– Нет, летом, когда уже тепло будет. Хотя к тому времени она уже может забыть про рыбалку.
«Не забуду», – подумала я тогда. И на самом деле не забыла.
Потом мы вернулись домой. Бабушка отправила меня в мою комнату – мою комнату! – поиграть или позаниматься и сказала, что будет готовить ужин. Теперь предстояло ждать возвращения мамы с работы, чтобы ужинать всем вместе.
Интересно, какой окажется мама? Почему-то я предполагала, что это будет другая мама, а не та, с которой я прожила первые пять лет своей жизни. Почему меня убеждают, что мне шесть?
До революции 1917 года
Аполлинария Антоновна никогда не видела новорожденных детей, но ей казалось, что все-таки ребенок должен быть поменьше. Хотя откуда ей знать? Ниловна дала ей мальчика – и он тут же открыл глазки. Взгляд был осмысленным! Какой замечательный мальчик!
Ниловна показала, как кормить ребенка, как пеленать. Сколько ж детей прошло через руки Ниловны? И сколько ей лет? И сколько Николаю Аристарховичу Богомазову? Долгих им лет жизни!
Что ж, подумал Джон, это самое естественное объяснение. Он не хотел пугать Филиппу ни гигантской змеей, ни птицей Рухх, но втайне боялся, что тела их любимых друзей попросту съедены. И виноват в этом он, Джон! Неужели нельзя было спрятать тела получше?
Вечером примчались Фрол Петрович и Василий Антонович. Доктор Богомазов сказал, что Аполлинарии Антоновне с Петенькой нужно еще пару дней побыть у него под наблюдением и только потом их можно будет забрать домой.
Ругая себя на чем свет стоит, Джон спустился к мягко накатывающей прибрежной волне и принялся с тревогой высматривать на горизонте лодочника.
У Фрола Петровича в глазах стояли слезы радости, а Васенька не стеснялся и рыдал, и смеялся.
— Он скоро вернется, — раздался мужской голос с таким разительным нью-йоркским акцентом, что Джон оторопел. Ведь рядом из мужчин был только царь Навуходоносор. Резко обернувшись, Джон увидел, что к нему направляются два джентльмена: невысокие, в костюмах — словно только что из офиса. Один из них был в очках и сильно напоминал папу.
– Поленька, как ты себя чувствуешь? – то и дело спрашивали брат с мужем.
— Вы нас не узнаете? — спросил тот, что в очках.
После возвращения домой с новорожденным мальчиком Аполлинария Антоновна для начала решила поискать газеты с информацией о графе Разуваеве у них в доме. Ведь несколько жильцов их выписывали. Брат их все читал, Аполлинария Антоновна – только некоторые. Сами не выписывали, не покупали, а брали то, что приносили жильцам, и те оставляли, уходя из дома на службу. Иногда вчерашние, иногда позавчерашние. Василий Антонович из-за своей малой мобильности большую часть времени дом не покидал, а что еще делать, как не читать, когда сидишь в конторке у входа?
— С какой стати им нас узнавать? — сказал другой. — Они же нас никогда не видели. Во всяком случае, в таком виде.
— Твоя правда. — Очкарик усмехнулся.
Как уже говорилось, он читал много книг, вел домашнюю бухгалтерию, любил готовить. А скоро ему, наверное, придется приглядывать и за Петенькой. Аполлинария Антоновна планировала вернуться к урокам, чтобы ни в чем не отказывать Петеньке. Его же нужно кормить, одевать. Дети быстро растут. Поэтому их семье требуются деньги, которые она сможет заработать уроками. Как только Петеньку можно будет оставлять на Василия Антоновича, который все равно дома, Аполлинария Антоновна опять займется преподаванием. Конечно, Анна обещала помогать, но как сложится жизнь у самой Анны? Да, сейчас еще, наверное, остались подарки Разуваева, а потом? Анне же самой жить надо.
— Конечно моя. А вон, кстати, и наш извозчик. — Тот, что был без очков, указал на растущую на горизонте точку. Джон подумал, что эти двое ужасно похожи друг на друга…
Но что же случилось с графом Разуваевым? То есть Аполлинария Антоновна знала, что случилось. Следовало выяснить почему.
— Вижу, Нил, у тебя по-прежнему отличное зрение, — сказал очкарик.
Аполлинария Антоновна спросила про газеты.
У Джона отвисла челюсть.
– Газеты на чердаке. Зачем они тебе? Ты что-то конкретное ищешь?
— Нил? — воскликнул он. — Вы наш дядя Нил?
Аполлинария Антоновна сказала, что встретила в больнице свою подругу по Смольному институту. Та – несчастная! – родила мертвую девочку. И от графа Разуваева, которого недавно убили. Аполлинарии Антоновне было неудобно расспрашивать Анну про Разуваева, но она сама захотела про него почитать. И еще она хотела бы пригласить Анну крестной матерью Петеньки. Они с ней очень дружили в Смольном институте, а потом Аполлинария Антоновна как-то растеряла всех подруг.
— Признал! — воскликнул Нил и обнял племянника, а Алан бросился обнимать Филиппу.
— Дядя Алан? — сказала девочка. — Это действительно вы?
– Да, тебе пришлось за мной ухаживать, уроки давать… – вздохнул Василий Антонович. – Приглашай, конечно.
— Я, — подтвердил Алан. — И вот что, ребята. Во-первых, обращайтесь к нам на «ты», как это было всю жизнь. А во вторых… До чего же здорово снова ходить на двух ногах! Ни капельки не буду скучать по собачьей жизни.
Аполлинария Антоновна отправилась на чердак. Как же Василий Антонович сюда поднимается? Оказалось, что поднимался не он, а деревенская девка Дуся, которая занималась в доме уборкой и стиркой. На чердаке как раз сушилось белье. Газеты лежали в углу тремя большими стопками. Раньше они Аполлинарию Антоновну не интересовали, и вообще она не помнила, когда в последний раз была на чердаке.
— Дядя Нил! Дядя Алан! Я же думал, что вы умерли! — повторял Джон, а слезы струились по его грязному лицу.
К счастью, лежали газеты в хронологическом порядке – конечно, в обратном. Сверху были самые последние. Но Дуся была девкой аккуратной, хотя и глуповатой и, конечно, неграмотной. Складывала все газеты одну на другую, ровной стопочкой, в том порядке, в котором ей отдавал Василий Антонович.
Аполлинария Антоновна выяснила, что убили Разуваева три месяца назад. Какой красавец! Пастухова с интересом рассмотрела портрет графа. Неудивительно, что Анна не устояла. У него было четыре дочери от законной жены и вроде несколько отпрысков от многочисленных любовниц. Мужчина был любвеобильный. По крайней мере, так о нем писали. Еще писали, что он картежник и кутила. Имена любовниц не назывались. Правда, вскользь упоминалось про роман с гувернанткой дочерей, которую с позором выгнали из дома.
— А мы и умерли, — сказал Алан. — Кто же выживет после такого падения?
Анна была гувернанткой дочерей Разуваева.
— Не напоминай! — оборвал его Нил. — У меня до сих пор задница ноет.
Но как они могли тайно обвенчаться, если жена Разуваева жива? Или она уже умерла? Это Аполлинария Антоновна выяснить не смогла. Четко и ясно об этом не говорилось. Или Анна сказала про венчание специально для Аполлинарии Антоновны? Что вроде как она была законной женой? Хотя Аполлинарии Антоновне было абсолютно все равно. Она сама получила здорового живого ребенка, о котором мечтала, а остальное ее совершенно не интересовало. То есть интересовало, конечно, но в гораздо меньшей степени.
— Так что произошло? — смеясь и плача, спросил Джон. — Как вы ожили? Как снова стали людьми?
Аполлинария Антоновна так и не поняла, кто и за что убил графа Разуваева. Конечно, не поняла это не только она. Сыскная полиция Петербурга не смогла разобраться с этим делом и найти убийцу. Обвинение не было предъявлено. Никому. Списали на гастролеров, которые просто решили обчистить явно богатого человека, он оказал сопротивление, и его зарезали.
— Понятия не имею. — Нил пожал плечами. — Если честно, я ничего не помню с того момента, как сомкнул челюсти на лапе этой жуткой птицы и она взмыла в небо. Несколько часов назад мы просто проснулись под грудой листьев, посмотрели друг на друга и поняли, что мы больше не собаки. Вот и весь сказ.
Ничего не говорилось про то, откуда Разуваев возвращался среди ночи и почему был один. Почему не было кучера? Обычно он ездил в карете и с кучером. А тут куда-то отправился на недавно купленном фаэтоне
[1]. Нашли Разуваева в фаэтоне рядом с особняком, в котором он проживал с семьей. Туда пришла сама лошадь. Проследить весь проделанный ею путь не удалось, но были свидетели, видевшие, как хорошо обученная лошадка бежит домой. Свидетели думали, что она везет в дупель пьяного хозяина. Оказалось, мертвого хозяина.
Аполлинария Антоновна также не разобралась с наследованием титула – об этом просто не говорилось. У Разуваева отсутствовали законные наследники мужского пола. Были только дочери. Хотя имелись братья. Значит, титул унаследовал старший из оставшихся в живых брат?
— А вот Лейла, будь она здесь, наверняка смогла бы объяснить, что с нами случилось, — добавил Алан. — В конце концов, в собак-то превратила нас она, а не кто-нибудь. Это было ее заклятие, или как там у вас называют такие вещи? — Он покачал головой. — Но мы наказание заслужили, ох как заслужили. Учитывая то, что мы сделали, вернее, пытались сделать с вашим отцом…
А ведь убивают обычно те, кому выгодно. Выгоднее всего было брату Разуваева. Или кому-то еще?
Джон оглянулся на озеро, фигура гребца, стоящего на корме лодки, уже безошибочно выделялась на горизонте.
Про завещание в газетах не написали.
— С тех пор не было дня, чтобы мы не сожалели о той нашей подлости, — сказал Нил. — Мне бы так хотелось зачеркнуть эту черную страницу в собственном прошлом!
Глава 3
— Это и мое самое сильное желание, — сказал Алан. — Главное, чтобы ваш папа простил нас, когда мы снова встретимся. Ничего не желаю я так сильно…
Но маму мне увидеть было не суждено, по крайней мере живой.
— Прекратите! — воскликнул царь. — Молчите. Ничего не желайте!
Я внезапно услышала, как где-то в квартире кричит бабушка. Я выскочила из комнаты принцессы и побежала искать бабушку. Заодно посмотрела квартиру. В ней было три комнаты, включая мою. Насколько я поняла, в одной жила мама (в ней я занималась английским), в другой бабушка, в третьей я. Кухня использовалась как общая столовая.
Бабушка лежала на кровати в своей комнате и сжимала в руке телефон. Рука с телефоном свесилась с дивана. Она же его уронит! У мамы (моей мамы!) был простой кнопочный телефон, но он часто не работал, потому что она забывала положить на счет деньги или денег просто не было. У нас с братом и сестрой телефонов не имелось, даже одного на всех. Городской в нашей квартире давным-давно отключили за неуплату. Из квартиры нас тоже несколько раз пытались выселить, то есть угрожали какой-то «социальной нормой». Но потом тетки, которые приходили нас выселять, посовещались между собой и решили, что «из-за выводка» нашу маму никуда не выселить.
Но было слишком поздно. Метрах в ста от них из лесу донесся рев и потрескивание статического электричества. Джону и Филиппе стало ясно что монстр желании снова напал на их след. А несколько мгновений спустя с неба прямо на плечо Джону неуклюже спикировал Финлей с изрядно поредевшим хвостом: его встреча с Оптарыком не прошла без потерь. Сокол пронзительно крикнул и захлопал крыльями, пытаясь сообщить о надвигающейся опасности. Но Джон уже отчаянно махал лодочнику: быстрее же, быстрее, быстрее! И, к всеобщему удивлению, лодочник послушался и вправду стал грести быстрее прежнего. Последнюю сотню метров до берега лодка одолела меньше чем за минуту. Но их время уже исчислялось секундами. Чудище выломилось из лесу на берег и стало неумолимо приближаться к компании, стоявшей у самой кромки воды в ожидании лодки. Монстр одолел уже половину расстояния, когда лодка наконец ткнулась в песок. Все быстро залезли в нее и расселись, кроме царя, который, налегая своим мощным, волосатым плечом на нос лодки, помог медному гребцу оттолкнуться от берега.
Я взяла телефон из руки бабушки и положила на тумбочку. Я не знала, как управляться с таким телефоном. Я их по телевизору видела, но в руках не держала. Бабушка открыла глаза и посмотрела на меня затуманенным взором. Неужели напилась? Я такой взор у мамы неоднократно видела.
