Думается, дело в ставке. Предыдущая его ставка на Деверо прогорела – Деверо мертв, и Гуго надо затевать новую авантюру. Судьба прибила его к человеку, который обладает способностями, превышающими нормальные человеческие. Цели этого человека Гуго пока не понятны (еще бы они были ему понятны!), но он не сомневается, что такой человек не может играть по мелочи. А Гуго хочется… чертовски хочется сыграть по-крупному. Может быть, один раз сыграть, но чтобы хватило на весь остаток жизни. И он почуял в Свароге свой шанс. Как говорится, делайте ставки, господа.
* * *
Все чувствовали неясную тревогу. Словно что-то плохое надвигалось со всех сторон.
Отсюда вывод – пока Гуго можно доверять. Ну и наконец, встроенный в Сварога детектор лжи молчит, чувство опасности также ни о чем таком не сигнализирует…
Герде теперь все время казалось, что люди на портретах смотрят на нее, не отрываясь. Корчат за ее спиной рожи. И не только люди. Лошади, львы, собаки и даже жареная индейка на блюде. Комар с Ахметом поминутно оглядывались. Таджик шагал молча, но тоже выглядел слегка напряженным.
Они уже летели над столичной окраиной. По вертолету пока не стреляли, вот спасибо. Что ж, господа мятежники, успехов вам в ваших начинаниях. А нам пора. Сварог поднялся еще на двести метров и взял курс на Конго.
И только Убер бодро покрикивал:
Глава шестая
– Проникаемся культурой, товарищи! Проникаемся!
РОДИНА, ЕДУ Я НА РОДИНУ…
Наконец, Герда не выдержала:
Как это бывает? А так. Скажем, просыпаешься ты ни свет ни заря, часов в пять утра… Ну или вовсе не спишь, это дело сугубо личное, чем заниматься в кресле самолета. Может, сидишь, закрыв глаза, и вслушиваешься в собственные ощущения, а они весьма непростые и простыми быть никак не могут – все ж таки летишь на свидание с Родиной, которую давным-давно покинул и о которой ровным счетом ничего не знаешь… Прямо какой-то белоэмигрант получается, бляха-муха.
– Слушай, культуролог, заткнись, пожалуйста, а? – попросила она.
В пять тридцать авиалайнер заходит на посадку, шасси касаются взлетно-посадочной полосы, большая железная птица гасит скорость и завершает свой долгий-долгий полет через страны и континенты. Аэропорт прибытия носит название «Домодедово» и находится в Москве.
Значит, это и вправду доподлинная, настоящая Земля.
Странно. В отличие от криков Убера негромкие слова девушки вдруг гулким эхом разнеслись по пустым коридорам Эрмитажа, словно усиливаясь от каждого повторения. Герда покрутила головой. Она никогда не слышала, чтобы эхо усиливалось, а не затихало. Тишина. Затем вдали что-то громко и отчетливо стукнуло. БУМ!
Которую бесы готовы уничтожить, если Сварог вовремя не поспеет к Аркаиму.
Все вздрогнули. Даже скинхед.
Москва. Столица. Делать здесь совершенно нечего… ну разве что проходить таможенный и пограничный контроль и пересаживаться на другой самолет, потому как напрямую из африканских стран аэропланы в Шантарск покамест не летают.
– Ну вот, – сказал Убер. Почесал лоб. – Что же ты, девица-красавица моя, наделала…
Будут у тебя проблемы с проверкой паспорта и с досмотром багажа или не будут – это уж от тебя зависит. Не езди по липовым документам, не значься в черных списках, не вози с собой наркотики и оружие – и будешь досмотры проходить уверенно, с широкой улыбкой честного человека. Например, Сварог ничего недозволенного с собой не вез (ну разве может считаться боевым оружием смешной черного цвета и треугольной формы ножик, вырезанный из кости? Это всего лишь сувенир из дальних стран, товарищ таможенник!). И документы у него были почти настоящие. Подумаешь, год рождения подправлен и вклеена другая фотография! Экие пустяки, право. Не будем такими формалистами, друзья. Ведь на девяносто процентов паспорт подлинный. К тому же паспортина весомая, ничего кроме уважения вызывать не способная, ибо является удостоверением личности не гражданина какой-нибудь задрипанной банановой республики, а подданного ее величества английской королевы.
– А… что?
Собственно говоря, Сварог мог бы обойтись и без осуждаемой законом подделки документов. Нацепил бы личину, совпадающую с паспортной фотографией, и прошел бы гордым шагом через кордон. Но, во-первых, над будкой таможенника висит наклонное зеркало, и вот в нем-то Сварог отразился бы в своем истинном облике… а во-вторых, тогда и в дальнейшем, при любой проверке документов, пришлось бы всякий раз напяливать эту личину, думать об этом постоянно. А сие есть лишнее беспокойство. И если имеется возможность его избежать, то почему бы и нет, спрашивается?
– Так ведь без экскурсовода тут нельзя.
Приятель мистера Гуго, владелец частного аэропорта в городе Кисангани, оказался человеком весьма полезным по части проворачивания всяких разных предосудительных (с точки зрения закона) дел. Видимо, и аэродром в собственность он приобрел для того, чтобы развернуться как можно шире на ниве криминала. Да и вряд ли Гуго, насколько Сварог его понимал, стал бы приятельствовать с добропорядочным законопослушным гражданином, смысл какой?
– А ты тогда кто, трепло?! Ты уже минут сорок не затыкаешься?
Этот аэродромовский приятель Гуго все и организовал в лучшем виде. Дня не прошло, как профессорская папка вместе с профессорскими документами была доставлена в Конго. В одном из кармашков той папки хранился паспорт профессора. Вот в него неведомые умельцы, которым доверил эту работу приятель Гуго, вклеили фотографию Сварога и малость подправили дату рождения. И стал Сварог мистером Беркли. Для Н’Генга же был изготовлен паспорт гражданина Конго. Правда, значение слова «гражданина» ему объяснять не стали, равно как значение предмета под названием «паспорт» – долго пришлось бы. («Держи в кармане рубашки. Забыл, что такое рубашка? Да вот она на тебе. И не таращься так по сторонам».
– А я – аудиогид. Тише! Замрите!
Хотя Пятница, надо сказать, уже давно перестал изумляться чудесам, коими полон мир белых людей. Бо2льшую часть эмоций он растратил во время полета на большой железной птице, остатки эмоций выплеснул в столице Джингура, где все, начиная от автомобилей и заканчивая асфальтом и фонарными столбами, было ему в диковину. На этом эмоции Н’Генга закончились. И теперь он принимал очередную невидаль вроде телевизора или холодильника как еще одно чудо, не более того.
Костяной нож с «муравьиной» рукоятью Сварог, как и предполагал, обнаружил в одном из ящиков, клейменных гербом Джигура.
Шшш. Бух. Бух. Тяжелые шаги. Такое ощущение, что кто-то остановился в соседнем зале.
Ящики вскрывали в пустом, насквозь пропахшем контрабандой ангаре, куда загнали вертолет сразу по прилете в Кисангани. Трещали взламываемые доски, переговаривалиись между собой Гуго с приятелем – они взвалили на себя тяжкое бремя открывателей ящиков. «Да тут одни книжки! – говорил Гуго. – В половине ящиков, чтоб мне сдохнуть! Что с ними делать?» «Идиот, – отвечал его приятель. – Мы вернем это барахло новому президентишке Джингура. Дескать, отбили у бежавших от восставшего народа подонков. Мы, получается, спасители народного достояния, герои и все такое прочее. А за это мы попросим у нового президента разрешения открыть небольшое дельце в столице, ну и как он сможет нам отказать! Смекаешь? А может, еще висюльку какую прицепит до кучи. Люблю я красоваться, знаешь ли, в негритянских побрякушках на груди». «Смотри, дворцовая посуда пошла. Серебро. Это, надеюсь, ты не собираешься никому возвращать… О, вот какой-то костяной нож дурацого вида! – восклицает Гуго. Потом кричит громко: – Эй, мистер Сварг, вы не это ищите?»
– А это кто? – спросил Комар шепотом.
И сейчас этот нож Сварог самым законопослушным образом выложил перед таможенниками, добавив для ясности: «Сувенир». Таможенники повертели изделие из кости в руках, ничего предосудительного не обнаружили и вернули владельцу. Ну а поскольку ни к чему другому придраться не смогли, то пришлось им пропускать «мистера Беркли» на территорию Российской Федерации.
– А это, видимо, он и есть. – Убер покачал головой. – Допрыгались, брат.
И что же делал человек, после долгих скитаний по мирам вновь оказавшийся на родной земле?
– Кто он?!
Да ничего интересного он не делал. Ну поменял доллары на рубли. Полученные купюры рассматривал с неподдельным интересом, потому как не видел еще таких. И силился вспомнить, а как же выглядели рубли образца девяносто первого года? И вот ведь, блин, не мог вспомнить, хоть убей!
– Экскурсовод. Быстро, бля!! Двинулись! Только не бежать! Не бежать!!
Потом отзавтракал в буфете, отметив про себя, что качество общепита не намного выросло за эти годы, хотя бесспорно добавилось пестроты на прилавках.
* * *
А потом регистрация на семичасовой рейс, тягостное сидение в отстойнике, скрашиваемое лишь баночным пивом. Вот, собственно, и вся Москва, ограничившаяся зданием аэровокзала. Вступать в беседы с соотечественниками, вытягивать из них информацию про новую жизнь не хотелось. Что-то объяснять, что-то выдумывать, выслушивать всякую ахинею… Нет уж, лучше помолчать.
Они прошли быстрым шагом два зала, не останавливаясь. Ужас дышал им в затылок. Сзади гудело равномерное: БУМ! БУМ!
«Столица, дорогая моя Москва», – напевал про себя странник по мирам, направляясь по бетонке ВВП к трапу самолета. А в двух шагах позади топали оба его спутника. Весьма примечательные спутники, следует признать, и премного колоритные личности. Обращают на себя внимание, что немудрено.
Первый спутник чернокож и, собственно, уже этим привлекает внимание. Но вдобавок, такое впечатление, он тяготится своей одеждой. Ерзает в ней, то и дело оглядывает себя, будто проверяя, все ли на месте, трогает рукава, пуговицы. Или одежда не его размера, или он вовсе привык обходиться без нее. И походка у него какая-то странная. Будто он идет не по бетонке, а по траве, которая кишмя кишит всякими ползучими гадами и из соседних зарослей того и гляди кто-нибудь вылетит с шумом и треском, распластавшись в прыжке.
Гулкие шаги. Что-то огромное и неприятное следовало за ними. И, кажется, постепенно настигало. БУМ! Раздалось совсем рядом. Герда подпрыгнула от неожиданности, сердце стучало.
Второй спутник странника по мирам смахивает на героя вестерна – жилистый, скуластый, прокопченный солнцем. К тому же понаблюдаешь за ним подольше, и откуда-то приходит стойкое убеждение, что этот человек тяготится отсутствием револьверов на поясе. А еще его сегодня обозвали крокодилом. В здании аэровокзала какой-то парнишка, тыча в него пальцем и дергая за рукав отца, закричал: «Гляди, папа! Данди-Крокодил!»
– Не бежать! – снова яростный шепот Убера. – Только шагом, слышите?!
– Что за Данди-Крокодил? – решил выяснить Сварог у Гуго.
– Выходит, вы, мистер Сварг, кино не увлекаетесь, – хмыкнул Гуго. – Есть такой австралийский актер. Я уже сто раз от кого только не слышал, что рылом похож на этого чудика. Да мне-то все равно, тем более он играет хорошего парня, который никогда не расстается со своим большим ножом.
Герда начала уставать, споткнулась. И едва не полетела лицом в кучу мусора. Комар поймал ее за плечо, удержал.
– Да, отстал я от событий большого экрана, – с притворным вздохом сказал Сварог. – Некогда мне было, Гуго, в последнее время кина смотреть. Занят был очень…
Убер обернулся, посмотрел на них. Крикнул в противогаз что-то неразборчивое. Махнул рукой – за мной.
Сварог был уверен, что сейчас, то бишь в данный исторический отрезок времени, он может спокойно поворачиваться к Гуго спиной. После того как Сварог на глазах этого повидавшего виды авантюриста скопировал небольшой неограненный алмаз, а потом этот алмаз приятель Гуго загнал за приличные деньги своему всегдашнему покупателю (а покупатель тот ни наивностью, ни доверчивостью никак не страдал и липу просек бы обязательно), – вот после этого Гуго стал смотреть на Сварога, как… ну наверное, как смотрели на Наполеона его гвардейцы. Вот когда Сварог слетит с этого нерукотворного пьедестала, тогда да, тогда тот же Гуго первым постарается прикончить бывшего кумира… А пока будет служить верой и правдой, исполнять приказы, не спрашивая, что да почему, куда и зачем.
Темп, однако, он и не думал сбавлять. Компаньоны прошли в следующую огромную залу. Грохот ботинок по мрамору, потемневшие лики давно умерших людей… Быстрый шаг, быстрее. Еще быстрее! Не бежать!
Гуго свято уверовал – такой человек, как мистер Сварг, по мелочи играть не может, а значит, надо его держаться. И Сварог его не разубеждал, равно как не отговаривал сопровождать себя в поездке в далекую Россию. Потому как здорово может пригодиться такой человек, как Гуго, во время этой поездки…
«Где этот чертов Экскурсовод?»
И вот они в самолете, следующим рейсом Москва – Шантарск. И как выглядит полет над огромной страной? А так.
– А если он… – Комар не договорил. Скинхед был поразительно спокоен.
Тебя отрывают от земли, поднимают в воздух, тебя переносят по воздуху, тебя летят, пронося над возвышенностями и низинами, над водоемами разной длины, ширины и глубины, Европа постепенно переходит в Азию, а населенные равнины – в бескрайнюю тайгу. Но тебе эти подробности до лампочки – ты дрыхнешь без задних ног в самолетном кресле. Часа через два тебя попробуют разбудить, чтобы накормить аэрофлотовским обедом с непременной вареной курицей на пластмассовой тарелке под вакуумной пленкой. Сомнительно, что тебя добудятся. Сквозь сон ты слышишь, как сзади шепчутся: «Это что, вот у меня случай был, когда мы рыбачили на Курумане…» И совершенно нет никакого желания просыпаться, встряхиваться, взбадривать себя кофе и вступать в разговор с соотечественниками, которых столько лет не видел…
– Он никогда не выходит из музея. Вперед!
Сварог сам себе удивлялся, но его вовсе не интересовало, что стало со страной за эти, пулей пролетевшие пятнадцать лет. По тому, что успел зацепить краем глаза, по обрывкам разговоров, по выпуску новостей в аэропортовском телевизоре было понятно, что перемен хватает. Но вызнавать подробности не тянуло. Вот потому он не листал жадно газеты, не заговаривал с незнакомцами, не покупал лаптоп (то есть, пардон, ноутбук; а с теми деньгами, что он привез с собой в наличной валюте и на кредитной карте, мог бы купить ноутбук походя, как какие-нибудь спички) и не входил прямо из аэроплана в Интернет, о котором узнал от Гуго, и не черпал оттуда бездну информации. Ну нет никакого к этому всему любопытства! То ли виной всему африканские похождения, то ли в скитаниях по мирам он утратил такое качество, как простое человеческое любопытство. Пес его знает…
Под подошвами хрустели пустые банки и куски льда.
За час до посадки ты просыпаешься, просишь у стюардессы принести тебе «Боржоми» (только из-за ностальгического названия), достаешь кожаную папку, находишь выписанный педантичным, но мертвым профессором Беркли шантарский адрес некоего Серафима Пака…
– Куда мы?
И вот, наконец, позади четыре часа беспосадочного лету. Здравствуй, город Шантарск!
– К пожарному выходу!
Каково было удивление таксиста, когда один из севшей к нему в машину троицы вдруг заговорил на чистом русском языке. Таксист сразу же скис лицом. Он-то, поди, был уверен, что в кои-то веки заполучил стопроцентных импортных кренделей, и наверняка строил грандиозные планы: как он зарядит тройной ценник, как три раза объедет вокруг огромного, как и всё в России, города…
Убер наддал. Чувствуя, как болит бок и выжигается кислород из легких, он пересек зал, бросился к лестнице…
Впрочем, Сварог сразу вернул водителю хорошее расположение духа, швырнув на «торпеду» мятую стодолларовую купюру.
– Задаток, – объяснил он. – На сегодня. А вообще, я хочу арендовать вашу «Атилопу-Гну» на пару-тройку дней. Оплата соответствующая. Идет? Вижу, что идет. Итак, еще раз повторяю вопрос: как в Шантарске обстоит дело с малой авиацией? Есть ли частные аэроклубы, небольшие аэродромы, где базируются вертолеты, которых не может не быть в славном городе на Шантаре?
Убер заглянул, отпрянул. Черт.
Там, где должна была быть пожарная лестница, зиял провал. Половины ступеней не было – лестница не выдержала и рухнула. Ржавые прутья арматуры торчали из стены. Однако. Скинхед неслышно выругался. Проклятье.
Тишина. Сквозь пролом в крыше падал снег. Убер заглянул вниз и сразу отдернул голову.
– Более-менее обстоит с малой авиацией, – заговорил приободрившийся таксист. – Есть даже и частные аэроклубы. Например, «Сибирские витязи»…
– Что там? – шепотом спросил Комар.
– Отлично, – перебил Сварог. – Но это завтра. И улица подпольщика Карчика завтра. Сначала давай в гостиницу. Какую-нибудь получше. Знаешь такую?
Убер пожал плечами.
– Легко, – сказал водила и повернул ключ в замке зажигания.
– Какая-то херня. Или форма жизни… Но все равно херня, конечно.
ИГРОК НОМЕР ДВА
Он не стал рассказывать, что увидел. Там, внизу, была гора снега. И странные насекомые, похожие на огненно-красных муравьев, ползали по этой горе. Один из снежных муравьев волок трупик крысы. Крыса была чуть-чуть меньше муравья…
– Что дальше? – Герда.
Глава первая
– Назад. Попробуем выйти через Греческий зал.
КТО ХОДИТ В ГОСТИ ПО УТРАМ
Они возвращались тем же путем. В последний момент снова вспыхнула лампа, тут же погасла. На сетчатке глаз у Комара таяли световые контуры, сердце колотилось, словно бешеное. Люди смотрели на него со стен.
Барышня Лана дрыхла без задних ног, закопавшись щекой в подушку и трогательно выставив на всеобщее обозрение аппетитную попку. Признаться, и Сварог закемарил – сказались усталость, обилие впечатлений последних дней, адреналиновый всплеск последних часов… да и физические упражнения последних минут, не лишенные приятности, тоже, конечно, сказались.
– Искусство, блин, – пробормотал он. И продолжил шагать.
Сколько он проспал? Почти полтора часа! Серый сумрак за окошком превратился в серое утро, обещанной телепрогнозом солнечной погоды пока что-то не наблюдалось. Сварог, легонько погладив Лану по спине – та в ответ что-то во сне пробормотала, – натянул тренировочный костюм с начесом (на удивление пришлось впору), кроссовки и вернулся в гостиную. Пора, пора сваливать отсюда, но сначала…
Не включая свет, он снова сел за компьютер, вышел в Интернет, нашел личный сайт Серафима Пака. (Господин Пак на фотографии, предваряющей перечисление регалий и, собственно, сам текст, был подозрительно похож на товарища Солженицына: такие же окладистая борода, прищур чуть раскосых глаз и изможденность.) А вот и адрес Института внеортодоксальных проблем: Шантарск, улица подпольщика Карчика, дом пятьдесят восемь. Еще и какой-то электронный адр…
И тут зазвонил телефон. Дзыынь, дзыынь, ДЗЫЫЫНЬ. От этого звука, что не слышали местные стены уже двадцать лет, замирало сердце.
Мартовским котом взвыл детектор опасности, и Сварог, не думая, действуя скорее инстинктом, нырнул влево и вниз, краем глаза зафиксировав, как посреди разом погасшего монитора образовалась небольшая дырочка с вывернутыми наружу краями, от которой в разные стороны зазмеились трещинки. Чпок-чпок-чпок! Цепочка таких же дырочек пробежалась по стенам. Взорвались бутылки в баре-нише, получил свое и холодильник. Думать было некогда, одна только мысль – какого черта, черт вас всех раздери?! – промелькнула у него, а потом пошла работа, работа подзабытая, поскольку Сварог вдруг поймал себя на том, что действует, как учили его в затерянной во времени и пространстве десантной школе – отражение атаки в закрытом помещении, и все он делал на автомате, напрочь отключив разум, оставив одни лишь рефлексы. Где-то в глубине дома со звоном лопнуло стекло, и Сварога как обожгло: Лана, как она? Стреляют-то из бесшумок, это к бабке не ходи… ну, будем надеяться, забралась под кровать и пули ее не задели. А теперь прочь лишние мысли!
Телефон, серый, пыльный, с круглым диском набора номера, стоял на столе охранника. И упорно звонил. Телефонная трель разносилась по пустым залам Эрмитажа.
Сварог начал произносить слова заклинания, перемещаясь в мертвую зону справа от двери из гостиной и попутно недоумевая: как в охраняемое элитное поселение проникла нехило вооруженная бригада? Что это именно бригада, а не один человек, засевший на верхушке кедра, он почему-то не сомневался.
– Не бежать! – Убер остановился. – И не трогайте телефон!
В полуприседе приоткрыл дверь (хорошо, что внутрь открывается!), уже держа наготове материализовавшийся меч и некстати поминая свои давешние мысли насчет ниндзя. Выглянул в коридор: вроде чисто…
Ан нет! Фигура в лохматом камуфляже, более подходящем для полевых операций, с чем-то явно огнестрельным в руках, как раз обернулась от другой двери…
– Может, снять трубку?.. – начал Комар. Он вдруг отчетливо представил, как снимает трубку, а оттуда – негромкий уверенный голос: «Говорит Москва. Говорит Москва. Жители Петербурга, внимание! Начинаем эвакуацию выживших через десять… девять… восемь… семь дней». Комар сделал шаг к столу.
Конечно, работать двуручным мечом в не шибко просторном коридоре не очень удобно… Но возможно.
– Нет! – Таджик дернул его обратно. Комар вздрогнул, просыпаясь. Что это было?
Р-р-аз – и одним движением снизу-справа-вверх Сварог отправил незнакомца в поля вечной охоты, спустя мгновенье после того, как незнакомец нажал на спусковой крючок. Стену коридора украсили завитушки кровавых брызг, почти одновременно с этим раздалась серия приглушенных «тых-тых-тых!», и в дополнение к завитушкам на стене появилась дуга кругленьких отверстий. Сварог тут же обернулся и, чуть присев, завел возвратным движением меч в ожидающую позицию за левым плечом. Острие длинного клинка ширкнуло по потолку. Лана где, трех ее тибидох?! Неужели дрыхнет еще?
– Вперед, – сказал Убер.
Второго Сварог поймал в дверях гостиной, примитивно проткнул мечом чуть выше пупка (тот даже не пискнул, даже на спусковой крючок нажать не успел) и метнулся к спальне. Осторожно, по миллиметру отворил дверь. В комнате все было тихо, мирно и спокойно, вот только простреленное окно вносило определенный диссонанс. Он шагнул внутрь, уловил предупредительный писк детектора, движение воздуха над правым ухом, шевеление краем глаза и – едва успел увернуться от обрушившегося сверху магнитофона. Кавказская пленница с подносом против пришедшего спасать ее Шурика, етить… Ну, хоть жива. Сварог перехватил руку и громко прошипел, одновременно хлопнув по выключателю, погружая спальню в тьму кромешную:
– Тихо, я это, я!
Шагом, шагом, шагом. От быстрого шага пот лил ручьем. Компаньоны, наконец, вышли на крыльцо. Холодный ветер ударил в лицо, пронизал до костей. Но Комар обрадовался. Холод, снег, сырость – черт с ними! Только бы подальше от жутковатых картин, вспыхивающих ламп и звонящих неизвестно откуда телефонов.
Лана, облаченная в костюм Евы, смотрела на Сварога с таким выражением, что тот, по идее, должен был бы немедля вспыхнуть и развеяться пеплом по ветру.
– Что… – начала было она, но Сварог договорить ей не дал:
Бзззынь! – сзади что-то лопнуло, но Убер даже не обернулся. Телефон замолчал.
– Живо. Молча. Одеваться. И на выход.
– Черт, – сказал Комар.
Ну, молодец баба, что тут еще сказать: мигом погасив зеленый пожар в глазах и ни слова более не говоря (разве что бросив выразительный взгляд на меч), Лана отбросила на разворошенную кровать магнитофон, метнулась в глубь темной комнаты и принялась практически на ощупь раскидывать детали одежды. Без всякого намека на эротические мысли – не до того, судари мои разлюбезные! – Сварог наблюдал за процессом превращения девушки обнаженной в девушку одетую и, держа в поле зрения обстановку в коридоре, шепотом давал вводную:
– Значит, так: идешь за мной. Если я говорю: стой – стоишь, если я говорю: падай – падаешь, если лети – взлетаешь. Понятно?
Герда пыталась отдышаться. В проклятой маске не хватало воздуха. Ноги ныли так, что хоть плачь. А ее саму выжимать можно. Она повернулась к скинхеду:
Лана, дрожащими руками натягивая свитер, кивнула. (Опять же – молодца девка, правильно оделась: джинсы, кроссовки, легкий свитер. По-походному. Волосы даже успела забрать в конский хвост.)
– Ты не находишь, что все наши заходы в здания заканчиваются одинаково?
– Сколько входов в дом? – спросил он.
– Т-три… Парадный, в гараж и со стороны сада, вон там, где бильярд… Но ты можешь хотя бы сказать…
Скинхед почесал резиновый затылок. Скрип, скрип.
– Умница. Тогда вперед, – скомандовал Сварог.
– Ээ… как?
Не зря, ох не зря ему мнились ниндзя! Едва они покинули комнату, как немедля с двух сторон кинулись наперехват одетые в темную облегающую одежду фигуры – эти ребята не стреляли, потому как не из чего им было стрелять. Вместо огнестрельных пукалок в лапах у них блестели, как навскидку определил Сварог, боевые ножи, и держали они сии перышки умело, грамотно. Руки, сжимающие меч, сами собой приняли оборонительную позицию, и все мысли опять же отошли на задний план. Ножи в ограниченном пространстве боя имеют, знаете ли, значительное преимущество перед громоздким мечом… Лана, издав неопределенный писк, вновь нырнула в комнату, а Сварог отточенным пируэтом переместился так, что оба противника оказались перед ним, мешая друг другу. Теперь обманный выпад вправо, удар, уход, нож просвистел у головы, зато один уже не опасен, схватился обеими руками за проколотое горло, второй отбил ножом возвратный выпад Сварога, перебросил клинок в левую руку – обеими руками работает, зараза! А ежели так? Сварог сымитировал глубокий выпад в нижнюю часть туловища и едва не напоролся на кинжал, исцарапавший ему предплечье. Снаружи донесся шум. Перебросив меч в левую руку, Сварог примитивно достал кулаком противника и, отступив на шаг, с разворота вспорол ему живот. «Хорошо хоть бронников на них нет, – отстраненно подумал он. – А кстати: почему нет?..»
– Мы куда-то и от кого-то очень быстро сваливаем. Тебе самому не надоело?
И позвал шепотом:
– Лана!..
– Эти экскурсии так однообразны, – пожаловался Убер.
В дверном проеме нарисовалась боевая подруга, губы ее дрожали, но слез пока не было, и на том спасибо. Снизу вновь послышался приглушенный шум.
– Что происходит?.. – выдохнула она.
Вокруг стояла удивительная ясная погода. Тишина, ни дуновения ветра.
– Похоже, твои гаишники с большой дороги вновь решили позвать нас в гости к Аллаху, – сказал он, скоренько обыскивая жмурика. Ничего. Ни документов, ни радиотелефона с гарнитурой, никакого прочего, помимо ножичка, оружия. Странно? Странно. Значит, заказчику известно, что Сварога пули не берут? А откуда, позвольте спросить?.. – Значит, так. Сейчас ты идешь в комнату… Да не в свою! – он едва успел поймать Лану за рукав свитера. – А вот в эту, – и указал на дверь напротив.
Идиллия.
– Это же кладовка!..
– Тихо! – яростным шепотом произнес Сварог. И затараторил успокаивающе: – Вот и хорошо, вот и ладно, я сам недавно из кладовки, и ничего, они наверняка знают, где ты в первую очередь находиться можешь… ну и я с тобой, соответственно. Судя по всему, у них может быть и план этого милого гнездышка, так что сиди там как мышь, прикинься пылесосом и… и жди. Я тебя позову. Возьми вот, – Сварог бесшумно поднял выпавший из руки самого первого типа, того, что в лохматом комбинезоне, автомат, подозрительно напоминающий виденный им однажды израильский «узи», но с коротким толстым цилиндриком на стволе, в просторечии именуемом глушителем. – Управишься?
Снег лежал теперь везде – все стало белым. И Дворцовая площадь – ровная как стол, одинокая Александрийская колонна торчала посреди нее, как перст в небо. Снег лежал на крышах, на мертвых деревьях, на уродливых, странной формы, новых растениях, появившихся после Катастрофы. Снег лежал на рядах ржавых машин на набережной, на остовах. И на полуразрушенном куполе черной громады Исаакиевского собора тоже лежал снег.
– Да уж разберусь, – выдавила Лана, принимая стрелялку. – Ходили мы тут на полигон, или как там тир на воздухе называется, так что в общих чертах усвоила… А ты что, ты собираешься…
И даже ночь казалась ярче от этого белого покрова.
– Ага, собираюсь, – грубо перебил Сварог. – Уже собрался. Теперь марш в кладовку.
Убер снял противогаз, из-под маски вырвался столб пара. Вылил из резины воду – струйка дымилась в морозном воздухе.
Лана, оглянувшись на Сварога и буркнув: «Очень хочется верить, что ты знаешь, что делаешь», скрылась за дверью комнатки – и впрямь оказавшейся вроде чулана… вот только размером чулан сей был с его ванную в квартирке некой военной части, заброшенной среди монгольских степей…
В снегу под ногами оставались от воды аккуратные круглые проталинки. Убер натянул маску обратно.
– Как красиво, – сказала Герда.
Он уже шептал слова заклинания, отступая к комнате Ланы и слыша еле уловимый шум очередного приближающегося гостя – того самого, который хуже татарина. Открыв дверь, Сварог прошептал последние слова заклинания, и в коридоре возникла его точная копия, да столь реальная, что Сварог в который раз непроизвольно коснулся себя рукой, убеждаясь, что вот он и есть настоящий, единственный и неповторимый… Фантом двинулся в другой конец коридора, к выходившему во дворик огромному окну, пока еще – надо же! – уцелевшему после вражьего артналета. Сам же Сварог, настоящий, прикрыл дверь комнаты как раз в тот момент, когда из-за поворота показалась тонюсенькая ниточка лазерного прицела.
Таджик кивнул.
Они стояли завороженные. Петербург был невероятно красив и тих в этот час, в эту минуту.
Ну дети малые, право слово: свет же в коридоре горит, зачем такие сложности!.. И, промежду прочим, интересно: а почему они в самом-то деле свет не вырубили, щит не раскурочили? Куда сподручнее было бы – при наличии лазерных прицелов, приборов ночного видения и прочих прибамбасов – справиться с клиентом… Или им откуда-то было известно, что клиент умеет видеть в темноте?..
– Бля, – выразил Убер общее мнение. – Красота-то какая!
Красный лучик маятником покачался вправо-влево, вверх-вниз, обшарив весь коридор, и, вероятно, наблюдатель остался довольным увиденным, потому как лучик исчез и на смену ему явилась голова в шерстяной черной маске.
Глава 32
Стоя за порогом комнаты Ланы, Сварог услышал два негромких хлопка, мягкие шаги, еще два хлопка, уже ближе… а потом Сварог уже не слушал. Сделав шаг вперед, он плавным движением меча снизу вверх распорол спину нападавшего. (Фи, мон шер: атаковать сзади? А вы что предлагаете, мон ами? Сейчас не до приличий, мусье. А-ля гер, как говорится, ком а-ля гер!) И когда противник, заваливаясь, развернулся, возвратным движением прошелся тому под подбородком. Сквозь прорези в маске Сварог увидел донельзя удивленные глаза боевика и невредимого – а что ему сделается-то! – фантома у окна.
Веганцы
Прислушался. В кладовке тихо. Дверь закрыта. И, прошептав очередное заклинание, он отправил двойника к задней двери, за бильярдную. На этот раз выстрелов не последовало, и Сварог уже было собрался двинуться следом, но…
Узел Садовая-Сенная-Спасская, днем раньше
Тертый выпрямился.
– Ну, что там еще?
Но опять же раздался негромкий, на грани слышимости шум – и именно оттуда, где скрылся Сварог-призрак. Да сколько же вас понаехало, молодцев… Сварог-настоящий метнулся к бильярдной – и оказался лицом к маске очередного нападавшего: тот как раз пытался вторично прикончить Сварога-призрака охотничьим ножом. С реакцией, впрочем, у этого типа был полный порядок: Сварог едва успел присесть, как широким маховым движением ему – уже ему, а не двойнику! – примитивно чуть не вспороли горло. Чуть. После чего противник перебросил нож в левую руку и тут же нанес удар в горло. Сварог ушел от атаки и, в свою очередь, кистевым ударом попытался достать противника в голову, но тот парировал лезвием.
– Группа Вегана под названием «Бранденбург-24» действует у нас в тылу, – доложил помощник. Тертый поморщился. «Только этого не хватало». – Все они обычные люди, не адаптанты. Возможно, прошедшие специальную подготовку. Что важнее, они предатели, поэтому живыми сдаваться не будут. Они безжалостны, авантюрны, изобретательны и хладнокровны. Они ненавидят нас так, как могут ненавидеть только предатели.
Они на секунду замерли друг перед другом, каждый оценивал своего визави. И Сварог вдруг с холодной ясностью понял, что судьба подкинула ему подлянку. Похоже, судьба выставила против него одного из тех мастеров клинка, которых он в жизни видел всего лишь дважды. Однажды, например, ему довелось наблюдать показательное выступление одного замкомроты разведки, и у Сварога тогда создалось впечатление, что замкомроты мог запросто и пули своим ножом отбивать… Второй же никакого отношения к армии не имел – это был монгольский пастух. Но в том, что он вытворял с ножом, было что-то… запредельно-мистическое. Даже вспоминать не хотелось. (Чуть позже, впрочем, Сварог поговорил с пастухом, втерся в доверие посредством водки и сигарет и узнал… но – об этом позже.)
Мы для них не враги. Мы для них скот и нелюди.
А пока супротивник сделал движение ножом, Сварог закрылся тяжелым мечом, но нападающий в последний момент изменил направление удара, Сварог дернул головой – и почувствовал, как что-то теплое потекло по рассеченной щеке.
Лесин помедлил.
Ого, блин…
– И, возможно, даже кормовая база.
Неизвестно еще, чем закончился бы этот поединок для Сварога, но тут противник на долю секунды отвлекся на фантома. Винить его не в чем, Сварог на его месте тоже опасался бы нападения с двух сторон… но этой доли Сварогу хватило, чтоб нанести два своих коронных удара, причем первый удар мастер этот гребаный ухитрился каким-то чудом отбить, да и от второго почти ушел, но, господа, то-то и оно, что почти… Как говорится, чуть-чуть не считается.
Эрмитаж, крыльцо, день X + 6, около часа ночи
Краткий миг спокойствия перед дальнейшим. Компания отдыхала, ветер заунывно подвывал. Низкое ночное небо висело над белым-белым Питером. Видно все вокруг, до мелочей.
Сварог прислушался – в доме было тихо, как в склепе, однако не стоит забывать про сквозное отверстие в мониторе и цепочку дырочек в стене: значит, снаружи имеет место быть прикрытие, имеется снайпер, минимум один. Хотя выбираться отсюда надо в любом случае, не дожидаясь, пока подтянется подкрепление или этим ребятам не придет в голову светлая мысль поджечь или, скажем, подорвать дом. В темпе осмотрев комнаты и убедившись, что в данный момент наблюдается полное отсутствие присутствия противника, Сварог вместо себя, любимого, оставил неплохо зарекомендовавшего себя фантома, убрал меч и поспешил за Ланой. Перед дверью в кладовку он притормозил и негромко произнес киношно-классическую фразу:
– Ты раньше здесь был, правильно? – спросила Герда.
Скинхед кивнул.
– Лана, не стреляй, это я.
После чего осторожно потянул дверь. Прижавшись спиной к стене и сжимая автомат обеими руками, Лана целилась Сварогу точнехонько в грудь. Он мягко отвел ствол в сторону и сказал:
– Мы с этой штукой внутри – старые приятели. Она меня как-то едва не слопала.
