– Иона Ионович Эвморфопуло, товарищ директора-распорядителя фабрики по изготовлению фарфоровых венков, Мариуполь, улица Никольская, собственный дом. Такой молодой, а уже дом собственный. Стало быть, фарфоровые венки пользуются спросом?

Товарищ директора холодно ответил:

– Перейдем к делу, некогда болтать по пустякам.

– Да-да, конечно. Значит, у вас на сорок тысяч?

– На сорок три.

– А что за бумаги? Они в том портфеле? Дозвольте взглянуть.

Эвморфопуло вынул толстую пачку и протянул хозяину. Скумбуридис просмотрел облигации как-то уж чересчур бегло и вернул гостю. Тот недоуменно спросил:

– Что не так?

– Нет, все в порядке. Хорошие бумаги: железные дороги, государственные займы…

– Ну, вы будете менять? Сообщите ваш лаж.

Хозяин конторы помялся, затем решился:

– Лаж я возьму самый маленький, пять процентов. Готов даже совсем от него отказаться и заплатить две тысячи сверху. Если вы согласитесь выполнить мою просьбу.

– А какого рода просьба?

– Скажите, Иона Ионович, вы ведь Серега Сапер и есть?

– Ну?

Скумбуридис перешел на греческий:

– Я прошу вас проехать ко мне домой, здесь говорить неудобно.

Озадаченный гость взялся за портфель:

– Знаете, мне это не нравится. Я пришел заключить сделку. Есть тарифы, я понимаю. Домой к вам ехать зачем? У вас в конторе денег нет, что ли?

– Сергей Манолович… Вы позволите мне так вас называть? Не на людях, а наедине. Мы, греки, должны помогать друг другу в трудных ситуациях…

– Да скажите уже, в чем дело! – начал нервничать посетитель.

– Я повторно прошу удостоить меня чести и посетить мое жилище. Вы в любом случае будете в выигрыше. Даже если откажете мне в просьбе, с которой я обращусь.

– Ну и ну… Черт с вами, Георгий Михайлович. Заинтриговали. Едем.

Через минуту они уже садились в легкие санки. Скумбуридис правил, его гость крепко прижимал к груди портфель. Они проехали на Царскую улицу, замыкающую Бутырскую слободу с севера. Недалеко от Митрофановской церкви стоял двухэтажный дом. Хозяин сам открыл ворота, завел санки во двор и тщательно запер засов изнутри. Потом повел гостя внутрь. В доме было тепло, пахло свежеиспеченным хлебом и ладаном.

– Вы один живете? – удивился «демон».

– Пришлось на время отослать прислугу, – уклончиво ответил торговец губками.

Они сели в гостиной за большой стол, накрытый несвежей скатертью. Хозяин вынул из горки початую бутылку метаксы и две немытые рюмки.

– Даже не знаю, как начать… Давайте выпьем.

Они махнули без закуски, и Скумбуридис заговорил:

– Повторю, если вы откажетесь, то уговор останется в силе. Минимальный лаж, всего пять процентов… за то, что согласились приехать сюда и выслушать. А если поможете, то лаж нулевой и две тысячи сверху. Расчет немедленный.

– Что надо сделать?

– Вам приходилось убивать людей?

– Вот оно что! Вам надо от кого-то избавиться? Георгий Михайлович, вы ошиблись адресом, я не наемный убийца. Давайте поменяем облигации, и я пойду.

– Сергей Манолович! Выслушайте меня до конца, пожалуйста!

Скумбуридис налил еще по рюмке и жадно выпил свою.

– У меня в подвале сидят два человека. Давно, уже больше недели. Их велено убить. А палачей все не присылают и не присылают. Я несколько раз напоминал, но без толку. А эти двое… Они что-то почувствовали. Я боюсь к ним заходить, держу под замком, а еду передаю в окошко. Живу тут один, сам топлю печку, выношу помои… Так дальше продолжаться не может.

Азвестопуло спросил:





– Кто велел их убить и за что?

– Ах, долго рассказывать. Если покороче, то это торговцы хлопком. Они входили в нашу организацию. Вы слышали, возможно, про кражи на железных дорогах?

– Только то, что их стало очень много.

– Вот! Эти двое продавали краденый хлопок. Полиция узнала, пришлось им прятаться.

– Но полиция, говорят, покрывала эти кражи?

– Да, Сергей Манолович, так и было до последнего времени. Однако власти спохватились. Я, дурак, затянул до последнего. Надо было бежать на юг, а еще лучше в Грецию. Теперь сюда прислали какого-то Лыкова, и от организации лишь клочья летят! Все моя жадность…

– Так бегите сейчас! Вы чистодел, я о вас еще в Мариуполе слышал от Папаяниди. До вас долго не доберутся, а может, и вовсе никогда.

– Вот избавите меня от тех двоих, и я смогу бежать, – прошептал Скумбуридис.

– Вернемся назад. Их велено убрать как опасных свидетелей?

– Да. Весь сбыт хлопка, шелка и кож замыкался на них. Это директора товарищества «Оборот» Кошеваров и Вавойский. Огромные деньги прокручивали! В Лодзь, Петербург, Московскую губернию…

– Кто приказал их убрать?

Торговец губками зажмурился. Посидел так немного и выдавил:

– Самый главный в деле. По кличке Князь.

– А вы не можете послать его куда подальше?

– Чтобы он и меня убил?! Нет. Князь страшный, очень страшный человек. И окружен уголовниками, которые по его указке порежут на куски любого.

– Так пусть эти ребята и прикончат ваших пленников.

– Да! Я лишь об этом и прошу Князя! Но случилось непредвиденное. Главный боевик застрелился. Лыков поймал его, но он сбежал. Так Лыков опять его поймал! И тот пустил себе пулю в лоб… А теперь Князь требует от меня, чтобы я сам покончил с теми двумя несчастными. Порвалась какая-то связь, он не может быстро отыскать палачей, нужно время. Убить должен я, торговец-чистодел! Боже мой! Даже не знаю, как это делается. Как воткнуть нож в человека и ждать, пока он умрет? Я не смогу! Но когда я попытался объяснить атаману, тот рассердился и пригрозил, что следующий на очереди буду я. Голубчик! Выручите меня. Убейте этих, в подвале. Я доложу, что приказ выполнен, Князь и подобреет.

– А если протянуть еще день-два? Ваш атаман пришлет наконец умельцев.

– Которые казнят и меня вместе с ними? Спасибо за такой совет!

– Георгий Михайлович, вы хоть понимаете, что предлагаете мне? Убить двоих безоружных.

– Но ведь вы Серега Сапер. Вам не впервой. Одним больше, одним меньше – какая разница?

– Разница есть. Я, конечно, налетчик. И кровь приходилось пускать. Но при других обстоятельствах. Знаете, когда идешь на дело, будь готов ко всему. И медлить там некогда. А тут… Я спущусь в подвал, а они будут на меня смотреть, как бараны на бойне? Сами сказали, что люди уже догадались.

– Голубчик, Сергей Манолович, выручайте. Пять тысяч дам, а не две. И нулевой лаж.

– Пять? – заинтересовался Азвестопуло.

– Да, пять, и расчет немедленно. Только спуститесь в подвал и сделайте так, чтобы больше не было этой проблемы.

Налетчик вынул «наган», откинул барабан – полный. Подумал и сказал:

– Неохота. Вот как неохота! Это против моих правил.

– Пять тысяч плюс экономия на лаже. Любой другой взял бы с вас пятнадцать процентов от суммы. Это еще шесть с половиной тысяч без пятидесяти рублей. Получается одиннадцать с лишком. За то, чтобы убить двух неудачников, которых все равно не сегодня завтра зарежут.

Глаза у Азвестопуло потемнели, он поднялся.

– Где подвал? Давай ключи.

– Пожалуйста. Вон вход в кухню, а там сбоку дверь с маленьким окошком. Вниз десять ступеней. Они могут напасть на вас, будьте осторожны.

– Буду. А ты иди погуляй четверть часа, потом приходи.

Скумбуридис метнулся в шинельную, напялил шубу, схватил шапку и убежал.

Сергей подошел к двери, прислушался. Тихо… Он не таясь снял замок, крикнул вниз:

– Я иду!

Из сумрака послышался шорох. Как только «демон» спустился вниз, на него набросились двое. Но он был к этому готов: одного свалил подножкой, а второго оттолкнул. Выхватил револьвер и приказал:

– Замри.

В подвале было холодно и пахло ретирадой. При свете керосиновой лампы Сергей разглядел двух мужчин одинаково субтильного сложения. Один сразу упал на колени и заголосил:

– Не убивайте! Ради Христа, не убивайте, я заплачу, сколько скажете!

Второй оборвал его:

– Уймись, Феофилакт, не мечи бисер. Все одно он тебя застрелит. Лучше помолись напоследок.

Затем обратился к «демону»:

– Вас Згонников прислал? Мы ждали-ждали… Скорее бы все кончилось.

– А!!! – заревел первый, вскочил и опять кинулся в атаку. Но получил затрещину и отлетел к своему напарнику.

– Стреляй! Стреляй, не томи душу, сволочь!

– Заткнитесь оба, – велел сыщик.

Директора уставились в дуло револьвера. Одновременно, как по команде, они принялись креститься.

– Князь велел вас убить, это верно. Однако полагаю, вы еще поживете.

– Сколько? – сразу спросил Феофилакт.

– Нисколько. Вам повезло – я чиновник сыскной полиции. Сейчас мы все трое выйдем, прихватим с собой Георгия Скумбуридиса и поедем в Малый Гнездниковский переулок. Там вы расскажете все, что знаете. И о хищениях, и о том, куда товар сбывали. И про Згонникова. Или мне уйти? И дверь обратно запереть? Думайте быстрее, а то ребята Князя в любой момент могут пожаловать.

На хлопкоторговцев словно напал столбняк. Они смотрели то друг на друга, то на взявшегося неизвестно откуда незнакомца и никак не могли решиться.

– Если вы из полиции, то не можете нас бросить, – угрюмо пробормотал второй.

– Почему?

– Нашим жизням угрожает опасность. Я Иван Вавойский, а это мой товарищ Феофилакт Кошеваров. Нас хотят убить бандиты.

– Когда вы наживались на кражах, то полицию не звали.

– Верно, – смутился пленник. – Но… А как же ваш служебный долг? Соображения человеколюбия, наконец?

– Тьфу! – рассердился «демон». – Вот всегда вы так, жулье. Как красть безнаказанно, то бога нет. А как попали в оборот, и про долг мой вспоминаете, и про человеколюбие. Не стыдно, дядя?

Оба директора молчали, не смея оправдываться.

– Ладно, – смягчился Азвестопуло. – Я вас вытащу. Но помните, взамен требую признания. Князь вас списал. Нежели и после этого будете мерзавца выгораживать?

– Согласны, только быстрее уведите нас из этого подвала.

Все поднялись наверх, хлопкоторговцы были сами не свои. Они озирались, боясь, что из-за угла выскочат бандиты. Сыщик тоже был настороже. Он хотел вернуться в гостиную за портфелем, но услышал голоса. Кто-то зло выговаривал Скумбуридису:

– Ты кого в дом впустил, дурак?

– Илларион Ефремович! Я писал-писал: пришлите людей. А вы все не присылали…

– Пришлось уехать на неделю. Я велел тебе самому их прикончить. Почему не исполнил?

