Но все это было уже не важно.

Сейчас было важно только одно — аккуратно обвязать сагэо вокруг ножен и упаковать меч в матерчатый чехол-хикихада, который любой воин всегда носит с собой. А еще было важно не делать резких движений. Потому что редко какая магия может спасти от очереди, выпущенной из автомата Калашникова с расстояния в восемь метров.

В каждой из быстроходных резиновых лодок, снабженных мощными моторами, сидели по три человека. Один управлял лодкой, двое других стреляли. Если того требовала необходимость.

Сейчас одна из лодок на полной скорости неслась к японской шхуне, с обоих бортов которой летела в воду всякая дрянь. С другой лодки в немногочисленную команду катера целились два автоматчика в форме лейтенантов пограничных войск ФСБ Российской Федерации.

Колян рискнул высунуть голову из-за борта, после чего осторожно обнял ее руками.

— Дом, милый дом, — пробормотал он, медленно поднимаясь на ноги.

— Интересно, нас сразу расстреляют или немного погодя? — поинтересовался Генка, снимая руки со штурвала.

— Увидим, — философски заметил Виктор.


Интернет-газета «Ymro.ru»,
16 августа 2006 года
«После погони и предупредительной стрельбы в водах Южных Курил экипажем российского патрульного корабля остановлена японская промысловая шхуна. Об этом сообщили в группе общественных связей Сахалинского управления береговой охраны ФСБ России. В результате обстрела шхуны погиб японский рыбак.
Представитель службы береговой охраны Японии подтвердил, что инцидент произошел сегодня недалеко от о. Каигара у северо-восточной оконечности о. Хоккайдо. Сообщается, что министерство иностранных дел Японии выразило протест в связи с обстрелом рыболовецкого судна.
В связи с тем, что судно, занимавшееся ловлей краба, было задержано в районе островов Южно-Курильской гряды с применением оружия, МИД Японии для дачи объяснений к 11:00 (04:00 мск) вызвал советника-посланника посольства РФ Михаила Галузина.
Ссылаясь на свои источники в МИД РФ, информационные агентства сообщают, что в ходе встречи глава европейского отдела японского внешнеполитического ведомства Синдзи Харада заявил протест в связи с „необоснованно жестоким поведением российских пограничников“.
Японская сторона заявила российской, что имеет право настаивать на наказании официальных лиц, „чьи приказы и распоряжения привели к летальным последствиям“, и на компенсации за причиненный ущерб…
Согласно последней информации, МИД Японии потребовал немедленного возвращения задержанной в среду в районе островов Южно-Курильской гряды шхуны и выдачи тела погибшего 35-летнего Мицудзиро Морита. Глава МИД Японии Таро Асо намерен лично выразить протест российской стороне в связи с задержанием шхуны и гибелью рыбака…
Стоит напомнить, что территориальный спор между Россией и Японией не решен до сих пор. Япония считает четыре острова Южно-Курильской гряды своими „северными территориями“, оккупированными Советским Союзом во время Второй мировой войны, и ставит их возвращение условием заключения мирного договора между двумя странами. Фактически Россия и Япония до сих пор находятся „в состоянии войны“…»


Эпилог[83]

1947 год, 3 марта, Антарктика, прибрежные воды Земли Королевы Мод



Пронизывающий ветер хлестал по щекам ледяными ладонями. Темно-серые, почти черные волны, разрезаемые тяжелым носом военного катера, выплескивали наверх фонтаны соленой крови и с глухим стоном растекались вдоль бортов. Ледяная стена, тянущаяся в полутора морских милях по левому борту, не имела ни конца, ни начала, в отличие от ее больших и малых осколков, в изобилии плававших вокруг. Иные из них могли представлять для катера реальную опасность, но рулевой хорошо знал своё дело, ловко огибая громадные ледяные горы, сверкающие на солнце.

— Чего ищем-то, Иван Дмитриевич?

Адмирал ничего не ответил, продолжая всматриваться в даль через мощную оптику морского бинокля. Порой ветер бросал в лицо адмирала пригоршню ледяных брызг, но, похоже, для того сейчас не существовало ни холода, ни ветра, ни усталости, казалось бы вполне закономерной после путешествия через половину земного шара.

Наконец адмирал опустил бинокль.

— Берег, — ответил он.

— То есть как берег? Вы имеете в виду свободный от льдов? В марте-месяце?

Адмирал отвернулся и вновь поднял бинокль.

Генерал-полковник пожал плечами и поднял повыше воротник лётной куртки. Еще немного — и меховые унты перестанут спасать ноги от холода. Не иначе отсырели на мокрой палубе.

— А чего б ни искали, главное — война кончилась, — пробормотал генерал, прикуривая папиросу от безотказной американской зажигалки. Порыв ветра швырнул ему в глаза клок сигаретного дыма.

Генерал поморщился.

Эта экспедиция не нравилась ему с самого начала. Неизвестно куда, неизвестно зачем, кругом секретность. Он привык к четким, понятным заданиям. А когда вот так, оставив позади приданные эсминцы сопровождения, нестись не пойми куда в поисках открытой земли, которой, по определению, быть не может в полутора тысячах километров от Южного полюса…

— Есть, — сказал адмирал, опуская бинокль. И скомандовал: — Лево руля!

Не веря своим ушам, генерал повернулся и поднес к глазам бинокль.

В ледяной стене зиял разрыв. Длинная, черная полоса незамерзшей почвы начиналась от берега и широкой лентой тянулась вглубь материка. Легкая взвесь утреннего прибрежного тумана колыхалась у самой воды, отчего видение казалось зыбким и нереальным.

— Ну прям оазис посреди ледяной пустыни, — пробормотал генерал, опуская бинокль. — Если это не мираж. Только нам он зачем, Иван Дмитриевич? На краю земли-то?

До берега оставалось не более полумили.

— Скоро узнаем, — мрачно произнес адмирал. — Стоп машина!

Катер закачался на волнах. Адмирал поднял руку и взглянул на часы.

— Вовремя, — тихо сказал он.

Словно в ответ на его слова, в нескольких десятках метров от правого борта катера вода вспучилась — и опала, обтекая гладкое тело всплывающей подводной лодки. Катер сильно качнуло, и для того чтобы устоять на ногах, генералу пришлось ухватиться за поручень.

— Что за черт!

Поднявшийся на поверхность аппарат был огромным, намного больше, нежели все виденные генералом ранее. Тем не менее очертания подводной лодки были знакомыми. Правда, своими глазами, а не на рисунках, предоставленных военной разведкой, генерал видел ее впервые. Хотя был уверен, что уже никогда не увидит.

— Быть не может…

Генерал зажмурился, тряхнул головой и снова открыл глаза.

— Тебе не привиделось, Николай Петрович, — горько вздохнул адмирал. — Оно самое. Их чудо-оружие, подводная лодка серии XXI. Причем явно модифицированная.

Словно в подтверждение его слов на тонкой спице флагштока взвилось знакомое, слишком знакомое полотнище Кригсмарине — военно-морских сил Третьего рейха.

— И… вы знали???

— Знал. Более того — товарищ Сталин лично послал меня на эту встречу.

На палубе лодки слаженно работали люди, не обращая внимания на советский военный катер. Они вытащили из люка тюк, расправили его и подключили компрессор. Смятая ткань начала расправляться, на глазах превращаясь в приличных размеров надувное плавсредство.

— Сейчас, после того как сведения подтвердились, я имею право рассказать тебе все, — сказал адмирал. — Для того чтобы, если что-то случится со мной, ты передал все, что видел, товарищу Сталину.

— По-моему, я уже видел достаточно, — произнес генерал, вытирая со лба пот, выступивший несмотря на пронизывающий ледяной ветер. — А как вы… то есть мы узнали об этом?

— Это случилось зимой сорок пятого, — сказал адмирал. — Как раз перед Новым годом. На столе в кабинете товарища Сталина появился вот этот документ. Его нашли спецы НКВД, проверяющие помещение.

Из-за пазухи адмирал достал конверт из плотной бумага с грифом «Совершенно секретно».

Ничего не понимающий генерал взял пакет.

— На столе самого? Ночью? В Кремле?

— Именно так, — кивнул адмирал.

Генерал открыл конверт, извлек из него лист бумаги и начал читать:


«Правительству СССР от правительства Новой Швабии…»


— Какой Новой Швабии? Что это за чушь?

— Читай, Николай Петрович.


«Вам предлагается к 10 марта 1947 года выслать своих уполномоченных представителей в район Земли Королевы Мод для урегулирования вопросов, связанных с международным статусом государства Новая Швабия на мировой арене. Дополнительные координаты будут сообщены по прибытии ваших представителей в указанный район. Во избежание конфликтов правительство Новой Швабии настоятельно рекомендует корабли сопровождения посольства оставить за пределами территориальных вод Новой Швабии, чертеж границ которых прилагается к данному документу».


— Бред какой-то, — фыркнул генерал. — И из-за этой бумажки мы через половину земного шара…

— Не бред, Николай Петрович, — покачал головой адмирал. — Читай дальше.

Генерал пожал плечами и прочитал:


«Правительство Новой Швабии будет ждать ответа в течение недели. Мы надеемся, что серьезность данного предложения не вызывает сомнений. При этом мы хотели бы обойтись без дополнительных доказательств наших возможностей, которые мы были вынуждены продемонстрировать правительству США пятого декабря сего года. Для отправки ответа достаточно положить его на то же место, где был найден данный документ».


— Пятое декабря?

— Пятого декабря сорок пятого года эскадрилья из пяти торпедоносцев «Эвенджер» бесследно пропала в районе Бермудских островов.

— Припоминаю, — потер лоб генерал. — При отличной погоде они сообщили, что сбились с курса, попали в странный туман и не видят земли. Все приборы самолетов вышли из строя. Последние слова ведущего были: «Не приближайтесь, они похожи на…» После этого их никто никогда не видел. Понятно… Но как удалось отправить ответ? Ведь это послание, как вы говорите, нашли на столе товарища Сталина. Значит…

— Именно, — кивнул адмирал. — Товарищ Сталин велел составить положительный ответ, а также принять необходимые меры. К делу были привлечены специалисты из группы «К» генерал-лейтенанта Судоплатова.

Генерал поежился. Но не антарктический ветер был тому причиной.

— И что?

— Все коридоры Кремля блокировали. В кабинете Верховного Главнокомандующего были установлены скрытые бесшумные кинокамеры и, само собой, проведены все необходимые меры по обеспечению безопасности. Но посыльный пришел другим коридором.

Люди видели лишь смазанное движение. Камеры же зафиксировали, что воздух около стола словно сгустился в легкий туман. Из тумана к столу шагнула фигура, с головы до пят затянутая в черный костюм, взяла ответ и вновь исчезла в тумане. Все это заняло меньше секунды.

— Мистика какая-то, — покачал головой генерал.

— Возможно. Но это уже совсем не мистика, — кивнул генерал на фашистскую подлодку.

Тем временем моряки надули плавсредство, оказавшееся чем-то вроде довольно вместительной шлюпки, и, прицепив к ее корме компактный мотор, спустили на воду.

Из люка подводной лодки появился человек в черном кожаном пальто и форменной фуражке. Он спустился в шлюпку, где его поджидал матрос, и подал команду. Матрос завел мотор и повел шлюпку по направлению к советскому катеру.

Ветер сердито рванул бумагу из рук, но генерал удержал документ.

— Спрячьте, Николай Петрович, — устало сказал адмирал. — Вряд ли там еще есть что-то интересное. Кроме подписи.

Генерал мельком взглянул на подпись и закусил губу. Подпись была очень похожей на ту, что он видел лишь однажды, — модифицированная руна «Зиг», а за ней — «Н» с росчерком, похожим на оскал волчьих клыков.

— Думаете, он все еще жив?

— Сейчас я уже не знаю, что и думать, — произнес адмирал. — Но похоже, что скоро мы все узнаем.

Плавсредство причалило к борту катера, и на палубу поднялся человек в черном пальто. На нем не было погон и знаков различия, лишь на офицерской фуражке имелась эмблема — летящий орел, несущий в когтях свастику. Да на том месте, где положено быть узлу галстука, из-за отворота пальто виднелся висящий на ленте Рыцарский крест, увенчанный скрещенными мечами и дубовыми листьями.

— Разрешите представиться, — сказал человек на чистейшем русском языке. — Зигфрид Граберт, уполномоченный посол государства Новая Швабия.

Адмирал и генерал-полковник сдержанно представились.

Посол слегка поклонился.

— Рад, что ваше правительство сочло возможным прислать столь авторитетных лиц. Надеюсь, что наше сотрудничество будет плодотворным.

— Не понимаю, о каком сотрудничестве вы говорите, — так же сдержанно произнес адмирал. — Государства Новая Швабия не существует. Как и Третьего рейха.

— Со вторым утверждением согласен, — кивнул посол. — Но позвольте не согласиться с первым. Новая Швабия существует с тысяча девятьсот тридцать восьмого года. С падением Третьего рейха она лишь приобрела суверенитет и из крупной военной базы превратилась в самостоятельное государство.

— Возможно, вы говорите о том мифическом рае, который, по утверждению Карла Денница,[84] он создал силами подводного флота на другом конце света?

— Также он называл этот рай неприступной крепостью, — напомнил посол.

— Крепость полностью неприступна только тогда, когда она не существует, — сказал генерал, не привыкший к дипломатическим изыскам. Особенно с людьми, одетыми в гитлеровскую форму, пусть даже и без знаков различия. — Похоже, что это именно тот самый случай.

Адмирал хотел что-то добавить — но тут его взгляд переместился за спину человека в черном пальто.

От Граберта не укрылось движение глаз адмирала. Он обернулся.

— Я так и думал, — произнес он. — Похоже, сейчас вам представится случай убедиться в том, что Новая Швабия действительно существует. И имеет возможность убеждать оппонентов не только словами.

Из-за огромного айсберга вынырнула пара морских патрульных гидросамолетов, похожих на большие крылатые лодки. На их бортах помимо номеров были нарисованы большие белые звезды на фоне красно-белых флагов — знак американских ВВС. Крылья летающих лодок ощетинились стволами пушек и крупнокалиберных пулеметов, а под днищем на подвесках прилепилась пара авиабомб внушительных размеров.

Не иначе пилоты заранее предполагали встретить у берегов антарктического оазиса потенциального противника, так как незамедлительно повернули машины в сторону подлодки и советского катера, явно намереваясь произвести бомбометание.

— Ну, это они зря, — пробормотал посол.

Со стороны подлодки послышался лязг металла. Генерал повернул голову на звук.

Два броневых листа на верхней палубе подводной лодки разошлись в стороны. Из ее недр выехала компактная установка, снабженная пачкой толстых металлических стволов, собранных в прямоугольник.

Установка без видимого участия наводчика повела стволами в сторону приближающихся гидросамолетов, словно собака, вынюхивающая добычу.

Видимо пилоты самолетов заметили появление установки. Производить бомбометание было еще рано — и с крыльев летающих лодок сорвался шквал пушечного и пулеметного огня. Пилоты стремились повредить невиданное оружие. Но крупнокалиберные пули лишь выбивали искры из металла, не нанося установке видимых повреждений. Несколько снарядов ударили в основание прямоугольного орудия и в корпус субмарины. На несколько секунд фашистская подлодка окуталась клубами дыма.

— Подбили? — выдохнул генерал.

Посол лишь хмыкнул в ответ.

И тут клубы дыма прорезали ярко-красные линии. Словно огненные пальцы вынырнули из дымовой завесы и неторопливо, почти нежно потянулись к одному из гидросамолетов.

Пилот попытался увести машину в сторону, но линии тоже изменили направление и, настигнув беглеца, заключили его в смертельные объятия, как оплетает клубок голодных змей беспомощную жертву.

Самолет даже не взорвался. Он просто прямо в воздухе развалился на части.

— Зенитная установка «Швейцарский ветер» с ракетами нового типа. Что-то вроде вашей «Катюши», — прокомментировал Граберт. — Только полный контроль над процессом стрельбы. Очень неплохо против низкоскоростных самолетов и катеров противника.

Адмирал прищурился, но ничего не сказал. Лишь бросил взгляд на немецкую подлодку.

Дым рассеялся. Субмарина находилась на прежнем месте. Ни малейших следов атаки не было заметно на ее корпусе. Установки тоже не было видно — на том месте, где она только что стояла, уже медленно сходились броневые листы верхней палубы. Лишь спешно уносящийся вдаль второй гидросамолет да бензиновое пятно на месте падения его незадачливого напарника напоминали о недавней атаке.

— Что это? Почему американцы? — мрачно спросил адмирал.

— Мы думаем, что, возможно, появление нашего курьера с письмом в Белом доме было слишком необычным и неожиданным, — ответил посол. — Так или иначе, но офицеры Секретной службы вместо ответного письма открыли стрельбу. Правда, после демонстрации наших возможностей в районе Бермуд мы решили дать американцам еще один шанс одуматься и послали второе предложение о переговорах. Думаю, что это и есть их окончательный ответ на наше предложение, аналогичное тому, которое правительство Новой Швабии направило вам. И практически уверен, что это еще не все.

Посол не ошибся.

Из дымки прибрежного тумана показался хищный нос военного корабля. На его флагштоке развевалось звездно-полосатое полотнище.

— Так-так, — прищурившись, произнес Граберт. — «Destroyer», то бишь эсминец. Как я и говорил, это не посольство. Это их ответ. Тогда что-то маловато для янки. Обычно они по одному не ходят.

Словно в подтверждение его слов правее эсминца из невесомой пелены тумана показались очертания других кораблей. Один из них был громадным.

— Ну вот, что я говорил, — усмехнулся посол. — Правда, признаться, не ожидал, что американцы воспримут наше предложение о переговорах настолько серьезно. Встречайте — их новый авианосец «Филиппинское море», чудо военной мысли в сопровождении ледоколов, тендеров,[85] танкеров и кучи самолетов. Достойный ответ на наше предупреждение. Правда, не слишком разумный. Я бы на их месте предпочел переговоры.

— Бермуды — это и было вашим предупреждением? — спросил генерал.

Посол кивнул.

— Как я уже говорил, ответ американцев на аналогичное приглашение, которое мы выслали вашему правительству зимой сорок пятого, был весьма красноречивым. Они не постеснялись открыть пальбу прямо в Овальном кабинете. К тому же им удалось ранить нашего курьера, который был послан забрать ответ.

— Если я правильно понимаю, специалист, которого вы прислали за ответом к нам, был классом повыше того, что вы отправили американцам в первый раз?

— Вы правильно понимаете, — кивнул Граберт. — Мы не наступаем дважды на одни и те же грабли. Но мы дали им второй шанс одуматься. Результат вы видите сейчас перед собой.

Орудия американских кораблей вздрогнули и начали поворачиваться.

— Кажется, они не делают различий между нами и вами, — криво усмехнулся посол.

Действительно, американские корабли явно готовились к атаке и подводной лодки, и советского катера. С палубы авианосца взлетели несколько боевых истребителей-бомбардировщиков и начали набирать высоту.

— А вот это уже серьезно, — сказал Граберт.

— Куда уж серьезней, — проворчал генерал. — «Корсары». Их лучшие палубные истребители.

Из-под крыльев одного из атакующих самолетов сорвались две ракеты и устремились к подлодке.

— Что ж, прелюдию вы видели, — произнес Граберт, щелкнув тумблером небольшого, величиной с карманный фонарик прибора, который он достал из кармана пальто. — Теперь разрешите начать представление…

Темная вода по правому борту катера вздыбилась, словно с антарктического дна дала залп гигантская артиллерийская батарея. Подняв каскад брызг высотой с трехэтажный дом, из океана вынырнули четыре темно-серых диска, каждый около пятидесяти метров в диаметре. Если бы не мощный всплеск воды, разрубленной краями летательных аппаратов, можно было бы сказать, что появились они совершенно бесшумно. На боках летающих машин чернели зловещие кресты «Люфтваффе» — авиации Третьего рейха.

Один из дисков выплюнул навстречу приближающимся ракетам студенистый ком, мгновением позже развернувшийся в полупрозрачную сеть диаметром около ста метров, окутанную колеблющейся дымкой. Неуправляемые ракеты, словно стремительные акулы с огненными хвостами, ткнулись в эту сеть, прошли сквозь нее — и распались на длинные бруски металла, как разваливается на лепестки яйцо под ножами яйцерезки.

А сеть, лишь немного потеряв в скорости, продолжала движение вперед.

Летчик истребителя, сбросившего ракеты, круто послал машину вверх — и почти успел уйти от удара. Сеть лишь самым краешком зацепила по хвосту самолета… начисто срезав руль высоты.

Лишенная управления машина свечкой взмыла вверх, нелепо кувырнулась и рухнула в воду.

За считаные секунды диски набрали высоту, преградив путь эскадрилье истребителей. Но тут им пришлось несладко.

Юркие боевые машины обрушили на летательные аппараты противника шквал огня, затормозивший их стремительный полет и, казалось, сбивший с толку пилотов — если в этих невиданных устройствах вообще были пилоты. Ещё три диска выстрелили свои сети — но лишь один американский истребитель аккуратно нашинкованной металлической соломкой осыпался в океан. Остальным удалось уйти от удара и с новой силой возобновить обстрел.

Свинцовый ливень молотил по броне дисколетов, оставляя на ней серьезные вмятины. Снизу, с кораблей эскадры, к обстрелу подключились зенитные орудия. Особенно интенсивный огонь вел эсминец из тяжелых стадвадцатисемимиллиметровых пушек, по сравнению с которыми двадцати- и сорокамиллиметровые пушки авианосца были как укус комара против напоенного ядом жала разъяренного шмеля.

Один из дисков, не выдержав свинцового ливня, покачнулся, накренился — и вдруг превратился в огненный пузырь, лопнувший с таким звуком, будто кто-то разом откупорил тысячу бутылок шампанского.

Неестественно белый, ослепляющий свет полоснул по глазам. Наблюдавшие воздушный бой люди на мгновение зажмурились. А когда открыли глаза — на месте взрыва не было ничего. Ни дыма в небе, ни каких-либо следов падения на воду частей летательного аппарата, словно тот просто растворился в воздухе.

Между тем оставшиеся три диска собрались вместе, образовав в воздухе треугольник, и немыслимым образом неподвижно зависли в воздухе, окутавшись полупрозрачной зеленоватой дымкой, в которой, словно горошины в тесте, вязли снаряды и пули. «Кондоры» беспомощно кружили вокруг застывшего в воздухе звена необычных летательных аппаратов.

— Пока что создание силового защитного поля возможно только в статичном положении, — с сожалением в голосе произнес Граберт. — Но через пару месяцев, думаю, мы справимся и с этой проблемой.

Тем временем между дисками протянулись дымчатые коридоры, в глубине которых зеленоватая дымка начала густеть и переливаться. В днище одного из аппаратов раскрылось отверстие, через которое наружу выползла кривая штуковина, смахивающая на жестяную трубу от печки-«буржуйки». Отверстие трубы было направлено на американскую эскадру.

— Закройте глаза, — посоветовал офицер и сам первым подал пример, для верности прикрыв лицо перчаткой.

Адмирал с генералом последовали совету — но вспышку они увидели все равно, словно на внутренней стороне век кто-то нарисовал светящейся краской росчерк идеально прямой молнии.

Когда они открыли глаза, две половинки эсминца, словно разрезанного надвое гигантской бритвой, стремительно погружались в пучину. А эскадра вместе со стаей «Кондоров» поворачивала назад.

Три диска еще повисели в воздухе какое-то время, потом развернулись и беззвучно нырнули в воду в том месте, откуда они появились всего с четверть часа назад.

Посол Новой Швабии недолго глядел вслед эскадре. Усмехнувшись, он махнул рукой матросу. Тот кивнул и, включив мотор, направил надувное плавсредство обратно к подводной лодке. Граберт повернулся к собеседникам.

Генерал, облокотившись на поручень, хмуро смотрел, как приотставший от эскадры американский тендер собирает с поверхности океана тех, кому удалось спастись после гибели миноносца.

На душе у него было погано. Как-никак, союзники, пусть даже и бывшие, после войны круто повернувшие отношения с Советским Союзом совсем в иное русло. А все равно — словно ножом резануло по сердцу, когда нырнули обратно в воду неповрежденными фашистские летающие диски со знакомыми до боли черными крестами на днищах.

На верхней палубе подводной лодки абсолютно искренне кричали и радовались победе матросы, вытащившие наверх через люк какой-то здоровенный ящик. А над покатой рубкой взвился еще один флаг — на белом фоне полотнища огненный орел сжимал в когтях свастику.

— Как вам это удалось? — хмуро спросил адмирал.

— Вы, наверное, не раз слышали о Vergeltungswaffen — оружии возмездия, — произнес Граберт. — Которое так и не было применено Гитлером, несмотря на пламенные заверения верхушки Третьего рейха, что вот-вот свершится чудо и секретные разработки Вермахта переломят ход войны. К сожалению, когда это оружие все-таки появилось на свет, время уже было упущено. Русская авиация полностью контролировала небо над Россией и Европой, а оба океана были напичканы судами американцев как рождественский пирог изюмом. И тогдашнее правительство Новой Швабии решило не рисковать. «Оружия возмездия» было слишком мало. И не было никакой гарантии, что его удастся доставить к намеченным целям.

— Вы имеете в виду летающие диски? Или такие подлодки?

Адмирал кивнул на субмарину, от которой медленно и очень осторожно отчаливало надувное плавсредство, на дне которого покоился длинный ящик.

— И диски, и подводный флот, и многое другое, — кивнул офицер.

— Вы собираетесь возродить Третий рейх? — прямо спросил адмирал.

— Что вы, Бог с вами, — отмахнулся посол Новой Швабии. — Подписав акт о капитуляции, Кейтель[86] уничтожил саму идею превосходства над другими расами, на которой базировался Третий рейх. Представители высшей расы не сдаются. Например, в Японии настоящие воины при поражении совершали сэппуку — взрезали себе животы, дабы избежать позора. Нацистская верхушка предпочла плен и позорную смерть через повешение.

Не сдалась лишь дивизия «Бранденбург» — элитное разведывательно-диверсионное формирование Абвера. Восьмого мая сорок пятого года мы просочились через Баварский лес и, сменив форму, прошли через американскую оккупационную зону. После чего нам просто крупно повезло.

Он усмехнулся.

— Мы захватили две подводные лодки, полностью готовые к автономному плаванию, и, переплыв океан, прибыли в Новую Швабию. По пути одна из подлодок была уничтожена американскими глубинными бомбами, но вторая достигла намеченной цели. Нам пришлось ликвидировать нерешительное руководство базы, после чего основать и новое правительство, и новое государство. Теперь же мы хотим только мира. И — чтобы мир оставил нас в покое.

— Чего вам надо от Советского Союза?

— Сейчас вы наиболее могущественная держава на мировой арене. Но вскоре равновесие может нарушиться. Мы же заинтересованы именно в равновесии сил.

Внизу к борту катера причалило надувное плавсредство.

— Разрешите воспользоваться лебедкой? — спросил посол.

Адмирал пожал плечами и подал команду.

Через десять минут на палубе катера стоял длинный ящик, чем-то неуловимо напоминавший гроб. На ящике был нарисован желтый круг с черным трехлопастным пропеллером внутри.

Один из матросов, доставивших ящик, подал Граберту толстую кожаную папку.

— Что это? — спросил адмирал.

— Это наш акт доброй воли. Можно сказать, дар правительства Новой Швабии Советскому Союзу. И одновременно — элемент равновесия. В этой папке содержатся все необходимые документы относительно целей нашей сегодняшней встречи и также некоторые сведения, которые наверняка заинтересуют товарища Курчатова. А в ящике — убедительный довод относительно наших возможностей. Взамен мы хотим, чтобы Советский Союз добился от остального мира принятия документа, согласно которому Антарктика будет являться ничейной зоной.

— Серьезные требования, — покачал головой адмирал. — Боюсь, что человечество вряд ли согласится навсегда закрыть глаза на существование столь богатого источника сырья и полезных ископаемых.

— Нас устроит договор сроком на пятьдесят лет.

— А если нам не удастся?

— Новой Швабии нечего терять, — покачал головой посол. — В случае посягательства на независимость нашего государства у нас будет достаточно сил для того, чтобы сделать сэппуку всему земному шару. Надеюсь, что наш подарок убедит вас в этом. И — пожалуй, на этом всё. Ответ ваше правительство может отправить знакомым вам способом в течение года после вашего прибытия в порт. Мы не торопимся. И, для того чтобы оценить наш скромный подарок, времени у вас будет более чем достаточно. Честь имею.

