— Мы туда никогда не ходим, — сказала Филиппа. — Поэтому не сообразили. Там слишком тесное помещение, и у нас сразу начинается приступ клаустрофобии.

— Тогда примите угольку — и вперед. Проще простого.

Джинн принимают угольные таблетки в любом маленьком помещении, а главное — в лампе или в бутылке, чтобы справиться с приступами боязни закрытого пространства.

— Все понятно, Бакс, — сказал Джон. — Кстати, зимой у нас сауна ближе к вечеру включается автоматически, чтобы папа мог пойти туда сразу приедет с работы.

— Ты хочешь сказать, что там уже жарко? — спросил Дыббакс.

Джон взглянул на часы:

— Думаю, да.

— Так чего ж мы ждем? — воскликнул Дыббакс. — Одолжи мне плавки, и айда!

Они переоделись, проглотили угольные таблетки и отправились в подвал.

Сауна мистера Гонта походила на бревенчатую избушку. Внутри по периметру стояли лавки, а в середине возвышалась печь, на которой лежали раскаленные камни. Судя по висевшему на стене градуснику, температура была почти сто градусов по Цельсию — вдвое жарче, чем в любой пустыне, которую довелось посетить близнецам. Не пробыв в сауне и нескольких минут и едва начав потеть, они уже почувствовали, что к ним возвращается джинн-сила. Джон сперва ощутил, как зарождается внутри особый жар, как проясняется голова, точно он выздоровел после сильной простуды. А Филиппе показалось, что она просто очнулась от долгого освежающего сна.

Когда близнецы были с дядей Нимродом в Египте и учились азам джинн-мастерства, он немало беседовал с ними о главенстве духа над материальным миром. За последние несколько месяцев они, конечно, утратили некоторые навыки, но вскоре Джон смог использовать вновь обретенную силу, чтобы сотворить себе два диска, которые он безуспешно искал уже несколько недель, а Филиппа создала для себя толстый махровый халат, в который она намеревалась облачиться, выйдя из сауны. Оба эти «творения» были сущей ерундой, и просить у мамы разрешения на то, чтоб их сделать, казалось смешным.

— Надо подарить что-нибудь Баксу, — сказал Джон сестре. — Он нам так помог!

— Вообще-то есть одна игра, компьютерная, которую я был бы не прочь получить, — кивнул Дыббакс. — Если вам не жалко… — Он назвал игру, но Джон знал о ней только понаслышке. Поэтому сам он ее сотворить никак не мог, тем более в одиночку — силы бы не хватило. — А давайте возьмемся за руки, и я сотворю себе игру с помощью вашей силы?

— Неплохая идея, — согласилась Филиппа. — Мы так уже делали, помнишь, Джон, в Каире? С господином Ракшасом. Чтоб сотворить тот розовый «феррари».

— Да уж, разве такое забудешь!

Джон взял за руку сестру и Дыббакса.

Сначала у них ничего не вышло. Во всяком случае, ничего не появилось. Филиппу это несколько удивило, потому что какое-то количество силы она точно израсходовала — уж это-то ощущение трудно с чем-то спутать. Но со второго захода Дыббакс получил вожделенную игру. Он благодарил их так горячо, что Филиппа быстро забыла о первой неудачной попытке.

Вскоре миссис Сахерторт увела Дыббакса домой. Джон остался один в комнате и продолжил экспериментировать со своей джинн-силой. И обнаружил, что у него даже получается ввинчиваться в лампу или бутылку, а потом появляться оттуда вновь. После отцовской сауны джинн-силы хватало часа на три. И тут ему пришла в голову мысль, как они с Филиппой могли бы помочь миссис Трамп. Выслушав план брата, Филиппа с сомнением вздернула бровь.

— Не знаю, Джон, — сказал она. — Я не уверена, что это получится.

— Это не опасно, — настаивал Джон. — Мы ее только попугаем. Всего-навсего. Мы не станем превращать мисс Пикинс в таракана.

— Не думаю, что мама это одобрит.

— Но миссис Трамп нужна наша помощь, так?

— Нужна, — кивнула Филиппа, хотя ее по-прежнему одолевали сомнения.

— Послушай, — сказал Джон. — Я все беру на себя. Я это затеял, мне и отвечать, если что не так. — Он ждал ответа, но Филиппа молчала. — Ну, ладно, допустим, я не прав. Ты можешь предложить что-то лучшее?

Ничего лучшего Филиппа предложить не могла, и ей пришлось согласиться.

На следующий день Джон грелся в сауне, а Филиппа дожидалась, пока на своем лимузине подъедет миссис Трамп. Едва домработница-миллионерша вошла в дом, Филиппа украдкой стянула у нее из сумочки ключи от квартиры в знаменитом здании «Дакота». Потом она отправилась в подвал за Джоном. Тот вылез из сауны и быстренько ввинтился в пустую серебряную флягу, которую близнецы позаимствовали из ящика в папином кабинете. Потом Филиппа сунула флягу и ключи в свой рюкзачок, надела самое теплое зимнее пальто, которое только нашлось в ее гардеробе, и выскользнула на улицу.

Когда в Нью-Йорке ложится снег, такси поймать нелегко, и Филиппе пришлось идти пешком через Центральный парк до самой Западной Семьдесят второй улицы, где на углу возвышается фешенебельный дом с эксклюзивными квартирами. Здесь-то с недавних пор и проживала миссис Трамп. «Дакота» и правда весьма примечательное здание: с опускающейся точно на крепостных воротах решеткой, рвом — правда, без воды — и даже будкой для часового. Настоящий немецкий средневековый замок, в который раз подумала Филиппа, и по телу у нее побежали мурашки… Швейцар кивнул, она робко прошла внутрь и поднялась на седьмой этаж. Близнецы побывали в квартире у миссис Трамп уже несколько раз. Она находилась как раз рядом с квартирой Джона Леннона, знаменитого музыканта из группы «Битлз», которого застрелили возле «Дакоты» в 1980 году. Джон Гонт об этом прекрасно знал, а еще он знал, что миссис Трамп купила себе огромный белый рояль. Поэтому он решил притвориться, будто он и есть Джон Леннон. Точнее, призрак Джона Леннона.

Войдя в квартиру, Филиппа сразу направила к роялю, поставила флягу на ближайшую батареи отвинтила крышку. Все, пора уходить. С минуты на минуту появится мисс Пикинс.

— Я пошла, братец, — шепнула она в горлышко фляги. — Надеюсь, скоро увидимся. Будь осторожен.

— Не забудь за мной вернуться, — крикнул Джон ей вслед.

Филиппа вызвала лифт, чтобы спуститься в вестибюль, и вспомнила, что в «Дакоте», наездами из Гонконга, живет ее близкая подруга, Изабел Гетти. Тут открылись двери лифта, и из него вышла высокая блондинка — тощая тетка с жидкими грязными волосами и желтыми зубами, то есть мисс Пикинс собственной персоной. Филиппа видела ее один раз, через день-два после того, как миссис Трамп наняла эту тетку на работу, — тогда она еще давала себе труд быть вежливой и действительно делала попытки убирать квартиру. Но сегодня мисс Пикинс большой вежливостью не отличалась. Прищурившись, она схватила Филиппу за воротник.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела мисс Пикинс.

— Я… пришла в гости к подруге, — нашлась Филиппа.

— Как зовут подругу? — требовательно спросила мисс Пикинс.

— Изабел Гетти. Оставьте меня. Мне надо идти.

Мисс Пикинс отступила. Голубоглазая, с высокими скулами и длинной шеей, она напоминала сиамскую кошку, причем премерзкую.

— Ты гадкая, грубая девчонка, — сказала она. — Ты мне сразу не понравилась. Ясно?!

Филиппа боком протиснулась мимо мисс Пикинс и устремилась к лифту. Если до этой минуты ее еще терзали сомнения — хорошее ли дело затеял Джон, — то теперь они совершенно развеялись.

Внутри стоявшей на батарее фляги Джону было жарко, как в сауне. Он подождал лишних минут пятнадцать — чтоб мисс Пикинс уж наверняка приступила к «работе», — после чего вывинтился из фляги и оказался в гостиной миссис Трамп. Ее домработница тем временем уже расположилась в кресле на кухне, чтобы выпить кофейку, посмотреть телевизор, почитать газетку и позвонить на другой конец Америки.

Джон на мгновение притаился за роялем, а потом на цыпочках направился на кухню. Жертву надо было рассмотреть попристальнее. Мисс Пикинс явно устроилась в кресле надолго. Через пару минут она отставила пустую чашку, прикрыла глаза и захрапела. Бедная наивная миссис Трамп! Но Джону такой поворот дела был только на руку. Он вернулся в гостиную и сел за рояль.

«Imagine» — одна из самых знаменитых песен Джона Леннона. Кроме того, это было одно из немногих произведений, которые Джон Гонт умел играть на рояле. И у него был весьма приличный голос. Джон-младший почти допел первый куплет когда со стороны кухни наконец послышались шаги.

— АППЕНДЭКТОМИЯ, — быстренько проговорил Джон. Это было его слово-фокус, с его помощью Джон концентрировал свою джинн-силу Миг — и он замер на крышке рояля, превратившись в безвкусную фарфоровую статуэтку — мальчика в одеждах восемнадцатого века, играющего на клавесине.

Странное это ощущение: быть сделанным из фарфора и не иметь ни единой мышцы. Зато с крышки рояля Джону была отлично видна перепуганная мисс Пикинс.

— Тут есть кто-нибудь? — дрожащим голосом произнесла она. И робко коснулась клавиш.

Если бы фарфоровые статуэтки имели право смеяться, Джон от хохота свалился бы со своей маленькой фарфоровой табуреточки. Но фарфоровому мальчику смеяться не пристало. Может, оно и к лучшему.

Через некоторое время мисс Пикинс снова отправилась на кухню. Джон тут же принял свое настоящее обличье и успел пропеть еще несколько тактов из песни Леннона, а уж потом ввинтился обратно в серебряную флягу, которая за время, проведенное на батарее, раскалилась не хуже духовки. Он решил больше не исполнять песню Леннона в то утро, чтоб мисс Пикинс его не разоблачила. Он просто ждал возвращения Филиппы. До этого было еще далеко, не меньше десяти часов. Только когда у миссис Трамп кончится рабочий день, Филиппа вместе с ней вернется в «Дакоту» за братом.

Но, к счастью для Джона, ждать десять часов ему не пришлось. Точнее, пришлось, но они не длились так долго, как настоящие десять часов. Покинув трехмерное пространство и ввинтившись во флягу против часовой стрелки — как и положено делать в Северном полушарии, — Джон обеспечил себе быстрое течение времени. Мальчику показалось, что прошло не больше часа, а он уже сидел у себя в комнате и рассказывал сестре о своих приключениях.

— Миссис Трамп абсолютно права, — заявил он. — Эта Пикинс — жуткая тетка. Когда я заиграл первый раз, она дрыхла в кресле без задних ног. Ленивая клуша.

— Не такая уж клуша, — сказала Филиппа. — Возможно, она еще и воровка. На днях миссис Трамп недосчиталась кое-каких драгоценностей.

На следующий день Филиппа снова отнесла флягу с братом в «Дакоту» и оставила ее в квартире миссис Трамп. На этот раз Джон чувствовал себя более уверенно. Он знал, что джинн-силы у него предостаточно. Выбравшись из фляги, он спрятался в бельевом шкафу. Там он на время оставил свое тело и, невидимый, подсев к роялю, исполнил «Imagine» с начала до конца, причем даже, как ему казалось, с характерным ливерпульским акцентом Леннона. На самом деле акцент ему передать не удалось. Но разве в этом дело? Во всяком случае мисс Пикинс к его произношению не прислушивалась. Она с воплями заперлась в ванной, позвонила оттуда миссис Трамп, а несколько минут спустя и вовсе покинула квартиру, бросив на пол ключи и пару бриллиантовых сережек, которые она стянула из прикроватной тумбочки своей работодательницы.

Джон аж взвыл от восторга. Уходившую мисс Пикинс так подстегнул его вой, что она даже не стала ждать лифта, а кубарем понеслась вниз по лестнице.

Джон вернулся в шкаф, вселился обратно в свое тело и позвонил сестре на мобильник. Как выяснилось, мисс Пикинс объявила миссис Трамп, что в ее квартире в «Дакоте» водятся привидения и больше она здесь работать не желает. Филиппа добавила, что миссис Трамп сразу повеселела — радостная такая ходит, прямо как в прежние времена. Только привидений боится. Теперь Филиппа пытается убедить бедняжку, что никаких привидений на свете нет.

— Ну что, приехать за тобой? — спросила она брата.

— Теперь можно не секретничать, — ответил Джон. — Тетка Пикинс сбежала, и я вполне могу выйти из здания в своем нормальном виде. — Джон выглянул в окно. — Там, кстати, снова снег пошел.

Джон повесил трубку и уже собирался покинуть квартиру, где одержал такую великолепную, такую внушительную победу, как вдруг чуть снова не выпрыгнул из собственного тела, поняв, что… он не один! В углу комнаты стоял мужчина в синем полосатом костюме, с огненно-рыжей бородой и орлиным носом. На его вытянутой вперед руке сверкало кольцо с огромным лунным камнем — и размером и цветом камень напоминал глаз аллигатора, наставленный прямо на Джона. Мальчик почувствовал, что не может даже пошевелиться. А рыжий меж тем приближался, и выражение лица у него было отнюдь не дружелюбное.

— Что это ты удумал? Шутки шутить над беззащитной мундусянкой? — произнес он. — Изволь объясниться.

Джон попробовал объясниться. Но всякий раз, когда он открывал рот, оттуда выливалось или вываливалось что-то ужасное: сначала гороховый суп, потом капуста брокколи и листья салата, следом артишоки, кусок репы и в довершение немереное количество шпината со сливками. Джон терпеть не мог овощей, а тут вся эта гадость — во рту, да еще в таком изобилии… вкус… запах…

И впервые в жизни юный джинн бухнулся в обморок.

Глава 3

Важная книга

Очнувшись, Джон понял, что находится в другой квартире, причем лежит в шезлонге у окна. Но, видимо, все же в «Дакоте», потому что вид из окна был прежний. Только помещение совсем другое. В отличие от новехонькой магазинной мебели миссис Трамп, здесь все было старым. Даже стоял египетский стол и какие-то скульптуры, отчего Джону тут же вспомнился дядя Нимрод и его лондонский дом. Сквозь толстые стены в квартиру не проникало ни единого звука, а когда заговорил грозный хозяин дома, даже старинные напольные часы, казалось, перестали тикать.

— Простите, что я вас так напугал. — Рыжий взял стул и подсел поближе к Джону. — Разрешите представиться. Фрэнк Водьяной. Джинн, как и вы. Я живу в этом доме уже почти пятьдесят лет и, помимо основной джинн-деятельности, по совместительству служу деловым агентом моих соседей — мундусян. В сущности, в этом доме нет ни одного человека, которому бы я, тем или иным образом, не поспособствовал. Без меня они бы вряд ли так преуспели. В течение пятидесяти лет я был в этом доме единственным джинн. Поэтому вчера, почуяв в «Дакоте» джинн-силу, я немало удивился и отправился вас искать. Но не нашел. И когда я сегодня снова ощутил ваше присутствие, я рассердился. Я и не предполагал, что вы столь юны и неопытны. И поступил с вами несколько сурово. В чем раскаиваюсь. Но причина всему одна — я оберегаю моих соседей. Нельзя допустить, чтобы в «Дакоте» бушевала злая джинн-сила.

— Но я не злой джинн. Я добрый, — сказал Джон.

— Ваше времяпрепровождение меня совершенно не касается. Но озорства и вредительства не потерплю. В «Дакоте» им не место.

— Ни вредительства, ни озорства не было, честное слово, — горячо заверил его Джон.

Фрэнк Водьяной терпеливо улыбнулся:

— Мне показалось обратное. Вы явно пытались кого-то напугать. Я очень не люблю, когда джинн так поступают с людьми.

— Вы неверно истолковали мои действия, сэр. Я просто пытался помочь одному человеку. Мундусянке по имени миссис Трамп.

— Извольте рассказать, каким образом.

К этому моменту Джон уже вполне оправил от обморока. Он сел и подробно рассказал мистеру Водьяному всю историю. Когда он смолк, Водьяной громко расхохотался.

— Мне нравится твой стиль, малыш. Джона Леннона я хорошо знал. И очень его любил. Думаю, он бы тебя одобрил. С чувством юмора у него был полный порядок.

Джон потер лоб и спустил ноги на пол.

— Сэр, а что же со мной случилось? — спросил он.

— Ты попал под временное заклятие, — ответил Водьяной. — Через правдоуловитель. Принцип его работы очень прост: уловить, что именно вызывает у тебя наибольшее отвращение, и сделать так, чтобы оно оказалось у тебя во рту. Твое счастье, что ты не любишь овощи. У других изо рта выскакивало кое-что похуже: змеи, например, тарантулы и даже крыса. Ты что, правда так ненавидишь овощи?

— Терпеть не могу, сэр.

— Ладно, не волнуйся. Я там все прибрал. Я имею в виду овощи. С ковра твоей миссис Трамп. — Водьяной покачал головой. — Хм, Джон… Я-то думал, что знаю всех джинн в Нью-Йорке. Почему же я раньше никогда тебя не встречал? Из какого ты клана? Из какой семьи? И перестань называть меня сэром. Я для тебя просто Фрэнк. В крайнем случае — мистер Водьяной.

— Меня зовут Джон Гонт, сэр. Ой, извините, мистер Водьяной. Мой отец — человек, то есть, простите, мундусянин. А мама — Лейла Гонт.

— Тогда все понятно. Лейла не представляла своих детей джинн-обществу. Вообще ходят слухи, что она отказалась применять свою джинн-силу.

— Так и есть.

— Погоди, так ты, значит, племянник Нимрода? Тогда я слышал про тебя и про твою сестру! Как вы победили этого паршивца Иблиса. До чего мерзок, как, впрочем, все ифритцы! Что ж, молодой человек, отличная работа. Если и был на свете джинн, которого следовало упечь в бутылку на веки вечные, то это, конечно, Иблис.

— Спасибо, — сказал Джон.

— Но теперь держи ухо востро. У Иблиса есть наследнички. Сыновья так же отвратительны, как папаша. Последние ураганы во Флориде, например, это их рук дело. Младший отпрыск Иблиса, Радьярд Тир, сотворил по крайней мере два из них.

Джон нахмурился. Нимрод не предупреждал ни его, ни Филиппу об опасности, исходящей от родственников Иблиса. Может, он рассказал маме? Но какой от этого прок, если мама поклялась никогда не пользоваться джинн-силой?

— Сам я принадлежу к клану Джань, — сказал мистер Водьяной. — Среди нас попадаются всякие: и очень достойные джинн, и не очень. Но мы, как и джинн клана Марид, стоим за силы добра и удачи. Мы, пожалуй, уступаем маридам в могуществе, да и влияние наше в мире не так велико. Но кое-какая сила у нас все-таки имеется.

— Еще бы! — отозвался Джон и подумал, что Фрэнк Водьяной явно скромничает. Во всяком случае, его правдоуловитель показался Джону вполне внушительной штукой.

— Мне очень неловко, что я применил к тебе правдоуловитель, Джон… — Мистер Водьяной снова выставил вперед руку с кольцом. — Из-за лунного камня прибор обрел невиданную силу и стал непрост в управлении. И немудрено. Лунный камень непредсказуем. Непокорное создание из сказок с ужасами и привидениями.

— Ничего страшного, мистер Водьяной. Я в полном порядке. Это вы простите, что я вас потревожил.

— Ты извиняешься? Очень, очень мило с твоей стороны. Воспитанный, вежливый юноша… Я ценю хорошие манеры среди джинн твоего возраста. Увы, ныне многие джинниоры, даже из самых достойных кланов, не выказывают ни малейшего уважения к старшему поколению.