– Не могу, духу не хватает… Палачей бы, а?

– Вот палачи, сейчас они все сделают. Где твой сапер?

– В подвал пошел.

– Пров, Матюха! Ступайте в кухню и приведите мне этого. Только осторожно, у него «наган».

Азвестопуло повернулся к директорам:

– Тс-с! Не успели. Тикаем через черный ход. За мной, если жить охота!

Те буквально тряслись от страха, но послушно двинулись за титулярным советником. Троица выскользнула на двор, стараясь не шуметь. Посреди двора стоял детина в полушубке, крытом черным сукном, и смолил папиросу. Он покосился на смуглявого незнакомца. Тот кивнул на дверь:

– Иди, тебя Илларион Ефремович зовет.

А сам с равнодушным видом направился к воротам. Неужели эти двое замешкаются? Но нет, они семенили следом. На улице обнаружился шарабан на зимнем ходу, запряженный парой в дышло. Вожжи были наброшены на отбойник. Азвестопуло снял их, сел за кучера, хлопкоторговцы залезли внутрь. Тут из ворот к ним побежали двое. Сергей всадил первому пулю в плечо, а второму в ногу. Лыков после Ростова велел по возможности никого не убивать, и титулярный советник стрелял аккуратно, не наповал. Лошади рванули с места в карьер. Шарабан вылетел на рельсы Виндавской дороги, его занесло, седоки едва не вывалились. «Демон» с трудом укротил напуганных лошадей. Он проехал немного вперед, затем через Дмитровское шоссе вернулся в Бутырский участок и погнал в управление.

Через полчаса полицейские ворвались в дом на Царской улице. В гостиной лежал Скумбуридис. Ему вонзили финку в сердце по самую рукоять.

Азвестопуло первым делом пробежался по комнатам. Портфель с лыковскими облигациями на сорок три тысячи рублей валялся под кухонным столом. Сергей дрожащими руками раскрыл его. Вроде все на месте… Тут подбежал помощник пристава и схватился за портфель:

– Что тут у вас? Немедленно приобщите к описи.

– Еще чего! Это реквизит Департамента полиции, я за него расписку давал.

– Ничего не знаю. Приобщите, у нас в участке с этим строго, господин пристав спуску не дает.

Как назло появился и пристав:

– Что у вас в портфеле? Где вы его нашли?

– Не нашел, а явился с ним сюда, – начал объяснять титулярный советник. – Это департаментский реквизит, мы проводим секретную операцию.

– А чем докажете? Вдруг это собственность убитого? Ну-ка откройте.

Сергей открыл, не выпуская портфеля из рук.

– Вот, смотрите. Здесь поддельные облигации на сорок тысяч рублей. Зарезанный Скумбуридис был связан с уголовными, он обменивал их добычу на «чистые» деньги, а себе брал процент. Вы знали об этом?

– Ну…

– Знали и допускали?

– Но…

– Так заносим в протокол или нет?

Пристав махнул рукой и убежал, за ним, бранясь, удалился и помощник. Когда на место происшествия приехал Лыков, титулярный советник сидел в гостиной, не выпуская «реквизит» из рук.

– Ты цел? – кинулся Алексей Николаевич к Сергею.

– Цел. А торговца губками зарезали. Я ранил двоих, когда прорывался.

– Это их кровь во дворе?

– Да. Раненых бандиты забрали с собой.

– Как так получилось? Тебя узнали?

«Демон» шагнул к дверям:

– Едемте быстрее в Бутырский участок, расскажу по дороге. Кажется, у нас есть два свидетеля.

Глава 18

Разгром картеля

Вавойский с Кошеваровым сдержали свое обещание. Когда их привезли в сыскную полицию, они тут же дали признательные показания. Директора товарищества «Оборот» оказались людьми осведомленными. Они нарисовали картину таких хищений, что в Москве вновь прошли массовые аресты.

Первым был схвачен директор Курской дороги действительный статский советник Лабзин. А затем началось… На Курской за решетку также угодили смотритель выгрузного двора, смотритель погрузного двора, кассир товаров большой скорости и оба агента по передаче грузов. На Николаевской – начальник товарной станции, заведующий товарным отделением и начальник коммерческого отдела. Ярославско-Архангельская дорога лишилась смотрителя товарного движения и всех товарных кассиров с помощниками в обоих отделениях: «Отправление» и «Прибытие и выдача». На Рязанско-Уральской чугунке взяли бухгалтера с правами заместителя заведующего и смотрителя керосиново-нефтяных складов. И это было только начало…

Выяснилось, что вся система отправки, доставки и учета грузов на дорогах московского узла стала жертвой мошенничества. Фон Мекк впал в ступор. Сначала он ходил и хлопотал за арестованных, никак не мог поверить в происходящее. Лыков дал ему почитать протоколы допросов. Николай Карлович все равно не поверил и лично встретился с некоторыми из них. Вдруг там самооговор? Из следственного корпуса он вышел красный, как рак. Вдвоем с питерцем магнат отправился в ближайшую кухмистерскую и потребовал водки. Николай Карлович был сам не свой. Наконец он сказал:

– Единственное, что радует – среди них нет ни одного настоящего железнодорожника.

– В каком смысле? – не понял сыщик.

– Да они все торгаши, купцы от чугунки. Настоящие путейцы не такие, они труженики. Я горжусь тем, что к ним принадлежу. Обратите внимание: когда по улице идет человек в черной шинели, люди смотрят на него по-особому. Они понимают, что тот облечен большой ответственностью. Ему доверяют здоровье и даже жизнь. А случись война? Без нас как армия станет воевать?

– Отрасль ваша важная, – согласился Лыков. – Даже содержание это отражает. На службу просто так не попадешь, только если путевым рабочим.

– Вы не до конца понимаете, – все так же взволнованно продолжил фон Мекк. – Железные дороги – это локомотив всей экономики. Знаете, сколько чугуна уходит на изготовление паровоза? Шесть тысяч пудов. На товарный вагон – триста шестьдесят, на пассажирский – полторы тысячи с лишним. Добавьте эксплуатационные расходы металла на содержание и ремонт путей: четыреста пудов чугуна на версту в год. Осознаете? Мы – главный покупатель металла. И главный двигатель металлургической промышленности. В девятьсот седьмом дороги потребили шестьдесят пять миллионов пудов чугуна! А сколько грузов они перевезли? Не знаете? Я вам отвечу: пять миллиардов двести миллионов пудов! А вы говорите…

Лыков ничего плохого про железные дороги не говорил, но возражать не стал. Такая преданность своему делу вызывала лишь уважение. Магнат продолжил:

– Я, когда был кочегаром, понюхал угольной пыли. И кочегар не только лопатой машет. Бывало, вернешься из поездки и, вместо того чтобы домой идти, несколько часов моешь юбку паровоза. С мылом и щелочью!

– Юбку?

– Так называется кожух, который защищает нижнюю часть машины. Ты должен сдать его следующей смене чистым. А машинисты? В их руках человеческие жизни! Нет, большинство моих коллег – люди порядочные. И тем обиднее видеть сейчас такое…

Арестованные кассиры рассказали, как были организованы хищения. Лыков ошибался, полагая, что грузы исчезали в пути. Нет, их крали в самой Москве. При этом вагоны никуда не пропадали, иначе дороги первыми подняли бы тревогу. Пропадали грузы. Обычно те, которые прибывали в Москву издалека. Отправитель за тысячи верст, объясняется со станцией назначения по телеграфу – много ли так выяснишь? В лучшем случае здесь есть доверенный[46], которого можно долго гонять по кабинетам. Учет на дорогах оказался в немыслимо запущенном состоянии. Конечно, им пренебрегали сознательно, но бардак достиг чудовищных размеров. Сыщики изъяли тысячи квитанций, сданных в бухгалтерии безо всяких штемпелей. Выяснить по ним судьбу пропавших грузов было невозможно. То же самое и с грузовыми раздаточными ведомостями. Другие важные документы – книга весовщиков, книга прибытия-отбытия и книга подачи вагонов – на всех восьми дорогах представляли собой просто набор нескрепленных листов. Точно так же, как книга учета арестантов у Мойсеенко… Ставка была сделана на взаимные махинации. Когда нет ни внутреннего учета, ни встречного, следов уже не найти. Что самое удивительное, коммерческие и юридические службы дорог такое положение дел устраивало! Это позволяло им отбивать наскоки претендателей и тянуть до истечения искового срока. Поэтому бардак в учете не только не наказывался, но даже молчаливо одобрялся.

Далее. Жулики старались обирать крупных грузохозяев. Маленькие комиссионеры ждали свой единственный вагон как манну небесную. Они торчали на станциях, следили за продвижением товара по телеграфу. У таких украдешь немного, а хлопот не оберешься. А Московское торгово-промышленное товарищество, которое гнало хлопок из Ферганы эшелонами, на единичные пропажи смотрело сквозь пальцы. А даже если и начало бы оно свое частное дознание? Правление дороги тянет волынку. Сыскная полиция отмахивается. МПС в лице товарища министра молча складывает жалобы в ящик стола.

Иногда доставалось и малым грузохозяевам – если их товар приглянулся Князю. Он заранее искал покупателей. И давал команду украсть, уже зная, куда отправить добытое.

Большинство хищений приписывали ворам или разбойникам. Крючники подломают вагон и утащат из него часть груза, например десять кип хлопка. Агенты картеля тут же спрячут то, что осталось, и еще пару вагонов в придачу. Потом сообщают получателю: не успели разгрузить, а тут снова воры, когда же это кончится, пишите в полицию, мы устали штрафы платить…

Для самых настырных искателей возмещения придумали особый прием. Товарный кассир ставил на оригинале приехавшей накладной штемпель с датой. А рядом мастера из Лукоморья рисовали поддельную отметку в получении груза. Круг смыкался. Обворованный кричал, что это мошенничество, подпись не его, на дубликате накладной таких отметок нету… Его отсылали в Малый Гнездниковский – иди ищи правду там.

С транзитными грузами большой скорости поступали еще изощреннее. Первым делом мошенники переводили их в грузы малой скорости. Те, в свою очередь, делились на срочные и очередные. Срочные должны быть нагружены и вывезены в течение двух суток с момента поступления на станцию. А вот очередные грузы – изгои на железных дорогах. Их отправка велась без каких-либо обязательных сроков, главное – соблюсти очередь. Кассиры загоняли в этот раздел самые дорогие клади и прятали их на некоторое время.

Например, вагон с хлопком прибыл с Оренбург-Ташкентской дороги на товарную станцию Московско-Курской дороги, что в Новой Деревне. Отправитель – Московское торгово-промышленное товарищество, получатель – товарищество Вологодской мануфактуры. Кассир станции сразу же изъял у обер-кондуктора оригинал накладной со штемпелями отправки. В грузовой распределительной ведомости он честно сделал об этом отметку, но пересылать вагон транзитом в Вологду не стал. Вместо этого кассир подделал документы, переведя хлопок в очередные грузы малой скорости. Затем в Лукоморье сфабриковали новую накладную. Из нее следовало, что грузохозяин хлопка – товарищество «Оборот», а пункт назначения – Петербург. Вагон загнали на станцию Лефортово Окружной дороги. Отстояв там пару дней, он переехал на товарную станцию Николаевской дороги, где следы его окончательно затерялись. Затем хлопок перегрузили в другой вагон и послали на сортировочную горку Николаевской дороги, с новой накладной от «Оборота». Получателем сырья теперь выступал паровой механический хлопкоочистительный и белильный завод Новицкого, что на Выборгской стороне. Цена товара была на треть ниже рыночной. Питерцы прекрасно понимали, что покупают краденое, но жадность брала верх.

Сортировочный парк Николаевской дороги был ключевым местом махинаций. Все девять кассиров, что входили в картель, именно туда посылали вагоны с подложными документами. В парке их формировали и отправляли новым покупателям. Эти вагоны не ломали крючники, и на них не нападали в пути бандиты.

Разумеется, участниками и свидетелями огромной аферы являлось множество людей. Маневровые машинисты, начальники станций, коммерческие агенты, весовщики – все они или помогали, или молчали. Сунут малодушному машинисту «красненькую», он сформирует состав и распишется, где укажут. Тех, кто противился, переводили на худшие должности или вообще выгоняли с дороги. Самых непокорных убивали головорезы Тугарина Змея.

Картель создал сеть отраслевых компаний, которыми дирижировала агентурная контора Лонгина Приятелева. Кассиры вели собственный учет. Торговый дом «Георгий Скумбуридис и братья Кундурис» отмывал их деньги. Доход кассиров составлял меньшую часть добычи, основные обороты контролировал Приятелев. Его контора готовила ежемесячные отчеты и посылала Князю. По итогам квартала главари собирались на совещание. Там обязательно присутствовал товарищ министра тайный советник Бавастро. Другим членом ареопага кассиры назвали Лабзина. Директором-распорядителем преступного общества выступал Князь. Начальник товарной станции Николаевской дороги утверждал, что однажды присутствовал на совещании: его чехвостили за снижение оборотов! И среди атаманов сидел неприметный человек, который все время молчал. Прочие относились к нему с особым почтением… Но других подтверждений полиция не нашла. К заявлению жулика следовало относиться осторожно. Кассир из Рогожи утверждал, что тоже ходил на ежеквартальный отчет и видел там Мойсеенко с Рейнботом! И стоял на своем.

Особенное внимание сыщики, конечно, уделили личности Князя. Его фамилия действительно оказалась Згонников. В адресной конторе числился лишь один такой, и звали его Илларион Ефремович. Православного исповедания, личный почетный гражданин, холост, проживает в меблированных комнатах «Мадрид и Лувр» на Тверской в доме Поленова. Комиссионер по меховому товару. У полиции не было никаких порочащих его сведений. Само собой, визит в номера не дал результатов. Атаман съехал заблаговременно и сменил паспорт. Найти его в миллионной Москве было трудно, если он вообще не сбежал оттуда…

Зато полиция смогла выявить активы Князя. Выяснилось, что в городе на него записано имущество стоимостью в миллион рублей! Несколько доходных домов были куплены в прошлом году. Видимо, девятьсот седьмой выдался для картеля удачным. Еще преступнику принадлежали вклады в трех банках, но он успел их снять. Згонников был так же главным акционером Голутвинской ткацкой мануфактуры среднеазиатских и внутренних изделий. Среди владений Князя обнаружился даже кабинет автокондуктивного массажа на Арбате…

Душеприказчиком главаря в финансовых вопросах был Лонгин Приятелев. Он-то как раз оказался хорошо знаком полиции, только не московской, а петербургской. Дважды находился под следствием, отсидел полтора года в исправительно-арестантском отделении и был выслан из столицы. Алексей Николаевич лично допросил мошенника. Как подобраться к Князю? Кто его приятели, подруги или собутыльники? Тот лишь посмеялся. Слабостей у Згонникова нет, близко к себе он никого не подпускает. А рассказывать о таком человеке себе дороже. Если Илларион Ефремович узнает, что его кто-то выдал, то можно сразу обращаться к Карягину[47]. Финансист категорически отказался говорить о Князе, сказав, что лучше пойдет на каторгу.

Молчали о главаре и кассиры, и смотрители амбаров. При упоминании его фамилии все словно цепенели. Наконец Лыков разговорил самого развитого из арестованных, начальника станции. Тот долго мялся, но в конце концов сообщил:

– Илларион Ефремович все вожжи держал, да. Главный управитель, и он же ревизор. Попробуй сделать что-то не так, и сразу наказание. Жуткий человек…

– Сильно запугивал?

– Он не запугивал, а сразу убивал. У меня был поддежурный, который не хотел потакать воровству. Обещал в полицию сообщить. Я к Згонникову: что делать? Тот пришел, молча выстрелил человеку в голову. Без разговоров. А тело потом бросили на пути. Они так всегда делали. Клали на рельсу головой, паровоз расплющит, и будто бы несчастный случай. На моей станции еще сторожа так положили, и на других, я слышал, казнили нескольких.

– Князь лично стрелял? – не поверил Лыков. – При свидетелях?

– Да. Тот случай я сам видел.

– Он садист, ему доставляет удовольствие убивать людей?

– Нет, что вы. Просто он считает, что так нужно для дела. И точно, после казни честных служащих все остальные помалкивали. Илларион Ефремович не убивец, а предприниматель. Говорю же: вожжи были в его руках. Все крутилось и вертелось с его благословения или пинка. Замечательный организатор! Только очень страшно с ним работать.

– Неужели все до единого боялись и молчали? Не нашлось смелого человека?

– Повторяю: людей запугали. Самый большой склад краденого был в подмосковном селе Перово. Чуть не половину села забили товарами. А когда этим заинтересовался тамошний урядник, его тут же зарезали. Ну и… Все окончательно сникли. Уж если полицейских режут и управы нет, чего ждать простым людям?

Лыков продолжил расспросы:

– Скажите, а в чем была разница между ним и Тугариновым? Вы ведь знали обоих? Они как будто дублировали друг друга?

– Разница была большая, – заявил железнодорожник. – Да, я знал обоих. Тот был просто уголовник, хоть и серьезный. Его тоже все боялись, тут они со Згонниковым схожи, это верно. Их различал масштаб. Тугаринов был при Князе наподобие адъютанта. Он отвечал за бандитизм, за связь с воровскими шайками. Стращать людишек тоже входило в его обязанности. А Згонников стоял на самом верху пирамиды. Он именно что руководил. И у него хорошо получалось, учитывая, сколько времени вы не могли раскрыть его пирамиду…

Лыков отправился в Петербург. Заодно, кстати, сдал в банк взятые на время облигации. Он просидел в картотеке Петербургской сыскной полиции два дня, но не нашел ничего полезного. Все зарегистрированные контакты Приятелева были связаны со столицей. О Згонникове нигде не было ни слова.

Коллежскому советнику пришлось решать и вопрос с помощником. Тот считал, что его легенда не пропала. Князь услышал от Скумбуридиса кличку Сапер. После чего грека зарезали. Вряд ли бандиты связали это убийство с налетчиком Азвестопуло. Тот в Москве был редким гостем, нигде не светился. На всякий случай титулярный советник навестил деда Афанаса. Рассказал, что явился по указанному адресу и угодил в чужое похмелье… Владельца «постирочной» убили чуть не у него на глазах, гость едва успел сбежать. Видимо, что-то не поделили. А могли под горячую руку и Сергея прикончить. И сейчас налетчик не знал, что делать. Облигации требовалось обратить в деньги, а кто теперь за это возьмется? Дедушка поохал-поахал и послал грека аж в Гомель.

Вторая часть дознания железнодорожных краж быстро набирала ход. Арестованные все поголовно сознались, кроме Приятелева и двух генералов. Вот только атамана не было. Директор департамента едва отпустил Лыкова обратно в Москву. Мол, москвичи должны справиться сами. Коллежского советника заждались в других местах необъятной империи. Уже февраль, а он снова просится в Первопрестольную завершить начатое. Ну, вот тебе еще пара недель. И все!

Алексей Николаевич сел в поезд и отправился в Первопрестольную. Две недели пролетят незаметно, нужно спешить. Сыщик открыл газету. В Париже двенадцать градусов мороза. Беда! Без печей, двойных рам и при дороговизне топлива многие семейства замерзли до смерти в собственных квартирах. Хорошо, что дочка привычная и рамы у них утепленные. В том же Париже арестовали Мейера Валлаха и Фанни Жантульскую, русских революционеров. Они пришли в банк разменивать русские пятисотрублевые билеты. Те самые, которые похитили в Тифлисе при ограблении кареты казначейства. Номера билетов, как оказалось, были записаны, и пособники террористов угодили за решетку. Вот это правильно…

Московские городовые преследовали убегающих бандитов на Большой Якиманке. Чтобы не отстать, вскочили на ходу в сани крестьянина Савина. Бандиты открыли ураганный огонь из револьверов. Но отважный крестьянин гнал лошадь под градом пуль, и преступники в результате были схвачены. Исправляющий должность московского градоначальника наградил храбреца пятью рублями.

В Тифлисе на вокзале арестовали дворянина Орхеникидзе с гитарой в руках. В гитаре были спрятаны фальшивые банкноты на шестьдесят тысяч рублей. Интересно, как они там поместились?

В Лиссабоне убили короля и наследного принца. Королю пуля угодила в сонную артерию, он скончался мгновенно. Принца ранили в голову и грудь, и он умер спустя несколько часов. Пострадал даже юный инфант: ему прострелили челюсть. Террористов зарубили саблями на месте.

В Асхабаде зарезан владелец кишечного завода. Наемного убийцу выписал из Баку конкурент. Да, вот вам и особенности коммерции по-азиатски…

С большим интересом сыщик прочел заметку о шпионском процессе. В Петербургском военно-окружном суде рассматривалось дело писаря Главного артиллерийского управления Викона. Он выкрал со службы две секретные книжки с расписанием расположения сухопутных войск и собирался передать их третьим лицам. Алексей Николаевич знал, что этими лицами были офицеры германского Генерального штаба. Шпиона разоблачил Фридрих Гезе, он же Буффаленок. А сведения от него доставил в Россию маршрут-агент русской разведки Павел Лыков-Нефедьев. Викона приговорили к шести годам в арестантских отделениях.

За чтением полдня пути прошло незаметно. Вернувшись в «Неаполь», Лыков переоделся и поехал на Большую Бронную, куда вызвал Фороскова. Агент по кличке Страховщик явился веселый, пахнущий коньяком и большими деньгами. Вынул из кармана пачку турецких папирос, закурил и вальяжно откинулся на спинку кресла.

– Ты чего такой сегодня? – удивился питерец.

– Коммерция идет, – ответил гость. – Продал я шелк и выручил за него семь тысяч девятьсот рублей! Представляете, Алексей Николаевич? В жизни подобных денег в руках не держал. А тут за три недели такой прибыток. В жулики, что ли, пойти?

– А что Канахистов? Как он отнесся к твоей удаче?

– Сердится, а поделать ничего не может. И потом, Гаврила сам не в убытке, продал через меня ворованный сырец.

Лыков предостерег осведа:

– Будь настороже. Вдруг он с обиды какую гадость задумает?

– А! – беззаботно отмахнулся Петр, доставая новую папиросу. – Куда денется, если его расписка о сотрудничестве у вас лежит?

Они обсудили последние новости, потом Лыков дал Фороскову новое задание. Нужно найти Князя. Если он в Москве, то рано или поздно даст о себе знать сообщникам. Далеко не все агенты картеля арестованы. Канахистов не так прост, как хотел казаться. Его вес среди уголовников значителен, связи обширны, но он не намерен делиться сведениями с полицией. Нужно присмотреться к извозопромышленнику с другой стороны. Арестованные кассиры упоминали Канахистова в числе крупных скупщиков. Только ли в свою губернию он сбывал товар? Например, Гаврила приторговывал крадеными смушками. В деревне такие не наденешь.

Форосков ушел, пообещав разузнать насчет смушек. Есть, мол, одна идея. Алексей Николаевич не стал допытываться, какая именно. Петр человек опытный, глупостей не наделает.

Сыщик выспался от души и на следующее утро явился в ЖПУЖД. Им тоже велено было завести агентуру; может, что-то выяснили насчет Князя?

Запасов встретил питерца по-дружески. Его участие в «железнодорожно-воровской» комиссии не осталось незамеченным начальством. На Пасху Дмитрия Иннокентьевича должны были произвести в полковники и назначить на самостоятельную должность. Жандарм относил это на счет рапортов Лыкова премьер-министру.

Они поговорили о поисках Згонникова, о показаниях арестованных кассиров, выпили китайского чая. Подполковник шутя побранил сыщика за то, что тот ходит по Москве без охраны. Мало ли что? Надо вернуть в конвой храброго Деримедведя. Лыков согласился без энтузиазма. Принялись искать вахмистра и нашли в наряде. Алексей Николаевич велел ему явиться завтра к девяти утра и пошел по другим адресам.

Дознание забуксовало. Арестованные уже рассказали все, что знали. Найти главаря это не помогло. Лабзин все отрицал и одну за другой писал жалобы прокурору. А Бавастро даже не отчислили от должности на время следствия. Он спокойно продолжал исполнять обязанности товарища министра путей сообщения. А на все вопросы сыщиков отвечал издевками…

Лыкова очень интересовал загадочный молчун, присутствовавший на квартальном совещании. Лишь один человек сообщил о нем, и тот не входил в руководящий центр. По словам свидетеля, незнакомец, к которому все относились с большим почтением, носил окладистую бороду. Видимо, то был грим. Вызывал ли он страх? Нет, страх всегда нагонял Князь. А этот, скорее, уважение и желание услужить.

В бездействии прошло несколько дней, и вдруг в номер к Лыкову явился сам Канахистов. Гаврила Матвеевич был чем-то взволнован. Он сказал:

– Ваше высокоблагородие! Петр Зосимович обнаружил то, чего вы просили его сыскать.

– Что именно? – попытался проверить барыгу коллежский советник.

– Он не пояснил.

– А где он сам?

– Ждет вас на квартере.

– Какой квартере?

Канахистов понизил голос до шепота:

– В меховом заведении Рогаткина-Ежикова на Большой Полянке. Петр Зосимович просил вас сей же час прийти. Послал меня сопроводить.

Это было подозрительно. Лыков продолжил расспросы:

– Чего же он сам не явился?

– Караулит бабу. Полюбовницу Князя нашел, ей-ей! Подшивальщицей служит у Ежикова, и уже созналась.

– Так вел бы ее в полицию.

Канахистов терпеливо пояснил:

– Боится она. Молодая, Князь ее полицией запугал. Петр Зосимович сказал, у вас талант с бабами толковать, вот, может, вы ее и уговорите. Как в случае с Сайкиной. А что за случай, он не сообщил.

Эта фраза разрешила сомнения Лыкова. Много лет назад в Нижнем Новгороде они с Форосковым дознавали убийство псаломщика Троицкой Верхнепосадской церкви. Дело зашло в тупик. Подозреваемый сбежал, найти его не удавалось. И тогда Алексей Николаевич убедил сообщницу злодея заманить его в засаду. Фамилия бабы была Сайкина. Опять же, Ежиковы – мехоторговцы, и Князь официально числился комиссионером по меховому товару. Тоже вроде сходится…

– Идем! – решился сыщик.

Внизу навстречу им поднялся сидевший с газетой Деримедведь.

– Андрей Зиновьевич, побудь здесь, – остановил его коллежский советник.

– А чего так? – недовольно спросил вахмистр, косясь на извозопромышленника.

– Да я там один справлюсь, меня товарищ позвал.

Жандарм сел с обиженным видом и снова взялся за газету.

Перед номерами стояли легкие двухместные санки. Канахистов укрыл начальство медвежьей полостью, сам сел за кучера, и они отправились в Замоскворечье. На душе у Лыкова непонятно от чего было неспокойно. Если они сейчас выйдут на след атамана, дело можно будет закрывать. Посмотрим, что там за баба. Бывают такие упрямые, что никаких сил не хватит переубедить…

Когда они вошли в дом, Алексей Николаевич почуял знакомый запах турецких папирос и успокоился. Значит, Петр действительно здесь. Он проследовал в комнаты и увидел Фороскова.

Тот сидел на полу, бессильно привалившись спиной к стене. Над ним с револьвером в руке нависал осанистый мужчина с властным лицом. Згонников! Вокруг толпились шесть или семь человек, на вид патентованные бандиты.

Услышав шаги, Петр повернул к Лыкову опухшее от побоев лицо и прошепелявил беззубым ртом:

– Простите, Алексей Николаич… Тряпка я…

Тут Згонников, не тратя слов попусту, выстрелил ему в голову.

Коллежский советник закричал и ринулся вперед с кулаками, забыв, что у него тоже есть оружие. Он хотел лишь одного – задушить негодяя. Но вся свора накинулась на сыщика. Град ударов обрушился ему на голову: били палками, кастетами, а один самый злобный – поленом. Лыков сначала расшвыривал бандитов, стараясь добраться до главаря. Потом на его пути оказался Канахистов, и Алексей Николаевич ухватился за барыгу. Сыщика всё били и били. Кровь заливала глаза, в ушах гремело. Он бросил Гаврилу и огрызнулся, свалив ближайшего бандита сильным ударом. В него вцепились сзади. Лыков вырвался, схватил двоих за шеи и шваркнул друг о друга. Вокруг стало не так тесно. Алексей Николаевич ободрился и опять ринулся к главарю. Но ему поставили подножку, повалили на пол и принялись пинать ногами. С трудом он смог подняться и вновь попер вперед.

– Черт, какой здоровый… – прохрипел кто-то. – Дайте ему жулика![48]

– Не убивать, я его допросить хочу! – крикнул из угла Князь.

Драка приняла зверский оборот. Лыкова лупили со всех сторон, а он из-за крови, заливавшей глаза, уже ничего не видел. Просто махал кулаками наугад и медленно продвигался к атаману. Но тут ему прилетело так, что показалось, будто у него лопнул череп. Сыщик пошатнулся, ухватился за того, кто махал поленом, и одним рывком свернул ему шею. Его снова сильно ударили, и он потерял сознание…





Алексей Николаевич пришел в себя через несколько минут. Он лежал на полу, у него шарили по карманам. Вынули «браунинг», бумажник, сорвали часы. Все тело болело, словно его переехал ломовой извозчик.

Сыщик не спешил показывать, что он в сознании, а лежал, прислушиваясь. Топали сапоги, и, словно откуда-то издали, доносились голоса.

– Ну и батырь попался! – заметил кто-то уважительно. – Чисто медведь. А на вид не скажешь. Еле-еле мы его угомонили. Ваське хребет поломал, и Канахистов едва живой.

– Илларион Ефремович, добить, что ли, каплюжника?[49] – спросил другой.

– Я тебе добью! Пусть сперва признается. У меня к нему много вопросов.

– А если не захочет?

– Первый тоже сначала не хотел, а потом передумал.

– И че делать?

– Стой и карауль. Мы сейчас вернемся.

– А если он очнется? – испугался бандит.

Но Князь лишь рассмеялся:

– Не бойся. Мы Лыкову все кости переломали, он больше не опасен.

Сыщик попробовал проверить, так ли это, и понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Жизнь медленно утекала из него…

Все ушли, кроме караульного. Черт, неужели это конец? И Петра застрелили… Алексей Николаевич попытался собраться с силами, но не сумел. Как глупо! Окончить жизнь на заплеванном полу, в плену у бандитов. Князь зароет труп, и тело сыщика даже не найдут. Прощайте, Шурочка, Николка и Павлука… Пожить бы. Пожить бы еще хоть чуть-чуть…

Вдруг раздался шорох, потом возня, следом тихий шепот:

– Побейся у меня, ипохондрия.

Деримедведь! Он не остался в гостинице, а проследил за извозопромышленником! Лыков с трудом повернул голову. Сильные руки приподняли его, и вахмистр сказал:

– Момент, Алексей Николаевич. Сейчас в санки и к доктору.

На этих словах сыщик вновь потерял сознание, и уже надолго.

Глава 19

Париж и снова Москва

Лыков лечился больше месяца. Лишь в конце марта он смог ходить, а к середине апреля был полностью здоров. Сказался огромный запас жизненных сил, доставшийся сыщику от природы. Пройдя через такую жуткую мясорубку, он вышел из нее без тяжелых последствий.

Все это время в Москве продолжались поиски Князя. Но тот как в воду канул. Питерца перевезли из Лефортовского военного госпиталя в «Неаполь», где за ним ухаживал Азвестопуло. Приехала было Ольга Дмитриевна, но Лыков отослал ее обратно: не хотел, чтобы она видела его в таком состоянии.

22 февраля приступил к своим обязанностям начальника МСП надворный советник Кошко. Все сразу же почувствовали новую руку: сыщики подтянулись, преступники приуныли.

10 апреля в Первопрестольной началось небывалой силы наводнение и продолжалось четыре дня. Вода залила Садовники, Болотный остров, Замоскворечье, Лужники, Зацепу, Дорогомилово, Даниловку. Москва-река подступила вплотную к кремлевским стенам. Брянский вокзал отрезало от города. На сахарном заводе Гепнера смыло все запасы готовой продукции на семь миллионов рублей. Брошенные обывателями квартиры ломали грабители.

В числе прочего вода вынесла на поверхность десятки трупов, которые лежали в ямах и подвалах с зимы. Особенно много всплыло у лесных складов в Хамовниках, старого бандитского укрытия. Среди тел полиция опознала Канахистова. У него оказались сломаны ребра, одно из них пробило легкое. Барыга умер после того, как поборолся с Лыковым.

Алексей Николаевич сказал Азвестопуло:

– Я не держу зла на Фороскова. Он заплатил за свою слабость наивысшую цену.

– Предатель ваш Форосков, – резко ответил титулярный советник. – Заманил в засаду. Что, скучно было в одиночку помирать?

– Петра сгубила алчность. Впервые он вдруг сделался богат и покутил несколько дней. Жалко стало прощаться с такой хорошей жизнью.

– Тьфу! Добренький вы…

– Ты не все знаешь. Много лет назад под Варнавином он спасал мою семью[50]. Я всегда буду это помнить.

В дверь постучали, и вошел фон Мекк.

– Добрый день, господа. Как здоровье, Алексей Николаевич?

Лыков молча вынул из кармана пятак, согнул его без видимых усилий и протянул магнату.

– Ну, вижу, идете на поправку. Главного злодея так и не нашли?

– Нет, – ответил Азвестопуло.