Посол приложил руку к козырьку фуражки, вручил папку адмиралу, развернулся на каблуках и пошел к борту, за которым его ждала надувная шлюпка.

— Кошмар какой-то, — произнес генерал, когда плавсредство отчалило от катера и направилось к подводной лодке. — Я уж думал, что он на прощание «Хайль» выкрикнет. Тогда бы я, ей-богу, мог не сдержаться. Как вы думаете, Иван Дмитриевич, что в этом ящике?

— Не знаю, Николай Петрович, — покачал головой седовласый адмирал. — Не знаю. Знаю только одно. Война не закончилась. Она только начинается.

Путь якудзы

Автор выражает благодарность Алексею Лагутенкову за неоценимую помощь в создании этой книги.
Автор ни в коем случае не утверждает, что события, описанные в данном романе, происходили на самом деле. Просто, проанализировав некоторые подлинные документы и сопоставив содержащиеся в них сведения, он предоставляет читателю право самому решить, правда или вымысел то, что написано в этой книге.
Часть первая

Лист на ветру

Осенний лист Над живой изгородью Кружит на ветру. Мацуо Басё
30 апреля 1913 года, Австрия, Вена

Весна в этом году выдалась нежной и теплой, как первый поцелуй тирольской пастушки, ощутившей в себе неизведанные ранее чувства. Казалось, что даже древний дворец Габсбургов слегка приосанился и помолодел, словно престарелый альпийский стрелок, завернувшийся в зеленый плащ из буйно распустившейся листвы. Легкий ветерок со стороны Шенбруннского парка невинно заигрывал с прогуливающимися вдоль аллеи парочками, теребя платья девушек и норовя показать сопровождающим их господам немного больше, чем позволяли приличия.

Но сидевшему на скамейке молодому человеку не было никакого дела до окружающего его весеннего великолепия. Он с увлечением читал газету, и, казалось, ничто в мире не было способно оторвать его от этого занятия.

В конце аллеи остановился дорогой экипаж с вензелями на дверцах, свидетельствующих о высоком происхождении его хозяина. Из экипажа вышел господин в строгом костюме, несмотря на жару застегнутом на все пуговицы. Окинув взглядом аллею, он скорчил кислую гримасу и направился к скамейке, опираясь на трость из черного дерева, украшенную массивной серебряной рукоятью. Язык не поворачивался назвать его молодым человеком, хотя это соответствовало бы действительности. Просто на лице этого господина лежала печать давней, всепоглощающей скуки, более приличествующей уставшему от жизни старцу, нежели юноше, едва ли отметившему свою двадцатилетнюю годовщину.

– Добрый день, Август, – произнес господин, подойдя к скамейке. Голос его, тусклый и бесцветный, вполне соответствовал выражению лица.

– Приветствую, Карл!

Молодой человек рывком отложил газету и, вскочив со скамьи, энергично потряс протянутую руку.

Ответное рукопожатие было вялым.

– Только не говори мне, Август, что ты хочешь пригласить меня на одно из ваших собраний. – Господин в костюме кивнул на газету, шапка которой была увенчана черной свастикой. – Меня абсолютно не интересует оккультно-националистический бред, который проповедует ее издатель с изрядно подмоченной репутацией.

– Но почему, Карл? – несколько опешил молодой человек. – Что плохого в «Остаре» и ее издателе?

Господин хмыкнул и тростью перевернул первую страницу. В его неожиданно уверенном движении специалист сразу бы разглядел признаки хорошей фехтовальной школы.

– «Белокурые арийцы находятся в постоянном конфликте с „черными силами“, которые состоят из славян, евреев и негров, – прочитал он вслух. – Только решение национальной проблемы и сохранение чистоты расы в условиях нового порядка поможет миру спасти цивилизацию». Если мне не изменяет память, это издает бывший монах-цистерианец, выгнанный из монастыря за аморальное поведение и присвоивший себе аристократическое имя.

– Карл, послушай… – попытался протестовать молодой человек. Но господин перебил его, водя концом трости по строчкам:

– «Недочеловеки не имеют права даже приближаться к истинным арийцам. Дети, рождаемые в смешанных браках, подлежат проклятию, а их матери – публичному наказанию». Даже боюсь представить, куда подобные идеи могут завести тех, кто им последует. При всем уважении, Август, позволь дать тебе совет. Ты хороший музыкант. Так занимайся музыкой и не лезь в то, чего не понимаешь. Ни я, ни мой отец никогда не дадут денег на развитие подобной ереси.

Господин с силой ткнул тростью в газету, надорвав лист, после чего повернулся, намереваясь уйти. Но молодой человек удержал его:

– Подожди, Карл, не кипятись. Прошу тебя, дай мне одну минуту. Я пригласил тебя вовсе не для того, чтобы просить денег.

– А для чего же?

– Я знаю, что ты неравнодушен к антиквариату и разным археологическим диковинкам.

Господин, которого назвали Карлом, пожал плечами.

– И что?

– Позволь я провожу тебя до конца аллеи. И если мой рассказ тебя не заинтересует, я просто принесу свои извинения за время, которое ты потратил на эту поездку.

Карл неопределенно хмыкнул, пожал плечами и размеренным шагом направился к по-прежнему видневшемуся в конце аллеи экипажу, возница которого уже успел задремать на козлах.

– Ты слышал о недавнем достижении Руаля Амундсена?

– Еще бы, – фыркнул Карл. – И хотя жаль, что Южного полюса достиг не немец, но надо признать, что иногда и норвежцы способны на подвиги.

Его спутник нагнул голову и тихонько ухмыльнулся.