Я спросила у бабушки, где стоит водка. Маме в таком состоянии она обычно помогала. То есть маме водка в любом состоянии помогала.
– Зачем тебе водка? – спросила бабушка.
— Быстрей, — закричал Джон царю, когда лодка закачалась на волнах. — Залезайте!
– Не мне, тебе, – ответила я.
Взгляд у бабушки стал осмысленным, и она как-то странно стала меня осматривать, потом встала, взяла меня за руку, отвела на кухню, там достала початую бутылку водки из холодильника. Правда, я таких бутылок никогда раньше не видела. Мама с гостями пила что попроще.
Но великий царь Навуходоносор уже встал на четвереньки и направился обратно к лесу, пятясь, точно возбужденная лошадь. Он улыбался Джону и махал на прощанье волосатой рукой. Меж тем монстру желаний оставалось до царя буквально два шага. Джон издал истошный вопль.
Бабушка налила себе водки в стакан, выпила, закусила сладкой булочкой. Мама никогда не закусывала сладким, о чем я и сообщила бабушке.
– А чем лучше? – спросила бабушка.
— Он меня не тронет, — крикнул царь. — И ни чем мне не повредит. Я уже говорил тебе, Джон у меня нет никаких желаний. А трава на моем берегу все-таки зеленее, чем в вашем Нью-Йорке.
В этом деле у меня были большие познания, и я ими поделилась.
Царь продолжал говорить, но его слова заглушил неистовый рык монстра, подобравшегося теперь к самой воде. Оптарык бесновался, потому что всех — и Джона, и Филиппу, и Алана, и Нила, и Финлея — снедало одно сильнейшее желание: оказаться подальше от берега, а монстр не хотел упустить сразу столько жертв. К счастью, от воды шел такой жар, что он все-таки не отважился ступить в озеро и лишь зарычал от бессилия. Лодочник меж тем резво работал веслом, и существо, возникшее когда-то из подсознания спящей Иштар, вскоре осталось далеко позади.
– Приготовь, – сказала бабушка, кивая на холодильник.
— Уф, — сказала Филиппа. — Еле спаслись.
Сама бабушка уселась за стол, выпила еще водки, мне сказала, чтобы поела сама. Второго приглашения мне не потребовалось. Как я уже говорила, есть я хотела всегда. Бабушка не ела, только закусывала водку. У нас мама часто так делала.
— Но опасности на этом не кончились, — сказал Джон, нервно посматривая на небо. — Когда мы плыли здесь в прошлый раз, на нас напала гигантская птица.
Через какое-то время в дверь позвонили. Бабушка уже была «хорошенькая». Она, похоже, не привыкла пить.
— Про это я знаю, — сказала Филиппа. — Это, должно быть, птица Рухх. — И она рассказала Джону о Гордоне-китайце и его Устах Истины, и о том, как она создала ветер, чтобы отогнать от Джона эту страшную птицу.
Бабушка не смогла встать из-за стола и махнула рукой в сторону двери. Я пошла открывать. Я видела, что здесь дверь закрывается на задвижку, и легко с ней справилась. На пороге стояли двое мужчин, один в полицейской форме, другой – в гражданской одежде. Я поздоровалась. Я знала, что приход полиции домой не означает ничего хорошего. Это местный участковый? Пришел проводить работу с бабушкой?
– Взрослые дома есть? – спросил тот, который был в гражданском.
Джон решил не расстраивать сестру и не сказал ей, что этот ветер не только отогнал птицу Рухх, но и унес Алана с Нилом на верную погибель.
Я ответила, что есть бабушка, но она, наверное, не сможет поговорить с дядями. Дяди не стали уточнять почему, прошли в квартиру, обувь не снимали, но вытерли о половик. Верхнюю одежду повесили на вешалку. Я показала, где искать бабушку.
Однако птица Рухх не появлялась. Алан и Нил заметили, что их это ничуть не удивляет. Наверно, она еще не залечила раны на лапах.
А бабушку уже развезло. Она не могла внятно отвечать на вопросы.
— Думаю, эта гадина еще долго будет поминать нас недобрым словом, — гордо сказал Алан. — Кстати, забавная вещь. Ноги у этой птицы имели вкус сыра. Поджаренного на тосте. Я этот вкус до сих пор во рту ощущаю. — Он поморщился и сплюнул за борт.
– Тебя как зовут? – спросил дядька в форме.
Спустя несколько часов лодка достигла противоположного берега. Попрощавшись с медным гребцом, путешественники высадились на сушу. Увы, они позабыли поблагодарить саму лодку, а ведь она умела мыслить и ее дубовый нос умел разговаривать! Так что лодка сочла их весьма плохо воспитанными созданиями.
Я ответила.
Потом они прошли через низкую дверцу в стене и двинулись вверх по спиральной дорожке в подземной части Самаррской башни. По мере приближения к поверхности земли становилось все теплее и теплее, и Филиппа чувствовала, что к ней постепенно, по капле, возвращается джинн-сила.
– Ты бабушку часто такой видишь?
— Кстати, кто-нибудь подумал, как мы объясним наше внезапное возвращение на военную базу? — произнес Алан, ни к кому конкретно не обращаясь, но посмотрев на племянника. — Джон, среди нас ты единственный, которого эта женщина, лейтенант Санчез, видела прежде. Сомневаюсь, что она будет очень любезна, если ты приведешь с собой трех незнакомцев, да еще сокола в придачу, у нее ведь тут вроде как зона безопасности.
– В первый раз, – честно ответила я.
— Я как раз об этом и думаю, — ответил Джон.
Они переглянулись.
— Отлично, дружок, но думай побыстрее, — сказал Нил. — Мне как-то не улыбается перспектива торчать под замком в иракской тюрьме, пока они будут выяснять, кто мы такие.
– Ты соседей знаешь? – спросил тот же дядька.
— Может, пора вам, ребятки, что-нибудь быстренько сварганить? — предложил его брат Алан. — Как насчет, ну, скажем, ковра-самолета. Или еще чего-нибудь в этом роде.
– Здесь нет.
Джон покачал головой.
– А где знаешь?
— Никакого использования джинн-силы, пока мы не вернемся в Иорданию, — твердо сказал он — Нимрод дал мне очень строгие указания. Кроме того, я страшно устал. У меня сейчас не хватит сил не только на ковер-самолет, но даже на коврик для ванной.
Я назвала свой родной город.
— Я тоже ни на что не гожусь. — Филиппа зевнула. — Уж не знаю, что содержалось в том воздухе, которым я дышала, но джинн-силу он уносит, это точно.
– Ты там раньше жила?
Я кивнула.
— Что ж, здравствуй, тюрьма, — пробормотал Нил.
– Адрес знаешь?
— Погодите минуту, — сказал Джон. — Возможно, мы не вправе пользоваться джинн-силой. Но что мешает это сделать Нимроду?
Я назвала. Мама нас в свое время заставила выучить адрес. Да и мы с братом и сестрой часто уходили далеко от дома, так что знали окрестности в большом радиусе.
Они уже почти добрались до люка, который вел в душевую.
Дядьки явно не понимали, о чем я говорю. Один вышел из квартиры и пошел сам звонить к соседям. Вскоре вернулся с женщиной, которую я видела впервые в жизни. Женщина стала меня как-то странно осматривать.
Джон достал сотовый телефон, удостоверился, что сигнал есть, и радостно помахал своим дядям:
– Ты знаешь эту тетю? – спросил дядька в форме.
Я покачала головой.
— Мне пришла в голову отличная идея.
– Вроде не похожа девочка… – задумчиво произнесла тетка. – Позовите Ангелину Михайловну из пятнадцатой квартиры.
Ангелина Михайловна уверенно объявила, что я «не та».
Убедить Эдвигу стать следующей Синей джинн оказалось непросто, но Нимрод все-таки преуспел. Для начала он рассудил так: Эдвиге будет легче отказаться от своей высокой миссии, которая состоит в том, чтобы обанкротить казино в Монте-Карло, если хотя бы несколько мундусян начнут пользоваться ее системой обогащения. Нимрод решил найти группу людей, которые были бы готовы рискнуть и поставить на кон небольшую сумму, следуя инструкциям Эдвиги. В кафе «Парижское», напротив знаменитого старого казино, Нимроду и Эдвиге встретились восемь старушек из Англии, прибывших на Лазурный берег на туристическом автобусе — тур был организован их приходской церковью. Эдвига полюбилась им почти сразу, и вскоре, благодаря тонкой дипломатии и красноречию Нимрода, они пришли в полный восторг от предложенной Эдвигой системы игры в рулетку.
Бабушке вызвали «Скорую», приехали врачи и увезли ее.
Дядька в полицейской форме стал меня расспрашивать про мою жизнь, потом приехали две тетки, как я поняла – социальные работники. Они тоже стали меня расспрашивать. Дядька в полицейской форме куда-то звонил, потом пришел к нам на кухню и сообщил:
И вот восемь старушек из глубокой английской провинции сложились по пятьдесят евро, накупили в старом спортивном клубе фишек и направились к игральным столам. Там, согласно инструкции, они пропустили десять вращений рулетки, вообще не делая ставок, а лишь тщательно записывая результаты. Затем они начали делать ставки точно так, как рекомендовала в своей брошюре Эдвига. Первая ставка принесла им восемнадцать тысяч долларов. Вторая — шестьсот сорок восемь тысяч долларов. А третья сделала их обладательницами фантастической суммы в двадцать три миллиона триста двадцать восемь тысяч долларов. Они сделали бы и четвертую ставку, поскольку поняли, что система Эдвиги действительно беспроигрышная, но в этот момент администрация закрыла казино до конца дня. Для заведения это было единственно правильным решением, поскольку четвертый выигрыш старушек равнялся бы восьмистам тридцати девяти миллионам долларов, что автоматически означало бы разорение казино. А может, и всего Монте-Карло. Тем не менее Эдвига объявила, что вполне удовлетворена результатом, и, недолго думая, согласилась стать следующей Синей джинн. Вскоре она уже летела в Иорданию на борту частного смерча, сотворенного Нимродом специально для этой цели. Из Аммана, дождавшись от Джона добрых вестей о спасении Филиппы, Нимрод и Эдвига намеревались вступить в контакт с Айшой.
– Там был пожар. Позавчера. Ночью. Погибли женщина, две девочки примерно одного возраста и младенец. Старшего мальчика не нашли. Их еще не похоронили.
Звонок Джона застал Нимрода и Эдвигу в вестибюле гостиницы. Радости Нимрода не было границ: его племянники на свободе и в безопасности! Он поздравил Джона с победой, но признался, что некоторые подробности их истории его весьма озадачивают.
– Но как она оказалась здесь?! – воскликнула тетка из социальной службы, глядя на меня.
Меня еще раз попросили рассказать про приезд тети Люси с девочкой.
— Если Алан и Нил превратились в людей Айша непременно должна была почувствовать джинн-силу Лейлы. Ведь только Лейла могла вернуть собакам их прежний облик, даже если она сделала это бессознательно. Кроме того, к этому времени Айша, разумеется, уже знала о побеге Филиппы. Чтоб меня в бутылку посадили! Почему она не пробовала вас остановить? Почему дала спокойно покинуть Иравотум? Держите-ка вы, ребятки, ухо востро! Боюсь, она что-то замышляет.
– Погибла Галина! – воскликнул дядька в гражданской одежде.
– Фотографии в этой квартире есть? – подала голос Ангелина Михайловна и спросила у меня, видела ли я сегодня маму.
— Если я тебя правильно понимаю, — сказал Джон, — мы теперь можем спокойно пользоваться джинн-силой, раз Айша и так все знает. Только я очень устал. И очень давно не спал. Сил у меня не хватит даже на то, чтобы сотворить себе бутерброд, — вот как я устал. И Фил пока тоже не в форме. Уж не знаю, чем ее там травили, только последствия были самые неприятные… Но все-таки, Нимрод, у меня есть одна идейка, только нужна твоя помощь.
Я ответила, что маму не видела. Видела бабушку, которую увезла «Скорая». Бабушку видела первый раз в жизни. Ангелина Михайловна тем временем нашла две фотографии в рамочках и протянула мне.
Я узнала тетю Люсю.
– Это Галина, – почти хором объявили Ангелина Михайловна и соседка, имени которой я не знала.
Взрослые стали как-то странно переглядываться. Потом дядька в гражданской одежде попросил Ангелину Михайловну и соседку, имени которой я не знала, рассказать, что они знают «про эту семью». Я сама превратилась в одно большое ухо.
Лейтенант Санчез чистила ботинки, когда в ее жестяной домик вошла женщина-капрал и сказала, что ее срочно зовут в женскую душевую. Там она обнаружила двух мужчин в темных офисных костюмах. С ними были двое детей и хищная птица.
Выяснилось, что Галина, которую я знала как тетю Люсю, приезжавшую к нам домой с больной девочкой, родила дочь от женатого мужика, который уехал работать в Америку.
— Что тут, черт возьми, происходит? — спросила лейтенант Санчез девушку-сержанта, которая охраняла непрошеных гостей. — Кто эти люди?
– Он какой-то супергениальный компьютерщик, – сообщила Ангелина Михайловна. – То ли в «Гугл», то ли в «Майкрософт» его взяли. Он присылал деньги на девочку. Он ее признал. Она записана на его фамилию. Недавно она упала с новых качелей у нас во дворе. Их уже убрали. Там что-то не так закрепили. Это вам нужно у нашего управдома уточнять. После падения с качелей я девочку не видела. С ней не гуляли больше. Но это не она.
— Они вылезли из ямы, которая оказалась за корзинами с грязным бельем, — сказала сержант. — Эти два господина утверждают, что они из ЦРУ.
– Тебя как зовут? – снова посмотрела на меня тетка из социальной службы.
— Все верно, лейтенант, — сказал Нил. — Мы прибыли с миссией чрезвычайной важности и секретности.
– Даша Салтыкова.
Лейтенант Санчез с трудом сдерживала ярость. Ведь здесь моются женщины, пусть даже рядовые американской армии!
– Та была Доша. Авдотья. Фамилию я не знаю. Но она должна быть здесь прописана.
— Какая же миссия привела представителей ЦРУ туда, где раздеваются мои девочки? — спросила она у Алана. — Как вы оказались в яме? И почему с вами дети?
Взрослые опять стали переглядываться.
— Боюсь, мы не вправе разглашать государственную тайну, — сказал Алан.
– Даша, у тебя есть родственники кроме мамы? – спросила тетка из социальной службы.
— Что вы несете? — возмутилась Санчез. — Погодите, — добавила она, узнав Джона. — Я ведь тебя знаю, так? Ты был здесь с чревовещателем? С одноруким?
Я сказала про то ли двоюродную, то ли троюродную, то ли четвероюродную бабушку из деревни, названия которой я не знала.
— Лейтенант, — прервал ее Нил, — у вас тут есть компьютер?
– Может, знают соседи из ее родного города? – высказала предположение соседка. – И у ее матери должны были быть хоть какие-то подруги. Коллеги.
— Естественно.
Подруг мамы я не знала. Я знала, что у мамы были только любовники, но говорить это вслух всем этим незнакомым взрослым не стала.
Под конвоем Алан, Нил, Джон и Филиппа проследовали за лейтенантом в ее кабинет, где Алан попросил ее для начала зайти на веб-сайт Центрального разведывательного управления.
– Будем искать, – сказал полицейский.
— Дальше что? — спросила Санчез, когда на экране ее ноутбука высветилась стартовая страница нужного сайта.
Меня временно отправили в детский дом.
— Вот видите, внизу? — сказал Нил. — Раздел «Свяжитесь с нами». Там указаны разные способы связи. Выберите электронную почту. Так, теперь просто напечатайте в сообщении два имени: Алан Гонт и Нил Гонт. Сайт опознает наши имена и пришлет ответ, подтверждающий наши полномочия и информацию о характере нашей миссии.
Кормили в детском доме, конечно, не так, как в тот единственный день, который я пожила жизнью Доши, но вполне приемлемо – после моей жизни с родной мамой, братьями и сестрой. Я быстро нашла подружек, у каждой из которых была своя история. Если у кого-то и имелись родители, то они сидели в тюрьме. Кто-то из детей родился в тюрьме и провел там первые месяцы жизни, отбывая наказание вместе с мамами, потом был передан в детский дом ожидать окончания маминого срока. Но никто не был уверен, что мама за ним приедет.
Лейтенант Санчез не любила шпионов. Даже шпионов, которые, как и она, служили Соединенным Штатам. Но она пожала плечами и сделала, как было сказано. В армии так проще.
За тысячи километров от Ирака, в Вашингтоне, компьютер в главном офисе ЦРУ мгновенно обработал электронное письмо лейтенанта Санчез и выдал ответ:
А я поняла, что мамы у меня больше нет. И сестры нет. И маленького брата. Я же не глухая.
Алан Гонт и Нил Гонт — полевые агенты, в настоящее время работают в зоне военных действий в Ираке. Ищут двух детей под кодовыми именами Джон и Филиппа, которые, как предполагается, участвовали в программе по изготовлению секретного оружия. Просьба оказывать агенту Гонту и агенту Гонту любую помощь, необходимую для успешного выполнения их миссии.
Но старший брат выжил. Я предполагала, что он успел выскочить, а теперь прячется. Значит, мне нужно каким-то образом вернуться в родной город.
Извлечение из приказа заместителя директора отдела Разведки Как Игры Интеллекта.
Я уже думала, как совершить побег из детского дома, и изучала карту Карелии. Воспитатели поддерживали мой интерес к географии, и мы все занимались английским языком. Вообще занимались с нами много. Мы не были предоставлены сами себе. Я училась с удовольствием. И нам каждый день внушали, что учеба необходима, если хотим выжить и как-то пробиться в жизни.
Этот текст минутой раньше ввел в базу данных служащий ЦРУ, старый друг Нимрода, получив от него взамен исполнение трех желаний.
Потом приехал папа. Или не папа, а тот супергениальный компьютерщик, который живет в Америке.
Дочитав письмо из ЦРУ, лейтенант Санчез с недоверием уставилась на Джона и Филиппу.
Мы поехали вместе с ним из детского дома в какую-то лабораторию, красивая тетенька взяла у меня палочкой анализ изо рта, потом мы поехали к папиной маме. И там я снова рассказала все, что помню о своей жизни, перед компьютером. Как я поняла, папа записывал мой рассказ. Его мама только качала головой и подкладывала мне в тарелку вкусные вещи.
— Хочу заметить, агенты Гонт, что эти дети слишком малы. Вряд ли они способны на то, что вменяется им в вину. По-моему, это самые обычные дети. — Она на мгновение задумалась. — Кроме сокола на плече мальчика. Это немного необычно.
– Где я буду жить? – спросила я у папы (или не папы, он сказал, чтобы я называла его дядя Андрей).
Нил улыбнулся.
– Пока не знаю, – ответил он.
— С виду они вполне обычные дети, — согласился он. — Но поверьте, эти два ребенка совсем не обычны. — Он взглянул на Джона. — Давай, мальчик. Покажи тете, что ты умеешь.
Джон кивнул.
Он еще раз забирал меня из детского дома, сводил в кафе и сказал, что уезжает назад в Америку.
— Посмотрите на вон ту кофейную чашку, — сказал он и, ткнув пальцем в кружку на столе лейтенанта, пробормотал: — АППЕНДЭКТОМИЯ.
Зная, что джинн-силы у него немного, он лишь намеревался заставить чашку исчезнуть. Но Джон был утомлен, очень сильно утомлен, так что кружка вместо этого разлетелась вдребезги. Поскольку в ней был кофе, зрелище получилось эффектное. Лейтенант вполне уверилась, что должна беспрекословно помогать Алану и Нилу.
Потом за мной приехала та самая то ли двоюродная, то ли троюродная, то ли четвероюродная бабушка, которая не видела меня никогда в жизни и даже не знала о моем существовании. Но ее нашла полиция, рассказала обо мне, и она согласилась меня взять. Потом я поняла, что ей просто нужна была помощница в дом. И моложе она не становилась. Родственников не было. А тут появлялся человек, который в старости подаст стакан воды.
Жизнь моя в доме бабы Тани оказалась тяжелой. Но кормили меня досыта. С одной стороны, я радовалась, что я у нее одна, с другой – мне не хватало общения с братом и сестрой или подружками из детского дома. Я ходила в школу в соседнюю деревню, баба Таня, как и воспитательницы в детском доме, убеждала меня в необходимости учиться, учиться и учиться. Она сама каждый вечер садилась со мной за наш единственный стол после того, как мы убирали тарелки (никакого письменного стола у меня не было), и училась вместе со мной.
— Ничего себе! — воскликнула она. — Никогда бы не поверила, если бы не увидела это собственными глазами. Вот это детки! Прямо киборги из комиксов.
Кроме учебы мы вкалывали на огороде, ходили за грибами и ягодами, я рыбачила (баба Таня очень радовалась, что я умею ловить рыбу), силки у меня ставить не получалось. В свое время я не успела этому научиться. Еще у нас была коза и, конечно, куры. Куры в деревне были у всех.
— Я же говорил! — подхватил Алан. — Это и есть строжайшая государственная тайна. Помните: вы ничего не видели. Этих детей тут никогда не было. И о нас вы никогда не слышали. Понятно? — Он посмотрел на стоявшую у двери девушку-сержанта, которая закивала в ответ.
Раз в год к нам в гости приезжала мама программиста Андрея, привозила деньги и подарки. Благодаря ей (и Андрею) у меня появился ноутбук. До нашей деревни тоже дошел интернет, я, так сказать, вышла в мир, стала общаться с Андреем по скайпу.
— Слушаюсь, сэр, — сказала лейтенант Санчез. — Все будет как вы скажете. Готова выполнить любой приказ.
В двенадцать лет мне рассказали о том, что со мной произошло в пять лет, и об истории появления на свет девочки Доши, – совместно баба Таня и мама Андрея в один из своих приездов. Они все (включая Андрея) решили, что я уже достаточно большая, чтобы все это понять.
— Хорошо, — сказал Нил. — Сейчас от вас требуется вот что. Выделите нам джип. Нам надо добраться до ресторана «Кебабилон», это недалеко, на выезде из Самарры.
— Слушаюсь, сэр. Однорукого я тоже туда отвозила, — сказала лейтенант. — Он назвался Джалобином. Он-то и приезжал сюда с этим мальчиком дня два назад.
До революции 1917 года
— Профессор Джалобин? Тоже один из них.
— Тогда понятно, почему он может показывать такие фокусы с голосом, — заметила лейтенант Санчез.
Анна стала крестной матерью Петеньки и по крайней мере раз в месяц приходила в гости с подарками. Она быстро восстановилась после родов, похудела, похорошела, болезненная бледность прошла, и вскоре Анна устроилась гувернанткой в семью вдовца Салтыкова. Аполлинария Антоновна не поняла, какого именно Салтыкова. Их же столько было в истории России! Дворяне, графы, князья… Вроде как этот вдовец был из княжеской линии Салтыковых, которая происходит от фельдмаршала и воспитателя великих князей Александра и Константина Павловичей, Николая Ивановича, которому было пожаловано вначале графское достоинство, а потом княжеское.
В дом, где жили Аполлинария Антоновна с мужем, братом и сыном, приходил шпик. По крайней мере, так выразился Василий Антонович, которого тот начал расспрашивать про Аполлинарию Антоновну, не зная, что она его сестра. Давно ли тут проживает? Чем занимается? С кем общается? Была ли она беременна? «Что вам нужно-то?» – закричал Василий Антонович и пригрозил позвать городового. При упоминании городового «шпик» ретировался.
— Мадам, это сущие пустяки в сравнении с тем, на что еще он способен! — сказал Алан. — Но предоставьте его нам. Мы разберемся с профессором Джалобином.
– Что ты знаешь про эту Анну? – спросил вечером Фрол Петрович после того, как Василий Антонович рассказал про «шпика».
Фактически Аполлинария Антоновна ничего не знала, но предполагала, что дело в ребеночке и не зря Анна за него боялась. То есть, конечно, не в ребеночке, а в деньгах.
Она рассказала Анне про «шпика», когда та приехала в гости.
Глава 22
– Его явно наняла семья Разуваевых. Ишь ты, даже до тебя добрался.
– Тебе угрожает опасность?
«Магнум опус»
– Думаю, уже нет.
А потом как-то, когда они гуляли вместе с Анной и Петенькой в садике неподалеку от дома, Аполлинария Антоновна решилась спросить про Разуваева.
В ресторане «Кебабилон» все восприняли как должное, что Джалобин не ест шашлыки, изготовленные госпожой Ламур, троюродной сестрой матери Дария. Мальчик объяснил госпоже Ламур, что по религиозным и диетическим причинам Джалобин должен питаться только пайками, которыми его снабдили на военной базе. Тетушка ахнула.