Джону тут же вспомнился Дыббакс Сахерторт. Да, пожалуй, мистер Водьяной в чем-то прав. Трудно представить, чтобы Дыббакс стал вежливо разговаривать со взрослыми.

— Я знаю, что сделаю, — рассуждал тем временем мистер Водьяной. — Во-первых, я тебе кое-что подарю. Ты знаешь, что такое дискримен, Джон?

— Нет, сэр.

Мистер Водьяной рассмеялся.

— Это просто заумное слово, которое означает простую вещь — «желание на крайний случай». Мне такое подарил отец, когда я был примерно в твоем возрасте. Незаменимая штука в разных передрягах, когда джинн-сила еще находится в стадии становления. Чтобы воспользоваться дискрименом, достаточно произнести кодовое слово, работает, в сущности, так же, как слово-фокус. Но джинн не изобретает его сам, а получает от другого джинн в подарок. Или в качестве компенсации. Так сказать, возмещение убытков. Как раз твой случай.

— Ну что вы? Какое возмещение? Какие убытки? Мне ничего не надо.

— Нет, я настаиваю, — твердо сказал мистер Водьяной. — Слово, которое я тебе подарю, — немецкое. Вообще, немецкий язык замечательно подходит для дискрименов. Особенно длинные слова. Уж их-то никогда не произнесешь нечаянно. Если ты, конечно, не немец. В каком еще языке столько длинных слов?! Ты, случаем, не собираешься в Германию?

Джон покачал головой.

— Вот и отлично. Итак, ты получаешь в подарок слово DONAUDAMPFSCHIFFAHRTSGESELLSCHAFTSKAPITÄN.

— Мне такое нипочем не запомнить, — ужаснулся Джон.

— Запомнишь как миленький, — сказал мистер Водьяной. — Потому что запоминать ничего не потребуется. Я наделяю тебя дискрименом, и слово запоминается само. Как только возникнет ситуация, для которой дискримен может пригодиться, то есть по-настоящему чрезвычайная ситуации слово само слетит с твоих губ.

Джон все недоумевал. Ему не верилось, что такое возможно.

— Если б я хоть понимал, что означает это немецкое слово…

— В этом нет необходимости, — возразил мистер Водьяной. — Но раз ты спрашиваешь… Слово означает «капитан Дунайского речного пароходства». Проще не бывает. Ты уж мне поверь — я сам бывал на Дунае. Тамошние капитаны — простаки, каких свет не видывал.

— Ладно, — сказал Джон. — Я готов.

— К чему?

— Ну… получить от вас дискримен.

— Уже.

— Да? Ой, я и не заметил. Спасибо, сэр… мистер Водьяной. То есть Фрэнк.

— Не за что. — Хозяин квартиры выглянул в окно. — Я должен сделать для тебя еще кое-что. А именно — отправить тебя домой. Где ты живешь?

— На другой стороне парка. Дом семь по Восточной Семьдесят седьмой улице. Но меня не надо провожать, я прекрасно доберусь. Пройду через парк или возьму такси.

— Это вряд ли, — усмехнулся мистер Водьяной. — Посмотри за окно. Пока ты отлеживался, там снегу навалило сантиметров двадцать.

Джон посмотрел вниз. Действительно, даже деревьев не видно — такой плотной стеной валит снег. И как это он раньше не заметил? Машины стоят как вкопанные. А парк весь белый, точно покрытый толстым слоем ваты.

Мистер Водьяной понял, что Джон немало удивлен.

— Твоя рассеянность — побочный эффект от воздействия правдоуловителя. От него не сразу полностью оправишься. Поэтому отправлю-ка я тебя домой единственным непроницаемым для погодных катаклизмов способом. А именно — на смерче.

— Нет! Погодите!

— Не волнуйся. Такой денек выдался, что тебя никто и не заметит. Уж поверь.

Джон попытался возразить, сказать, что он очень рассчитывает пробраться домой тайком, а смерч — такая штука, что мама наверняка обратит на нее внимание. А заодно и на него самого. И потребует объяснений, потому что, скорее всего не поверит, что этот смерч — результат нью-йоркских холодов. Но он не успел произнести ни слова: воздух под ним закрутился на бешеной скорости и сформировался в маленький, но вполне отчетливый смерчик — и вот Джон уже мягко оторвался от устланного коврами пола. Стараясь сохранить равновесие, Джон взмахивал руками то сзади, то спереди, точно клоун на канате.

— Не пробуй устоять, мальчик! — вопил мистер Водьяной, открывая окно на своем седьмом этаже. — Сядь, а то упадешь. Неужели ты никогда раньше не летал на смерче?

— Никогда, — крикнул Джон и резко сел. Но получить дополнительные наставления он уже не успел. В смерче, точно в удобном кресле, он устремился прочь из здания «Дакота» и прямиком через парк. Джон закрыл глаза и решил просто словить кайф, поскольку подумать о вероятных последствиях этого путешествия он еще успеет.

Не прошло и нескольких минут после вылета из квартиры мистера Водьяного в здании «Дакота», как смерч уже спикировал к родному дому Джона, причем ровно в тот момент, когда миссис Трамп открыла парадную дверь, чтобы посыпать каменной солью лежавший на тротуаре снег. Она громко вскрикнула, но Джона не разглядела, потому что смерч, собравший по пути изрядное количество снега, сбил ее с ног, влетел в прихожую и пронесся вверх по лестнице. Одолев шесть лестничных маршей, он мягко опустил Джона на кожаное кресло в его собственной спальне.

В любое другое время это было бы для Джона очень кстати, но так получилось, что в спальне его поджидала мама. Она только что поговорила по телефону с разъяренной миссис Сахерторт, которая обвинила близнецов в том, что они пошли на поводу у Дыббакса и напустили на Надию, новую жену мистера Сахерторта, водяных элементишей. И теперь, увидев, каким способом прибыл домой ее любимый сын, Лейла Гонт окончательно убедилась, что он пользуется джинн-силой без спросу.

— Я надеюсь, миссис Трамп не видела, что ты прилетел на смерче, Джон, — процедила миссис Гонт.

— Э-э-э… Не думаю. — Джон был в некотором замешательстве. — Смерч сбил ее с ног и ослепил колючим снегом, так что вряд ли она заметила меня внутри.

— Не заметила — уже легче.

В дверь робко заглянула Филиппа.

— Теперь, раз уж вы оба здесь, — начала мать, — не соблаговолите ли объяснить, что, собственно, происходит? Я полагала, мы заключили договор — причем по вашей собственной инициативе — о том, что без моего согласия никто из вас джинн-силу не применяет. Но сейчас я вижу, что Джон влетает в дом на смерче, а тем временем миссис Сахерторт обрывает мне телефон с дикими обвинениями. Похоже, кто-то наслал на Надаю, новую жену ее бывшего мужа, водяного элементиша. Последние двенадцать часов в их только что отремонтированной квартире льет дождь. Да-да, самый настоящий дождь. Ливень. Миссис Сахерторт уверена, что Дыббакс в этом деле не обошелся без вашей помощи.

— Это неправда, — сказал Джон. — Мы к этому не имеем никакого отношения.

— Сам Дыббакс этого сделать не мог, она это знает точно. Пока она не снимет с него заклятие, у него не хватит джинн-силы даже шнурки завязать. Если он вообще считает нужным их завязывать. Но меня этот мальчик нисколько не волнует. Меня волнуете вы. Видимо, надо было попросить Нимрода и на вас наложить заклятие.

— Мы к этому дождю не причастны. Честное слово, — настаивал Джон.

— Как я могу верить тебе, Джон, если ты позволяешь себе являться в собственный дом на смерче?

Пришлось Джону рассказать матери о квартире миссис Трамп в здании «Дакота» и как она боялась собственной домработницы, мисс Пикинс, и как он вынудил эту тетку убраться восвояси, а потом встретил мистера Водьяного, который оказался очень мил и отослал его домой на смерче прежде, чем Джон успел отказаться.

— Мама, ты же сама видишь, что я не использовал джинн-силу для себя, — покаянным тоном сказал мальчик. — Я помогал ближнему.

— Это не объясняет ливень в новой квартире Надии Тарантино, — сухо сказала миссис Гонт.

Пока Джон объяснял матери, как он боролся с мисс Пикинс, Филиппа размышляла о Дыббаксе Сахерторте и эпизоде в сауне.

— Кажется, я понимаю, как все это произошло… — проговорила девочка и сняла очки. Она всегда снимала очки, когда хотела, чтобы мама смотрела ей прямо в глаза и верила, что она, Филиппа, говорит правду. Даже когда она говорила неправду. — Дыббакс рассказал нам, что, погревшись в сауне, можно вернуть себе джинн-силу даже зимой. И мы, в благодарность, решили ему что-нибудь подарить. С помощью джинн-силы. Он захотел компьютерную игру. Только мы эту игру не знали и поэтому не могли сделать ее сами. Так что все мы взялись за руки, и он использовал нашу силу, чтобы сосредоточиться на игре, о которой он так мечтал.

— Ага, так и было, — сказал Джон. — Только в первый раз это не сработало. Я и забыл об этом.

— Но я почувствовала, что в первую попытку мы все-таки потратили немного силы. — Филиппа задумчиво покачала головой. — До этого он действительно попросил нас наслать элементишей на его мачеху, но мы отказались. Теперь я думаю, что он нас попросту обманул и первая попытка ушла именно на это — а мы и не знали.

— Разве Нимрод вас летом ничему не научил? — вздохнула миссис Гонт. — Никогда не беритесь за руки с другим джинн, если он хочет использовать вашу силу. Это называется джиннитический сеанс, и именно отсюда люди усвоили дурацкую привычку держаться за руки во время своих так называемых спиритических сеансов. Они воображают, что у них от этого умножаются силы. Кстати, если вы должны пожать кому-то руку, не забудьте согнуть средний палец, чтобы линии жизни на вашей ладони не соприкоснулись с чужими линиями. — Тут Лейла продемонстрировала, как следует сложить пальцы перед рукопожатием. — Но раз вы не знали даже этих простейших правил, я вряд ли могу вас в чем-то обвинять… Только, пожалуйста, дети будьте в следующий раз поосторожнее.

— Ты не сердишься за то, что я сделал с мисс Пикинс? — спросил Джон.

— Я вполне понимаю твое желание помочь миссис Трамп, — ответила мать. — Но помни; эта история может иметь самые непредвиденные последствия. Использование джинн-силы в мире людей порой кончается непредсказуемо, поскольку таит в себе элемент случайности. Я очень надеялась, что Нимрод объяснил вам это предельно ясно. — Тут она наконец улыбнулась. — Но я не сержусь. Наверно, вам даже повезло. Потому что я бы очень расстроилась, если бы мне пришлось запретить вам пойти на презентацию книги господина Ракшаса.

— Что такое презентация? — спросил Джон.

— Праздник по случаю выхода книги, тупица, — сказала Филиппа.

— Старина Ракшас написал книгу? Какую? — Джон пропустил мимо ушей грубость сестры.

— «Краткий курс Багдадских законов», — ответила миссис Гонт.

— Н-да, по телеку вряд ли покажут, — сказал Джон.

— А когда презентация? — спросила Филиппа. — И где?

— Сегодня вечером. Здесь, в Нью-Йорке, в магазине «Книга за семью печатями», на Западной Пятьдесят седьмой улице.

— Сегодня вечером? — сказал Джон. — Но почему ты нам раньше не сказала? А дядя Нимрод тоже будет?

— Конечно будет. И именно поэтому я и не сказала вам заранее. Он хотел сделать вам приятный сюрприз.



Магазин «Книга за семью печатями» вполне соответствовал своему названию, поскольку в нем вовсе не было дверей. Имелось только окно, размером и формой напоминавшее корабельный иллюминатор, да на кирпичной стене рядом с окном висела медная табличка с красиво выгравированным названием и адресом магазина. Но все-таки трудно было заподозрить, что он здесь действительно есть.

— Ты уверен, что мы пришли куда надо? — спросила Джона сестра.

— Так указано в приглашении. — Он протянул ей карточку с названием книги и маленькой схемой, на которой был изображен отрезок Западной Пятьдесят седьмой улицы, соединявшей Бродвей и Шестую авеню.

— Может, туда ведет потайной ход? — предположила Филиппа и начала читать подсвеченное объявление, выставленное в круглом окне магазина.

— Я бы сказал, что нас ждут, — заметил Джон. — Причем ждет сильный и могучий джинн.

— С чего ты взял? — спросила Филиппа.

— Очень просто. Это — единственная улица в Нью-Йорке, где сейчас нет снега.

— Ой, и правда! На обоих концах улицы си есть, а тут нет.

— А воздух? — продолжал Джон. — Неужели не чувствуешь? Тут прямо жарища. Градусов на двадцать — тридцать теплее, чем на соседних улицах. Кто-то сотворил микроклимат. На это нужна недюжинная сила. Кто-то — или Нимрод, или сам господин Ракшас — решил сделать улицу более удобной для джинн. Ведь мы так любим жару.

Но Филиппа его не слушала.

— Тут загадка, — объявила она наконец, указывая на объявление, вывешенное в круглом окошке. — Наверно, мы сможем войти, если ее разгадаем. Слушай. «Начало начал. Конец времен. Начало надежд. Конец стран и племен».

Джон пожал плечами:

— Не понимаю.

— А я понимаю, — торжествующе сказала Филиппа. — Ответ — буква «н». С нее начинаются слова «начало» и «надежда», и она же стоит в конце «времен», «стран» и «племен».

