – уточнила я.

Консьержка поджала губы.

– В луже не валяется. Спиртным от нее не пахнет. Но она часто на ходу покачивается. Точно пьет! Остановить ее некому. Ни мужа нет, ни детей. Галя Арбузова, она рядом с Карой живет, говорила, что у той вроде то ли сын, то ли дочь есть. Но они с матерью не общаются. Я передаю, что от Гальки слышала.

– Люди! – заорало визгливое контральто. – Помогите! Умерла! Ой! Кто-нибудь! Вера! Вера! Николаева!

– Бегу, – завопила в ответ женщина и ринулась по лестнице вверх.

Глава 29

Я помчалась следом за консьержкой и увидела на лестничной клетке две открытые квартиры, располагавшиеся рядом. У лифта рыдала тетушка в розовом халате, на голове у нее тряслись бигуди такого же цвета.

– Галюша, что стряслось? – закричала консьержка.

– Кара, – простонала та, – она… умерла!

– Ой, не выдумывай, – разозлилась Вера.

– Сами гляньте, – прошептала Галина, – лежит, не дышит! Вчера к ней баба заявилась! Яковлева расстроилась, постучала ко мне, чай мы пить сели. Она и говорит…

Я не стала слушать до конца историю, вошла в крохотную прихожую и заглянула на кухню. Если не считать горы грязной посуды, переполненного мусорного ведра, то в небольшом пространстве было пусто. На столе рядом с грязной чашкой с опивками лежала большая заколка. Точь-в-точь такая была в волосах у Липы во время нашей первой встречи: пластмассовая собачка, усыпанная стразами. Мне кажется, что такие вещи подходят, как правило, тем, кто еще не справил семилетие. В день моего знакомства с Олимпиадой на той были джинсы и пуловер с изображением кошек. Украшение-собачка идеально сочеталось с ее нарядом.

Я развернулась, поспешила в комнату, там тоже царил беспорядок, но какой! Похоже, Карина никогда не утруждала себя уборкой, а вместо шкафа она использовала кресло. Сейчас на нем громоздился «пирог» из джинсов, футболки, летнего платья, куртки, шапки. Рядом на ковре, чей узор было невозможно разглядеть из-за слоя грязи, валялись ботинки, в рифленой подметке одного из них застрял мелкий гравий.

– Карина, – позвала я.

– О-о-о, – простонал «труп».

Я обрадовалась.

– Пить хотите?

– М-м-м!

Я поспешила на кухню и по дороге крикнула из прихожей:

– Все хорошо! Она жива!

Арбузова вбежала в квартиру и захлопала в ладоши.

– Ура!

Я взяла со стола чашку, ополоснула ее, огляделась, не нашла минералки, налила воды из-под крана и принесла в комнату.

Карина жадными глотками опустошила чашку и пожаловалась: