Тем временем под рев музыки и улюлюканье посетителей в туманном от сигаретного дыма зале появился странный персонаж. Он вышел на середину зала у всех над головой, балансируя на подвешенной на тросах хлипкой металлической ферме. Одет он был диковато: в некое подобие белого фрака на голом торсе и узкие клетчатые брюки. Но странность была даже не в этом – под белым же, чуть примятым цилиндром, как у Безумного Шляпника, был противогаз. Человек двигался в такт музыке, как в трансе, словно подзадоривая танцовщиц, окруживших его по периметру в два уровня. Откуда-то сверху на длинном проводе прямо ему в руки упал микрофон. И человек заговорил дребезжащим сквозь мембрану противогаза голосом:

– Как хорошо, что вы пришли! Это просто здорово – вы еще живы! Значит, вы еще можете чувствовать боль! И это прекрасно – потому что наши девочки разобьют ваши сердца!

Толпа одобрительно взревела.

– Не жалейте последних фрамов! Вы все равно не успеете заработать больше! Просто вместе с нами приготовьтесь увидеть чудо – Верхний мир, который открыл нам… – Тип в противогазе сделал театральную паузу и направил указующий перст в каменные небеса. – Видящий!

Змей вжал голову в плечи. Это человек реально знал, кто неприметно сидит у барной стойки? Или было это просто совпадение? Похоже, все-таки совпадение, раз никто не стал тыкать в посредника пальцем и дергать за мягкие места в надежде отхватить кусочек на удачу.

Однако, похоже, за время его отсутствия поклонение Видящему переросло в настоящий культ. Это слегка льстило, но лесть была сомнительной. Помнится, особо горячие адепты и его как-то едва не принесли в жертву самому себе. Крови тогда пролилось немало, но теперь, когда отчаяние захлестывало подземный город, красной жидкости могло пролиться еще больше.

– Там, наверху, нас ждет вечная эйфория от избытка кислорода, ослепление солнцем и онемение от ледяной стужи! Мы все умрем – но умрем от удовольствия! А ну, девчонки, покажите – каково оно, там, на поверхности!

Танцовщицы задвигались в диком танце, в котором было больше агрессии, чем эротики. Но это странным образом выглядело еще более возбуждающе – как иногда возбуждает близость опасности. Это было похоже на агонию. Хоть ведущий этого странного шоу имел специфические представления о поверхности, настроение ему удалось передать эффектно. Толпа охотно дергалась вслед за красотками на тумбах, попутно закидываясь алкоголем и «кисляком». Дурманящий дым затягивал пространство клуба получше дым-машины.

– Сам Видящий поведет нас в последнюю дорогу – туда, наверх, где нас ждет абсолютный, непрекращающийся кайф! Только не забудьте противогазы – они позволят продлить удовольствие!

Толпа взревела. Змей не сразу понял, что так впечатлило всех этих подонков – он смотрел как будто сквозь весь этот миниатюрный ад. Но, сфокусировав зрение, понял, что так нравилось толпе. И от души порадовался, что здесь не было Тины. На решетчатом возвышении над толпой, у ног человека в цилиндре под ритм музыки спаривались двое. Совершенно голые, лоснящиеся от пота, одинаково тощие – невозможно было понять, кто из них мужчина, а кто женщина.

В противогазах.

В этом безумном действе не было секса. Был судорожный животный ужас, который, похоже, передавался толпе, что все неистовее заходилась в адском танце, словно пытаясь спрятаться в нем от кошмара наяву.

И вдруг все кончилось. Как будто смыло еще более страшной черной волной – так стирают мел с доски грязной тряпкой.

Металлическая ферма над головами вздрогнула: откуда-то сверху на нее рухнула фигура в бесформенном черном балахоне. Метнулась в сторону ведущего – и паяц в цилиндре с противогазом растерянно взмахнул руками – и полетел вниз, попутно сметая продолжавшую совокупляться парочку. Завизжали танцовщицы, прекратив свой дьявольский танец. На какое-то время музыка стала еще более неистовой и громкой. Публика одобрительно заревела, очевидно, считая происходящее частью изощренного шоу. Но вот на тумбы из-под потолка по шестам скользнули такие же безликие и бесформенные фигуры – и девчонки одна за другой с визгом полетели вниз. Это было настолько жестко, что многие разом протрезвели. Веселье сдулось само собой.

Со скрежетом перегрузки динамиков оборвалась музыка, и микрофон оказался в руках самого первого человека в черном.

– Ну что, обезьянки, повеселились? – скрипучим голосом произнес человек в балахоне. Теперь фигура напоминала средневекового монаха с накинутым на лицо капюшоном. Похоже, что за основу одеяния незнакомца был взят именно этот образ. – На поверхность захотели, укурки-обдолбыши? Ну, я вам покажу поверхность…

Истошно закричала женщина. Там, в центре танцпола, происходила какая-то подозрительная возня, от которой невольно шарахнулись те, кто был рядом. Открыв рот с прилипшей к нижней губе самокруткой, Змей наблюдал, как на тонком тросе рывками поднимается над головами оторопевших людей бесчувственное тело в белом смокинге. Подвешенное за шею, оно было уже без цилиндра, но по-прежнему в противогазе.

– Он очень хотел наверх, – скрипуче прокомментировал человек в балахоне. – Его желание исполнено.

Толпа зароптала – и тут же ее как будто придавило злобным окриком:

– А ну не дергаться! Кто хочет повисеть рядом с этим клоуном?

– Что это за урод там куражится? – зычно заревел пьяный голос. – Да я ему сейчас глаз на жопу натяну! Я его…

Что-то произошло – такое, что толпа пришла в движение, люди в панике заметались, стремясь к выходу. Теперь стали видны и другие фигуры в балахонах, окружившие помещение по периметру. У выхода, на полу в луже крови, уже корчился какой-то бедолага. В центре же, рядом с телом незадачливого заводилы вечеринок, медленно ползло вверх еще одно, грузное, обильно истекающее кровью, – видимо тот самый смельчак, вызвавшийся потягаться с со страшным черным гостем.

– Я же сказал, не дергаться, – повторил все тот же скрипучий голос. – Если нас не хотят слушать – мы заставим себя услышать.

– Кто вы? – жалобно спросила какая-то женщина.

– Мы те, кто спасет наш тонущий Ковчег, – произнес черный человек, и его интонация заметно изменилась, от брезгливо-презрительной преобразившись в нечто, напоминавшее проповедь. – Мы успокоим брожение умов и пресечем вредную ересь…

– Ересь? – приподняв брови, повторил Змей, думая, что ослышался.

– Ересь! – словно отвечая ему, повторил человек, повысив при этом голос. – Пустая, бессмысленная, вредная и губительная для всех выживших идея о том, что там, наверху, есть жизнь!

Носитель балахона вскинул свободную от микрофона руку, указав в незримые небеса:

– Там, наверху, ничего нет! – торжественно и мрачно возвестил он. Микрофон жалобно заскрежетал, остро резануло слух. – Там – мертвый радиоактивный ад, ниспосланный нам за грехи наши! И жизни там нет и быть не может! А те, кто выталкивает нас в этот ад, – они и есть порождение зла. Они мечтают истребить остатки человеческого рода, а для того затуманивают неокрепшие умы наркотиками, на которые хорошо накладываются лживые посулы! Оглянитесь – где вы находитесь?

Человек обвел рукой прокуренное пространство:

– Вы на пороге ада! Вы грешники, недостойные жизни, подаренной вам в преддверии апокалипсиса. Неблагодарные животные – вот вы кто! Вас следовало бы уничтожить в поучение другим… Но я дам вам шанс.

– Да кто вы такие? – уже не так уверенно спросил какой-то парень ломающимся, нетрезвым голосом.

– Можете называть нас Черными Святителями, – охотно отозвался тот, наверху. – Мы будем приглядывать за нашим подземным Ковчегом, чтобы глупцы, грешники, предатели и святотатцы не направили его на скалы. Знаю, звучит не очень понятно. Но у вас будет время осознать истину. Зло должно быть уничтожено! Во имя спасения!

– Во имя спасения! – нестройно повторили люди в балахонах.

– Во имя Тверди!

– Во имя Тверди!

Змей поймал себя на мысли, что где-то уже видел подобное. «Точно – шаманы! – вспомнил он. Бывшие ученые, обитавшие в заброшенных штольнях нейтринной обсерватории, тоже культивировали странные верования и одевались подобно монахам. – Похоже, это тоже секта какого-то нового культа. Старая как мир история: чем хуже живется людям, тем легче они находят оправдание своим бедам в происках темных сил. И вместо того, чтобы справиться с ситуацией, пытаются вымолить спасение у своих новых богов. Это было бы полбеды, если бы во главе каждой такой вот секты не становились жестокие фанатики и беспринципные властолюбцы».

– Но Видящий был наверху и все видел своими глазами, – негромко, но упрямо возразил какой-то мужик, видимо, не до конца осознавший серьезность происходящего.

– Видящий – самозванец и лжец! – взвизгнул обладатель балахона. Он нервно ударил микрофоном по стальному тросу, удерживавшему ферму. – Все его слова – ложь! Все, что он якобы видел, – еще большая ложь! Более того – это ересь, за которую полагается одно наказание – смерть! Кто здесь проповедует ересь Видящего? Взять его!

К потолку, подвешенное за ногу, поползло еще одно тело, на этот раз еще живое, отчаянно дергающееся и пытающееся освободиться. Человек в черном ткнул пальцем в его сторону:

– Каждый, кто упомянет о Видящем, – пожалеет об этом! Каждый, кто станет повторять за ним его ересь, – умрет лютой смертью! Но тот, кто принесет нам его голову, – обретет святость! А заодно – наше покровительство и защиту. А тебя…

Тип в черном демонстративно обратил взгляд на подвешенного и вяло подергивающегося парня. Толпа замерла, ожидая самого неприятного поворота – с учетом того, что сотворили эти психи до этого.

– Тебя я прощаю, – милостиво закончил главарь Черных Святителей. – Но только на первый раз. Отпустите его. Благодари нашу милость – и помни об истине: наверху – ад, в глубине – рай. И другого не дано.

Тело рухнуло на пол. Послышались истерические всхлипы вперемешку с бессвязным благодарным бормотанием.

– Радуйтесь, жители Карфагена! – воскликнул оратор в балахоне. – Черные Святители несут спасение! Приходите к нам – мы готовы принять каждого! Помните…

В какой-то момент Змей потерял нить этой речи – он наблюдал за соседом по барной стойке, в руке которого появился револьвер. Странный, самодельный револьвер с коротким стволом. Такой же нелепый, как и его обладатель – несуразный парень с тощим, изрезанным морщинами лицом, выдававшим наркомана со стажем. Парень заметил взгляд посредника, хихикнул:

– Сейчас мы посмотрим, насколько святые эти Святители!

– Ты что задумал? – быстро спросил Змей.

– Увидишь! – взводя курок, пообещал парень.

– Не смей, дурак. Тебя же убьют!

Тот лишь рассмеялся в ответ и медленно поднял оружие, не сводя с черного главаря прищуренного взгляда. Останавливать его посредник не стал, чтобы самому не получить пулю в живот от этого неадекватного персонажа. Змей попытался податься в сторону, но оказался сжат со всех сторон плотно стоявшими людьми: их теснили многочисленные фигуры в балахонах.

Сухо щелкнул выстрел. Мимо. Еще выстрел. И снова «в молоко».

То ли этот наркоша был не в состоянии прицелиться, то ли короткоствольное оружие не позволяло бить прицельно на расстоянии двадцати шагов, но все явно пошло не так, как задумал стрелок.

Тот, наверху, сообразил, что к чему, и ловко скользнул вниз по одному из тросов. К стрелку же со всех сторон бросились черные «ассасины», как прозвал их про себя Змей. Стрелок уже сообразил, что его план провалился, но сдаваться не собирался, скорее наоборот: он оскалился идиотской улыбкой – и принялся палить во все стороны без разбора. У него оставалось пять патронов в барабане, из которых лишь два попали в обладателей черных балахонов, остальные ушли в толпу. Вопли боли и отчаяния наполнили пространство недавно еще увеселительного заведения. Людей не мог уже сдержать страх перед Черными Святителями – их толкал на бегство еще более сильный иррациональный ужас, помноженный на инстинкт толпы и обильно приправленный алкоголем и «кисляком». В мозгу посредника сверкнуло лишь отвлеченное: «Понеслось!»

Воцарился хаос. Граем глаза Змей видел, как «ассасины» смяли и принялись насаживать на клинки незадачливого стрелка. Сам посредник успел перемахнуть через стойку – и тут же столкнулся лицом к лицу с одним из «монахов». Тот как раз перерезал горло какому-то бедолаге странным кривым лезвием, напоминавшим серп. Секундная пауза – и черный «ассасин» пробормотал в изумлении:

– Я узнал тебя… Ты – Видящий.

– А ну, тихо! – сквозь зубы процедил Змей.

– Все сюда! – истошно заорал человек в черном. – Здесь Видящий!

И первым бросился на Змея, замахиваясь окровавленным клинком. Неизвестно, удалось бы посреднику отбить эту внезапную атаку или дело приняло бы совсем другой оборот – это осталось загадкой, потому как нападавший вдруг резко ушел в сторону, не достигнув цели: его отбросило ударом увесистого огнетушителя в руках бармена. Судя про торчавшему из красного, облупившегося цилиндра медному змеевику, огнетушитель давно «забыл» про свои функции по борьбе с огнем, мутировав в самый натуральный самогонный аппарат.

– За мной, быстро! – бросил бармен, водружая на голову слетевшую от удара шляпу.

И тут же встретил ударом огнетушителя еще одного «ассасина», вздумавшего прийти на помощь первому. Ковбой отбросил облезлый цилиндр и, пригнувшись, нырнул в незаметную нору под полками с бутылками. Змей не раздумывая бросился следом. За спиной продолжали истошно орать, там что-то падало, рушилось, кого-то заживо резали на части. Бармен быстро закрыл дверцу, и звуки притихли.

Вокруг царил полумрак, в котором трудно было понять, где они находятся. Скорее всего, это было подсобное помещение при баре. Какое-то время они сидели в напряжении, ожидая, не сунется ли кто следом в эту тесную дверь. Видимо, никто не заметил, куда ускользнул бармен со спасенным им посетителем.

– Никого вроде, – сообщил ковбой.

Щелкнул кнопкой – и в его руке загорелся компактный фонарик. Примитивный, производства мастерских Карфагена, но вполне годный к выполнению положенных функций. В свете фонарика стало понятно: это не подсобка, это что-то вроде тайного коридора, уводящего куда-то прочь от опасного места.

– Запасной выход, – пояснил бармен. – Не в первый раз здесь случаются эксцессы. Бывает, нужно вывести уважаемых людей, когда патруль нагрянет.

Посредник кивнул с пониманием: блюстители любили шерстить такого рода заведения, особенно, когда агентура доносила о предстоящих сходках неприкасаемых. Авторитетам неохота было лишний раз пересекаться с представителями властей, они предпочитали уйти тихо, культурно, не подставляя ни себя, ни облюбованное ими заведение. Так было в старые добрые времена, когда каждый знал свое место в мире, когда блюстители занимались своими делами, лишь изредка пересекаясь с неприкасаемыми.

Но теперь равновесие было нарушено. Появлялись все новые и новые силы, и все они претендовали на истину в последней инстанции, на власть над умами и Карфагеном в целом. Теперь вот – Черные Святители со своим мутным учением, с ходу объявившие Змея кровным врагом. «Лестно, ничего не скажешь, – горько усмехнулся про себя посредник. – Только долго ли я протяну на тесных уровнях с такой популярностью?»

Пройдя извилистым коридором, очевидно, продолбленном прямо в перемычке между другими помещениями, они с барменом миновали развилку. Ушли влево и вскоре оказались в сводчатом зале, чем-то напоминавшем старинный винный погреб. Наверное, штабелями старых пластиковых бочонков и более свежих сосудов из обожженной глины. Видимо, это и было винный погреб – только пойло здесь хранилось более примитивное. Но не это вызывало удивление посредника.

– Погоди… – недоуменно произнес он. – Здесь же тупик!

После этих слов он потерял сознание.



Очнулся Змей от тупой боли в затылке. Инстинктивно дернулся – и понял, что тело начисто лишено подвижности. Огляделся – он был во все том же помещении, напоминавшем погреб. Только теперь сидел на дико неудобном стуле, накрепко примотанный к нему грубой веревкой. Кто-то не поленился привязать не только торс к спинке, но и каждую ногу к угловатым ножкам этого орудия пытки.

– Что за шутки? – в пустоту выкрикнул пленник. – Кто это сделал и какого, спрашивается, черта?

– А ты не понял?

Голос был знакомый, из-за спины вышел бармен, деловито вытиравший руки о мешковатые штаны. На Змея он даже не смотрел, копаясь в ящиках, позвякивая какими-то банками, коробками – словно ничего особенного не происходило. Посредника посетило чувство нереальности происходящего. Ведь этот человек только что его спасал! Или…

– Эй, любезный! – позвал пленник. – Я вам не очень мешаю?

– Ничего, не мешаешь, – не оборачиваясь, глухо буркнул бармен.

Создавалось ощущение, что он и сам не рад тому, что натворил, и теперь испытывает неловкость от всей этой ситуации. От этого, однако, не становилось легче. Змей заерзал на своем сиденье, пытаясь ослабить путы.

– Даже не думай, – проворчал бармен, неохотно поворачиваясь в его сторону. Встал, сложив руки на груди, глядя угрюмо, исподлобья. – Я умею обращаться с узлами. Не вырвешься.

– Зачем все это? На мясо меня собираешься перекрутить?

– Для этого не нужно было бы связывать.

– Погоди… Надеюсь, ты не извращенец?

Бармен дернулся в его сторону, сжимая кулаки и изображая на лице праведное возмущение. Змею оставалось лишь скалиться в ответ.

– Ну, давай, ударь беззащитного, – продолжая ухмыляться, бросил посредник. – Я знаю, тебе это по силам – удар в спину от тебя я уже получил. Что дальше – пытки?

Агрессия бармена как-то мигом сдулась. На маньяка он и вправду не был похож. Впрочем, на простачка и слабака – тоже.

– Сиди, не дергайся, – проворчал он. – Я тебя и пальцем не трону. Если глупить не станешь.

– Ну-ну. Так что тебе от меня нужно? – Догадка пришла мгновенно: – Продать меня хочешь?

По выражению лица своего пленителя он понял, что попал в точку.

– Ничего личного, чисто бизнес, – сказал бармен. Даже плечом виновато дернул. – Ты же посредником у неприкасаемых был, должен меня понять. И без того в последнее время выручка заведения падает, я то и дело в убытках. Но после сегодняшнего разгрома я, считай, разорен.

– А я тут при чем?

– Ты это серьезно? – Бармен приблизил к нему пухлое лицо, теперь перекошенное злобой. – А из-за кого случился весь этот бардак? Из-за Видящего! То есть из-за тебя, твою мать.

– Зря ты так про мою маму, – глухо сказал Змей.

– Ничего, потерпишь. Ты должен ценить мою сдержанность: я долго не выдавал тебя и наливал в кредит. Но всему приходит конец.

– Думаешь, ты исключение?

– Тебя я, по крайней мере, переживу.

– Невелико достижение. А как ты переживешь хаос? Тотальную задницу, которая скоро обрушится прямо на твою тупую башку? Что таращишься? Не знаешь, к чему все идет? Вольфрам падает в цене, скоро люди начнут убивать друг друга за еду. Слышал, что говорят про надвигающийся конец Карфагена?

– Что ты несешь…

– Вот ты продашь меня, как последняя гнида. А что с тридцатью сребрениками делать будешь? В могилу с собой утащишь?

– Заткнись!

– Лучше отпусти меня. Обещаю: не стану тебя наказывать. Войду в твое бедственное положение.

Бармен нервно рассмеялся:

– Я понимаю – тебя считают каким-то особенным. Мол, ты видишь будущее и все такое. Но говорят, свое собственное будущее даже такие пророки видеть не могут. Так что я, и только я, решу, что с тобой будет дальше.

– Ты прав, я не вижу своего будущего, – медленно произнес Змей. – Зато вижу твое.

Бармен поежился, сделал предупреждающий жест, но посредник продолжил:

– Тебя найдут на помойке, с перерезанным горлом. И знаешь почему? Ты занялся не своим делом. Тебе бы столики починить да цену на бухло скинуть, а ты взялся заложников захватывать…

Продолжить он не смог: ковбой схватил с пола грязную тряпку и принялся яростно запихивать ему в рот, бормоча:

– Все ты врешь, гад. Ничего ты не знаешь – ты все это на ходу придумал. Ты самозванец – и скоро все это поймут! И пока за твою никчемную башку все еще предлагают награду – я успею тебя реализовать с максимальной выгодой. В чем-чем, а в бизнесе я понимаю. И ты будешь сидеть тут, пока я не найду покупателей, которые предложат лучшую цену. Я знаю – многим нужна твоя шкура. И Директории, и главарям группировок. А если цену предложат эти Черные Святители – я спокойно отдам тебя им. И даже неустойку за разгром не попрошу. Деньги не пахнут – знаешь об этом?

Змей почти не слышал всего этого, ощущая во рту омерзительный вкус грязной тряпки. «Главное, чтобы не начало тошнить, – думал он, – а то я наверняка захлебнусь собственной блевотиной. Странно, что этот ковбой недоделанный не подумал об этом – рискует на ровном месте потерять добычу».

Заложник дернулся, замотал головой, пытаясь языком выдавить удушавшую его тряпку. Замычал из последних сил, принялся раскачивать проклятый стул, в надежде, что до этого идиота дойдет хоть немного ослабить давление кляпа.

Бармен, однако, решил, что пленник пытается вырваться, – и принялся с еще большей силой запихивать вонючую тряпку обратно ему в глотку. Понимая, что сейчас задохнется, Змей отчаянно дернулся – и со всей дури впечатал лбом прямо в лицо мучителя. Ахнув, тот отпрянул и сел на пол, размазывая по толстой физиономии кровавую юшку.

– Ах ты, тварь… – глухо прохрипел бармен.

И с совершенно неоправданной яростью бросился на связанного, словно тот всерьез мог угрожать его жизни.

Змей знал, что такое побои. Его били в детстве, когда он отстаивал свое место под солнцем в страшные времена Первого голода, его били в юности, когда он доказывал свое право выступать в разборках от лица группировки. Его били совсем недавно, когда не согласились отдавать причитавшийся ему выигрыш. Но никогда он не чувствовал себя настолько беспомощным. Этот взбесившийся барыга решил выместить на нем всю свою злобу, всю ненависть к этому несправедливому миру, как будто Змей самолично разнес его любимый бар, а заодно задолжал ему за десять лет кряду. Хуже всего была невозможность выдавить из себя хоть какой-то звук, хоть стон, хоть хрип, это немного смягчило бы мучения и без того затекшего от веревок тела.

Змей уже думал: пришел конец. Прежде чем он подох бы от боли и внутренних кровоизлияний, он бы просто задохнулся. Правда, и бармен вряд ли бы что получил – разве что полцены за его хладный труп. Но кому от этого было бы легче? Перед глазами плыли серые круги, тело потеряло чувствительность, и сознание готовилось покинуть его, когда экзекуция вдруг оборвалась, а в легкие хлынул свободный поток свежего воздуха – насколько тот вообще мог быть свежим в этой норе.

– Х-х… Ты что творишь, убогий… – просипел Змей, слепо моргая и пытаясь разогнать багровые пятна, плясавшие перед глазами. – Ты же меня чуть не убил!

– Забавная закономерность, – странным голосом произнес бармен. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: этот голос принадлежит другому. – Вторая наша встреча – а тебя снова бьют. Может, тебе пора о чем-то задуматься?

Кровавый туман перед глазами расступился, и Змей увидел смутно знакомое лицо. Близоруко прищурился, всматриваясь:

– Мориц?

– Значит, мозги не до конца отшибли, – удовлетворенно сказал стоявший перед ним человек в сером плаще. Посмотрел на выдернутую изо рта пленника скомканную тряпку в своей руке, брезгливо отбросил.

– А где бармен? – тупо спросил Змей.

– Выпить хочешь? – сочувственно кивнул Мориц. Небрежно пнул лежавшее у его ног тело. – А ну, вставай, любезный. Плесни-ка моему приятелю немного бодрящего. И пошевеливайся, а то на этот раз приляжешь надолго.



Выбравшись под свод Двенадцатого уровня, Змей на миг ощутил себя почти как там – под синим небом Запретной горы. Нет, до Эльбруса этому месту, конечно, было как до другой галактики – дело в ощущениях. То самое чувство простора – пусть даже относительное, призрачное. Но после омерзительной тряпки во рту и затекших от веревки конечностей в подвале свихнувшегося бармена даже тесная толкотня Центрального сектора казалась бескрайними просторами. И даже терявшаяся в вышине под плотными рядами светодиодных светильников горная порода не могла затмить это ощущение.

Шум толпы, вонь помойки вперемешку с запахами уличной еды быстро вернули его к реальности. Кашлянув в кулак, Змей искоса посмотрел на своего спасителя, который шел рядом, сунув руки в карманы, спокойно поглядывая в его сторону. Цену этого взгляда Змей уже знал и не испытывал по этому поводу иллюзий.

– Что теперь? – с кривой усмешкой спросил он. – Только учти: на этот раз я не дам сделать из себя зомби. Пусть даже ты спас меня от этого вурдалака.

– Не стоит благодарности, – небрежно отозвался Мориц. – Насильно тащить тебя я никуда не стану.

– И на том спасибо, – недоверчиво буркнул Змей. – А чего тогда искал?

– Желание клиента – закон.

– Ну да, хозяин – барин. Только твой клиент-то – того. В верхний мир отправился. В фигуральном смысле. Или ты тут забегался и не в курсе?

– В курсе.

– Тогда в чем дело?

– А тебя другой человек ищет. Причем платит вдвое.

– Нормалек. Я прям нарасхват. И кто он?

– Она.

Мориц сделал паузу, давая посреднику переварить услышанное. Неторопливо достал из кармана потертый портсигар, извлек из него самокрутку, сунул в рот. Предложил Змею. Тот машинально взял папироску, прикурил от зажигалки спутника.

Пряча огонек в кулак, Змей коротко затянулся, спросил:

– Кто – она?

– А есть варианты?

Вариантов было немного. Из всех баб, кружевной картотекой пролистанной в памяти, только одна имела возможность – да и желание – заплатить детективу вдвое больше состоятельного толстосума из руководства Директории.

– Чего ей от меня надо?

– Просто просит вернуться. Не спрашивай меня – что, зачем. Это не мое дело. Мое дело – найти тебя и доставить клиенту. На этот раз предлагаю пойти добровольно.

– А если я не хочу?

Детектив поморщился:

– Слушай, мне эти ваши разборки неинтересны. Я просто делаю свою работу. Сказано доставить тебя – я доставлю. Ты же знаешь: у меня есть методы и средства. И не надо на меня таращиться голодной крысой – мы это уже проходили.

Змей был готов поспорить с этим самонадеянным типом, вообразившим себя суперменом. Теперь он знал его подлые приемы, эти жульнические ходы с веществами, парализующими волю. На этот раз он не собирался дать взять себя, как пацана, за шкирку…

– На случай, если ты решишь снова податься в бега, – словно предупреждая его действия, сказал Мориц, – клиентка поручила отыскать твою подружку и испортить ей жизнь. Только не спрашивай меня как – даже говорить об этом не хотелось бы…

Он не успел закончить фразу – Змей уже в ярости сгреб его за ворот, прорычав прямо в лицо:

– Только попробуй ее тронуть, гнида…

Специалист по особым поручениям лишь насмешливо улыбнулся. Даже вырваться не пытался, словно ощущал свою безнаказанность перед взбешенным посредником. Чего-чего, а выдержки у этого человека было не отнять.

– Зря ты пытаешься на мне вызвериться, – сказал Мориц. – Все предусмотрено: если со мной что-нибудь случится – твоей милой Таной займется специально обученный человек. Так что давай без истерик. Я к тебе, можно сказать, как к старому другу…

Наемник блефовал. Не было у него никакого своего человека для таких поручений. Да и выполнять этот «дополнительный заказ» ревнивой красотки он бы тоже не стал. У него был собственный этический кодекс. Себя он готов был признать наемным охотником за людьми, но были рамки, которые он переступать бы побрезговал. Сюда не относились, впрочем, шантаж и угрозы. Это был вполне себе рабочий инструментарий для специалиста его рода.

– Так ты знаешь, где Тана? – хрипло просил Змей.

– Знаю. – Мориц затянулся, выпустил дым. Это была наживка. – Пойдешь со мной по-хорошему?

– Пойду, – холодно отозвался посредник. – При одном условии. Я хочу убедиться, что с Таной все в порядке.

– Не кинешь меня?

– Даю слово.

А это была подсечка. Паренек клюнул, и теперь его оставалось спокойно водить, как рыбку на спиннинге. Зубастую рыбку, опасную. Палец в рот ей класть не стоило, как и ослаблять леску – мог сорваться.

– Ладно, идем, – сказал Мориц. – Тут близко.



– Откуда ты про нее знаешь? – мрачно спросил Змей.

– Давай я оставлю свои источники при себе, – ответил детектив. – Если тебе от этого станет легче, ты тоже теперь один из моих потенциальных источников. А знаешь ты довольно много, особенно про грязные делишки неприкасаемых и их хитрожопых боссах. Доступно объяснил?

– Доступно. Только с чего ты взял, что я стану с тобой сотрудничать?

– Поверь, у меня есть подход к каждому.

– Это заблуждение однажды тебе дорого обойдется.

Они шли вдоль обшарпанной стены сектора, на которую опирался внутренний свод гигантской искусственной пещеры. Эти поверхности и раньше не славились чистотой, вечно были покрыты надписями сомнительного содержания и еще менее приличными рисунками. Теперь же на стене не оставалось свободного места от свежих граффити – искусно исполненных, но странных, если не сказать, жутких. Граффити были черно-белыми, нарочно не допуская в свой кошмар ни капли цвета, ни лучика надежды. Как если бы тысячи людей, толпившихся в бесчисленных торговых рядах Месива, просветили рентгеновскими лучами и на эти стены тенями легли все скрытые людские страхи, фобии, ожидания и угрозы. Уродливые морды, глаза, рога, отдельные части тела и скелеты целиком, черепа, копыта, ребра, перепончатые крылья… И Смерть во всех своих ипостасях и видах. Многочисленные надписи пронизывали изображения, но прочитать их не представлялось возможным. То ли такова была степень художественной стилизации, где привычные буквы были изменены до неузнаваемости, то ли это был вообще язык демонических заклинаний.

— Да плевать мне, как он выглядит! Хоть невидимый! Ни один дроид не стоит такого!

Пилот заговорщически хмыкнул.

— Этот многого стоит, приятель.

— Хорошо, допустим, это важно, — не унимался дезертир. — Но я тебе скажу, приятель, что намного важнее убраться куда глаза глядят от Первого Ордена, и немедля! Важнее дела быть не может. По край­ней мере, для меня. — Он понизил голос: — Я спас тебе жизнь, По. С тебя причитается. Вернемся на Джакку — нам несдобровать.

— Придется рискнуть. — Голос Дэмерона был тверд. — Речь идет не о моей или твоей жизни. Прос­ти, Финн, но на карту поставлено гораздо больше. В игру вовлечены многие силы, и, боюсь, я оказался в самой гуще событий. И я не могу — и не буду — бежать от них. Мне жаль, что ты попал из огня да в полымя, но ничего не попишешь.

— Мне все равно, какое значение имеет твой дроид и эти твои события! Если мы с тобой окажемся на Джакку — нам конец.

Пилот не мог отрицать, что штурмовик вообще-то прав, поэтому он просто пропустил его слова мимо ушей. По снова решил действовать вопреки здравому смыслу — как и тогда, когда помчался обратно в деревню в тщетной попытке спасти Лор Сан Текку.

Правда, вспомнил он, в тот раз все обернулось не лучшим образом... Но честность была его второй натурой: он дал клятву верности Сопротивлению, и нарушать ее не собирался. И не важно, насколько плох оказался расклад. Дэмерон глубоко вздохнул. Сейчас­ он нарушит все уставы, но Финн заслужил доверие.

— В моем дроиде карта, на которую нанесен путь к Люку Скайуокеру.

До Финна не сразу — далеко не сразу — дошел смысл слов пилота.

— Да ты шутишь! Скайуок... Зачем я вообще тебя спасал?

В этот момент очередной залп с разрушителя все-таки опередил их маневр уклонения. По кабине разлетелись искры, пополз едкий дым, заплясали язычки пламени. Загоревшиеся двигатели перестали слушаться. И поскольку машина летела вниз на Джакку, там ей и было суждено оказаться — теперь уже независимо от воли пилота.

Финн прекратил высматривать цели — приборы все равно полностью отказали. Заходясь в кашле и с трудом глотая воздух, он заорал через плечо:

— Оружейные системы отрубились! Ничего не работает! А у тебя как?

Ответом была тишина, и только беспрерывно завывал сигнал тревоги. Штурмовик отмахнулся от густеющих клубов дыма, перегнулся к месту пилота — и в ужасе отшатнулся.

Его новый друг лежал неподвижно. Глаза были закрыты, по лицу стекала кровь.

— Не-ет! По!

Летчик не отвечал. Глаза Финна слезились от дыма, дышать в узком пространстве кабины становилось все тяжелее, и парень не понимал, жив По или нет. Чернота космоса осталась позади, и в иллюминаторах все больше места занимала неуклонно приближающаяся поверхность планеты. Парень осознавал, что не посадил бы и исправный истребитель — что уж говорить про подбитый, — даже исхитрись он занять место пилота.

Зато он нашел, где находится рычаг для катапуль­тирования. Оно могло запускаться вручную, что оказалось очень кстати при полном отказе электроники, и, по счастью, было четко обозначено. Финн что есть силы рванул за рукоятку, но ни мышечные усилия, ни адреналин не понадобились: ручка плавно, без сопротивления подалась — и через секунду его вы­кинуло наружу, в атмосферу, и перед глазами бешено­ завертелись, сменяя друг друга, то желтые пески, то небо с белыми облаками.

Тут сознание покинуло его.



На мостике «Добивающего» генерал Хакс наконец отошел от рабочего места Митаки и начал обход:­ он поочередно приближался к техническим специалистам и канонирам, задавая вопросы. Внутри росла тщательно скрываемая тревога, и поэтому он испытал громадное облегчение, когда ему доложили:

— Есть попадание!

На лице генерала не дрогнул ни единый мускул, но в глубине души разгорелась тихая радость. Он вгляделся в рабочий экран подчиненного, быстро про­сматривая данные. Они были вполне удовлетвори­тельные, но даже девяностодевятипроцентная уверенность Хакса не устраивала: сейчас не время для умозрительных заключений.

— Цель уничтожена?

Ответ служащего подтвердил, что осторожность генерала была не лишней:

— Похоже, только повреждена.

Хакс придвинулся ближе.

— Может, притворяются, чтобы ускользнуть?

— Если так, то слишком уж натурально: датчики регистрируют, что машина разваливается и обломки отлетают прочь от корпуса. Такое представление невозможно устроить из кабины истребителя. Следова­тельно, это последствия серьезных внешних повреж­дений. — Подчиненный некоторое время помолчал и добавил: — Я придерживаюсь своего первоначального мнения, сэр. Никто по доброй воле не станет заходить на посадку таким образом.

— Что ж, прекрасно, — уступил Хакс. — Допус­тим, что они окончательно потеряли управление. Как вы думаете, судя по их нынешнему курсу, где они упадут на поверхность?

Служащий снова обратился к экрану:

— Истребитель рухнет где-то в Гоазонских пусто­шах. Но на таком расстоянии, учитывая рельеф мест­ности, невозможно предсказать точный угол и скорость столкновения.

Генерал задумчиво кивнул.

— Они хотят забрать дроида. Иного разумного объяснения я не вижу. В противном случае, устав нас дразнить, они бы попытались уйти в гиперпространство. — Он слегка пожал плечами. — Но теперь это уже не важно. По крайней мере, станет не важно, ко­гда придет подтверждение, что этот прискорбный ин­цидент исчерпан. Отправьте подразделение к пред­полагаемому месту крушения, и пусть они обыщут не только обломки, но и прилегающую территорию. Если не обнаружат тел, пусть землю носом роют, но найдут хоть что-то. Я буду считать, что летчик Сопротивления и предатель живы, пока не увижу доказательства их смерти.

Голос генерала был лишь немного строже, чем обыч­но, но подчиненный уже от всего сердца желал, чтобы старший по званию поскорее продолжил свой обход.

— Образцы тканей подойдут, — проворчал Хакс, — но лучше пусть это будут их черепа.



Финну казалось, что он пытался высвободиться из кресла дольше, чем падал на поверхность планеты. Зажимы и застежки, стропы и мягкий материал, которые, по мысли конструкторов, должны были сохранить его целым и невредимым, теперь, как назло, только и делали, что мешали ему двигаться. Нужно было сделать все по порядку: сначала нажать здесь, потом потянуть там, сдвинуть вот тут, и лишь после этого механизм сжалился и выпустил его на волю. Или, как подумалось дезертиру, он просто надоел креслу до смерти.

Наконец ему удалось выбраться из сделанных на совесть креплений. Пошатываясь, он встал на ноги и огляделся. Сердце упало: он остался в живых, но окрестности не оставляли надежды на то, что это продлится долго.

Коричневатые барханы простирались до самого горизонта. Странно, но голубое небо и пески внушали больший страх, чем чернота космоса. На военных кораблях, на которых привык обитать штурмовик, было теснее, но там все было под контролем. Все все­гда было под рукой, и каждому полагались вода, пища, какие-никакие развлечения и койка для сна. Ирония судьбы заключалась в том, что он, привыкший к жизни в безбрежном безвоздушном пространстве, теперь почувствовал приступ агорафобии.

Вперив взор в небо, парень ожидал, что из облаков вынырнут один-два идущих по свежим следам корабля, но увидел только пару местных птиц, летящих к югу. Уж больно они велики для травоядных, встревоженно решил парень. Но пока они не стали кружить над местом его падения, можно было не волноваться. Пока.

Что-то поднялось над барханами на востоке. Это оказался столб дыма: ветер утих, дым перестало сдувать в сторону и рассеивать, и только тогда Финн смог его разглядеть. Либо кто-то жег костер в этой глуши, либо...

Он пошел на восток. Белая броня больно впивалась в тело. Здравый смысл подсказывал, что катастрофу в кабине истребителя пережить невозможно, и ему это удалось лишь потому, что он катапультиро­вался. Но тот же здравый смысл ранее убеждал, что вырваться с военного корабля Первого Ордена тоже абсолютно нереально, но они с По справились. Не то чтобы это привело к счастливому концу, говорил себе­ Финн, шагая по песчаным дюнам, но в одном он был уверен точно: его бывшие сослуживцы ничего бы не поняли, даже охрипни он от объяснений. Еще никому не удалось сбежать от Первого Ордена и остаться в живых.

Ноги увязали в песке, но он упрямо шел вперед, к курящемуся дымку.

— По! Ты меня слышишь? Ответь что-нибудь! По!

Он особо не ждал ответа, но в нем все еще теплилась надежда.

Над лежащим в пустыне истребителем вдобавок к дыму взметнулось пламя. Спецназовский СИД был прочнее, чем другие истребители того же типа, и пережил падение, хотя и серьезно пострадал: обломками, отлетевшими при ударе об землю, было усеяно все вокруг. Осторожно переступая острые и еще горячие куски металла и композита, штурмовик добрал­ся до задымленной кабины. Корпус треснул, и салон был открыт всем ветрам. Щурясь от едкого дыма, парень заглянул вовнутрь. Там что-то виднелось — высовывалось из каши обломков. Рука!

Наплевав на жар и язычки пламени, Финн потянулся к ней одной рукой, пока не ухватился за рукав, просунул вторую ладонь, рванул — и вывалился наружу. Ни руки, ни тела — просто пилотская курт­ка. Разочарованный, он отшвырнул ее и снова попытался залезть в кабину, но дым повалил гуще, и внут­ри уже ничего нельзя было разглядеть.

— По!

Вдруг штурмовик ощутил, что земля уходит у него из-под ног, но его здоровье тут было ни при чем, а вот песок... Опустив голову, он увидел, как тот двигается, — ноги засосало уже до колен. Он тонул в пес­ке! Истребитель перед ним тоже засасывало в бездну:­ земля практически поглотила крылья и подбиралась­ к корпусу. Либо он сейчас же выберется из зыбучих песков, либо разделит судьбу СИДа и будет погребен заживо. Изо всех сил работая ногами, Финн пополз в сторону, истошно зовя товарища:

— По!

Корабль уходил все глубже — может, на неизмеримую глубину, а может, всего на пару метров. Задыхаясь, дезертир искал, куда безопасно поставить ногу.

Истребитель накрывало песком, он исчезал на гла­зах. Не прошло и нескольких минут, как он погрузился полностью, прихватив с собой бо`льшую часть обломков, упавших поблизости. И не осталось ничего, что могло бы поведать грустную повесть о крушении.

Но тут почти у самых ног юноши грянул взрыв, и Финн чуть не опрокинулся на спину. В небо над барханами взметнулся и тут же рассеялся высокий столб черно-красного пламени. Опомнившись, парень побрел прочь, и на месте падения корабля остались лишь пара мелких обломков да оплавленный песок. Ничего и никого. Никого живого вокруг. В от­личие от истребителя, от По не осталось вообще ничего...

Физические и моральные силы Финна были на исходе. В гневе он начал пинать песок, будто под ним могло оказаться что-нибудь нужное. Но из-под ног летела лишь желтая пыль. Лихорадочно оглядевшись,­ он увидел те же самые безмолвные барханы. Казалось, с самого сотворения мира здесь не ступала ничья нога.

Ему удалось бежать и выжить во время побега, благополучно катапультироваться и ничего себе не повредить. И все же результат оказывался прежним: он покойник. Парень глубоко вдохнул и что есть силы заорал в пустоту, хотя знал, что услышать его некому:

— ЧТО ЖЕ МНЕ ДЕЛАТЬ?!



V

Казалось, жарче стать уже не может. Но день и так был полон невозможными событиями под завязку, поэтому Финн нисколько не удивился, ко­гда зной продолжил усиливаться. Жмурясь от яркого солнца, он различал одни пески, которые лишь изредка прерывались солончаками. Барханы окружали­ слева, справа, сзади...

А впереди что-то двигалось: из неясной дымки выступили четкие очертания. И послышался звук, который становился все громче, — надрывное завывание мотора! Транспорт! Здесь, в этой глухомани, да еще и едет прямо к нему! Пошатываясь, бывший штурмовик поднял руки и закричал, насколько хватило сил его пересохшей глотки:

— Эй! Сюда! Я здесь! Эй!

Сейчас ему было все равно, кто сидел за рулем, пусть даже и сторонники Первого Ордена. Да кто угодно, лишь бы ему дали воды.

Немаленьких размеров спидер был основательно помят и битком набит подозрительными личностями разных рас, ни одна из которых не славилась своей мягкосердечностью. Горланя и показывая неприличные жесты, они стремительно пронеслись мимо несчастного путника, обдав его сухой пылью. И только их глумливый смех остался звенеть в ушах.

— Ну спасибо! — саркастично крикнул Финн, издевательски поклонившись. — Да, милейшие путники, огромное вам спасибо! Вот прямо от души!

Он продолжил изливать свои чувства себе под нос, употребляя такие слова и выражения из разных языков, за которые штурмовика немедля бы разжаловали, произнеси он их в присутствии офицера.

Но теперь кому какое дело? Он больше не состоял на службе Первого Ордена. Окажись парень снова в кругу его приверженцев, он бы стал волноваться о цензурности своих выражений в последнюю очередь.

Ну и где же он оказался? Финн долго бродил по барханам, но так никуда и не вышел. Нужно определить, куда двигаться дальше, а чтобы это выяснить, необходимо раскрыть глаза пошире и толком осмот­реться.

Карабкаться вверх по крутой песчаной дюне — не самая сложная задача, но от этого занятия бывший штурмовик впал в уныние. Два шага вверх, съезжаем на один вниз — и это в лучшем случае. А в худшем катимся кубарем к подножию бархана. Но, задавшись целью, дезертир упрямо взбирался наверх. Ноги надсадно ныли, но в конце концов Финн очутился на гребне небольшого занесенного песком утеса. Первый взгляд вниз подтвердил его худшие опасе­ния: тот же песок, только дюны пониже. Но, присмот­ревшись, он различил вдалеке, чуть левее, какие-то очертания... Неужели...

Ура! Поселок! Что за место, узнать было неоткуда, но наверняка там найдется вода, еда и укрытие от солнца. А если совсем повезет, то именно туда ехал тот мерзкий сброд, который так бессердечно промчал­ся на спидере мимо. Он с удовольствием встретится с этими хвастунами еще разок — после того, как придет в себя, отдохнет и наберется сил. Бывший штурмовик с осторожностью начал спускаться с бархана, на который вот только что поднимался с таким трудом. По крайней мере, теперь он знает, куда идти.

На большее он пока не смел и надеяться.



В трехмерных изображениях не было ничего интересного: типичное личное дело установленного об­разца с записями о боевой подготовке. Тем не менее Хакс тщательно его изучил. Читая психологический портрет, он искал хотя бы малейшую зацепку. Фрагмент личной переписки, любимые словечки, даже запись об осанке штурмовика могли дать подсказку, пролить свет на причину необъяснимого поведения солдата. Разумеется, там не могло быть изображения FN-2187 с транспарантом: «Я подниму бунт, осво­божу пленного и украду истребитель!» — но генерал рассчитывал, что найдет хоть какие-то намеки на пси­хическую неустойчивость или симпатию к Сопротив­лению.

Но, к своему удивлению, он не обнаружил ничего примечательного. Ни одного факта, который в конечном счете мог вылиться в мятеж. Ничто не указы­вало на то, что FN-2187 чем-то отличался от остальных солдат — ни личностными качествами, ни служебными навыками. Продолжая размышлять, Хакс пришел к выводу, что бунт такой посредственности — явление куда более тревожное, чем измена вольнодумца и психопата. Это значило, что среди своих сослуживцев он мог быть такой не один. Поэтому следовало скрыть от них всю информацию о мятеже. Психологи и так уже выбивались из сил, обрабатывая всех, кто общался с изменником как ежедневно по долгу службы, так и во время его разрушительного побега. Надлежало напустить как можно больше туману, сгладить и похоронить инцидент так, чтобы эта зараза не расползлась по всему личному составу.

Генерал прекрасно понимал, что вооруженные силы совершенно не нуждаются во внезапных всплес­ках индивидуальности.

Свет голограмм отразился от хромированной фигуры, вставшей позади.

— Там нет ничего примечательного, — произнес­ла Фазма. — FN-2187 проходил службу в моем под­разделении, получил дополнительную специализацию, был подвергнут стандартной проверке и направ­лен на восстановление.

Хакс медленно кивнул, продолжая просматривать­ файлы. Если что и было исключительного в этом штурмовике, так это его исключительная заурядность.­

— И никаких признаков неподчинения в прошлом.­ Никогда не оспаривал приказы. Ничем не выделялся.­

— Это его первый проступок. — Фазма говорила бесстрастно, всем видом выказывая лишь чисто профессиональный интерес. — И единственный.

За их спинами в помещение влетел Кайло Рен:

— Ищете изъяны в учебных методах? Это не вернет нам дроида.

Маска не позволяла увидеть выражение лица, и голос его был спокоен, но кипевшая в нем ярость была почти осязаема.

— Однако и это тоже важно, — возразил генерал.

По его тону и позе было очевидно, что особой любви к вошедшему Хакс не питает. Чувства были взаим­ны, и никто не брал на себя труда их скрывать.

— Не для меня.

«Вечно вертится под ногами. Самовлюбленный, высокомерный, и плевать ему на остальных», — зло подумал Хакс.

— Верховный лидер поставил четкую задачу: карта пути к Скайуокеру не должна попасть к Сопротивлению. По возможности следует схватить дроида,­ в ином случае — уничтожить.

Кайло наклонил голову, раздумывая над словами генерала:

— Довольно просто, не так ли? Найти какого-то дроида. И как, ваши солдаты справились?

Хакс отвел взгляд от голофайлов. Он уважал таланты Рена, но совершенно его не страшился. В конце концов, он стал генералом армии Первого Ордена не за красивые глаза.

— Вам не позволено критиковать мои методы.

— Какие такие методы, генерал? Которые позволяют обычному штурмовику в одиночку освободить ценного узника, сопроводить его в военный ангар, посадить на истребитель и открыть огонь по своим? Это какие же методы научили его подобному? Да уж, некоторым из ваших солдат нет равных... в государственной измене. Пожалуй, Верховному лидеру пора задуматься об армии клонов.

Хакс сдержался с большим трудом.

— Личный состав проходит отличную подготовку.­ Их с рождения учат быть верными друг другу, офицерам и Ордену. Одно-единственное отклонение от нормы не дает вам права поносить методы, которые оттачивались годами!

Рен прервал горячие возражения генерала:

— Тогда сделать так, чтобы карта не попала к Сопротивлению, будет довольно легко. Я прав?

— Далась вам эта карта! С чего вы взяли, что она вообще существует?

Гнев в голосе Кайло достиг такого накала, что даже Фазма сделала шаг назад.

— Мне плевать на ваше мнение, генерал. Впредь будьте благоразумны и не высказывайте подобных мыслей вслух. А еще лучше — вообще не смейте так думать.

Хакс стоял на своем:

— Мой долг — сражаться за Первый Орден каж­дой крупицей знаний, ресурсов и каждым бойцом под моим командованием. Я принес присягу, и я ее не нарушу. — Он не сводил глаз с маски собеседника. — В ее тексте ничего не говорилось о том, что я должен служить прихотям отдельных личностей любого, сколь угодно высокого чина или раздутого само­мнения. Будьте осторожны, Рен, не то ваши личные интересы вступят в противоречие с прямыми приказами Верховного лидера Сноука.

Если темный рыцарь и был возмущен непробиваемостью военного, то никак этого не показал. И как ни в чем не бывало спросил:

— Ваши специалисты изучили подробный отчет о территории, где упал похищенный истребитель? В этом районе есть только одно хоть сколько-нибудь­ значительное поселение — аванпост Ниима. Если дроид все еще функционирует, то он, скорее всего, попытается спрятаться именно там.