Мой рот был набит бургером, так что я лишь крякнул в ответ.

Какую жизнь на открытом воздухе ведет богатый человек? Яхтсмен, может быть. Надо будет поместить это фото и объявление о том, что нужны сведения, во всех бюллетенях голландских отделений полиции.

Макс ушла, и я проглотил свою жвачку.

«Так, а что же насчет этой машины? Пойдем-ка, проведаем Брокке».

— Ты и ее тоже достала, — сообщил я Кейт.

Начальник технического отдела был худым маленьким человеком, который еле дотягивался до роста, требующегося полицейскому. К тому же он еще и лысел. Но он был не дурак. Уроженец Лимбурга. Он нравился ван дер Вальку. Люди оттуда, «с низовьев рек» были подвижнее, с большей долей воображения и импульсивности, чем голландцы из Голландии. И Брокке был прекрасным их образцом.

— Да о чем ты?!

Я запихал в рот немного жареной картошки «Фридом» и встал:

— Донесение для вас, по существу, уже готово; мой парень как раз сейчас его перепечатывает. Ничего особенного. Машина почти новая; почти никаких следов или пыли. (Все, что принадлежало минхеру Стаму, выглядит почти новым. При всем этом у него еще было триста тысяч нетронутыми в банке; откуда же взялись все эти деньги?) Отпечатки вашего покойника и несколько старых, маслянистых, — видимо, какой-то служащий гаража. По документам машина куплена в Венло; большое агентство по продаже «мерседесов». Это агентство я хорошо знаю; они смогут дать вам сведения об убитом. Шины побывали где-то там, на неасфальтированных дорогах; мы нашли следы почвы, очень характерные. Ошибиться я не мог, — с детства по ней топал. Да, один вопрос: ваш покойник курил сигареты?

— Ладно. Поехали.

— Обнаружены только сигары.

Кейт сложила бумаги в портфель, я кинул на стол двадцать долларов, и мы покинули кафе.

— Мы нашли два окурка «голуаз» в пепельнице шофера.

— Ты со мной не поедешь, — сказал я. — Возвращайся в «Херц» и возьми себе другую машину. Штаб-квартира полиции штата находится в какой-то дыре под названием Рэй-Брук, это недалеко отсюда. Спроси там майора Шеффера. Я позвоню позже.

Она явно колебалась: то ли выполнять приказ Уолша, то ли следовать своему собственному, недавно высказанному мнению о том, что мир здорово переменился.

Это уже маленькая победа. Объявление отослали; он отдал распоряжение телеграммой обратить внимание на весь район Венло и запросить гараж. Сигареты не очень-то помогут. Он сам курит такие. Немногие голландцы курят французский табак, но, пожалуй, там в Лимбурге, между немецкой и бельгийской границами, побольше.

— Я поеду с тобой в клуб «Кастер-Хилл», — в конце концов заявила Кейт. — А потом вместе отправимся в управление полиции.

Мы вышли из терминала и нашли на парковке синий «форд». Я подъехал к торцу здания, откуда осуществлялось управление полетами частной авиации, и припарковался.

«Венло, вероятно, — еще один тупик», — сказал он себе. Он обнаружит, что этот человек просто вошел в гараж, купил машину, уплатил наличными — похоже, что это было его специальностью, — и уехал. Ясно, что раньше они его никогда не видели. А теперь и не увидят больше.

— Хочу выяснить, есть ли у ГОКО собственный реактивный самолет и пользуются ли они услугами этого аэропорта. — Я передал ей карту: — Позвони в полицию штата и узнай, как проехать в клуб «Кастер-Хилл».

Смешно, но он оказался прав по всем пунктам. В гараже прекрасно все помнили. Это ведь было каких-нибудь две недели назад. Белое купе пришлось специально заказать в Штутгарте. И этот забавник, мистер Стам, тут же расплатился, не отходя от кассы, нидерландскими банкнотами.

За стойкой сидел молодой парень и играл на компьютере.

— Я могу купить здесь билет до Парижа? — поинтересовался я.

Он не смог получить никаких сведений в Амстердаме, хотя пробегал весь день. Все, кто был под рукой, были разосланы беседовать с буфетчиками, лавочниками, проститутками, гангстерами. Откуда он брал эти крупные суммы наличными? Что-то здесь не так. Ван дер Вальк разговаривал со всеми своими коллегами: с экспертами по подделкам, незаконной продаже спиртных напитков и контрабанде. По наитию он пробовал обратиться к продавцам алмазов и торговцам картинами. Полная неудача. Он сидел мрачный, окутанный дымом и размышлениями, и предавался упражнениям йогов в надежде, что его внезапно осенит вдохновение. Он был так убежден, что Лимбург окажется еще одним пустым местом, что приятно изумился, когда позднее, днем, получил оттуда сигнал. Двенадцать коротких слов по телетайпу: ОТДЕЛЕНИЕ ВЕНЛО СООБЩАЕТ: ПОКОЙНЫЙ СТАМ ИЗВЕСТЕН, НЕДАВНО ВИДЕЛИ В ТИЕНРЭЙ. ЗАНИМАЕМСЯ ВЫЯСНЕНИЕМ.

Он поднял глаза от экрана:

— Дайте мне отделение государственной полиции в Венло… Алло… С ван дер Вальком из Центрального уголовного розыска в Амстердаме… Да, это действительно мой человек… А где находится этот чертов Тиенрэй?.. Жил?.. Коттедж?.. Они уверены?.. Он абсолютно убежден, да?.. Прекрасно, я приеду… Да, сегодня ночью, а когда вы думали, через неделю?

— Вы можете улететь отсюда куда угодно, если у вас есть достаточно большой самолет — собственный, лизинговый или чартерный. Вам даже билет не понадобится.

Он задумался на секунду, затем схватил телефон снова.

— Кажется, я попал в нужное место. — Я показал свое удостоверение: — Джон Кори, Федеральная антитеррористическая оперативная группа. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Арлетт, слушай, я, кажется, напал на след… Я еду в Венло, так что ты меня не жди. Вернусь завтра… Да, обязательно, даже если без толку… Ладно, увидимся.

Он подошел к стойке, проверил мои документы и спросил:

Почти с энтузиазмом он вскочил в маленькую полицейскую машину и остервенело погнал ее, наслаждаясь громким, как бой-часов, шумом, который издает «фольксваген», когда из него пытаются выжать скорость на низких передачах. Он отправился к главной дороге, ведущей на юг; проезжая Утрехт, он вспомнил, — и слегка замедлил ход, — что именно здесь он увидел Адольфа Энглеберта, исковерканного «ситроеном ДС».

— А что стряслось?

— С кем я разговариваю?

— Интересно, что с Люсьеной? — подумал он рассеянно. — Давно не видел ее, но, конечно, она ведь сказала, что уедет в Бельгию. Что я тогда здесь делал? Да, человек, который удрал с ценными бумагами и объявился на следующий день на террасе в Эйндховене, распивая кофе и считая, очевидно, что там он будет невидим.

— Меня зовут Чэд Рикман, отдел перевозок.

Комендантом стражи в Венло был загорелый красивый мужчина в сверкающей свежей форме, которая напоминала опереточную. Скорее гусар из «Веселой вдовы», чем нидерландский государственный полицейский. Он подходил для Венло — этого веселого карнавального городка. Жесткие темные волосы бобриком; широкие крепкие руки спокойно лежали на столе. Хотя ван дер Вальк был высоким, плотным человеком, он почувствовал, что по сравнению с ним должен казаться бледным и нервным.

— О\'кей, Чэд, мне нужно узнать, есть ли тут частный реактивный самолет, который использует этот аэропорт и зарегистрирован за «Глобал ойл корпорейшн», ГОКО.

— Ага. Две «сессны-сайтейшн», последние модели. А что, какие-то проблемы?

— Тиенрэй, — сказал начальник стражи с мягким южным акцентом, — деревня километрах в двадцати отсюда, невдалеке от главной дороги на Нимеген. Чуть дальше на запад идет район лесов. Местный вельдвахтер (смешно, он все еще употребляет старое наименование сельского жандарма), кажется, знает вашего человека; часто его видел. Оказывается, у него был коттедж в лесу, и он регулярно приезжал туда на уик-энды. Много времени проводил за рыбной ловлей; здесь ведь Маас поблизости. Вельдвахтер — славный малый. Описывает его как тихого, располагающего к себе человека, который всегда был один. Ни о каких порочащих его поступках неизвестно, а о нем самом и того меньше. Не понимаю, зачем вы сюда примчались.

— Хоть один из них здесь?

— Нет… вообще-то оба прилетели вчера утром, примерно с часовой разницей, заправились и через несколько часов улетели.

«Эти амстердамцы, — говорил его тон, — считают, что каждый, кто не живет в их драгоценном городе, — невежда, прозябающий в хижине среди унылой пустыни».

— Сколько пассажиров они привезли?

— Не торопитесь. — Ван дер Вальк успокаивающе ухмыльнулся. — Я уже готов к тому, что никто ничего не будет знать об этом человеке, потому что таким уж он был типом. Но коттедж меня интересует. Он жил в одном доме в Амстердаме, и там был убит; вы не поверите, но в этом доме нет ни единого клочка бумаги. Мы ни черта не знаем; может, он был Альфредом Круппом. Маска, карнавальная маска. А коттедж может помочь мне проникнуть за нее.

— Не думаю, чтобы там имелись пассажиры. Мы обычно посылаем машину прямо к самолету, но в этот раз, я совершенно уверен, там были только экипажи.

— Может, они взяли на борт пассажиров после заправки?

Пробуждающийся интерес сделал взгляд его собеседника более открытым.

— Вряд ли. Они сели, залили горючку и через несколько часов взлетели.

— Я к вашим услугам. Могу предоставить технический взвод.

— Ну хорошо… а куда они направились?

— Спасибо, но я не вижу необходимости вытаскивать ваших ребят. Я думал поговорить с вельдвахтером, а затем посмотреть, что удастся найти в коттедже.

— Они не обязаны сообщать мне, куда летят, — только в Федеральное авиационное управление.

— О\'кей… а как они это туда сообщают? По радио?

Начальник стражи стал куда приветливее.

— Нет, по телефону. Отсюда. Вообще-то я слышал, как оба пилота представили полетные планы на Канзас-Сити с вылетом через полчаса друг за другом.

— Точно! Но если вам что-нибудь понадобится, вам стоит только поставить нас в известность.

Я переварил услышанное.

— Только подробная карта района, если можно.

— А зачем им лететь в Канзас-Сити, не имея на борту пассажиров?

Вельдвахтер, спокойный, мускулистый человек с огромным носом, был совершенно уверен в правильности своего опознания.

— Может, у них был только груз, — предположил Чэд. — Помню, к ним подъезжали два джипа и они что-то грузили на борт.

— Что именно?

— Я знал его под тем же именем: минхер Стам. У меня иногда бывали для него бумаги: разрешение на рыбную ловлю и всякое такое. Если я проезжал здесь на велосипеде, то часто видел его по субботам и воскресеньям. Последние два месяца он почти не бывал здесь, но раза два я видел, как он проезжал по деревне. Что это был за парень? Хотите знать мое личное впечатление? Потому что, как полицейский, я никогда не имел с ним столкновений. Всегда вежлив, спокоен и дружелюбен. У нас были хорошие отношения, потому что я люблю эту местность; даже если бы мне приплатили, никуда бы не перебрался. И он тоже; любил леса; Маас. Помешан был на рыбной ловле, удил каждый уик-энд. Сам я не ужу, мое увлечение — птицы. Много раз мы с ним болтали о птицах. Но рыба… Ему не мешала никакая погода. У него был мопед; наверное, ездил на нем в разные места, куда в голову взбредет.

— Я не видел.

— Но это ведь пассажирские самолеты? Не грузовые?

Он не был гангстером, инспектор, я так считаю. Конечно, я — деревенщина, но мне он казался порядочным парнем. Надо было послушать, как он рассказывал о дикой орхидее или даже о зарослях наперстянки: он их чувствовал. Грибы, травы, любое растение. Немного постреливал, — у него было разрешение на охоту, но в основном для забавы, понимаете, сойка, кролик. Я знаю, инспектор, что вы при исполнении служебных обязанностей, но, может, вы не откажетесь от капельки джина? У меня есть, хороший. Он мне давал вальдшнепа, если ему случалось подстрелить парочку. И он знал, как выслеживать диких кабанов, — в этих лесах они водятся; а если хотите знать, нет зверя хитрее.

— Правильно. Но они могут перевозить небольшие грузы в салоне.

Откуда он был родом? Говорил, как южанин, но образованный, не так, как я. Я принимал его за бизнесмена, из Маастрихта, может быть, — но это меня не касалось. Вероятно, приезжал сюда, чтобы удрать от всего этого, и я его не виню. Мы, может, и отсталые, но живем долго и здоровой жизнью. Наверное, он тоже так считал.

— Я все же не понимаю, зачем два самолета прилетели сюда пустыми и вылетели с небольшим грузом на борту, причем оба направились в одно и то же место.

— Слушайте, этот малый — Бэйн Мэдокс, — который владеет самолетами, владеет еще и нефтяными месторождениями. И может сжигать столько топлива, сколько захочет.

— Где его жилье? Оно принадлежало ему? Он его построил?

— Это так, — согласился я. — А Канзас-Сити — конечный пункт их полета?

— А, не все сразу. Оно в двух — двух с половиной километрах отсюда, прямо в лесу. Раньше это был охотничий домик; эти леса принадлежат одному старому барону, здесь владения его семьи. Теперь у нас есть комиссия по охране лесов и всякое такое, но об этом вам расскажет лесничий; он местный, знал барона. А я здесь только десять лет. Хотя минхер Стам снимал этот домик лет десять или даже больше.

— Не знаю. Я слышал их полетный план, когда они его докладывали по телефону. Там они могут дозаправиться и, вполне возможно, полетят дальше. Или вернутся сюда.

Ван дер Вальк потягивал джин, отличный, настоянный на черной смородине. Так вот как с этим был связан барон, — двух баронов ведь не могло быть. Но почему же нотариус не знал, если он ведал владениями и арендной платой барона?

— Понятно… Стало быть, я могу позвонить в ФАУ и узнать насчет их полетных планов?

— Ну, а как насчет его припасов? Он покупал в деревне?

— Ага. Только если у вас есть соответствующие полномочия и их регистрационные номера.

— Нет. Все, что ему было нужно, он привозил с собой. Немного. Фрукты и все, что нужно для салатов. Я держу кур, так он часто брал у меня яйца. Мяса он мог себе настрелять, да и рыбы, думаю, мог наловить. Остальное он привозил на машине. Но об этой белой я ничего не знаю. Наверное, новая. У него действительно был «мерседес», но старый и черный. А белый, вроде того, что у вас на снимке, — это на него не похоже, хотя и видно было, что денег у него много. Мне, конечно, жаль, что он умер, но я его сразу признал, когда тот молодой парень из городской полиции прибыл с вашим снимком. Странная история. Но это ведь ваше дело, инспектор, а не мое.

— Ну что же, полномочия у меня есть, Чэд. — Я достал лист бумаги, который Рэнди принес мне из своего офиса, и положил на стол. — Которые из них самолеты ГОКО?

Он просмотрел списки и отметил два номера: N2730G и N2731G.

Гости? Налейте себе еще джина, рад, что он вам понравился. Из собственной смородины. Никогда не видал у него гостей. Правда, учтите, мне и видеть-то их было не с чего, особенно ночью; если только я не проезжал здесь на велосипеде, но эта дорога, собственно, никуда не ведет. Если вы хотите проехать через лес, есть дорога короче и лучше, а это ведь — тропинка, по ней просто волочат строевой лес. Лесничий может знать, он поближе, хотя и за километр, примерно. Они тоже были в хороших отношениях. Можно сказать, общие интересы; грибы и прочее. У него могли бывать гости, не обязан же он был докладывать нам, а?

— Номера идут друг за другом, — сообщил он. — Так поступают многие компании, имеющие собственные самолеты.

Да, конечно, я могу показать вам дорогу. Отсюда держите влево. Первый поворот направо, за лавкой, примерно на триста метров дальше есть развилок. Оттуда снова налево, там тропинка. Машина по ней пройдет, но, пожалуй, потрясет маленько. Увидите большой бук, отмеченный белой краской; краска уже старая, но вы увидите с вашими фарами. Там, направо, есть дорога. Домик метров на сто в глубь леса. Вы хотите взломать его, инспектор? Тогда мне придется приглядывать там, порядка ради.

— Я знаю.

— Нет, у меня ключи. Какой-нибудь из них может подойти.

— Ну так что тут стряслось?

Он нашел тропинку — заросшую травой борозду, проделанную тракторами, волочившими бревна. Да, вот и бук, хотя краска очень старая. Он мог легко провести «фольксваген» по тропе, но с большим «мерседесом» это было бы трудно. Он вылез, захватив фонарик. В сухую осеннюю погоду земля затвердела, но еще видны были слабые следы. Он тщательно прочесал пространство до участка, но ничего определенного не было. Все заросло травой и мхом, а он не был индейцем.

— Да обычное дерьмо с налогами. Богатые люди отличаются от нас с вами.

Охотничий домик был простым сооружением; крепкий, маленький, одноэтажный домик из дерева и камня. Здесь, на расчищенном пространстве среди буковых деревьев он выглядел невинно и совсем не загадочно. Одна только дверь здесь была крепче, чем целый современный дом. Летом сюда могли забрести бродяги; минхер Стам был осторожен. Засов марки Чабб; да у него был ключ и к нему. Ван дер Вальк восхищался людьми, построившими этот дом, может быть, для деда барона, во времена Императора. Смазанный засов легко проскользнул внутрь плотной дубовой балки. Со страстным ожиданием он щелкнул фонариком. Здесь будет что-то совсем иное, чем декорации в Амстердаме. Ему не пришлось разочароваться.

— Не шутите?

— Ладно, спасибо, Чэд. Вы держите это в уме. И разыщите меня, если кто-то еще что-то вспомнит. Мобильник у вас есть?

Раньше охотничий домик состоял из одной только большой комнаты и пары кладовок, где прислуга могла приготовить еду. Это было просто укрытие в лесу, вероятно, километрах в десяти от дома барона. Здесь он мог переодеться, отдохнуть и поесть, обдумать планы дневной охоты. Никто никогда здесь не спал, — может быть, только случайный охотник или лесник. По-существу, ничего здесь не переменилось, и конюх или лесник чувствовали бы себя здесь, как дома. Тут был тяжелый деревянный стол и три больших кресла с высокими спинками: на коже спинок был вытеснен девиз барона. Вместительный буфет со множеством полок и глубокими отделениями внизу; шкафы по углам с резными гербами над ними и длинная деревянная скамья, на которой столетие назад, блаженно и громко кряхтя, сидели джентльмены, с которых стягивали сапоги.

— Конечно. — Он записал номер своего мобильника на визитке. — А что конкретно вы хотите узнать?

Ничего не изменилось. Даже большие медные лампы были те же самые. Только старую пузатую плиту с гирляндами чугунных украшений заменили современной, выложенной изразцами плитой французского типа, которая горит на любом древесном мусоре, обогревает комнату и готовит обед. На гладких, восхитительно ровных плитах пола лежал поблекший теперь персидский ковер. Это была замечательная комната. Стены обшиты панелями, грубо, но умело, под дуб, а потолок — с балками.

— Я же сказал — речь идет об уклонении от налогов. Мешки денег. Только никому не говорите, что расследование ведет ФБР.

«Здесь должно быть тепло, и нет сквозняков, — подумал ван дер Вальк. — Дом строил мастер своего дела; он может выстоять и против танка».

— Буду нем как рыба.

Я покинул отдел перевозок, вернулся в машину и сообщил Кейт:

Он стоял, слегка потирая нос указательным пальцем, и никак не мог решить, вызывать ли ему техническую группу из Венло. Решив все-таки не делать этого, он немедленно почувствовал облегчение, будто камень свалился с плеч. И не только облегчение — ему стало весело и занятно. Тут, где Черный Майкл и молодой Руперт из Хентзау восхищались убитыми медведями, пили слишком много кларета, хвастались своими лошадьми, достижениями в выслеживании зверя и меткостью стрельбы и задумывали похищения деревенских красавиц, — тут, мирно бездельничая, жил Стам в течение десяти лет. И теперь это касалось только их двоих. Только их, совсем частное дело. Никаких тут шпагатов и мела, пожалуйста; никаких фотовспышек и глупых острот; никаких отпечатков полицейских сапог. Он был зачарован эти местом; он чувствовал, что стал уже больше знать о Мейнарде Стаме.

— Два самолета, принадлежащих ГОКО, пользуются этим аэропортом.

Затем пересказал ей все услышанное, пока мы двигались к выезду из аэропорта, и прибавил, что нужно позвонить в ФАУ в Вашингтон и выяснить дальнейшие маршруты этих двух самолетов.

Потому что атмосфера была глубоко романтичной. Зайцы резвились под буковыми деревьями; бабочки, дымчато-голубые и зеленовато-желтые, порхали в пятнах солнечного света. Здесь стоял наполеоновский запах лошадиного пота, кожи и пороха.

— А зачем нам это? — спросила она.

Он потряс лампу, чтобы узнать, есть ли там керосин, зажег спичку и подождал, пока пламя станет ровным. Прелесть спокойного желтого света, создавшего из его тени на панельной обшивке картину Рембрандта, сделала его совершенно счастливым. Он затопил плиту, как и тогда, в Амстердаме. «Закрыты двери, свечи зажжены, и Илиаду прочитай в три дня».

— Пока не знаю. Но этот парень, Мэдокс, очень меня заинтересовал, а в таких случаях никогда не представляешь заранее, что важно, а что нет, пока не сведешь все вместе и не прибавишь что-нибудь еще. Обычная работа детектива; в ней есть такая неприятная особенность — СМИ, «слишком много информации».

Здесь были книги, и много. «Содержание и уход за мерседесом модели 200», «Съедобные грибы, папоротники и травы», «Плотницкое дело на дому», «Пресноводные рыбы», «Повадки зайцев», «Как приготовить дичь», «По Маасу», «Болезни деревьев». Ботаника и естественная история, подтверждающие то, что сказал вельдвахтер. Однако на следующей полке стояли книги в бумажных обложках на французском, голландском и немецком языках. Беллетристика. Ему повезло, — многие из этих книг он читал, некоторые даже имел. Они еще кое-что сказали ему о вкусах и характере Стама.

— Мне нужно за тобой записывать?

Юридические книги, медицинская энциклопедия; множество изданий девятнадцатого века, купленных за шесть пенсов у букинистов. Пожелтевшие старые экземпляры Бальзака, Флобера и Шатобриана. Серия военных приключений; побеги и шпионаж, партизанская война, саботаж и предательство.

— Нет. Я дам тебе распечатку одной из моих лекций по уголовному праву.

Не мог ли минхер Стам быть старым национал-социалистом, каким-нибудь бывшим эсесовцем? Но эти книги в большинстве своем были написаны с точки зрения союзников. Достоевский по-немецки и Тургенев по-французски: хм…

— Заранее благодарна.

На выезде из аэропорта я осведомился:

Множество окурков сигар, но окурков «голуаз» не было. Он зашел в маленькую кладовку посмотреть, нет ли там кофе. Старые медные кастрюли, пара тарелок и суповые миски, — все чистые, аккуратно расставленные. Он нашел чайник и банку с кофейными зернами.

— Тебе сказали, куда ехать?

— Вроде того. Дежурный сержант объяснил, что надо свернуть на шоссе три, ехать по нему на запад, потом по шоссе пятьдесят шесть на север, а потом спросить у местных.

Другая кладовка служила теперь спальней. Опрятная деревянная кровать с одеялами, но без простыней; — естественно, стирка не могла не быть проблемой, и он должен был свести ее к минимуму. Здесь стоял большой старый комод для белья, в котором когда-то лежали капюшоны, искусно сделанные охотничьи куртки с меховыми воротниками и мягкие низкие веллингтоновские сапоги. И сейчас тоже лежали. Конечно, здесь висел и один из безличных добротных костюмов минхера Стама, но остальная одежда была такой, какую выбирает богатый человек для жизни за городом. Старая, в пятнах, которую много носили, но которая может служить еще целую жизнь. Кожаные и замшевые куртки, великолепного покроя брюки для верховой езды. Фланелевые рубашки, толстые носки, пара совершенно залоснившихся от седла мягких высоких сапог. Норфольская охотничья куртка с широким поясом, вся в клапанах и карманах, которая могла бы принадлежать английскому королю Георгу V. Все эти вещи, как он заметил, были немецкого происхождения, и ярлычок на костюме все еще гласил: «Метцгер, Хофгартенштрассе, Дюссельдорф». Все это очень нравилось ван дер Вальку. В большом комоде в гостиной, наверное, обнаружатся еще сокровища.

— Ладно. Настоящие мужчины дорогу никогда не спрашивают. А где оно, это шоссе три?

— Если спрашиваешь, я отвечу. Сворачивай налево.

А вот великолепный образец мебели: тяжелые дверцы были так хорошо пригнаны, что между замком и дверью нельзя было бы просунуть и лезвия бритвы. Он нашел ключ в своей связке. Глубокий ящик с секциями был полон всякой всячины; иголки и нитки, патроны, жидкость для выведения пятен, смазка и политура, протирка для ружья. На зажимных скобах, наверху, находились ручной работы английский дробовик, который теперь стоил целое состояние, и еще более старая винтовка Манлихера. Он снял их, чтобы восхищенно осмотреть и любовно погладить руками. У курка дробовика шла тонкая серебряная гравировка, стершаяся и исцарапанная. Ниже с прелестной надменностью было отчеканено: «Лондон». На затылке приклада изящным шрифтом надпись: «Мейтленд, Дьюкстирит, Ст. Джеймс, 1924».

Через несколько минут мы оказались на шоссе три — живописной дороге, ведущей на запад в гущу дикого леса.

— Помни о медведях, — велел я Кейт. — А как ты думаешь, пуля из девятимиллиметрового «глока» может остановить медведя?

У винтовки маленький, с извивами в стиле рококо, серебряный щит был врезан в приклад восхитительной формы. Отполированные руками узоры старого, твердого, как черное дерево приклада — из чего он мог быть сделан? — естественно следовали его изгибам; он погладил его с инстинктивной нежностью. На щите старым готическим шрифтом, едва различимым сейчас, по-немецки было написано: «Манфред фон Фрилинг, Императорский Германский флот, октября, 14,1911». Винтовка была изготовлена с фантастическим мастерством; из нее можно было прострелить волос на расстоянии трехсот метров. В кожаном футляре на ремешке лежал современный цейсовский оптический прицел.

— Вряд ли. Но надеюсь, у тебя будет возможность это выяснить.

— Очень мило с твоей стороны.

В другой половине комода он обнаружил старинный парабеллум с навинчивающимся прикладом, лежавшим отдельно. Уродливая, опасная, старая штучка, даже теперь, прирученная, в замшевой кобуре, она выглядела кровожадной, как викинг. Старый холщовый чехол для спиннинга, с зелеными завязками, поблекшими до цвета хаки. В рыбной ловле он ничего не смыслил; осторожно вытащил спиннинг. Он был сверкающим и выглядел новым, — стыки были блестящими и непоцарапанными. Минхер Стам держал свое снаряжение в хорошем состоянии; спиннинг, казалось, почти не бывал в употреблении.

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, заметив:

— Час проходит за часом, а о Харри никаких новостей. И мне кажется, его уже нет в живых.

В ящике по другую сторону была старая книжка для искусственных мушек из поблекшей кожи, с мягкими, шерстяными страницами; шелковые приманки для ловли нахлестом были яркими, как райские птицы. В сигарной коробке лежали грузила и поводки; нейлоновые лески, несколько странных металлических предметов, которые он счел приманками; может, на щуку? Хорошо сделанная катушка была так же заботливо уложена и смазана, как в тот день, когда она покинула фабрику. Все выглядело совершенно новым, — в отличие от бинокля, которым часто пользовались, книжек о птицах, которые часто перелистывали, и ружей, отполированных годами прикосновений любителя. Может быть, он недавно позволил себе обзавестись новым снаряжением. Эти рыболовные приспособления, наверное, хрупкая штука.

Я не ответил.

Оставались еще боковые шкафы. В одном были только щетки и швабры; небольшой запас хозяйственных принадлежностей, цинковая лоханка для нагревания воды на плите. Но в другом были полки, и на этих полках он нашел то, что искал.

Она немного помолчала, потом сказала:

Фермерский нож для подрезания деревьев. Часы Лонжин на поношенном плотном кожаном ремешке. Ключи от сарая за домом, несколько других ключей, он положил их в карман. Паспорт с несколькими штампами — немецким, австрийским, французским. По паспорту ему сорок семь лет, место рождения Маастрихт, профессия — армейский офицер в отставке. Записная книжка, полная цифр и инициалов: 500 — Т.С. 850 — Дж. Р. Это ничего не говорило ван дер Вальку, но, может, при известной доле терпения, он и найдет ответ. Бумажник с немецкими деньгами. Зажигалка, не гаснущая на ветру. На других полках лежали электрический фонарик и разные инструменты. Кольца проволоки и бечевки, пакеты с шурупами. Казалось записная книжка — единственный ключ к выяснению занятий минхера Стама, а она никак не помогала.

— А на его месте мог оказаться ты.

Это точно, однако, окажись я в лесу возле клуба «Кастер-Хилл», все могло бы обернуться совсем иначе. А может, и нет.

И все-таки, должно же было быть у него занятие, каким бы оно ни было. Иначе, почему тут, на нижней полке находились и другие записные книжки с записями по числам, каждая на своем месте, в порядке годов? Это не были личные дневники; каждая представляла дела за год. Он был убежден в этом. Они были как раз настолько маленькими и достаточно тонкими, чтобы влезать во внутренний карман: у них были кожаные переплеты, прочная китайская бумага, на каждый день отведена отдельная страница. Часто встречались такие записи, какие мог сделать любой для напоминания себе: «Антифриз, арахисовое масло, просмоленный шпагат». И снова, через неделю примерно: «Стамеска, ежики для ружья, лейкопластырь». Никто бы не стал так тщательно хранить записи, если бы в них ничего больше не было. А там было. Похоже на записи путешественника: Т., Б., и снова — Бер, Вал, Бре. Может быть, это имена людей? И что означали эти ряды цифр с еженедельными итогами? Одна группа, казалось, представляла сотни, другая — тысячи, даже десятки тысяч. И снова буквы шифра: «Са-Хас/Рио». Он вспомнил слова минхера Самсона: «Если он окажется шпионом или что-нибудь в этом роде, дайте мне знать».

Откуда брались все эти деньги? Что он делал в Амстердаме? И здесь? Только ли наблюдал за птицами? Территория совсем не подходящая для шпиона. Но как насчет отсутствия в будние дни? Дюссельдорф может оказаться более перспективным местом. Не похож на шпиона-специалиста по секретным подводным лодкам. Может быть, — более вероятно, — по части новых антибиотиков или дисковых тормозов. Вообще-то, это не совпадало с тем, каким он представлял себе характер Стама. Но у всего этого был какой-то странный запашок. В конце-то концов, его ведь зарезали, и вел он очень странный образ жизни.

Он перенес ключи на стол, где было светлее. Этот, наверное, от висячего замка на сарае. Эти — запасные; тот плоский похож на ключ от конторской картотеки, высокого узкого металлического ящика. Да, но такого здесь не было. И в Амстердаме тоже. Он закусил губу, в раздумье. А этот, — это был ключ от сейфа, или ему никогда в жизни не приходилось видеть ключа от сейфа. Все еще жуя губу, он оглядел пристальным взглядом прищуренных глаз комнату, потолок, пол.

Глава 21

Заглянем в сарай. Ничего вдохновляющего. Ларь с поленьями для плиты; бидоны с бензином и керосином; большой мопед БМВ. Его он брал с собой на рыбалку, — но почему бы не взять автомобиль? Топор, пила, несколько садовых инструментов. Когда-то здесь была конюшня; в этом деревянном закроме мог храниться овес для лошадей.

Мы ехали все дальше по шоссе три, такому заброшенному, что казалось, оно существовало лишь для того, чтобы любоваться лесами, едучи из ниоткуда в никуда.

Кейт захватила из аэропорта несколько буклетов и теперь их изучала. Она всегда так делает, куда бы мы ни попали, чтобы пополнить свои знания, а потом вывалить это наполовину переваренное месиво на меня, изображая из себя гида.

По другую сторону кладовки была уборная; наверное, старая, вырытая в земле выгребная яма заменена теперь одним из этих химических приспособлений для трейлеров. От черного хода мощенная плитами дорожка вела к старому колодцу, глубокому и недвижному. Вода была очень холодной и чистой. Тут для него ничего не было. Однако, сарай оказался гостеприимней: на металлической полке у стены стояло три или четыре дюжины бутылок хорошего вина. Он выбрал одну и как трофей внес ее в дом. Владелец уже никогда не сможет ею насладиться… Где-то он видел штопор, в этом ящике со всякой всячиной. Это поможет ему узнать минхера Стама еще чуточку получше. Он принялся за это исследование. Времени у него масса, — сейчас только десять. Было тепло и тихо; вино оказалось хорошим, голова работала как следует. Он проработал два часа и с удовольствием улегся спать на кровати Стама.

Она сообщила, что Саранак-Лейк — город, аэропорт и данная дорога — находится в границах Адирондакского парка, не национального, а штатовского. И еще проинформировала, что данный район называется Северный округ, и это, по ее мнению, звучит очень романтично.

Однако поднялся он на рассвете и тщательно облазил все расчищенное пространство вокруг дома. Погрузил все ружья и спиннинг в свою машину и заехал к вельдвахтеру, где выпил предложенную ему чашку чая.

— Да тут в апреле можно замерзнуть до смерти, — заметил я.

— Запер там, но лучше, если вы все же будете изредка приглядывать. Особенно, если появится кто-нибудь чужой. Может, и леснику скажете?

— Значительные территории парка, — продолжала она, — сохраняются в первозданном виде.

Он быстро ехал назад в Амстердам. Он вернется сюда. Но теперь, прежде чем начать следующий этап расследования, ему понадобится разрешение сверху.

— Звучит угнетающе.

— Территория, отведенная под парк, занимает площадь, равную Нью-Хэмпширу.

— Звучит достаточно подозрительно, — сказал минхер Самсон. — Только поменьше вашей литературщины, ван дер Вальк. До известной степени я с вами согласен. Что касается меня, то я не против. Вы, конечно, правы, характер — вещь важная. Господи, как я ненавижу все эти ходячие юридические справочники, всех этих самонадеянных мальчишек-юристов! Но вы же знаете, что скажет Его Высочество. И я не намерен убеждать его за вас. Подайте полный письменный отчет. Похоже, что он мог быть за немцев. А он не старый эсесовец? Не давайте прессе соваться в это дело. Нам еще не хватает, чтобы сунул свой нос «Шпигель», они как раз в последние недели подняли очередную антиминистерскую шумиху.

— А что такое Нью-Хэмпшир?

— Большая ее часть необитаема.

Ван дер Вальку надо было вести себя очень осторожно. Если в этом деле было что-то от политики, и это как-то подтвердится в дальнейшем, то дело у него отберут. А он этого не хотел. Его Высочеству придется звонить начальникам секретариатов полудюжины министерств и вести массу осторожных переговоров и всяких «как-здоровье-вашего-батюшки», чтобы установить, было ли что-нибудь известно в высших сферах о минхере Стаме.

— Ну, это сразу видно.

И так далее. В принципе теперь мне было ясно, что здесь и впрямь нетрудно заблудиться и бродить в чаще леса неделями или даже до конца жизни. Однако человек вполне может здесь выжить, имея соответствующий опыт.

Один из важнейших этапов подготовки полицейского определяется его способностью писать рапорты. В школе для офицеров полиции этому отводится много времени и внимания. И если начинающий чародей по природе не мастер выражать свои мысли на бумаге, ему никогда не стать офицером. Ван дер Вальк был очень силен в этом искусстве. Это умение помогло ему сдать экзамены и завоевало ему те дипломы, без которых ни один современный полицейский не получает повышения по службе. Он ненавидел писанину. Но у него был талант к сведению бессвязного, непоследовательного рассказа в четкую, сжатую прозу, лишенную наречий.

Шоссе три на самом деле было просто приличной двухполосной дорогой, которая изредка пересекала какой-нибудь городок, но по большей части тянулась через дикие заросли, лишь усугублявшие мои агора- и зоофобии. Теперь мне было понятно, почему этот парень, Бэйн Мэдокс, именно здесь построил себе охотничье поместье, если у него имелись какие-то скверные замыслы.

Рапорты, по священной традиции, пишутся в величественном канцелярском стиле, принужденном и скучном. Они должны быть намеренно бесстрастными. Бюрократия испытывает ужас перед человеческими существами, и поскольку полицейские имеют дело с людьми, трудно не заключить живого человека в удушающий корсет из фраз. И самые эмоциональные события утопают в сухом песке этих рапортов.

— Как красиво! — воскликнула Кейт.

— Точно, — согласился я, испытывая тошноту от всего этого.

Ван дер Вальк ненавидел этот язык Третьей Республики; вздохнув, он начал писать. Это займет у него весь день. Если бы он знал Талейрана, то согласился бы с ним в том, что человеку надо было жить перед Революцией, чтобы быть поистине цивилизованным. Он писал бы тогда прозой восемнадцатого века. Хотя он и не подозревал этого, стиль его рапортов был в достаточной мере вольтеровским, чтоб его все-таки можно было читать.

Нам все время попадались желтые предупреждающие знаки с черными силуэтами бегущих оленей, призванные, надо полагать, предупреждать оленей, чтоб те убегали с дороги, когда по ней несется автомобиль.

Он надеялся, что «ликвидировал» Стама как зловещую политическую фигуру, — он, действительно, не верил в эту идею и искренне надеялся, что этот парень не окажется шпионом. Первая часть готова; он принялся сосать ручку. Вторая будет не менее трудной. Закончив сражение за Стама, он должен теперь сражаться за самого себя. Именно эти рапорты, которые пишутся, когда утомительное, дорогостоящее расследование еще находится на полпути, превращали инспектора в комиссара. Нельзя позволить, чтобы его дело лопнуло или было положено под сукно или, что хуже всего, было передано в другие руки. Полицейский должен быть адвокатом; он должен быть достаточно убедителен, чтобы уговорить своих начальников избрать тот курс, который они, может быть, не особенно одобряют. Ван дер Вальк сделал все, что мог, чтобы не дать Стаму потонуть в зыбучих песках бюрократии.

Потом из-за поворота вынырнул огромный щит с черным силуэтом медведя и надписью: «Соблюдайте осторожность!»

— Ну? — спросил я. — Знак видела?

К вечеру его донесение было перепечатано. Оно было невероятно «правильным». Никаких ошибок в правописании, никаких инверсий: изысканное по формату, великолепно разбитое на абзацы, разделенное на параграфы. Деловое и сжатое. Усталый, он отправился домой, к жене, и съел салат из листьев цикория, поджаренных в сухарях. Это — прекрасное блюдо; когда салат еще не вполне сварился, к нему добавляют ломтики ветчины, поливают соусом из сливок, посыпают натертым сыром и сухарями и дожаривают на рашпере. Он любил это блюдо и съел три порции и выпил немного эльзаского вина, — открытие Арлетт, — не очень тонкого, но подходящего к этому блюду.

— Да. Он означает, что в этом районе водятся медведи.

— Срань господня! У нас все дверцы закрыты?

— Джон, кончай валять дурака! Медведи не станут тобой интересоваться, если ты к ним не сунешься.

На следующее утро минхер Самсон, не прочитав ни слова из этого великолепного документа, положил его на стол главного комиссара, который, прочитав каждое слово дважды, отправился к Генеральному прокурору. Днем он вызвал минхера Самсона.

— Хороший текст для последнего слова. Откуда тебе известно, чем интересуется медведь?

— Ладно, хватит об этих гребаных медведях!

В нашу сторону ехало не много машин, да и навстречу попалось всего несколько, направлявшихся в Саранак-Лейк.

— Самсон, этот рапорт; это дело на Аполлолаан. Ваш молодой человек… ван дер Вальк… — это меняет мою точку зрения. У меня никогда не было вполне… хм, как бы это сказать? Полной уверенности в нем, как вы знаете, хм… Но, должен отметить, да, он умеет писать хорошие рапорты. Он подает надежды, хм?.. Я осуждаю его за несдержанность, или осуждал, но у него есть способности, да… Даже если по временам и слишком много воображения, хм…

— А теперь скажи, зачем нам нужно попасть в «Кастер-Хилл», — спросила Кейт.

— Стандартная полицейская процедура. Едешь на место, где в последний раз видели пропавшего субъекта.

Самсон флегматично кивал головой и молчал. Его Высочеству нужно было много времени, чтобы перейти к существу дела; подобно Филлипу Второму Испанскому, ему приходилось бороться со своей совестью.

— Это несколько более сложное мероприятие, чем обычные поиски пропавшего без вести.

— Генеральный прокурор связался с несколькими министерствами, хм… Тот политический вопрос… определенных показаний на это нет. Но ему кажется, что было бы лучше передать это в Государственную безопасность, установить контакт с его коллегой там, в Маастрихте. Он решительно против каких-нибудь отношений с немцами и… никаких доказательств, хм?..

— Вообще-то нет. Проблема с ФБР и ЦРУ в том, что они всегда здорово все усложняют, больше, чем это необходимо.

Последовала новая долгая пауза.

— Разве?

— Именно так.

— Так вот, Самсон, я не очень-то в восторге от этого, вы улавливаете, хм?.. Этот народ из Государственной безопасности, они очень суетливы, вы знаете, они будут лезть в наши дела. Корпоративный дух, Самсон, вы ведь понимаете. Кроме того, на меня произвел хорошее впечатление рапорт этого парня. Я предложил компромисс, который прокурор одобряет. Может оказаться хорошим решением, хм?.. Скажем так… вы проинструктируете вашего молодого человека, да, пусть побеседует с людьми из Госбезопасности; проинформирует их, так сказать, чтобы держать в курсе. Но я бы хотел, чтобы он продолжал заниматься этим делом. Аполлолаан в нашем ведении, Самсон, хм?.. Но если дальнейшее расследование покажет, что это, увы, носит политический характер, досье должно быть передано в канцелярию Генерального прокурора в Маастрихте, хм… Без всяких дальнейших рассуждений, — добавил он неожиданно резко. — Вы меня поняли, Самсон, хм?..

— Хотелось бы напомнить, что нам не следует показывать Мэдоксу или кому-то еще, что в их владениях действуют федеральные агенты.

— Да.

— Кажется, мы этот вопрос уже обсудили. Если бы ты оказалась на территории клуба «Кастер-Хилл» со сломанной ногой, без сотового телефона, а медведи уже начали тебя покусывать, ты бы предпочла, чтобы я продолжал строго придерживаться приказаний и ждать, пока появится поисковая группа?

— Прекрасно. Если возникнут особые обстоятельства, разрешите ему поездку в Дюссельдорф. Никаких лишних расходов. Город Амстердам не может себе позволить жарить каштаны для Венло, ха, ха, ха. Хм…

— Я знаю, коп всегда готов рискнуть и жизнью, и карьерой, чтобы выручить другого копа, и то же самое ты сделаешь для меня, хотя это может вызвать у тебя противоречивые чувства по поводу моего двоякого статуса: твоей жены и агента ФБР.

— Очень интересное замечание.

Довольный этой фразой, он стал приветливее.

— Но мне кажется, у тебя совсем другие планы — ты хочешь выяснить, что собой представляет клуб «Кастер-Хилл».

— Очень хорошо, очень хорошо. Так, договорились, Самсон, вы проинструктируете вашего молодого человека в том, что я считаю целесообразным. Хороший рапорт; убедительная аргументация, да.

— И как это ты догадалась?

Пока продолжалась вся эта осторожная, осмотрительная чепуха, которая заворожила бы ван дер Валька, он беседовал со своим знакомым. Шарль ван Дейссель был торговцев картинами на Сингели. Ван дер Вальк однажды зашел к нему, чтобы спросить о двух картинах Рембрандта, которые он считал подделками. И они действительно оказались подделками. Шарль объяснил почему, объяснил языком, который показался ему забавным. Они понравились друг другу. А Шарля тоже позабавила простая, очень скромная манера, с которой тот попросил его: «Научите меня чему-нибудь о картинах».

— Ну, первая подсказка — пачка распечаток со списками авиапассажиров и тех, кто взял напрокат машину, а вторая — твои расспросы про «Глобал ойл корпорейшн».

— Привет, Шарль. Надеюсь, у вас найдется для меня десять минут?

— Да, тебя не проведешь!

— Привет, хитрый подонок. Опять явились пожинать плоды моих знаний. Я уже вижу это по вашим глазам, лицемер.

— Джон, я согласна с тем, что нам нужно ускорить поиски Харри, но помимо этого ты лезешь в то, что может оказаться гораздо более серьезным, чем ты думаешь. — Она минутку помолчала. — Министерство юстиции интересуется этим человеком, его клубом и гостями. Не надо вмешиваться в их расследование.

— Да, конечно, но учтите, что вас это тоже может заинтересовать.

— Ты сейчас говоришь как коллега, как моя жена или как мой адвокат?

— Все вместе. — Она выдержала паузу. — О\'кей, я уже все сказала — поскольку хотела это сказать и действительно нередко за тебя волнуюсь. Ты же совершенно отвязный парень. И безбашенный.

— Неужели же вы нашли для меня, наконец, какие-нибудь хорошенькие порнографические офорты? Есть один бельгиец, который на них специализируется. Вроде Верте, очень забавно. Как поживает Арлетт? Вы знаете, у меня есть прекрасная теория, что хорошая еда сильно способствует улучшению умственного процесса. Вы являетесь превосходным примером. Вы были бы куда глупее, если б не были женаты на Арлетт. Она — одна из четырех женщин в Голландии, которые умеют готовить.

— Спасибо!

Шарль всегда так разговаривал. Ему была присуща любовь к энергичным жестам и звонкой фразе. Больше всего он любил разговоры, второе место занимала еда. Он бывал у ван дер Валька дома и был очень предан Арлетт.

— Да, ты умный и находчивый, и я верю твоим суждениям и инстинктам.

— Совершенно справедливо, — сказал ван дер Вальк невинным голосом. Он порылся в портфеле, ища фотографии. — Скажите мне, Шарль, может ли это быть подлинным Брейтнером?

— Неужели?

Торговец начал рассматривать снимок, принес лупу.

— Именно так. Ну так вот, даже если формально я старше тебя чином, я пойду за тобой.

— Клянусь, что не подведу!

— Возможно. Даже если и нет, это — довольно милая картинка. Я бы хотел ее посмотреть. Если она неизвестна, — а я ее не знаю, — и она подлинная, хотелось бы выяснить, откуда она взялась. Мне придется сначала поискать в справочниках. Кому она принадлежит? Надо прежде всего узнать ее историю.

— Да уж, лучше не надо. И еще хочу тебе напомнить: не судят только победителя. Если ты… если мы выйдем за рамки данных нам приказаний, лучше бы получить какой-то результат, чтобы было чем прикрыться.

— В этом-то все дело. Владелец умер. Надеюсь, что если мне удастся узнать что-нибудь о картине, это больше расскажет мне о нем.

— Кейт, если бы я не был уверен, что тут скрыто нечто гораздо большее, чем игра на повышение цен на нефть, я бы уже давно сидел в офисе местной полиции и попивал кофеек.

— Ну, а можно мне посмотреть ее?

Она взяла меня за руку, и мы поехали дальше.

— Я могу это устроить.



Примерно минут через сорок после выезда из аэропорта я увидел указатель на шоссе пятьдесят шесть.

Шарль был взволнован, когда увидел картину. Он оглядывал комнату зачарованным взглядом.

— Медленнее веди, нам вправо, — сказала Кейт.

— Прелестная вещь, прелестная! Совершено невероятно, как она сюда попала? Похоже, этому человеку нравились виды Амстердама, но каким образом, черт побери, добыл он эту картину? Все остальное здесь — просто халтура; ну, для акварелей такого типа это неплохо. Я продаю и похуже. У него был наметанный глаз. Но ничего похожего на эту. Это не только подлинник, в ней все напряженное ощущение Брейтнером города. Посмотрите на нее, чистая сущность, живет и дышит воздухом Амстердама восьмидесятых годов. Присягнуть на суде, я бы, пожалуй, не мог, но ставлю под заклад шляпу, что это — подлинник. Знаете, я думаю, что смог бы подцепить на нее Рейхсмузеум; не устоят они перед хорошим Брейтнером!

Мне показалось, что она произнесла «медведи». Я врезал по тормозам и схватился за «глок».

— Сколько она может стоить?

— Где?

— Здесь. Медленнее. Нам направо. Давай.

— Ничего не могу сказать. Если она неизвестна, то может иметь сомнительную историю, а это уменьшает ценность. Но если музей примет ее за подлинник, — учтите, они будут ужасно медлительны и осторожны, — тогда цена станет значительной. Брейтнер не так уж был плодовит, и сейчас он входит в моду. Доказать будет нетрудно; о нем все известно, он ведь умер только около 1925 года. Посмотрите на нее, действительно, очень хороша! Очаровательно романтична, — а странно, — этот ваш парень, видно, был довольно-таки романтической личностью.

— Медленнее… ох, а мне послышалось — медведи. Говори почетче.

— Да, — медленно проговорил ван дер Вальк, — я тоже склонен так думать.

— Да проворачивай же направо, черт тебя дери! Вот здесь!

Если минхер Стам окажется каким-нибудь преступником, то министерство юстиции наложит арест на его имущество, чтобы покрыть расходы полиции. Этот Брейтнер — весьма ценная вещь; теперь, когда Шарль выразил желание ее приобрести, он уж позаботится выяснить, откуда она взялась.

Я свернул на шоссе пятьдесят шесть. Этот отрезок дороги проходил сквозь настоящий дикий лес.

— Тут прямо как в индейской резервации. Что там в буклете сказано насчет индейцев? Они тут дружелюбные?

Следующий визит был к нотариусу. Рапорт из Ментоны, полученный ван дер Вальком, ничего не дал. Барон не мог припомнить, сколько лет он знал Стама. Когда Стам совсем юным офицером поступил в армию, барон был его командиром. Но старый джентльмен уже много лет не бывал поблизости от Венло и ничего не мог сообщить о жизни Стама. Он описывал его как джентльмена и обращался с ним всегда «как принято между джентльменами»; что означало — никаких вопросов. Он встретился с ним снова после войны, вероятно, охотясь там, в Тиенрэй: он тогда еще приезжал сюда иногда, осенью. Что касается дома в Амстердаме, то Стам посетил барона здесь, в Ментоне. Барон был счастлив, найдя арендатора, человека, которого он знал, который был ему симпатичен. С тех пор он ни разу и не вспомнил об этом. Нет, он ничего не знал о происхождении Стама, и его тон говорил о том, что полиция вела себя не по-джентльменски, спрашивая об этом.

— Там сказано, что срок действия мирного договора с местным индейским населением истекает в День Колумба в две тысячи втором году.

Он приехал во Францию ради своего здоровья и покоя, а не для того, чтобы ему докучал всякий полицейский сброд. Старый джентльмен был рассеян и, хотя вежлив, но весьма язвителен. Единственное, что мог теперь сделать ван дер Вальк, это — немного расшевелить нотариуса.

— Очень смешно.

— Разве вы не знали, что Стам арендовал охотничий домик здесь, в Тиенрэй?

Мы проехали миль двадцать, а потом коричневый указатель уведомил нас, что мы выезжаем из Адирондакского парка.

— Откуда я мог знать? — резко. Возможно, он чувствовал себя несколько застигнутым врасплох. — Там находится большой загородный дом, превращенный теперь в санаторий, и лес. Месье барон оставил за собой право охоты, хотя там и вырубают деревья. Есть там два-три коттеджа и сторожки, и ферма, относящаяся к санаторию. Все это дает номинальную арендную плату, которую поквартально собирает фирма агентов в Нимгевене и пересылает всю сумму мне. Если сумма верна, как это было всегда, за вычетом, конечно, небольших комиссионных, дальнейшее меня не интересует. Кстати, имени директора санатория я тоже не знаю, — добавил он вызывающе.

— Дежурный сержант сообщил мне, — сказала Кейт, — что клуб «Кастер-Хилл» расположен на частной территории внутри парка, а мы из него уже выехали. — Она посмотрела на карту. — Скоро будет городок Саут-Колтон, в нескольких милях впереди. Остановимся там и спросим дорогу.

Вскоре перед нами возникла группа домиков. На указателе значилось: «Саут-Колтон — маленький город, который всегда держит марку», — или что-то в этом роде.

Ван дер Вальк кивнул. Здесь тоже ничего не выяснится. Человек прочно обосновался на месте и был известен как «друг мсье барона»; теперь уже никогда не удастся узнать, как он добился этого отличия.

На окраине этого приткнувшегося к дороге городка располагалась заправочная станция. Я припарковался и сказал Кейт:

Вернувшись на службу, он подкреплялся кофе, когда его потревожил звонок внутреннего телефона.

— Иди узнай, куда нам ехать.

— Да, комиссар. Сейчас буду у вас.

— Джон, оторви задницу от сиденья и сам это выясни.

Минхер Самсон сидел и читал журнал; на его бесстрастном лице появилось что-то похожее на ухмылку, как всегда при виде ван дер Валька.

— Ладно… только пошли вместе.

— Похоже, что вы не так уж тупы, как выглядите и любите притворяться. Во всяком случае, Его Высочество доволен вами. В этом случае вы с честью представляли отдел. Критика, направленная на вас, била бы и по нему. «Вы улавливаете мою мысль, хм?..» — передразнил он.

Мы вылезли, потянулись и направились в маленький, совсем деревенский офис станции.

За раздолбанным столом сидел сморщенный старикашка в джинсах, курил сигарету и пялился в телевизор, стоявший на стойке. Показывали соревнования спиннингистов. Прием здесь явно был неважный, и я изменил положение усов комнатной антенны.

«В былые годы старик никогда бы так не сказал, — подумал ван дер Вальк. — Теперь ему просто все равно. Его пенсия ему обеспечена». Голос продолжал урчать, глаза даже не смотрели.

— Ага, вот так оставьте. Так хорошо, — обрадовался он.

— Было предположение, что надо передать все это дело в госбезопасность. Я-то был бы этим доволен. Какая мне от вас польза, когда вы шляетесь по всей стране? Однако договоренность такая: поедете в Маастрихт и повидаете святейшего джентльмена из священной конторы Генерального прокурора и — слышите меня? — ведите себя с ним поосторожнее. Никаких ваших шуточек с этими типами. Можете сообщить им, что вам вздумается. Вы остаетесь ответственным за досье до тех пор, пока дело остается частным, поняли? При малейшем дуновении чего-нибудь политического вы немедленно вылетаете, слышите? Передадите им все дело и прямо возвращайтесь сюда. Этот проклятый парень был оттуда, насколько я понимаю. И чего это он был таким болваном, что ему понадобилось приезжать сюда и быть убитым на моей территории — не знаю.

Но как только я убрал руку с антенны, изображение снова искривилось. В детстве одной из моих обязанностей было работать в качестве антенны для нашего семейного телевизора. Но эти времена давно прошли, и я сказал ему:

— Нам бы узнать дорогу.

Он перевернул страницу журнала и казался поглощенным статьей о «Новом образцовом вермахте — за работой и игрой».

— А мне бы завести спутниковую тарелку.

— Можете съездить в Дюссельдорф. То, что вы обнаружите, так или иначе решит дело, если ваше предположение чего-нибудь стоит. Поняли? Ну, ладно, мальчик, очевидно, вы хорошо справились с этим рапортом. Я его не читал. Его Высочество вычеркнул вас из черного списка; держитесь и дальше так. Через шесть месяцев я уже не буду сражаться в этих битвах за вас; я буду удить рыбу.

— Неплохая мысль. Тогда сможете напрямую связываться с флагманским кораблем. Мы разыскиваем…

«Удить рыбу». У ван дер Валька появилась идея. Он пошел и принес чехол со спиннингом. Минхер Самсон был в достаточной мере заинтересован и отложил сенсационный листок.

— Вы откуда?

— Едем из Саранак-Лейк.