— Ну и что это нам дает?

— А вот что, — сказала Филиппа и нажала букву «н» в слове «Книга», которое было выгравировано на медной табличке с названием магазина.

И тут же часть кирпичной стены, включая само окно, превратилась в дверь. Она распахнулась, и глазам близнецов предстало не какое-то темное и мрачное место, а светлый и просторный зал с винтовой лестницей, которая вела на другой этаж. Оттуда явственно доносились звуки праздника.

— Отлично сработано, сестренка. — Джон ступил на порог магазина. — Пошли, пока эта дверь снова не закрылась.

Филиппа последовала за братом — внутрь и вверх по винтовой лестнице, а потайная дверь действительно с грохотом захлопнулась. Вскоре они оказались в огромной комнате с высокими окнами, причем вид из них открывался вовсе не на Пятьдесят седьмую улицу и вообще не на город Нью-Йорк, а на пейзаж в какой-то более теплой стране. Из толпы вынырнул крупный мужчина в ярко-красном костюме и двинулся к ним с широкой улыбкой и столь же широко распростертыми объятьями. Это был их дядя Нимрод.

— Вот и они, — сказал Нимрод, нежно обнимая близнецов. — А мы уж начинали волноваться, не потерялись ли вы по дороге.

— Мы не сразу решили загадку с дверью, — сказала Филиппа.

— Неужели? Вы меня удивляете. В ней нет ничего сложного. Так, пустячок, чтобы не пускать в магазин всякую шушеру. А придумал эту загадку великий английский писатель Джонатан Свифт.

Вслед за Нимродом к ним подошел старик с белой бородой, в белом тюрбане и белом костюме. Он радостно обнял детей.

— Ну, от всей шушеры не избавишься — заметил господин Ракшас. — Никакой прием не обходится без непрошеных гостей.

Старый джинн был похож на индийского маха раджу, но по-английски говорил, как самый настоящий ирландец. Просто его когда-то заточили в бутылку на территории Ирландии, и он провел много лет наедине с ирландским телевидением — единственным развлечением, которое он мог себе позволить в плену.

— Поздравляем вас с выходом книги, — сказали господину Ракшасу близнецы.

— Верно-верно, тут есть с чем поздравить! — подхватил Нимрод. — Думаю, это самая важная книга после «Гримуара» царя Соломона.

Господин Ракшас слегка улыбнулся.

— Вы очень любезны, друг мой Нимрод, — сказал он. — Но, по правде говоря, моя книга — всего лишь новая застежка на очень старой обуви.

— Что такое гримуар? — спросил Джон.

— Пособие для людей-волшебников, которые хотят наложить заклятие на джинн, — сказал Нимрод. — Самый ранний и важный пример такого пособия — завещание царя Соломона. Короче говоря «Гримуар» — ценная книга. Именно поэтому я сравнил ее с «Кратким курсом Багдадских законов» господина Ракшаса.

— Не стоит, — заскромничал господин Ракшас. — Лесть — сомнительное кушанье.

— Мои похвалы идут от чистого сердца, — заявил Нимрод. — Господин Ракшас создавал эту книгу всю жизнь, — пояснил он близнецам. — За долгие века Багдадские законы необъятно разрослись, в них возникло множество противоречии и неувязок. Но теперь мы, во-первых, имеем однотомный свод законов, которые — благодаря господину Ракшасу — можно с легкостью изучать и уверенно применять. А во-вторых, все интересное, что известно о джинн, наконец собрано воедино, под обложкой одной книги. В сущности, господин Ракшас пересек-таки этот бескрайний океан и завершил работу, о которой все мы давно мечтали.

— А я теперь мечтаю ее прочитать! — воскликнул Джон.

— Обязательно прочитаешь, Джон, — сказал Нимрод. — Но сначала позвольте представить вас обоих джинн-обществу города Нью-Йорка.

Глава 4

Чемпионка среди джинниоров

Сказав, что на праздник в честь господина Ракшаса собралось джинн-общество Нью-Йорка, Нимрод погрешил против истины. На самом деле близнецы познакомились здесь с представителями всех континентов: Морган Мбулу прибыл из Южной Африки, Мод Мерроу из Ирландии, Уна Понатури из Новой Зеландии, Тосиро Тенгу из Японии, а Стэн Баньип — из Австралии. Несколько гостей были весьма известны и среди мундусян: Пери Банну — киноактриса, Джанет Джанн — президент одной из голливудских киностудий, Вирджинния Ниссе — знаменитый норвежский скульптор, а Дэвид Кабикадж — лауреат Нобелевской премии, энтомолог из Канады.

— Я полагаю, Фрэнку Водьяному тебя представлять уже не надо, — сказал Нимрод Джону, подводя близнецов к четырем джинн, стоявшим у большого стола, где лежали несколько экземпляров книги господина Ракшаса. — И конечно, вы оба знакомы с великолепной Дженни Сахерторт и ее сыном Дыббаксом.

Близнецы сдержанно кивнули Дыббаксу, а на его лице появилась знакомая издевательски-презрительная мина. Но мать тут же ткнула его локтем в бок.

— Дыббакс хочет вам кое-что сказать, — произнесла доктор Сахерторт, ласково улыбаясь близнецам. — Верно, милый?

Дыббакс закатил глаза и фыркнул.

— Извините, — выдавил он наконец.

— Ваша мама объяснила мне, что произошло, — сказала миссис Сахерторт. — Как Дыббакс хитростью заставил вас напакостить новой жене моего бывшего мужа. На самом-то деле Дыббакс — хороший, добрый джинн. И он обещал, что никогда вас больше не обманет. Правда, сынок?

— Да, — простонал Дыббакс. — Не стану связываться. Ни за что.

— Иначе ему не поздоровится: он в полной мере почувствует на себе мою джинн-силу. Правда, дорогой?

— Я, миссис Сахерторт, часто говорю, что сила, как пуля, дырочку все равно найдет, — высказался господин Ракшас. — А как же без этого? Кот-то мурлычет неспроста, а для себя, родного, в утешенье. Как вы думаете, Нимрод?

— Главное, что все устроилось наилучшие, образом, — сказал Нимрод. — Новой миссис Сахерторт уже привели в порядок квартиру, да и Дыббакс начинает новую жизнь. Верно, Дыббакс?

— Я — Бакс, — сказал юный Сахерторт, снова закатив глаза. Эта его привычка ужасно раздражала Филиппу. — Просто Бакс. Договорились?

— Джон, — сказал Нимрод. — Возьми-ка… э… Бакса да раздобудьте себе поесть, а я пока кое о чем поговорю с Филиппой.

— Ладно, — сказал Джон, и мальчики направились к столу, где официант уже раскладывал по тарелкам исходящий душистым паром карри из огромного чана. Они тут же принялись соревноваться: кто съест больше острых перцев.

— Скажи-ка, — сказал Нимрод, отведя Филиппу в сторонку. — Как нынче ложатся астрагалы?

Филиппа пожала плечами:

— Скажем так: кое-что выпадает. Но не особо.

Словами «астрагалы» и «тессерэ» джинн обозначают игральные кости. За долгие века джинн выдумали множество разных игр в астрагалы, но самая распространенная называется джиннчёт или, более правильно, джинн-чёт-нечет-восемь-в-круг. В круглую хрустальную коробку бросают семь восьмигранных астрагалов, которые от обычных костей отличаются именно тем, что имеют не шесть, а восемь граней. Восемь сторон астрагалов символизируют Дух, Пространство, Время, Огонь, Землю. Воздух, Воду и Удачу. Применять джинн силу во время игры в джиннчёт строго запрещено (хрустальная коробка устроена так, чтобы обнаружить любое незаконное использование джинн-силы). Смысл игры состоит в том, чтобы — благодаря искусству блефовать или попросту надувать противников — свести на нет эффект случайности.

Филиппа играла в джиннчёт всего несколько месяцев, но опыта уже поднабралась. Играла она главным образом с отцом и с одним из его друзей, Буллом Хакстером, который был, как и отец, мундусянином, причем одним из немногих посвященных в тайну происхождения близнецов. Филиппа знала, что Нимрод сейчас спросит, собирается ли она участвовать в чемпионате мира по джиннчёту, который ежегодно проводится между Рождеством и Новым годом. Но Филиппа пока не приняла решения. Она была тихой, скромной джинн и, в отличие от брата, не любила выпендриваться и не стремилась что-то доказывать — ни себе, ни другим.

Нимрод закурил большую сигару. Он прекрасно понял, о чем думает племянница.

— Запали мою лампу! — воскликнул он. — Разумеется, ты будешь участвовать в чемпионате, Филиппа. Кто, если не ты — с твоим мастерством и способностями?! Чтоб меня в бутылку упекли! Не смей даже думать о том, чтобы отсидеться дома! Об этом не может быть и речи. Совершенно джиннеприемлемо. — Он выдул огромное облако дыма в форме восклицательного знака. — Уж прости, что я так разволновался.

Филиппа пожала плечами и решительно сменила тему разговора.

— Я вижу, ты по-прежнему обожаешь длинные толстые сигары? — сказала она.

— Не увиливай. Ты подала заявку на участие в чемпионате по джиннчёту или нет?

— Нет, дядя. И, честно говоря, я не уверена, что хочу играть.

— Что ж, тебе решать. — Нимрод на мгновение задумался. — О, пойдем-ка, я познакомлю тебя с твоей ровесницей, Лилит де Гуль. Занятная семейка эти де Гули. Они из клана злых джинн, но пытаются убедить всех, что они добрые. Или, по крайней мере, не такие злые, как принято считать. Именно это и привело сюда Лилит и ее мать, Мими. — Нимрод снисходительно улыбнулся. — Кто знает? Возможно, леопард действительно способен свести со шкуры пятна, а горбатый — выпрямить спину.

На Мими де Гуль было меховое манто и большие серьги. В руке она держала дорогущую кожаную сумочку, похожую на гигантский висячий замок. Она беседовала с Фрэнком Водьяным и зевала в голос, даже не скрывала, что ей безумно скучно.

Филиппа посмотрела на Мими де Гуль и вздрогнула. Было в ней что-то, что девочке совсем не понравилось. Нечто большее, чем то, о чем говорил Нимрод. Тут Мими взглянула на нее в упор, и Филиппа почувствовала, как в ней поднимается волна самой настоящей ненависти, настолько сильной, что она даже отшатнулась.

— Мими, — любезно произнес Нимрод, — неплохая презентация, верно?

— Отменная, — процедила госпожа де Гуль, почти не открывая рта. — Я не пропустила бы ее ни за какие блага мира.

Филиппа видела, что говорит она совершенно неискренне. А еще девочка заметила, что губы госпожи де Гуль точно надуты велосипедным насосом, а нос — вылепленный лучшим пластическим хирургом и безупречный сам по себе — явно мал для ее лица, отчего голова ее казалась похожей на голый череп.

— А это, должно быть, ваша прелестная дочь Лилит? — произнес Нимрод.

Лилит де Гуль была точной копией Мими де Гуль, вплоть до мехового манто и сумочки. Это сходство Филиппу нисколько не обрадовало. Она подумала, что Лилит похожа на мать, как собака на свою хозяйку (или как хозяйка на собаку, такое часто бывает).

— Лилит, познакомься с моей племянницей, Филиппой Гонт, — сказал Нимрод.

— Привет, — сказала Филиппа.

Лилит едва улыбнулась Филиппе — надменно, даже саркастически — и продолжила жевать жвачку.

— Лилит — действующая чемпионка по джиннчету среди джинниоров, — добавил Нимрод.

— Верно-верно, — оживилась госпожа де Гуль. — И в этом году она снова выиграет чемпионат. Вот увидите.

— Лилит, — сказал Нимрод, — может, ты попробуешь убедить Филиппу, чтобы она подала заявку на участие? А то она никак не решится, я уверен, что пара-тройка ободряющих слов от тебя сыграют свою роль.

— Шутите? У вашей пигалицы нет шансов! — с издевкой сказала Лилит, которая была немногим старше Филиппы. — Играй в песочек, детка. Я еще не вышла в тираж.

Нимрод нервно хмыкнул, а Филиппу обуял настоящий гнев, и щеки ее запылали. Лилит же продолжала презрительно ее разглядывать.

— Послушайся моего совета, крошка, — продолжала издеваться Лилит. — Возвращайся к своим куколкам и бантикам. А джиннчёт — игра для взрослых.

Госпожа де Гуль улыбнулась слегка смущенно, но скрыть гордости не могла:

— Она просто шутит. Верно, радость моя? У нее трудный возраст, Нимрод.

— Да уж, вижу, — сказал Нимрод. — Очень трудный.

Нимрод увел Филиппу подальше, к столу с книгами господина Ракшаса.

— Что ж, твоя взяла, — твердо сказала Филиппа. — Я непременно буду участвовать. Хотя бы ради того, чтобы обыграть эту противную девчонку.

— Именно поэтому я и хотел, чтобы ты с ней познакомилась, — усмехнулся Нимрод — Тебе ведь сразу стало понятно, что пора сменить ее на джинниорском пьедестале почета, верно?

— Ты действительно думаешь, что я могу победить?

— Если б я думал иначе, я не стал бы знакомить тебя с Лилит де Гуль.

— А как же насчет леопарда и его пятен?

Нимрод улыбнулся:

— В такие преображения я, конечно, не верю. И отлично представляю, чего добивается Мими де Гуль. Она полагает, что сможет кое-кого убедить, что способна встать над схваткой между добром и злом, которую испокон веков ведут джинн. Вопрос — кого именно она хочет убедить.

— Не тебя?

— Запали мою лампу! Нет, конечно. Мое мнение Мими нисколько не волнует. Нет, я думаю, она пытается очаровать Синюю джинн Вавилона, и — как это ни печально — кажется, почти преуспела. Существует серьезное подозрение, что Мими будет следующей Синей джинн, ей осталось только получить официальное предложение от самой Айши, когда та прибудет на чемпионат по джиннчёту как верховный рефери. Айша — настоящее имя нынешней Синей джинн. Она ищет себе преемницу. Эти поиски несколько затянулись. Но известно, что саму Айшу провозгласили Синей джинн именно на чемпионате по джиннчету в тысяча девятьсот двадцать восьмом году.

— В двадцать восьмом году? Так давно? — воскликнула Филиппа. — Она, должно быть, очень старая?

— Ей почти двести лет, — сказал Нимрод. — Но не забудь, Филиппа, что мы, джинн, стареем намного медленнее, чем люди. Айше с виду никак не больше девяноста.

— Но кто такая эта Синяя джинн? Чем она знаменита? — спросила Филиппа.

— Синяя джинн — символический лидер всех джинн, хороших и плохих. Она способна занимать это положение, потому что сама по себе не хороша и не плоха. Айша, да пребудет она в мире с собой, уже давно выше зла и добра как таковых и потому может вершить справедливый суд над обеими сторонами. Да-да, она не только отвечает за благоденствие всех джинн, она еще и высший вершитель джинн-правосудия. Она выносит приговоры тем, кто преступит Багдадские законы.

— Какие приговоры? И кто эти преступники?

— Именно Айша приняла решение отправить флакончик, в который мы с тобой и Джоном заточили Иблиса, в такое место, откуда он наверняка не сможет убежать в течение десяти лет. Это кара за убийство бедняги Хусейна Хуссаута в Каире.

Иблис был предводителем клана Ифрит, самого злобного из всех кланов джинн. С помощью своих племянников Нимрод заманил Иблиса в ловушку, и тот оказался в старинном стеклянном флаконе из-под духов, который — как полагала Филиппа — до сих пор спокойно хранился в холодильнике в каирском доме Нимрода.

— А куда она хочет его сослать? — спросила девочка.

Нимрод смутился:

— Она посылает его на Венеру на борту европейского космического корабля.

— На Венеру! — сказал Филиппа. — Вот ужас-то.

— Полагаю, Венера — не курорт, — согласился Нимрод. — Но с Иблисом все будет в порядке. Лет через десять следующая экспедиция вернет на Землю большую часть оборудования, посланного на Венеру на первом исследовательском корабле. Вернется и контейнер с флаконом, содержащим Иблиса.

Филиппа нахмурилась:

— Я знаю, что он убил Хусейна Хуссаута. Знаю, что у Хусейна был сын, который теперь остался сиротой… Но все-таки изгнание на Венеру на десять лет — не слишком ли жестокий приговор? Разве мы не имеем права вступиться за Иблиса?

— Если честно, я уже пробовал, — печально сказал Нимрод. — Но Синяя джинн, да будут благословенны ее дни, уже вынесла приговор.

— Тогда она, должно быть, совсем бессердечная.

— Чтоб меня в бутылку упекли! Ты права моя девочка. Так оно и есть. Ты, в своем неведении 4 наивности, попала в самую точку. У Синей джинн не сердце, а сущий камень. Иначе она не могла бы творить суд над злом и добром. Все это означает что джинн-правосудие сродни человеческому правосудию. Оно тоже порой кажется слишком суровым. — Нимрод взял из стопки экземпляр «Краткого курса Багдадских законов» и принялся листать. — Если тебе интересно, здесь довольно подробно написано о Синей джинн. Почитай.

Филиппе было действительно интересно. Ей просто необходимо было узнать о Синей джинн все, что только возможно, а почему — она и сама толком не понимала. Тем более удивительным оказалось событие, случившееся с ней на следующий день: она увидела Синюю джинн во плоти. Неужели простое совпадение?



Поиграв в джиннчёт с папой и его другом Буллом Хакстером, Филиппа шла по Пятой авеню, как вдруг увидела своих собак, Алана и Нила, застывших в терпеливом ожидании у входа в гостиницу «Пьер». Миссис Гонт часто пила здесь с подругами чай. Филиппа вошла, надеясь получить от мамы кусок торта. Однако сегодня Лейла была здесь не с друзьями, а с какой-то старухой, и Филиппа внезапно поняла, что если внешность в этой жизни хоть что-нибудь значит, то перед ней не кто иной, как Синяя джинн.

На старухе был небесно-голубой костюм и синяя блузка с большим бантом. Голову — с идеально уложенными, похожими на пирожное «безе», седыми с синим отливом волосами — венчала синяя шляпка. На пальцах старой дамы красовались несколько сапфировых колец — под стать серьгам, которые то и дело поблескивали, поскольку она раздраженно дергала головой. Похоже, между старухой и мамой разгорелся спор. И, вместо того чтобы подойти и поздороваться, Филиппа спряталась за мраморную колонну и стала слушать.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — повторяла старуха с четким британским акцентом. Голос ее был тверд и совершенно лишен эмоций. Филиппа даже вздрогнула. Она решила, что эта старуха — с жестким взглядом узких глаз и маленьким морщинистым ртом — больше похожа на какую-нибудь жуткую вдовствующую китайскую императрицу, чем на пожилую леди из Англии. Вскоре, однако, выяснилось, что подслушать ничего не удается: Айша понизила голос и говорила почти шепотом. Поэтому через некоторое время Филиппа решила убраться отсюда подобру-поздорову. Синяя джинн, если это действительно была она, выглядела слишком строгой, и Филиппа не рискнула прерывать ее, чтобы сказать «здрасте».

Вечером, после ужина, Филиппа все-таки решилась расспросить мать.

— Я сегодня ходила играть в джиннчёт к Буллу Хакстеру, — начала она.

— Правда, дорогая? Очень хорошо.

— Я возвращалась по Пятой авеню и увидела Алана и Нила. Я вошла, думала — ты там чаи с друзьями пьешь. А оказалось, ты говорила со старой дамой. Она была вся в синем. И я подумала, может, это и есть Синяя джинн Вавилона?

— Так и есть, милая. Она здесь судит турнир по джиннчёту в гостинице «Алгонкин». Что ж ты не подошла? Не поздоровалась? Я знаю, что она хотела бы с тобой познакомиться.

— Я и хотела подойти, — призналась Филиппа. — Только она какая-то страшная. Кроме того, вы с ней как будто ссорились.

Миссис Гонт покачала головой: