– Она всем расскажет! Позор будет! Люди в меня пальцем тыкать станут! Я не вынесу этого!

– Мамочка, – повторила Соня, – давай спокойно обсудим ситуацию.

– Нет, нет, я не хочу, – впала в истерику Ксения, бросилась к двери и скрылась за ней.

– Там ванная, – вздохнула Софья, – мамуля сейчас в себя придет. У нее старые понятия. Она живет в Советском Союзе, не в современной России. Возраст у нее почтенный, трудно меняться. И мать до сих пор думает, что она знаменитость. На улицу не выходит без прически, макияжа, в магазин наряжается, как на праздник. Один раз я у нее осторожно спросила:

– Мамочка, зачем ты на ночь бигуди накручиваешь?

Она ответила:

– Завтра надо пойти к доктору за рецептом. Не могу же я отправиться лахудрой? Очень хорошо помню, как мы с Сережей поехали на дачу, а я поленилась причепуриться. Нам понадобилось хлеба купить, остановились у магазина, вошли внутрь… Подбегает женщина: «Ах, ах, вы Ксения Гасконина?! Обожаю вас!» Я хотела ей несколько теплых слов в ответ сказать. Но она отпрянула: «Простите, я перепутала, вы не знаменитая балерина». Сережа ей объяснил: «Нет, перед вами именно любимая танцовщица». Тетка рассердилась: «Обозналась я! Гасконина красавица, а эта страшненькая, на голове три пера, кожа лица желтая. Есть сходство с танцовщицей, но разве их можно рядом поставить?» Мне эта встреча стала уроком на всю жизнь.

Соня села в кресло.

– Вы устраивайтесь поудобнее.

Я опустилась на диван.

– Мама застряла в своем прошлом, – продолжала Софья, – я пробовала причесать ее с помощью брашинга, она в ужас пришла, только бигуди признает. И не понимает, что людей, которые помнят звезду Ксению Гасконину, почти не осталось. Балет сейчас не так популярен, как в мамину молодость. Но я ее не разубеждаю. Пусть считает себя знаменитой!

Я поежилась.

– Вы невероятно похожи на Любу. Одно лицо. Мимика. Стрижка. Фигура. Прямо копия. Только одеваетесь иначе.

Софья показала на ухо.

– У меня есть родинка. Мама говорит, у папы такая же была. То, что у нас с Любочкой одно лицо, вовсе не удивительно. У близнецов всегда так!

Я потрясла головой.

– Софья, простите! Я ничего не понимаю.

– И мне непонятно, зачем вы лезете в нашу жизнь, – прозвучал из коридора голос Ксении, она вошла в комнату, – лучше вам уйти. Прямо сейчас!

– Мамуленька, сядь, пожалуйста, – попросила Соня, – Виола ничего дурного не хочет.

Я решила задать первый вопрос.

– Вы знакомы с сестрой?

– Нет. Она понятия не имеет о моем существовании, – грустно ответила Софья. – А я думала, что появилась на свет в семье Викуловых, чуть с ума от горя не сошла, когда отец и мать погибли, считала себя сиротой. И вдруг! Мамочка!

Соня вскочила, подошла к Ксении, села возле нее и обняла за колени.

– Теперь мы вместе.

Я на мгновение испытала дискомфорт. Не очень люблю становиться участником сцены, где кто-то громко заявляет о своей любви и откровенно демонстрирует чувства. Есть в таком поведении некая театральность. Но, с другой стороны, не все так неэмоциональны, как я. Некоторые женщины плачут от умиления при виде котенка. Я никогда не обижу домашнее животное, но биться в экстазе при виде пушистого комка не стану. Может, это потому, что тетка Раиса, когда я, первоклашка, кидалась ей на шею с воплем: «Ой, как хорошо, что ты домой вернулась. Я тебя люблю», – быстро отстранялась и говорила: «Перестань актерствовать, что за истерика? При чем тут любовь? Просто ты боишься одна дома сидеть. Я терпеть не могу, когда меня облизывают». А один раз в ответ на очередное мое заявление о нежных чувствах Раиса фыркнула:

– Да хватит уже, трусиха. Если бы ты меня на самом деле любила, могла бы почистить картошку на ужин. Я бы тебе тогда «спасибо» сказала и поверила, что ты ко мне хорошо относишься. Любовь – это не розовые сопли и красивые слова, любовь – это когда тебя дома встречают горячей картошечкой, а не ждут, что тетка с работы притопает и лошадь взрослую накормит.

Раиса с таким чувством это произнесла, что я навсегда запомнила, и с того дня неловко себя чувствую, если кто-то при мне ведет себя так, как сейчас Соня. Но у каждого свой эмоциональный градус. Возможно, мое отношение к нежным словам неправильное. И, если быть честной до конца, то мне нравится, когда их мне адресуют. Просто сама я с трудом могу говорить о любви.

– Мамочка, – сказала Соня, – не переживай. Я рядом, не дам тебя в обиду.

– Верно, – кивнула хозяйка квартиры, – ты другая! Я долго терпела все проявления характера Любы, думала, что она повзрослеет, поумнеет, но дочь становилась только злее, отняла у меня жилье… Мне горько и стыдно вспоминать ту историю.

Соня бросилась Ксении на шею.

– Люба хороший человек, просто она пока не понимает, какое это счастье иметь рядом маму. Дорогая Виола, мы вам сейчас всю правду расскажем. Уж простите, сначала придется мою историю выслушать, иначе вы ничего не поймете.

Глава 35

Детство и юность Сони походили на праздник, родители ее обожали, девочка ни в чем отказа не знала. Дом – полная чаша, денег в избытке, Соня в восемнадцать лет не умела чай заваривать, все делала прислуга. Потом счастливое замужество. И вдруг все закончилось! Сначала погибли старшие Викуловы, потом умер муж. Соня осталась одна и покатилась вниз по социальной лестнице, словно в санках по ледяной горке. На службу ее без опыта не брали, приличную работу Викулова никак не могла найти, и в конце концов стала поденщицей, нанималась к разным людям отмывать квартиры после ремонта, получала нищенские деньги. Главной мечтой Софьи теперь было устроиться в какой-нибудь богатый дом, где кормят прислугу, а иногда отдают ненужные вещи. Викулова постоянно публиковала в бесплатных газетах объявления, но никто на них не откликался. Обеспеченные люди обращались в агентства, а у Сони не получалось туда попасть. За опубликование на сайте рассказа о ней требовали деньги, а у нее их не было. В конце концов Софья стиснула зубы, стала есть только один раз в день, накопила нужную сумму и явилась в контору по найму персонала.

Строгая дама в деловом костюме задала соискательнице много вопросов. Знает ли она хорошо современную бытовую технику? Умеет ли правильно ухаживать за гардеробом хозяев? Чем отличается удаление пыли с дерева от удаления пыли с пластика? Как нужно открывать занавески?

Соня отвечала откровенно. Как избавиться от пыли? Да просто смахнуть ее тряпкой! Занавески раздернуть, и никаких хитростей! Стиральная машина включается нажатием на кнопку!

Проведя собеседование, дама мрачно произнесла:

– Вы можете рассчитывать только на место ученицы младшей горничной. Зарплата минимум миниморум. Но если продемонстрируете старательность, дисциплинированность, возможно, лет через пять получите повышение. Лучше всего поучиться в нашей школе. За три месяца обретете полные знания, и я вас хорошо пристрою.

– У меня нет денег, – призналась Соня, – только на публикацию на вашем сайте моего предложения об услугах набрала их с трудом.

– Ладно, опубликуем, – без энтузиазма пообещала дама, – на месяц. Но особенно не надейтесь. Навряд ли вами кто-то заинтересуется.

Соня ушла домой, едва сдерживая слезы, она поняла, что совершила глупость, зря потратила свои с такими мучениями накопленные денежки. Вместо определенно провальной идеи надо было купить себе новые джинсы, а то в старых уже совсем неприлично ходить.

Неделю ей никто не звонил. Соня махнула рукой и опять напечатала в бесплатной газете сообщение: «Отмываю квартиры после ремонта. Быстро. Дешево». А в понедельник ей позвонила женщина, назвалась Серафимой Ивановной и сказала:

– Я увидела вашу анкету на сайте агентства. Мне нужен человек для помощи по хозяйству. Но я живу в Подмосковье. У вас есть машина?

– Да, – ответила Софья.

– Прекрасно, – обрадовалась Серафима, – записывайте адрес.

Сонечка не стала объяснять, что ее автомобиль древняя иномарка, которая приобретена в годы сытой жизни еще ее отцом, давно стоит во дворе без движения, потому что у владелицы нет ни копейки на бензин. Вне себя от счастья, Соня села на электричку и бросилась на зов.

Через два месяца службы хозяйка, у которой с прислугой сложились хорошие отношения, неожиданно спросила:

– Сонечка, твоего отца звали Алексей Викулов?

– Да, – подтвердила домработница и вдруг почему-то испугалась. – А что?

– Юлия Михайловна Викулова твоя мама? – продолжала Серафима.

– Точно, – затряслась Софья. – А в чем дело?

Хозяйка вздохнула.

– Я сразу поняла, кто ты. Только фото на сайте агентства увидела, как меня стукнуло! Вылитая Ксения. Вы с сестрой здорово на мать похожи. Прямо одно лицо.

– У меня нет близких, – объяснила Соня, – родители умерли, а я единственный ребенок в семье.

– Только не нервничай, – попросила Серафима. – Ты заходила в кабинет Льва Николаевича, моего мужа, гениального ученого?

– Он же всегда заперт, вы запретили даже ручку двери трогать, – воскликнула Соня.

– Пошли, – распорядилась хозяйка, отвела ее в просторную комнату, усадила в кресло, достала из шкафа папку и, не открывая ее, завела рассказ:

– Лев Николаевич, мой муж, всю свою жизнь отдал женщинам, которые мечтали о детях, но были не способны забеременеть. Именно Льву первому пришла в голову идея подсадки в организм женщины зародыша из пробирки. Но все коллеги только потешались над профессором-энтузиастом.

В конце концов Лев ушел из НИИ, где работал, обменял московскую квартиру на дачу, устроил там лабораторию и еще в шестидесятых годах стал помогать женщинам забеременеть. Поскольку Лев оставил службу, а Серафима Ивановна помогала супругу, денег в семье почти не было. Но отсутствие новой модной одежды и продуктов в холодильнике Косточкиных не пугало. Они довольствовались чаем без сахара и черным хлебом. Серафима годами ходила в одном платье, Лев зимой и летом носил самые дешевые ботинки. Им было все равно, чем питаться и как одеваться. До стресса доводило лишь одно: отсутствие средств на дальнейшие исследования.

Чтобы иметь возможность не прекращать занятия наукой, Лев и Серафима стали принимать женщин, которые могли заплатить за услуги.

Лев всегда выращивал несколько зародышей, а женщине подсаживал только один, «запасные» эмбрионы он держал в сосуде с жидким азотом. Если по какой-то причине беременность прервется, можно сделать новую попытку.

Ксения и Сергей Гасконины были теми, кто благодаря Косточкиным стали счастливыми родителями. У них родилась Люба.

Спустя некоторое время ко Льву Николаевичу в слезах приехала Юлия Викулова.

– Доктор, помогите, муж сказал: «Хочу ребенка. Если в течение полугода ты не забеременеешь, я подам на развод». Но он никогда не согласится пойти к вам! Сделайте что-нибудь!

Серафима Ивановна пожалела Юлию, которая могла лишиться супруга, она понимала, что Лев Николаевич сейчас деликатно объяснит пациентке, что без мужа никак не обойтись. Но он неожиданно произнес:

– Хорошо. Попробуем. Активирую ваш гормональный фон. Посидите недолго одна.

Оставив Юлию в кабинете, супруги вышли, и Серафима Ивановна спросила у Льва:

– Милый, прости, я не поняла, как ты сможешь без…

– Отлично знаю, что биоматериала мужчины нет, – остановил ее супруг, – но у нас теперь есть возможность проверить мою теорию о том, что ребенок получает характер и привычки только от матери. От отца он мало что получает. Юлия родит, а мы будем наблюдать за младенцем. Помнишь Гаскониных? Они теперь счастливые родители. А у нас в термосе остался зародыш. Его бы надо утилизировать. Но теперь эмбриону найдется лучшее применение.

– О нет! Так поступать нельзя! – испугалась Серафима.

– Для развития науки все можно! – отрезал Лев.

Услышав эти слова, я не сдержалась:

– С ума сойти! С трудом верится в подобное! Что за идиотская идея о сходстве ребенка только с матерью?!

Софья обняла себя руками.

– Лев Николаевич настоящий исследователь! Такие, как он, горели на кострах, но не отрекались от своих идей. Он намного опередил свое время, родился раньше, чем следовало. Официально первый ребенок в результате ЭКО появился на свет только в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году. Да, живы те, кому помог родиться Лев Николаевич. Серафима Ивановна намного пережила супруга. Она тоже была самоотверженным ученым, выполняла волю мужа. А тот перед смертью велел жене вести наблюдения за всеми, кто получил жизнь благодаря Льву Николаевичу. Вдова прекрасно знала судьбы младенцев, следила за ними, и когда те стали взрослыми…

Соня потерла ладонью лоб.

– Она увидела, что я упорно публикую объявления о месте горничной, и решила мне помочь. Сначала наняла меня как помощницу по хозяйству, потом сообщила, что у меня есть родная мать, рассказала, как обстояло дело с моим рождением. Жаль, что Серафима умерла.

– Косточкина скончалась? – уточнила я.

– Чуть больше года назад, – пояснила Соня, – сгорела вместе с домом. Там не было магистрального газа, стояли баллоны. Вопреки инструкции они находились внутри дома. Наверное, вентиль подтекал. Я о происшествии узнала из телепередачи на канале «Желтуха». Там рассказали, что ночью сгорела дача, некогда принадлежавшая известному советскому летчику, памятник деревянной архитектуры Подмосковья. Оказывается, дом проектировал какой-то очень знаменитый архитектор. Я не сразу была готова отправиться к родной матери, не знала, как она ко мне отнесется. Но после смерти Серафимы решилась! И теперь мы вместе. Навсегда!

Глава 36

Несмотря на вечер, я вернулась в офис и дала прослушать запись беседы с Соней и Ксенией мужу и Шкатулкину.

– Просто увлекательный роман, – хмыкнул через некоторое время Степа, – готовый сериал!

Я развела руками.

– Я видела Софью как тебя сейчас. Одно лицо, фигура, прямо Люба. Только родинка на ухе, такая же была у Сергея. У Любы пятно отсутствует. С ней у Ксении отношений нет, мать не может ее простить. А вот с Соней у них любовь и полное взаимопонимание. Сонечка радость Ксении Петровны. Есть только одно «но»! Бывшая балерина не хочет, чтобы кто-либо знал о наличии у нее еще одной дочки. Поэтому она мне и наврала, что о ней заботится Люба. Ксения опасается, что подумают люди? Как отреагируют на известие о Соне поклонники балерины? А пресса?

– Бедная женщина, – пожалел танцовщицу Юра, – никак не может осознать, что она давно никому не интересна. Слава миновала, даже дыма от нее не осталось.

– Может, это и хорошо, – сказала я. – Ксения Петровна до сих пор мнит себя звездой. Похоже, у нее начальная стадия старческого слабоумия. Но пусть уж лучше она полагает, что является звездой, чем плачет от мысли, что жизнь прошла и она никому не нужна. Когда я уходила, хозяйка заявила:

– Люба мне не дочь! Злая, жестокая, все ее мысли исключительно о личном благополучии. Только и слышала от нее: «Дай денег! Дай побольше! Дай, мне не хватает! Дай, дай, дай». «На, мама», – никогда не говорила. Поэтому я решила: все, что имею, получит Сонечка. Ей завещаю свое состояние. Только ей. Виола, вас же попрошу никому не сообщать о том, что мы с Любовью не в лучших отношениях. Эта информация не понравится моим поклонникам, разрушит мой образ! Давайте соблюдать хорошую мину при плохой игре. Все мои зрители полагают, что у нас прекрасные отношения с Любой. Так и должно оставаться. Софьюшка все понимает, не обижается.

До двери меня провожала Викулова. В прихожей она тихо сказала:

– Мама нищая. У нее ничего нет, кроме этой квартиры. Ксении кажется, что все у нас, как раньше. И дача при ней, и машина, и хоромы многокомнатные, и слава, и деньги, и цветы. На самом деле у мамы есть только я. Когда я узнала правду про свое рождение, такая сила в душе появилась! Сразу устроилась на работу, сейчас получаю зарплату, неофициально, правда. Планирую обменять мою комнату и эту квартирку на большую двушку. Непременно сделаю мамочку счастливой.

– К тебе сообщение прилетело, – предупредил Шкатулкин.

Я взяла телефон.

– Странно.

– Что не так? – вмиг отреагировал Юра.

– Похоже, кто-то ошибся номером, – предположила я, – отправителя сообщения в моих контактах нет. И текст странный. «Вся правда в Интернете «Жизнь без лжи». О! Второе письмо прилетело: «Лев Николаевич и Серафима Ивановна Косточкины».

– Не слышал ни разу о таком сайте, – пробормотал Юра, – но ведь нельзя обо всем знать! Прошли те времена, когда в Интернете только свои толкались. Ну-ка гляну!

Шкатулкин застучал по клавишам, бубня себе под нос:

– Жизнь без лжи. «Самый честный сайт о мошенниках всех мастей. Прежде чем открыть свой бизнес, совершить сделку с недвижимостью, купить автомобиль, записать ребенка в школу и т. д., посмотрите, не представлен ли человек, с которым вы собрались иметь дело, на нашей доске позора». Ясненько! Закоулков, где разоблачают нечистых на руку людей, сейчас много. Мне они очень не нравятся.

– Почему? – удивилась я. – Создатели профиля совершают благое дело, предупреждают наивных пользователей о…

– Или клевещут на людей за деньги, – поморщился Юра. – Уж не знаю: правдивые сведения или лживые, но послушайте, что тут напечатано. Лев Николаевич Косточкин. Учился в Москве, получил диплом с отличием. Защитил кандидатскую, женился на Серафиме, которая писала диссертацию у того же научного руководителя. Остался преподавать в родном вузе, одновременно работал в разных клиниках, защитил докторскую и… бумс!

– Что? – спросила я.

Юра показал пальцем на экран.

– Сама читай.

Я впилась глазами в монитор и вскоре воскликнула:

– Слов нет!

– Интересный поворот, однако, – подхватил Степан, который специально сел возле меня, чтобы видеть статью. – Юра, можешь найти, кто этот материал выложил?

– Справедливый дровосек, – хмыкнул Шкатулкин, – вот такая подпись.

Мне захотелось ущипнуть Шкатулкина, но Дмитриев сохранил спокойствие.

– Юра, найди данные этого человека.

– Постараюсь, – без особой радости в голосе пообещал компьютерщик, – но обычно люди, которые создают сайты с компроматом, тщательно шифруются.

– Ты же очень умный, – похвалил Юру Степан.

– Попытаюсь.

– Заодно узнай, кто мне на Ватсап сообщение отправил, – потребовала я.

– Сделаю, – пообещал Шкатулкин, – уже начал.

– Молодец, – похвалил Степан.

– Еще я очень красив, офигенно умен, одет по последней моде, – перечислил Шкатулкин, – идеально воспитан и скромен. Я пример для всех.

Глава 37

Спустя двенадцать дней после того, как я беседовала с Соней, мы со Степаном и Юрой сидели в нашем офисе и пытались вести разговор с Любой и ее матерью.

– У меня есть сестра? – опешила Люба.

– Причем похожая на вас до такой степени, что оторопь берет, – подтвердил Шкатулкин.

– Это невозможно! – махнула рукой Любовь. – Ложь! И где она? Покажите мне бабу!

– Попробуйте спокойно выслушать информацию, – попросил Степан, – нам пришлось основательно порыться в куче мусора, прежде чем мы откопали все части пазла и сложили их вместе. Ваша мать работала в Мексике. Так?

– Сейчас вы говорите о том, что произошло много лет назад, – надулась Люба, – до моего появления на свет. Мама о том периоде жизни мне не рассказывала. Знаю лишь, что она танцевала за границей.

– Ее мексиканского покровителя ограбили, – продолжал Юра. – Спустя годы после кончины Мигеля его законная жена Розалия, на тот момент совсем пожилая женщина, открыла экспозицию в местном музее, где выставлялось все, что Диас приобрел в разное время. Дама долго рассказывала журналистам об экспонатах и упомянула Ксению. Вот, читайте ее слова. Хорошо видно?

Люба прищурилась.

– Не очень!

– Тогда я сам текст озвучу, – улыбнулся Юра. – «Конечно же, я показываю и то, что муж привез из России, страны, с которой его многое связывало. В Москве у моего супруга была армия друзей, в основном тех, кто занимался творческой работой. Не секрет, что Мигель очень любил балет. Все знают, что он создал в нашем городе театр, выступать на сцене которого приглашал самых ярких мировых звезд. Например, Ксению из России.

– Правда ли, что танцовщица являлась любовницей вашего мужа и обокрала его? – крикнули из толпы журналистов.

– Не стоит повторять дурацкие сплетни, – рассердилась Розалия, – недостойно чернить память покойного. Он не может вам ответить. Диас лучший супруг на свете, наша любовь с годами лишь ярче делалась. Доказательство наших нежных чувств – множество детей. С Ксенией у Диаса были исключительно деловые контакты.

– Моя бабушка работала в доме у Диаса горничной, – продолжил тот же голос, – она говорила, что вы там никогда не появлялись, жили в Европе. В постели хозяина часто оказывалась Ксения. Она украла очень дорогие вещи. Золотой сервиз! Опустошила сейф. Можете прокомментировать эту информацию?

– Ваша бабка старая калоша! – завопила Розалия, которая даже в почтенном возрасте отличалась бешеным нравом. – Если повторять то, что болтает бывшая прислуга, которая сама мечтала заползти в койку к Мигелю…

– Сама ты старая шлюха! – возмутилась журналистка. – Не смей говорить гадости про мою бабулю».

И разразился громкий скандал. Вскоре после описанных событий Розалия скончалась, а репортерша решила разобраться в сути вопроса, нашла емейл Ксении и принялась забрасывать ее посланиями. Ведь так?

– Посланиями? – удивилась Гасконина. – Не видела ни одного!

– У вас есть емейл? – подключился к разговору Юра.

– Что? – спросила дама.

– Вы пользуетесь электронной почтой для рассылки или получения материалов? – уточнил Шкатулкин.

– Некому мне открытки посылать, – грустно сказала балерина, – не осталось ни друзей, ни приятелей. После переезда я ни разу не ходила в почтовое отделение. Раньше, правда, тоже сама к ящику не бегала, домработница этим занималась. Но я знала…

– Перестань ломать комедию, – сердито перебила ее дочь и повернулась к Степану. – Ксения Петровна лжет как дышит! Есть у нее электронка! В адресе фамилия Гасконина.

– О чем она говорит? – удивилась мать.

– Есть Гасконина, – подтвердил Юра, водя мышкой по коврику.

– Ну вот! – обрадовалась Люба. – Зачем брехать-то по пустякам?

– Вы о чем? – снова изумилась бывшая танцовщица.

Люба махнула рукой.

– Ты села на своего любимого конька! Теперь будешь изображать перед нами незабудку.

– Зачем Ксении Петровне так себя вести? – спросила я.

Добрая дочурка развела руками.

– Балерина. Привыкла постоянно на сцене выкаблучиваться. Давно не танцует, а желание повыламываться неистребимо. Слушайте, я не понимаю, зачем тут находится моя мать? Я просила вас узнать, кто написал книгу и прислал ее мне!

– Сейчас все расскажем, но разговор будет долгий, – сказал Степан, потом встал и открыл дверь, – входите, дамы. Мы вас ждем.

В комнате появились Марина Фунтова, Зотова и очень худая женщина примерно одного возраста с Любой.

– Ксения Петровна, узнаете кого-нибудь? – спросил Дмитриев.

С танцовщицей вмиг произошли перемены, она расправила плечи, отвела их назад, изящно скрестила ноги, вздернула подбородок, кокетливо стрельнула глазами и заворковала:

– Здравствуйте, здравствуйте, очень-очень-очень рада нашей встрече.

Фунтова молча села в кресло, а вторая посетительница издала смешок.

– Тетя Ксения, ты меня не узнала? Сомневаюсь, что обрадуешься, когда поймешь, кто перед тобой. Да и Люба сейчас не соображает, кого видит.

– Вы мои поклонницы, – протянула балерина, – не волнуйтесь, я всем дам автографы. Вы же за ними пришли?

– Нет, – отрезала худышка, – я Настя! Дочь Гали!

– Настя! – отпрянула Ксения. – Надеешься на наследство? Поджидаешь, когда я умру? Непонятно, почему тебе пришла идея сюда заявиться. Я встречаюсь только с поклонниками. Уходи!

Анастасия исподлобья взглянула на меня.

– Когда мы с вами позавчера встречались, я предупредила, что Ксения Петровна адекватна, но подчас у нее бывает помрачение рассудка, – произнесла я. – Расскажите про доктора Льва Николаевича.

– Я знаю эту историю со слов мамы, – сразу предупредила Анастасия, – она сейчас на отдыхе, но по вашей просьбе я поговорила с ней по скайпу, сделала запись беседы и сбросила на почту.

– Включаю, – воскликнул Шкатулкин, – внимание на экран. Изображение не очень хорошего качества. Зато звук супер.

– Лев Николаевич и Серафима Ивановна, – начала говорить женщина на экране, – я рада бы их забыть, да не получается. Сейчас у нас с Ксенией Петровной отношений нет. Но времена, о которых я вспоминаю, – это годы нашей крепкой дружбы. Ни у меня, ни у Лидии, моей мамы, первой жены Сергея Николаевича, обид на Ксюшу не было. Не она явилась причиной развода моих родителей. С балериной Ксенией Гасконин познакомился спустя много лет после развода. Я очень хотела, чтобы у них ребеночек родился. И себе того же желала. У Ксюши с Сергеем зачатия не происходило. Они всех врачей обошли. Оба здоровы, а толку нет. Гинекологи говорили: так бывает при большой разнице в возрасте. А вот моя мама вздыхала:

– Господь детей не дает.

Я в то время работала в Москонцерте на графике. Составляла артистам планы выступлений. К нам все исполнители, даже очень известные, на поклон приходили. Почему? В моих руках были их деньги. Допустим, есть певец Петров. Певцы и прочие на гонораре состояли, а у меня заявки на концерты. Дом железнодорожника, клуб «Завода спортинвентаря», Дом культуры почтамта и кинотеатр в Матвеевском. В советские годы перед показом фильма всегда кто-нибудь пел, на рояле играл. Чем больше у артиста выступлений, тем жирней заработок. Я могла ему оформить концерт в Матвеевском. Один. Могла сделать два. Матвеевское и Дом железнодорожника. Первый в семь вечера, второй в восемь. Успеет он на него приехать? Да никогда. А могу записать аж три выступления, «Спортинвентарь», Почтамт и «Железнодорожник». И певец прекрасно впишется в график, потому что десять минут от одной до другой площадки. Можно так составить график, что концертов у тебя будет лом и на каждый ты доехал. А можно и наоборот сделать. Надо еще объяснять, почему девочкам на графике с каждых гастролей везли подарки? И вообще нас заваливали дарами. С некоторыми артистами искренняя дружба завязывалась. Я сблизилась с Вероникой Бунч. Она жаловалась, что никак не забеременеет. Ну все есть: квартира, машина, дача, деньги, слава, муж, а ребеночек не получается. Потом у нее животик расти начал. Не стану долго говорить, перейду сразу к сути. Ника мне шепнула по секрету, что обратилась ко Льву Николаевичу Косточкину, а тот помог. Я стала просить адрес чудо-доктора. Бунч смутилась, дескать, Лев Николаевич никого не берет… Я ей тогда намекнула, что график концертов можно изменить, получила нужный контакт и поделилась им с Ксенией. И она забеременела. Если бы не я, не иметь бы балерине дочери. Вот такая история!

– Ксения Петровна, помните, как проходило лечение? – спросила я, когда Юра выключил запись.

– Ну в первый раз мы приехали с мужем. Он сдал… ну… вы понимаете. Больше Сережа был не нужен, даже, наоборот, мог помешать. Мне велели одной приезжать. Доктор предупредил, что все манипуляции болезненны, ему потребуется ювелирная точность, – вздохнула балерина, – он меня укладывал на кушетку, делал укол. Когда я просыпалась, ничего не болело.

Настя ухмыльнулась.

– Ага! Не болело. Точно.

Степан кашлянул.

– Просто укол, и все? – уточнила я.

– Перед тем как приступить к процедуре, мы ходили в баню, – объяснила балерина.

– Куда? – поразилась я.

Ксения расправила на коленях юбку.

– Я сама удивилась, когда впервые одна к доктору приехала. Находилась уже по кабинетам. Гинекологи не очень приветливы, у меня от всех посещений оставалось ощущение, что я мешаю специалистам, им не хочется заниматься женщиной с проблемой. Это же надо думать, искать причину, по которой она не беременеет, голову ломать. Прямо на лице кое у кого читалось: какого черта ты приперлась? У Косточкиных все было иначе, сначала мы шли в баню. Лев Николаевич говорил:

– Тело должно расслабиться, согреться.

Потом наркоз, процедура, когда я просыпалась, чай все вместе пили со сладостями. Мне понадобилось три визита. И все получилось.

– После того как забеременели, вы встречались с доктором? – спросил Степа.

– Странный вопрос, – удивилась Ксения, – конечно. Лев Николаевич меня курировал. Советы давал, велел гимнастику делать, благодаря ему Любочка появилась на свет здоровой. Такая замечательная девочка! И я, и Сережа ее обожали. Муж был меня старше, он так хотел ребенка, говорил: «Когда родилась Лида, я был юным дураком! Малышка мне только мешала. Теперь все иначе. Весь день бы с ней сидел». Хорошо, что Сережа не дожил до того дня, когда мы с Любой стали врагами.

Степан посмотрел на Юру, тот подвигал мышкой, на экране появились фотографии документов. Дмитриев перевел взгляд на Ксению.

– Заранее прошу у вас прощения за то, что вы сейчас услышите, но мы вынуждены сообщить это вам. Через несколько лет после благополучного появления на свет Любы Льва Николаевича арестовали. На чету Косточкиных написал заявление очень известный человек. Не стану сообщать его фамилию, он давно покойник, назову его Колей. Николай заметил, что его сын, который родился в результате ЭКО, совсем непохож на отца. Кстати, Лев и Серафима не говорили: «экстракорпоральное оплодотворение». Они называли это «процедурой». ЭКО – это я уже по-современному выражаюсь. Не каждый ребенок похож на маму-папу, иногда он удается в бабушку-дедушку или в другую родню. Но Коля не сомневался – сын не от него, отец мальчика ученый Косточкин. Малыш был просто копией Льва Николаевича. Актер поехал к милицейскому начальству, рассказал, что они с женой воспользовались услугами Косточкина. Льва Николаевича арестовали за незаконное занятие медицинской практикой. Следователь, который вел дело, хитрый умный мужик, смог втереться в доверие к доктору и узнал правду. Еще работая в НИИ, Косточкин решил освоить метод зачатия в пробирке, но финансировать эксперименты гинеколога государство не собиралось, Ученый совет исследования не одобрил. Более того, за пропаганду идей, которые считали антинаучными, Косточкина уволили с работы. Лев Николаевич не сдался, он решил основать «научный центр» и проводить изыскания самостоятельно.

Глава 38

Степан сделал паузу и продолжил:

– Лев Николаевич принадлежал к плеяде людей, которые исповедуют принцип: цель оправдывает средства. Если такой человек решил изучить, как правильно разжигать костер, то он, ничтоже сумняшеся, бросит спичку в дом, где спят люди. Они его не заботят, ученый радеет исключительно о своих научных идеях. Косточкин обменял свою московскую квартиру на дачу и перебрался в деревню. Он все хорошо продумал, нашел маленькое село, где жили три глухие бабки. Участок и дом, которые приобрел Косточкин, находились в лесу. Ранее земля и строение принадлежали известному летчику, очень любимому властями. Ему выделили аж пятьдесят соток и помогли построить трехэтажный особняк. Невероятная роскошь по тем временам. После смерти авиатора его вдова, еще молодая женщина, еврейка, решила вместе с маленькими детьми уехать в Израиль и выставила все свое имущество на продажу. Но после того как она объявила о своем желании покинуть СССР, ее статус вмиг изменился. Из вдовы героя она превратилась в предательницу родины. Дачу никто покупать не хотел, но идейные принципы никакого отношения к сделке с недвижимостью не имели. Просто не было людей, которые хотели бы жить в месте, куда Макар телят не гонял. В конце концов цена на дом и сотки упала ниже плинтуса, и тут появился Лев Николаевич, которому все досталось по дешевке.

Помещение для «научного центра» гинеколог получил, но где взять оборудование? Поверьте, в СССР из-под полы можно было купить все. Косточкин быстро нашел тех, кто согласился поставить ему аппаратуру. Маленькая загвоздка! У Льва не было денег!

Степан усмехнулся.

– Кто ищет, тот всегда найдет! Льва Николаевича посетила идея. Часто в отсутствии ребенка в семье виноват мужчина. Причины женского бесплодия многообразны. А с сильным полом проще, надо сделать один не самый сложный анализ, и вмиг станет понятно, может ли мужик стать отцом!

До того как увлечься идеей получения ребенка из пробирки, Лев был опытным доктором, вернул здоровье многим женщинам, кое с кем из пациенток дружил. Косточкин попросил Веру, одну из своих бывших пациенток, которая работала гримером в театре, шепнуть кому-нибудь из известных актеров о том, что она знает гениального ученого, способного помочь бесплодной паре. Верочка принялась осторожно рекламировать врача, и ко Льву приехали два знаменитых артиста с женами. И в обоих случаях проблема крылась в мужчинах.

Долго рассказывать не стану. Итог: у пар родились здоровые дети. Лев Николаевич смог начать исследования и вдобавок получил верных друзей, которые шептали на ушко богатым, но бездетным людям адрес волшебника Косточкина. Доктор вел себя осторожно, не наглел. Проводил «процедуру» только с парами, где бесплоден был муж. Лгал, что умеет активировать сперматозоиды. И все шло хорошо, пока один из супругов не написал на него заявление. Думаю, все ясно. И возникает вопрос.

– Да, возникает, – защебетала Фунтова, – Косточкин, по вашим словам, не умел делать ЭКО!

– Нет, – согласился Степа, – у него была только идея! Он работал над ее воплощением. Теперь, спустя годы, когда на самом деле проводят ЭКО, стало ясно: мысли Льва Николаевича текли в неправильном направлении. Его научная деятельность не могла привести к успеху.

– Тогда как малыши получались? – изумилась Марина.

– Старым дедовским способом, – хихикнул Юра, – как у большинства людей на Земле.

– То есть, – пробормотала Фунтова, – вы хотите сказать… что он… сам… и пациентка…

– Точно, – кивнула я, – женщины понятия не имели, как происходит «процедура». Им вводили снотворное.

– Льву невероятно повезло с женой, – объяснила я. – Серафима Ивановна могла за супруга в воду прыгнуть, в огонь шагнуть. Она так восторженно рассказывала следователю о гениальности мужа, о жертве, которую тот приносил ради науки. «Левушка любит меня всей душой, процедура не имеет ни малейшего отношения к измене. Это всего лишь способ заработать и продолжить исследования. И не забудьте, что родились прекрасные дети. Они все получили генетику Левы, я уверена: они стали гениальными. Наблюдаю за детками издалека. Они потрясающи. За что судить Леву? Кому он плохо сделал? Только радость принес. И все ради науки». После этих слов Серафимы следователь отправил ее на экспертизу. Думаю, он просто пожалел женщину, которая обожала мужа, и пошептался с кем надо. Серафиму признали пострадавшей, попавшей под влияние преступника, и отпустили. Льва отправили в колонию, где он и скончался. Серафима Ивановна хранила верность мужу, замуж она более не выходила, следила по-прежнему за детьми, которые родились вследствие «процедур». Она была намного моложе мужа. Жила все на той же даче. Правды про научную работу супруга она никому не говорила. Лично мы ее узнали из материалов дела.

– Вот врунья! – возмутилась Анастасия.

Я покачала головой.

– Думаю, Серафима Ивановна искренне верила в то, что говорила. Про суд она постаралась забыть. В психологии это называется вытеснением. Жертва насилия не помнит, как на нее напали, уверена, что она просто упала и поранилась. Участники ДТП ничего не могут сказать об аварии, очнулись в больнице и удивляются: как они сюда попали? Есть люди, которые, потеряв члена семьи, убеждают себя: он уехал, живет в другой стране, а не пишет, не приезжает, потому что работает на высоком посту, некогда ему туда-сюда летать. Это не ложь, а искренняя вера в свои слова, нежелание осознать действительность, уход от нее в мир иллюзий, сказок, выдумок. Но возникает вопрос: откуда взялась Соня?

В комнате воцарилась тишина.

– Информация к размышлению, – сказал Юра. – Софья Викулова реальная женщина. И вот что интересно, в детстве она училась с Виолой в одной школе, ходила в параллельный класс.

– Соня принадлежала к элите, – подхватила я, – была членом компании Любы. А я в ней не состояла. Гасконина, правда, меня несколько раз приглашала, но у меня хватило ума понять, что мне предложат роль рабыни, велят носить портфель Любы, делать за нее уроки. Все ребята из нищих семей, которых в свое время обласкала дочь балерины и режиссера, превращались в слуг, над ними насмехались, их унижали. Я этого абсолютно не хотела. С Викуловой я дружбы не водила. Мало кто помнит всех, кто учился с ними в одной школе в параллельных классах. А у нас их было аж пять: «А», «Б», «В», «Г», «Д». И, как я на днях узнала, Софью к нам перевели в девятом классе из другой школы. Понимаете теперь, почему упоминание о Викуловой никак меня не взбудоражило? Я ее почти не знала. И вмиг забыла, получив аттестат.

– Девочка появилась в нашем не самом лучшем учебном заведении из-за своего дурного поведения, – махнул рукой Степа, – после того, как сменила четыре школы. Она была грубой, резкой на язык, могла послать матом учителя, не хотела учиться. В приличную школу ее брать не хотели. А к нам приняли. Директриса жалела и любила всех детей. В классах учились ребята из элитных семей, увы, эти дети отличались не самым примерным поведением, к нам они попадали после того, как вылетали с треском из другого образовательного заведения с очень плохой характеристикой.

– И каким образом Ксения Петровна могла поверить, что Соня ее дочь? – недоумевала Настя. – Женщины настолько похожи?

– Ничего общего внешне, – отрезал Шкатулкин. – У Викуловой жизнь сложилась не лучшим образом. После смерти родителей она избавилась от дачи, потом от квартиры. Чем зарабатывала на жизнь, не известно. Но вот вам интересное видео.

Юра щелкнул пультом. На экране появилось изображение пожилой дамы.

– Добрый день, – произнес за кадром голос Степана, – уважаемая Серафима Ивановна, можете объяснить, где мы с вами сейчас беседуем?

– Эй, эй, – занервничала Люба, – это подстава! Бабка умерла! Погибла при взрыве!

Шкатулкин остановил запись и тоном дворецкого, который возмущен поведением курьера, нагло прошедшего в барские покои, произнес:

– Любовь Сергеевна, а вы откуда знаете о кончине Серафимы?

– По телику передавали, – быстро нашлась младшая Гасконина.

Юра почесал нос.

– Прошла такая информация на канале «Желтуха». Да она неверная. Однако странно, что вы, создательница журнала, который постоянно перепечатывает чужую брехню, верите всем сообщениям канала «Желтуха». Сделайте одолжение, просто послушайте. И все ваши сомнения испарятся.

Юра нажал на кнопку. Изображение ожило.

– Вы приехали ко мне в гости в Тверскую область, – неожиданно звонким голосом ответила старуха, – я живу в прекрасном доме, за мной ухаживает семья Михайленко. Я отдала им свой участок земли в Подмосковье. Там больше гектара. Ваня, глава семьи, возвел… Впрочем, это неинтересно.

– Прошел слух, что вы погибли при взрыве в пожаре, – продолжал Степа.

– О, да! – засмеялась его собеседница. – Когда я узнала о своей «смерти», обрадовалась: значит, долго проживу. Меня Господь спас. В тот день я поехала к врачу, взяла с собой паспорт, другие документы. Просидела в очереди несколько часов, опоздала на электричку, очень расстроилась. Но делать было нечего, устроилась на скамейке, замерзла. Денег в обрез имела, их в вокзальном кафе только на стакан чая «с пустом» хватило. Мама моя так говорила: «с пустом», то есть пустой чай, без сахара, хлеба. Буфетчица по имени Катя меня пожалела, угостила пирожком, мы разговорились, она пустила меня в служебную каморку. Я там на топчан легла. Утром домой приехала… А там пепелище!

Серафима махнула рукой.

– Не буду долго болтать. В полиции паспорт увидели, поняли, что ошиблись, жива Косточкина. Но из газет и телевидения уже сообщение не вернуть. Я не волновалась. Родственников у меня нет, некому рыдать по Симе. Ну а потом опять в Москву покатила, мне, как погорелице, временное жилье было положено. Зашла к той буфетчице, рассказала ей, что опоздание на электричку мне жизнь спасло. А она спросила, сколько у меня земли, ее зять и дочь ищут участок. И вот теперь живу у нее. И счастлива.

– Вы помогали мужу в исследованиях?

– Да. Только не хочу ничего рассказывать.

– У меня всего два вопроса к вам.

– Вы заплатили мне за разговор. Я хочу на эти деньги купить сыну Кати и Миши (считаю мальчика своим внуком) компьютер. Я обязана ответить. Я не отказываюсь. Но не очень хочу вдаваться во все подробности.

– И не надо. Вопросы не касаются сути метода. Скажите, Лев Николаевич замораживал, так сказать, ненужные эмбрионы?

Серафима засмеялась.

– Что вы, голубчик! До этого муж не додумался. И… ну… вы, наверное, читали материалы дела, знаете, по какой причине Лев оказался… э… в заключении. Эмбрионов не было вообще. Зачатие вне организма женщины у него ни разу не получилось. Идея гениальна, просто из-за чужой злобы Лев Николаевич не успел разработать свой метод.

– Знаете Софью Алексеевну Викулову?

– Так сразу и не вспомню.

– Она была у вас домработницей. Потом поверила сообщению о гибели хозяйки и более к вам не приезжала.

Серафима Ивановна издала смешок.

– Помощница по хозяйству? Да у меня денег на кефир не было. О какой домработнице может идти речь? И жила я на отшибе. От станции, где электрички тормозили, ехать на автобусе полчаса до деревни Гивеево, а от нее восемь километров пешком. Это ж какую нужду надо испытывать, чтобы ко мне кататься? Не было у меня прислуги, и заплатить мне было нечем! Да и не барыня я! Нехитрые пожитки сама в корыте стирала. Комнату, в которой жила, сама подметала. Остальные помещения закрыла, не ходила туда.

– То есть вы не знаете Софью Алексеевну Викулову? Она у вас не работала?

– Конечно, нет!

– Еще вопрос. Пара Гаскониных долго ходила по врачам, им говорили, что они здоровы. Но дети у них не получались. Однако стоило Ксении пару раз съездить в вашу лабораторию, и произошел нужный эффект. Сергей Николаевич был не болен.

Серафима улыбнулась.

– Вот такие у нас врачи. Да, она совершенно здоровая была. И он тоже. Умные доктора знают: иногда у жены и мужа бывает несовместимость. Чтобы вам стало понятнее, объясню примитивно. У Ксении, грубо говоря, аллергия на мужа. Его сперма ей никак не подходит. Подобный казус случается не так уж редко. И, как вы понимаете, зачатие тогда невозможно. Выйди эта женщина замуж за кого-то другого, она бы легко родила кучу детей.

Экран погас. Степан побарабанил пальцами по столу.

– Мы нашли Соню. Для начала ее фото.

Шкатулкин ткнул пальцем в ноутбук. Телевизор на стене услужливо продемонстрировал снимок очень полной, коротко стриженной женщины с отсутствующим взглядом.

Я обратилась к Гаскониной:

– Люба, Софья находится в психиатрической клинике с плохим диагнозом, она уже несколько лет живет там под постоянным наблюдением врачей. Викулова не выдержала жизненных испытаний, сначала, правда, храбро пыталась с ними справиться, потом сдалась, начала пить. Женский алкоголизм хуже мужского, он развивается очень быстро. У Сони процесс тянулся годами. Вы купили у нее прекрасную квартиру, в которой сейчас живете. Так?

– Соня моя знакомая, – затараторила Гасконина, – мы разъезжались с мамой…

– Разъезжались! – всплеснула руками Ксения. – Да ты меня обманула! Наврала, что я больна раком!

– Давайте сейчас не будем выяснять отношения, – попросил Степан. – Любовь Сергеевна, вы купили у Сони квартиру?

– Да, – подтвердила младшая Гасконина, – я жалела ее, угощала обедом, хотя у самой с деньгами не густо!

– Не густо! – снова возмутилась балерина. – А куда исчезли драгоценности, которые мне твой отец дарил? И вообще все мои украшения? Когда я уехала со сломанной ногой в клинику, они были в моей комнате! Ты их украла!

– Сумасшедшая дура, – огрызнулась Люба, – ничего не помнишь, маразматичка! Давно сама все продала.

Балерина усмехнулась.

– Доченька, ты очень ошибаешься на мой счет!

Степан резко перевел разговор на другую тему:

– Женщину, которую мы видели на фото, никак нельзя спутать с Любой. Да и Софья давно не выходит из поднадзорной палаты. Кто же так ловко ею прикинулся и зачем?

Ксения встала.

– Мне надо в туалет.

– Пожалуйста, третья дверь слева, – подсказала я.

Балерина вышла, и через пару секунд в кармане у Любы зазвонил телефон. Она схватила трубку.

– Да, кто это?

– Софьюшка, это мама, – нежно пропела старшая Гасконина, возникая на пороге, – звоню по номеру, который ты мне дала, доченька. Я им постоянно пользуюсь.

Люба бросила на пол трубку и наступила на нее ногой.

– Право, не стоило этого делать, – вздохнула я, – мы рассчитывали, что вы занервничаете, потеряете над собой контроль и схватите звонящий телефон, не подумав, что он принадлежит «Соне». Интересная, однако, вам в голову мысль пришла! Придумать несуществующую сестру.

– Это она мне подсказала! – завопила Люба, показывая пальцем на Настю. – Ее это идея!

Глава 39

– Моя? – поразилась Анастасия. – Невероятная ложь!

– Да ну? – потеряла самообладание Люба. – Сейчас всю правду выложу!

И младшая Гасконина завела рассказ.

Жизнь Любы – ад. Денег нет. Мужа, который будет заботиться о ней, обеспечит ее всем необходимым, нет. Любовь Сергеевна была вынуждена жить вместе с матерью. С ужасной занудой! Истеричкой! Плаксой! Бывшая балерина начинала каждый день одинаково. Когда Любочка рано утром, эдак в полдень, зевая, выходила на кухню, противная мать, одетая, причесанная и при макияже, мигом спрашивала:

– Ну как? Пойдешь сегодня на биржу труда?

Ксения Петровна наивно полагала, что там Любе найдут работу. Один раз, когда мать надоела так, что сил терпеть не нашлось, Любаша таки сходила в место, где толкутся безработные, узнала, что ей предлагают ставку нянечки в больнице, и ушла. На что Люба жила? А на пенсию мамы! Ксения отдавала все деньги дочери. Бывшая балерина платила за квартиру, свет, газ, покупала продукты. Где она брала средства? Продавала драгоценности, которые ей щедро дарил супруг. Люба не голодала, не жила в бараке, у нее даже был бензин, чтобы ездить на своей машине. Но автомобиль-то старый! Ей хотелось слетать на море, пошопиться в ЦУМе, поужинать в ресторане. Но прижимистая, вредная мамаша считала каждую копейку.

Когда Ксения сломала ногу, дочь сообразила: вот он, шанс! Люба тщательно обыскала обширные апартаменты, нашла тайничок, где мать прятала брюлики, и чуть не зарыдала. В шкатулке осталось всего одно колечко. Понятное дело, доченька приделала к нему ноги. А потом ей в голову пришел план обогащения.

Подруга Любы, придурковатая Соня Викулова, не раз заговаривала об отсутствии средств на жизнь, она жила в прекрасной квартире родителей. Любочка знала, что Соня любит выпить, а ума у нее никогда, даже в юные трезвые годы, не было. Младшая Гасконина предложила Соне:

– Я куплю твое убитое жилье. Оно никому не нужно, грязное, ремонта сто лет не было. Ты получишь прописку в коммуналке. А жить тебя я оставлю на старом месте. Очень выгодное предложение. Будут у тебя средства на пожрать и выпить.

Софья, которая тогда уже была не совсем адекватна, сочла это предложение редкой удачей. Ей в голову не пришло спросить: почему Гасконина вдруг решила купить квартиру, но не просит хозяйку съехать? Цену Соня запросила копеечную. Люба приобрела за смешные деньги прекрасные апартаменты, зарегистрировала Соню в коммуналке и сказала ей:

– В норе, которую я от тебя получила, нужен ремонт. Поживи пока тут временно.