– В доме никого, а вот снаружи наверняка есть, да не один. Так что надо рвать когти, желательно незаметно и быстро. Подумай, как.
Все ж таки умницей оказалась его новоиспеченная боевая подруга – никаких тебе слез, истерик и прочих повисаний на шее. Напротив: она быстро смекнула, что мужчина по имени Гэйр главный, стало быть, его надо слушаться, если хочешь жить.
– Почему передумала?
Все бы так…
Скинхед пожал плечами.
– Если быстро, – с трудом выдавила боевая подруга – побелевшие губы ее не слушались, – то можно на машине… только вот тихо, боюсь, не получится.
– Представьте бегающую и рявкающую ультразвуком мясорубку – это будет он. Экскурсовод еще та жопа. Мы тогда потеряли одного из наших. У нас был караван, шли к Электре. Кривой сдуру попытался снять одну из картин, чего-то испугался и побежал. Забыл о правилах. Бегать – нельзя.
– На какой машине?
– Он погиб?
– А в гараже моя малютка стоит…
Убер задумчиво погладил себя по макушке.
Два автомобиля? Кучеряво живете, однако…
– Не, ему ноги оттяпало. В общем, мораль сей басни такова… Экскурсовод не убивает, он наказывает.
– В гараж можно попасть прямо из дома?
– А ты? Тебе что, вообще не бывает страшно?
– Можно… Но ведь когда ворота начнут открываться, все равно заметят…
Убер повернулся. Так резко, что Герда смутилась.
– На месте разберемся. Веди.
– Хочешь, я расскажу тебе о страхе?
Лана собралась что-то спросить, но передумала и дисциплинированно двинулась вперед. Сварог, прикрывая тылы, пошел следом. Попутно он пробормотал отменяющее фантома заклинание – чего доброго, и так за это время напряженные до предела нервы Ланы не выдержат двоих Сварогов. А сотворить двойника, в конце концов, он может в любой момент.
– Мм… давай.
– Когда мне было десять лет, я знал, что мой отец бессмертен.
Слева от барной стойки, изящно огибающей плиту и холодильник, обнаружилась неприметная дверь. Спустившись на пару железных ступенек, они оказались в гараже, рассчитанном автомобиля на три. А сейчас там стояла лишь маленькая перламутровая трехдверная машинка, но вида самого что ни на есть футуристического, Сварог таких и не видел никогда.
Убер помолчал. Серое питерское небо плыло над головами, над Александровской колонной.
– Ворота гаража брелком открываются, – прошептала Лана, – а что толку?
– Тогда было легко и просто: знать, что с твоим отцом ничего не случится. Он самый умный и самый сильный, он может все. Это далеко от обожествления. Мой отец не был идеален, это факт. Но это был – и есть, и всегда будет – мой отец. Он курил по пачке в день, он пил кофе литрами, у него случались страшнейшие запои. Он, бывало, говорил и делал глупости. Но это всегда был мой отец.
Ну да, плавали, знаем: в бытность свою майором Сварог по видео смотрел такое – герой спускается к своему авто, пикает брелком, и ворота неторопливо скрываются в потолке. Прогресс, блин.
Вот в чем парадокс.
– Значит, так, – сказал Сварог. – Брелок давай сюда, сама садись в машину. Как только я открою ворота – выезжай, и я спокойненько подсяду. Понятно?
Мы никогда не помним в точности того, что было. Наша память создает воспоминания. Чем дальше, тем больше. Заполняет пустоты, восстанавливает или придумывает связи, налаживает причинно-следственную логику. Как сказал один умный человек, в выдумке, в отличие от жизни, всегда должен быть смысл. Этим наша память и занимается – день и ночь, без сна и отдыха. Придает смысл окружающему нас хаосу.
Лана кивнула.
– Так что будем де… – начал Комар. Герда толкнула его локтем в бок. Комар замолчал.
– Вот и хорошо. А пока пойду погляжу, что у нас там за комитет по встрече во дворе обосновался.
Убер выпрямился.
Сварог вернулся в дом, прихватил по пути клинок едва не переигравшего его мастера (клинок все ж таки сподручнее тяжелого меча будет), прикинул балансировку и, остановившись возле двери, ведущей в садик, вновь сотворил двойника. Фантом первым шагнул на крыльцо…
– Когда мне было десять лет, я знал, что мой отец бессмертен. Когда мне было одиннадцать, мой отец погиб. Сейчас мне сорок три года. И теперь я точно знаю: мой отец бессмертен.
Ну да: с двух сторон раздались приглушенные хлопки – но стреляли по бедняге-фантому. Сам же Сварог, ускорившись до предела, метнулся в сторону одного из стрелявших и широким махом успокоил того навсегда. Развернулся в сторону второго, чувствуя, как автоматный огонь переносят на него. Отводить глаза не было времени (да и зачем?), и Сварог метнул нож метров с пяти. Лезвие вошло точно под кадык автоматчика.
Когда я встаю один против десяти, я спокоен. Потому что, в какой бы заднице я не оказался, я знаю: когда встаю я, мой отец встает рядом со мной. Плечом к плечу. Тогда чего мне бояться? Ну, скажите, что может меня напугать?!
Молчание. Ахмет хмыкнул. Скинхед повернул голову.
Еще минус двое. А сколько вас всего? Он выключил фантома, чтоб не путался под ногами. А если честно – перевел огонь на себя. Показательно-испуганно вжался в стену коттеджа, осторожно выглянул из-за угла… Где тут у нас снайпер? Тот самый, что изуродовал компьютер? Даже если он видит, что Сварогов здесь только что было аж целых двое, и ни один не поражаем автоматными очередями, даже если б ему сообщили, что, судя по всему, ни одного, ни второго пулей не взять, – даже в этом случае снайпер прямо-таки обязан выстрелить. Хотя бы один раз. Хотя бы для очистки совести и следуя инстинкту. Если, конечно, он не настоящий профи…
– Тебе что-то не нравится, простоцарь?
Тишина.
– Пошел ты… вместе со своим отцом.
Сварог, сгибаясь в три погибели и всем телом демонстрируя полного лоха, вышел на открытое пространство, судорожно вертя головой направо и налево и всем и каждому притаившемуся среди деревьев показывая, что он абсолютно безоружен.
Убер медленно поднялся. Герда мысленно охнула. Сейчас скинхед его убьет.
Что ни говори, а в магии ларов есть своя прелесть. Можно, например, не таясь, открыто стоять посреди освещенного двора и ждать, пока стрелок сам не обнаружит себя. И чем обширнее двор, тем лучше – ни один урод с пикой незамеченным не подберется…
– Глупый ты, Ахмет, – сказал Убер. – Думаешь, ты меня оскорбил? Ты себя оскорбил. Думаешь, я тебя убивать буду? Я тебя просто возьму и закину обратно. Искусством полюбоваться. Хочешь? – он надвинулся на бывшего царя.
Ну и? Чего ж не подбираетесь, не стреляете?
– Пошел ты.
По-прежнему тишина.
Скинхед ударил его ногой под ребра. Хрясь.
Было свежо. Уже почти рассвело, небо на востоке быстро наливалось желтым рассветным сиянием. Верещали в кронах пробуждающиеся пичуги. Лепота, одним словом. Будто никто и не собирается прикончить парочку людей в элитном охраняемом поселке. (А где, между прочим, охрана поселка?!.) Или действительно боевые единицы противника закончились?
– Убер! – Герда подскочила. – Зачем так-то?!
Сварог шарил глазами по кустам, ограде, деревьям за оградой, выискивая засевшего снайпера, но тот пока ничем себя не проявлял. Да и вообще больше ни одна живая душа не проявляла желания выстрелить в Сварога. Или напасть с ножом в руках. Спустя две томительные минуты Сварог решился и переместился к двери гаража. Еще секунда, взгляд на брелок, нажатие пальцем, и брелок бесшумно мигнул зеленой лампочкой. Ворота начали медленно, слишком медленно, подниматься…
– Просто я обидчивый. И ранимый. И пиздец какой злой.
Лана, вопреки всем Свароговым инструкциям, не сидела в машине, а держа автомат в руках, стояла на корточках у дверей. Сварог выматерился про себя, но вдруг увидел ее расширяющиеся глаза, потом протарахтела негромкая очередь, и, обернувшись, он увидел, как безмолвно валится откуда-то с росшего за забором кедра человек в камуфляже.
* * *
Тело все сделало само – уход вперед и вниз, в расширяющуюся щель неторопливо поднимающихся ворот, кувырок вправо, под защиту бетонной стены. Снова все тихо. Так что снайпер, будем считать, нейтрализован. И кем? Не мной, королем-суперменом, а какой-то девицей, любовницей местного буржуя…
Внутри Эрмитажа шумно вздыхал Экскурсовод. Бродил по залам, включал и выключал свет. Маялся.
– Кажется у меня кончились патроны, – спокойно – слишком уж спокойно! – сказала Лана. – Это был последний, как ты считаешь?
Похоже, выходить из здания он не собирался. Или не мог.
– А хрен его знает, – честно ответил Сварог. – Судя по тому, что из тебя… да и из меня тоже дуршлаг пока не сделали, в зоне прицельной стрельбы больше никого нет… Давай-ка, садись за руль, надо отсюда смываться, скоро тут не протолкнуться будет от представителей доблестных правоохранительных органов… Как ворота с участка открываются?
– Не, мы к тебе больше не пойдем, – сказал Комар. Он выдохнул, сел на парапет. Сил не было. Положил автомат на колени.
– Второй кнопкой на брелке, пониже…
– Что, брат Комар, устал? – скинхед осекся.
– Как это я их не перепутал-то… Короче, давай за руль, и на скорости уходим.
– Сваливаем отсюда, – негромко сказал Убер, глядя куда-то над головой владимирца. – Обратно.
Комар поднял взгляд.
Дождавшись, когда Лана села за руль, и услышав рев работающего на высоких оборотах мотора, Сварог нажал кнопочку «пониже», еще раз окинул взглядом окрестности и прыгнул на переднее сиденье. Едва он захлопнул дверцу, как Лана отпустила сцепление, и машина, выбросив из-под колес дымную струю сгоревшей резины, рванулась в открывающиеся ворота…
– Чего-о? Ты сдурел?
В воротах возникла фигура в уже набившем оскомину лохматом облачении. Присев на одно колено, боец держал на плече короткий черный цилиндр, похожий на тубус для чертежей…
– Обратно, – Убер мотнул головой. Обратно – это в здание Эрмитажа. Комар дернулся.
Какой, к чертям, тубус, это ж базука!
Воспоминание о том, чего они чудом избежали, заставило его перекоситься. Да ну, на фиг. Убер что, шутит?!
Сварог ничего не успел сказать.
– Почему?!
Лана, еще прибавив газу (хотя куда уж больше-то?!), чуть довернула руль, и фигура с «тубусом», вроде бы чуть коснувшись правого крыла, отлетела в сторону. Автомобиль выскочил на дорогу, вильнул, наплевав на всевозможные помехи справа, и метнулся прочь от так и не ставшим убежищем коттеджа. Впереди никого. Сзади тоже никто не стреляет.
Убер кивком указал направление. Комар вгляделся.
Неужели ушли?
– Не вижу.
Ушли.
– Вон там, у колонны. Видишь?
– И куда теперь? – неестественно спокойно спросила Лана.
Комар, как дитя подземелья, обладал прекрасным ночным зрением. Так что, сообразив, куда нужно смотреть, Комар сразу же обнаружил пришельцев. Вооруженные люди двигались через площадь уверенно и спокойно, словно были здесь хозяевами. Двенадцать человек.
Сварог скоренько прикинул варианты. И понял, что самое время делать шаг вперед.
– Но… – Герда не могла поверить ушам. – Там же… Экскурсовод!
– Улицу подпольщика Карчика знаешь? – отрывисто спросил он.
Убер выпрямился.
– Ну вроде…
– Лучше десять экскурсоводов, чем веганцы.
– Давай туда.
– А ты откуда знаешь?
– А что там?
– Было дело. Быстрее!
– Не слишком ли много вопросов, сержант?
Ахмет замешкался. Может, стоит сделать вид, что шнурок развязался, и отстать от этой дурацкой компании… Веганцам можно объяснить, что он царь Восстания – и все будет в порядке. Пинок под зад резко прибавил ему скорости.
– Простите, сэр…