– Я же тебе уже рассказывала: я работала в их доме гувернанткой, – легко ответила Анна. – Разуваев любил красивых женщин, любил покутить, веселый, щедрый, замечательный человек! Я не была первой, но оказалась последней его любовью. Ах, какой был мужчина… Но ты бы видела его жену! Сушеная тараканиха. От такой любой мужчина стал бы ходить налево.
— Господи, да я бы лучше саранчу ела, чем пихать в себя этот мусор!
Дарий тихонько улыбнулся, вспомнив, как они с Джоном ели саранчу и ее личинки.
По словам Анны, Разуваев снял для нее небольшую квартирку, она, конечно, ушла из гувернанток и жила там в свое удовольствие. Денег граф не жалел. Но после убийства Разуваева пришлось срочно уносить ноги. Хорошо, что она была давно знакома с доктором Богомазовым. Он и спрятал ее в склепе, где ей пришлось жить на последних месяцах беременности.
— Я бы с удовольствием саранчи поел, — отозвался он, думая, что пайки мистера Джалобина хороши только для тех, кто обожает жевать резину.
Аполлинария Антоновна не стала спрашивать про жену Разуваева и его венчание с Анной. Пусть все это остается на совести Анны. И ей очень не хотелось потерять подругу. Да и какое ей дело-то до отношений Анны с Разуваевым? Конечно, она не первая гувернантка, которая… с которой… Анна, как и сама Аполлинария Антоновна, была бесприданницей. Вынуждена была искать работу с проживанием. И куда она могла деться от приставаний хозяина? А когда он предложил снять ей квартиру…
Этот паек, или так называемая «пища, готовая к употреблению», сокращенно ПГУ, представляет собой комплексный обед, упакованный в герметичный пластиковый пакет. ПГУ стерильна, как банки с детским питанием, и может храниться до трех лет. Когда Джалобин покидал армейскую военную базу в Самарре, где он с успехом дал чревовещательное представление, ему подарили целый блок из двенадцати ПГУ, за что он был безмерно благодарен — ведь его запасы детского питания пропали еще в начале пути. Он как раз разогревал себе такой паек на беспламенном нагревательном устройстве, когда в ресторан зашел кто-то смутно знакомый. Это была женщина из компании журналистов, которых они встретили по дороге из Аммана. Джалобин вспомнил ее не столько по лицу, сколько по черным кожаным брюкам и жакету.
— Привет, — сказала она, тепло улыбаясь. — Вы не против, если я к вам подсяду?
Согласилась бы сама Аполлинария Антоновна на месте Анны? В смысле жить в квартире, снятой для нее богатым мужчиной, и… Аполлинарии Антоновне такого никогда не предлагали. Красотой она не блистала, не то что Анна. Странно, что Анне не удалось выйти замуж. Хотя теперь такие женихи пошли, что их в первую очередь интересует приданое, а только потом внешность невесты. Можно найти красивую любовницу – из прислуги, актрис, балерин. Если у мужчины есть деньги… А Разуваев‐то был еще и красавцем! На тараканихе женился из-за приданого или потому, что родители договорились.
— Буду рад. — Джалобин указал на фиолетовый пластмассовый стул, стоявший против его собственного.
Не Аполлинарии Антоновне судить Анну. Она ей была просто благодарна за то, что у нее есть Петенька! И теперь Анна никогда не докажет, что родила его она, а не Аполлинария Антоновна. Это ее ребенок. Навсегда ее. А Разуваев уже вообще на том свете.
Женщина села и принюхалась.
Потом Анна сделала ей очередное предложение. И исходило оно не только от Анны.
— Хорошо пахнет, — заметила она. — Что это?
У ее нового нанимателя, вдовца Салтыкова, имелся друг, банкир Синеглазов. И у этого Синеглазова на стороне родился ребенок. Девочка. Он хотел пристроить ее в приличную семью на воспитание. Был готов платить ежемесячное содержание.
— Доблестные вояки называют это ПГУ, — сказал Джалобин. — В каждом пайке в среднем тысяча двести пятьдесят калорий, не говоря уже об одной трети из суточной дозы витаминов и минералов, рекомендованной главным военным врачом Соединенных Штатов Америки. Пища легко переваривается и абсолютно стерильна — совсем как речи политиков-краснобаев. Мой желудок, знаете ли, требует очень тонкого обращения, поэтому я не вправе обременять его всякой местной дрянью. Хотите попробовать? У меня тут разные ПГУ есть — на выбор.
– Хватит не только на его ребенка, но и вам всем, – сказала Анна Аполлинарии Антоновне.
– А где мать девочки?! – воскликнула Аполлинария Антоновна.
— Нет, спасибо, — сказала журналистка.
– Это какая-то балерина. Ей ребенок не нужен. Она дальше танцевать хочет. Сейчас ребенок у кормилицы. Синеглазов его, то есть ее, себе взять не может. Сама понимаешь. Ищет для дочери хорошую семью.
— Да ладно вам, угощайтесь, — настаивал Джалобин. — Попробуйте, например, заменитель орехового пирожного. Восхитительный вкус.
— Хорошо, уговорили. Давайте попробую.
– Но как же я…
— Вот это по-нашему! Отважная женщина! Вам бы, пожалуй, и целая порция не помешала, уж очень вы худосочная, милочка.
Джалобин порылся в коробке с ПГУ, где помимо пайков он держал лампу с господином Ракшасом, и извлек заменитель орехового пирожного.
– Ты хочешь второго ребенка? Девочку хочешь? Тебе же доктор Богомазов сказал, что больше рожать нельзя. Ты хочешь жить лучше? Ты мне сама говорила, что собираешься снова бегать по чужим домам, уроки давать. Тебе не придется это делать. Будешь обучать Петеньку и дочь Синеглазова. Я могу сама поговорить с твоим мужем и братом. Берут же люди детей на воспитание. И вы возьмете. Что здесь такого? Благородное дело, и вам деньги не лишние будут. Можете все вместе встретиться с Синеглазовым.
— Вот, милая, лопайте на здоровье, — сказал он.
Журналистка в кожаном костюме вскрыла упаковку и попробовала содержимое.
Аполлинария Антоновна сама поговорила с мужем и братом – передала им предложение подруги Анны.
— Вы абсолютно правы, — сказала она. — Вкус восхитительный. — Она посмотрела на людей, сидевших на другом конце ресторана, под большим портретом улыбающегося Михаэля Шумахера. — А местные не против? Ведь тут все-таки шашлычная. Вам разрешают есть ПГУ и не брать шашлык?