Карл мог как угодно клеймить издателя «Остары», но Август Кубицек точно знал, откуда растут ноги этого праведного гнева. Идеи Йорга Ланца фон Либенфельса все больше занимали умы молодежи, и отец Карла, хозяин крупного издательства, не мог простить конкуренту ошеломляющего успеха. Хотя сам он был убежденным националистом и наверняка на пару с сыном втайне почитывал «Остару».

– Так вот, – продолжил Август. – Все знают, что Амундсен достиг полюса. Но не все знают, что он оттуда привез.

– Вряд ли что-то можно привезти из царства вечного льда кроме пневмонии и отмороженных пальцев, – с деланным равнодушием произнес Карл, рассеянно помахивая тростью. Однако Август уловил в его голосе нотку любопытства. Его спутник был явно заинтригован.

– Ну… например, славу первооткрывателя, – протянул он.

– Похоже, один мой знакомый музыкант сейчас доиграется, – хмыкнул Карл.

Август рассмеялся.

– Ты все тот же старина Карл, которого я знал все эти годы, хоть и пытаешься напустить на себя светского лоска. Ну ладно, так и быть. Скажу тебе по секрету, что Рауль Амундсен отыскал там кое-что на вершине ледяной башни высотой с собор Святого Стефана, которая торчала прямо посреди снежной пустыни. Этой зимой он был вынужден продать свою находку на закрытом аукционе, так как готовится к новой экспедиции и нуждается в средствах. Но подозреваю, что не только это вынудило знаменитого полярника избавиться от нее.

– Ты забыл сказать, что именно он нашел! – прервал своего спутника Карл. В его голосе слышалось нетерпение.

– Господин фон Либенфельс был на том аукционе и приобрел полярный сувенир Амундсена, – словно не слыша своего спутника, продолжал Август. – И сегодня он демонстрирует его в узком кругу своих знакомых. Кстати, он просил меня передать, что рад был бы видеть тебя на этой вечеринке.

– Вот еще! – фыркнул Карл. – Единственное, что могло бы меня заинтересовать, так это сам полярный сувенир. Но никак не его нынешний хозяин.

– Что ж, если тебе интересна та находка, тогда взгляни.

Небрежным жестом Кубицек вытащил из кармана фотографию и протянул ее своему спутнику.

Карл взял снимок и поднес к глазам.

На фото была запечатлена гостиная зажиточного дома, в центре которой стоял массивный стол старинной работы. На середине стола отчетливо выделялось большое белое световое пятно.

– Посоветуй фотографу Либенфельса сыпать в фотовспышку поменьше магния, – сказал Карл, возвращая фото.

– Дело здесь не во вспышке, – покачал головой Август. – Этот предмет невозможно сфотографировать. К тому же, если долго находиться рядом с ним, у человека начинаются галлюцинации, в которых он может увидеть своё будущее.

– Да что это за предмет, Август, черт тебя побери! – взорвался Карл. От его светского лоска не осталось и следа. Теперь это был просто рассерженный подросток. Готовый на все, чтобы удовлетворить своё любопытство.

Чего и добивался его спутник.

– А вот это ты узнаешь лишь в том случае, если примешь приглашение Йорга Ланца фон Либенфельса.

Аллея кончилась.

Они стояли около экипажа Карла, запряженного четверкой отменных лошадей. И хотя светская молодежь предпочитала новомодные авто, Карл оставался верен старому, испытанному предками средству передвижения – тем более что тихоходные и часто ломающиеся автомобили вряд ли могли угнаться за его породистыми скакунами.

– Дьявол с тобой, поехали! – прорычал Карл, с силой дергая дверцу, отчего экипаж покачнулся и сонный возница от неожиданности чуть не свалился со своего места. Что, однако, не помешало ему отработанным жестом взмахнуть бичом, демонстрируя готовность сию же секунду отправляться в путь…

Мягко покачиваясь на рессорах, дорогой экипаж въехал на бульвар Гюртель. Миновав череду роскошных строений, возница, повинуясь указаниям Августа, направил лошадей в аристократические кварталы, находящиеся между Гюртелем и Рингштрассе.

– А Либенфельс неплохо зарабатывает на пропаганде, если может позволить себе покупать апартаменты в таком месте, – проворчал Карл себе под нос.

Август едва заметно улыбнулся. Его спутник всю дорогу был поглощен созерцанием фотографии, вертя ее и так и эдак и чуть ли не пробуя на зуб. Так что его ворчание можно было не принимать всерьез. Настоящему коллекционеру редкостей наплевать, куда ехать для того, чтобы увидеть новую достопримечательность. Даже если это поездка в логово конкурента и идеологического врага.

– Здесь, любезный, – кивнул Август вознице, указывая на трехэтажный особняк, увенчанный остроконечной крышей и облепленный миниатюрными балкончиками.

– И со вкусом у него тоже неважно, – буркнул Карл, вслед за Кубицеком покидая экипаж.

Галантный швейцар у входа поклонился, пропуская гостей в дом.

– Ну и куда теперь?

– Прошу за мной, господа!

Неизвестно откуда появившийся камердинер с седыми бакенбардами и лицом пожилого короткошерстного пинчера провел посетителей по винтовой лестнице в гостиную.

– Подождите здесь, господа, – сказал он. – Господин Йорг Ланц фон Либенфельс скоро будет.

После чего удалился степенной походкой, прикрыв за собой двери.

Это была та самая гостиная, запечатленная на фотографии Августа.

– И какого дьявола мы будем здесь дожидаться? – желчно осведомился Карл, опускаясь в резное кресло.

– Думаю, дьявол нам не понадобится, – усмехнулся Август, направляясь к столу, в центре которого находился предмет, накрытый куском черной шелковой ткани. – Все, что нужно, мы можем увидеть и без него.

Вычурным жестом циркового фокусника Август сдернул ткань с предмета.

– О, мой Бог! – выдохнул Карл, вскакивая со своего места и одним прыжком преодолевая расстояние от кресла до стола. – О, мой Бог!!!

– Да, пожалуй, тут стоит вспомнить о Боге, – задумчиво пробормотал Август, почесывая подбородок. – Этой штуке многие тысячи лет, но по ней этого не скажешь.

На столе, на черной эбеновой подставке лежал человеческий череп, выполненный в натуральную величину из прозрачного материала, напоминающего горный хрусталь. На гладкой поверхности предмета не было ни единой царапины, но от него веяло настолько седой, чуждой человеку древностью, что даже мысли не возникало усомниться в невероятной истории этой находки. Ибо где еще, как не в царстве вечного льда, на который не ступала нога человека, может сохраниться подобное изделие – немой свидетель иных, канувших во тьму веков цивилизаций.

– Из чего он сделан? – прошептал Карл. – Однородного кристалла горного хрусталя таких размеров не бывает в природе!

– Это так, – кивнул Август. – Более того, мы навели справки – даже если б такой кристалл и существовал, он бы немедленно раскололся при попытке обработать его подобным образом. К тому же вряд ли это горный хрусталь. Алмазный резец не оставляет на ним ни малейшей царапины.

Карл медленно протянул руку к черепу.

– А вот этого делать не стоит, – сказал Август, мягко отводя руку Карла в сторону. – Как я тебе говорил, при контакте с этой штуковиной у человека возникают на удивление реальные галлюцинации…

Голос Августа тонул в мутно-белесой дымке, которая начала сгущаться внутри прозрачного черепа. Карл не мог оторвать взгляда от пустых глазниц, которые вдруг разом словно втянули в себя всё, что до этого было Карлом, оставив снаружи пустую телесную оболочку…



…Тартар был обнесен надежной стеной из грубо тесанных камней, сложенной руками усмиренных титанов. Карл до сих пор не уставал удивляться их невероятной физической силе, быстроте движений и мощи излучаемого ими энергетического поля. К счастью для богов, прибывших на эту планету из глубин Вселенной, титаны не умели пользоваться этим неисчерпаемым ресурсом энергии, всецело полагаясь только на физическую силу.

Это их и подвело. Богам было далеко до физического совершенства белокурых титанов.

И сильной ауры у них тоже не было.

Зато у них было оружие.

Карл усмехнулся.

Многого бы стоило Оружие Богов, если бы десяток-другой титанов догадались взглянуть внутрь себя, а после, осознав собственную мощь, объединили волю многих в один энергетический удар?

Со своей угловой башни Карл проводил стволом дальнобойного огнемета последнюю цепочку плененных Титанов, входящих в ворота Тартара. Хорошо, что они не догадались. Еще немного усилий – и очередная пригодная для жизни планета войдет в состав Ол-лимпа, Союза звездных систем, объединенных усилиями маленького народа Богов. В незапамятные времена единственный звездолет поднялся с поверхности их умирающей родины, унося в неизведанные просторы космоса все достижения цивилизации. Вернее те, что смогли поместиться в недрах военного космического корабля помимо Оружия.

Потом была война. И первая захваченная планета. И вторая. И третья. Потом возник Ол-лимп.

Потом пришла очередь этой планеты. И непрекращающейся войны с титанами, оказавшимися неожиданно упорными в борьбе. Высшие Боги даже подумывали о том, чтобы отступиться, сбросив на непокорную планету Астравидью[87], мощи которой побаивались даже они сами. Пока кто-то из них не обратил внимание на энергетическое поле титанов. Которое, так и неиспользованное ими, стало оружием против них самих.

Тартар представлял собой что-то вроде промышленного центра, обнесенного каменными стенами. На стенах возвышались башни из того же материала, на вершинах которых дежурили младшие Боги охраны с дальнобойными огнеметами – единственным оружием, способным причинить титанам ощутимый ущерб. Убить титана даже из огнемета было достаточно сложно – их организм обладал поразительной живучестью и способностью к регенерации.

Поэтому убивать их нужно было по-другому.

Вдоль внутренних стен Тартара тянулись жилые бараки и мастерские, в которых плененные Титаны занимались всякой повседневной ерундой типа пошива новой одежды для Богов или ремонта несложной техники. До тех пор пока их не собиралось достаточное количество. А в центре Тартара была площадь – огромное пустое пространство, использовавшееся далеко не каждый день.

Но сегодня как раз был тот самый день. Отряд Артемиды выследил значительную группу титанов и сумел пленить большинство из них.

И сейчас в центре площади Титаны заканчивали выкладывать из бревен громадный деревянный помост. После чего, усилиями Магов лишенные воли и способности к сопротивлению, покорно восходили на него. Иные даже приковывали цепями своих товарищей к торчащим из помоста столбам – по четверо к каждому. Чтобы после встать к соседнему столбу и завести руки за спину в ожидании, когда их запястья обнимет холодная сталь.

Стоящие рядом с охранными башнями Маги изрядно потели, несмотря на прохладное осеннее утро. Удержание под контролем такой толпы Титанов требовало немалых усилий.

Наконец последний пленник был обмотан цепями и надежно прикован. Стоящий рядом с Карлом Маг облегченно утер пот со лба и обратил взгляд к воротам, створки которых оставались распахнутыми.

– На редкость поганая работенка, Цер-ребер, не находишь? – сказал Маг. – Мы работаем словно Проклятые, а Бессмертным достается все.

– На то они и Бессмертные, – резонно заметил Карл, которого только что назвали Цер-ребером. – Я бы помолчал на твоем месте. А то с такими речами недолго и самому стать Проклятым.

Маг опасливо покосился на младшего Бога охраны и ничего не ответил. Возможно, потому, что сейчас в ворота Тартара входил тот, ради кого все это затевалось.