– У меня больше не может быть детей… – сказала она и заплакала. – А тут девочка…
— Они не возражают. — Джалобин покачал головой. — На самом деле здесь очень хороший народ. Очень гостеприимный. Очень добрый. А госпожа Ламур — настоящее сокровище. Готова расстараться для тебя, как для лучшего друга. И если бы не прихоти моего пищеварения, я, разумеется, питался бы как все. Без сомнений. Кстати, я ведь еще плачу им за постой. Я здесь дожидаюсь возвращения моего юного друга. Помните паренька, с которым я сюда ехал?
Фрол Петрович и Василий Антонович бросились утешать жену и сестру.
— Конечно! А куда он отправился?
– Квартира Гаврюшиных в следующем месяце освобождается, – вдруг сказал Василий Антонович. – Отец семейства переведен на новое место службы. Уезжают они. Мне жильцов искать надо.
— Осматривать какие-то развалины, — сказал Джалобин, не сочтя нужным говорить ей правду. — Он интересуется археологией. Его зовут Джон.
— Но это же опасно! Он ведь совсем еще ребенок!
Аполлинария Антоновна вопросительно посмотрела на брата. Она не понимала, что он хочет сказать. А Фрол Петрович сразу понял.
— Этот парень вполне может о себе позаботиться, уверяю вас, мисс… Как, простите, вас величать?
— Монтана Негодий, фотограф.
– Пусть снимет нам квартиру Гаврюшиных, – произнес он.
И сам поехал встречаться с банкиром Синеглазовым.
— Джалобин. — Дворецкий пожал протянутую ему руку. — Гарри Джалобин.
Так в семье Пастуховых появилась первая воспитанница.
Глава 4
У гениального компьютерщика Андрея была любовь с Людмилой, биологической мамой Доши. Но у него также была семья, в ней подрастали двое мальчишек, которых он безумно любил. Андрей не хотел разводиться с женой, да и они уже вместе собрались отбыть в США. Его жена тоже была программистом, пусть и не таким суперталантливым, как он сам. Но их ждала работа, предполагались высокие заработки. Они хотели обеспечить будущее своих детей и свое собственное. Да и мужчина ведь может одновременно любить двух женщин.
– Учти это на будущее, – сказала мама Андрея. – Так нередко бывает. Такая уж у них природа, и ничего не поделаешь. Мой сын на самом деле любил обеих.
Людмила забеременела. Вероятно, она очень постаралась, зная, что Андрей уезжает. Ему она сказала, что просто хочет от него ребенка. Доша родилась за две недели до отъезда Андрея. Но умерла Людмила – роды были очень тяжелыми, еще ей занесли инфекцию, спасти ее не удалось. Близких родственников у Людмилы не было – родители погибли в автокатастрофе несколько лет назад. Она очень хотела ребенка, чтобы не остаться одной. Она, конечно, и о семье мечтала, но не о муже-алкаше. Все приличные были уже давно женаты.
У Людмилы имелась близкая подруга Галина, с которой они учились в одном классе. Галина жила с мамой, тоже не имела ни мужа, ни детей. Галина работала бухгалтером на небольшом заводике по переработке карельских даров леса. Людмила была школьной учительницей, а летом подрабатывала на сборе этих даров природы. Галина знала историю любви подруги с Андреем и, вероятно, завидовала. Но когда Людмила умерла, она тут же вышла на сцену и предложила Андрею удочерить его новорожденную девочку. Ну не в детский же дом ее отправлять? Андрей не мог взять с собой новорожденного ребенка, вообще не хотел жене сообщать о рождении ребенка на стороне. Галину он знал – женщина приличная, вместе со своей мамой девочку вырастят.
За взятки все документы были оформлены очень быстро. Галину записали матерью Доши, Андрея – отцом.
– А вы почему ее не взяли? – спросила я у матери Андрея. – Это же ваша внучка.
– У меня еще трое от дочери. То есть тогда было двое. И я не готова была заниматься младенцем. Но я регулярно навещала Дошу. Она росла здоровым и счастливым ребенком. Галина ею на самом деле занималась, ни в чем не отказывала. Мой сын помогал деньгами.
Андрей также помог Галине стать собственницей предприятия, на котором она работала (так мне тогда сказали). Это случилось незадолго до того, как Доша упала с качелей.
– Вероятно, там что-то очень сильно пошло не так… – вздохнула мать Андрея. – Мне сказали, что мог быть отек мозга. Точно выяснить не удалось – тело сильно обгорело.
– Мать что, не обращалась к врачам?!
– Обращалась. Но там не нашли ничего серьезного… Или не было серьезного с головой, а была ранка и начался сепсис. Сейчас уже никто не скажет! Но Галина поняла, что Доша умирает. Или что Доша никогда уже не будет нормальной.
– Скорее так, – высказала свое мнение баба Таня, которая явно не в первый раз слышала этот рассказ.
В общем, Галина вспомнила (или никогда не забывала), что у Людмилы (биологической матери Доши) имелась вроде бы троюродная сестра, и у этой сестры было несколько детей. Людмила ее жалела и неоднократно рассказывала про нее Галине.
При желании найти человека можно, в особенности в наше время. Пусть даже у этого человека нет интернета и он не зарегистрирован ни в каких социальных сетях. Галина нашла дальнюю родственницу Людмилы – мою родную мать.
– Ты лучше знаешь, Даша, о чем они договорились, – сказали мне мать Андрея и баба Таня.
Мне тогда было пять лет…
Насколько я поняла, Галина поменяла свою умирающую или ставшую ненормальной дочь на меня. То есть, конечно, не свою дочь, а удочеренную девочку, рожденную умершей Людмилой от Андрея. Я лучше подходила, чтобы сыграть роль Доши. Даже именем.
– Но как она могла? – не понимала я. – Ведь она не могла не привязаться к Доше! Она же растила ее фактически с первых дней жизни!
— Возможно, вам встречались мои работы?
– Деньги, – пожала плечами мать Андрея. – Ей требовались денежные вливания в ее предприятие. Кроме как у Андрея, денег взять было негде. Ее устраивал здоровый ребенок. Но она не была готова заниматься больным ребенком, даже если бы Доша выжила. Если бы это была ее родная дочь… Хотя кто знает, как бы она поступила и с биологической дочерью? Уже не спросишь.
— Нет, к сожалению, — сказал Джалобин. — Я читаю исключительно «Дейли телеграф». Вы ведь там не печатаетесь?