Хотя в глубине души он понимал, что не сработает. И хуже того – часть лордов тоже об этом наверняка догадывалась. И все же не остановили его. Они хотели, чтобы он познал этот позор. Знали, что это – легкий и быстрый способ уничтожить его, не запачкав собственных рук.

И вот теперь они, кажется, победили.

Обвиняющий крик из толпы был подобен огненной стреле, вонзившейся в стог сена. Пламя разгорелось не сразу. Сперва слышался только ропот, потом раздались отдельные выкрики – гневные, протестующие, потрясенные.

– Обманщик!

– Лжец!

– Нас хотят обмануть!

– Он не мог сделать это сам. Все знают!

– Обманщик! Король без магии!

И наконец – последняя капля, переполнившая общую чашу:

– Нечистая кровь!

И толпа взорвалась.

Стена стражей качнулась как единое живое существо. Но устояла – на этот раз. Яннем услышал пронзительную команду, которую выкрикнул лорд Фрамер: «Сомкнуть ряды! Копья – на щиты!», и строй вновь двинулся, как один человек, ощерившись копьями, направленными в толпу. Послышались крики боли. Кто-то пытался бежать, но толпа стояла слишком плотно, и немедленно началась давка. Середина давила на задние ряды, пытаясь вырваться, задние ряды смешались, надавливая на передние и прижимая их к строю латников, насаживавших людей на копья, как орки насаживают на вертел своих беспомощных жертв. Справа от Яннема брызнул высоченный фонтан крови, орошая белоснежные доспехи стражников россыпью алых пятен. Несколько брызг попали Яннему на лицо. Он машинально облизнул губы – и ужаснулся, ощутив на них металлический привкус.

«Так я начинаю мое правление. Обманом и кровью», – подумал он и вдруг мучительно захотел вернуться в скальное ущелье Смиграт, в тот миг, когда его отец стал взбираться по расселине вверх. Вернуться и остановить его. Остановить любой ценой. Лишь бы не проходить сейчас через все это…

Но то было мгновение слабости. Оно быстро прошло.

– Лорд-пресвитер! – отрывисто выкрикнул Яннем.

Верховный жрец, в растерянности озиравшийся по сторонам среди беснующейся и вопящей толпы, казалось, совершенно выпал из реальности. Его руки, сжимающие венец, опустились и мелко дрожали. Яннем с трудом подавил порыв сгрести старика за грудки и встряхнуть – вот только руки заняты проклятыми регалиями.

– Коронуйте меня, – прошипел он. – Немедленно! Иначе вы дорого мне заплатите.

Верховный жрец не отличался особенной мудростью или силой духа. В действительности он был довольно слабохарактерен – король Лотар подбирал в Совет в основном таких людей, на которых мог без лишних хлопот надавить. Инстинктивно Яннем применил ту самую тактику, которой придерживался его отец: когда тебя загнали в угол, иди напролом – и умри или победи. Лотара никогда не подводила эта тактика, ни в политике, ни на войне. Почти никогда.

И Яннема она в тот страшный день тоже не подвела.

– Именем Светлых богов… – запинаясь, начал Верховный жрец.

– Громче! – потребовал Яннем, и лорд Мелегил закричал дребезжащим старческим голосом:

– Именем Светлых богов приветствую тебя, Яннем, в конце пути, и да станет конец прежнего началом нового! Да возрадуется Митрил, ибо новый король вступает на светлый путь!

И он возложил венец, который короли Митрила носили тысячу лет, на голову Яннема.

«Сияй, – приказал Яннем. – Ну, сияй! Что ж ты…» Венец молчал. Опущенный на чело нового короля, только что прошедшего ритуал, он всегда наполнялся ясным, ровным свечением – согласно легенде, в алмазах, украшавших венец, запечатана чистая магия Света. Но сейчас венец оставался мертвым. Он не светился, не явил благословение Светлых богов новому королю. Это был просто головной убор из митрила и золота, очень тяжелый.

Очень тяжелый.

– Ваше величество! Сюда! Быстрее! – громоподобный голос лорда Фрамера вырвал Яннема из тошнотворного отчаяния и заставил вскинуть отяжеленную короной голову. Белые латники оттеснили толпу и создали коридор, ведущий от помоста по направлению к замку. Там стоял паланкин, окутанный мощным магическим барьером. Только бы добраться до него.

Яннем спустился с помоста, изо всех сил стараясь не слишком суетиться, хотя к особой величественности положение явно не располагало. Оскорбительные выкрики улеглись, теперь из толпы рвались только крики страха и боли: стража во главе с Лордом-защитником свое дело знала. Яннем пошел вперед, стараясь смотреть только прямо перед собой. Но испытания этого дня еще не закончились для него, хотя он об этом не подозревал.

До паланкина оставалось всего несколько шагов, когда какой-то оборванец, грязный, с безумно вытаращенными глазами, неведомым образом прорвал заслон. Он прожил после этого всего секунду, но этой секунды ему хватило, чтобы набрать полный рот зловонной слюны и смачно харкнуть прямо в лицо новопомазанного короля.

В следующее мгновение его голова слетела с плеч, стукнулась о мостовую и покатилась, подпрыгивая, словно мяч, орошая камни хлещущей кровью.

Яннем поднял глаза. И встретился взглядом со своим братом.

– Прости, – сказал Брайс, тяжело дыша. – Я не успел.

Яннем не заметил, как он оказался рядом. Как это допустил Фрамер? И почему? Лорд-защитник в сговоре с Брайсом, или доверяет ему, или проявил халатность и недосмотрел – все эти предположения, в равной степени скверные, вихрем пронеслись в голове Яннема, но он тут же отмел их. Не сейчас. Брайс стоял перед ним, его меч и торжественные одежды были обагрены кровью, словно он только что вернулся с поля битвы. В сущности, так оно и есть. Только что состоялась первая битва короля Яннема. Первая из многих. Знать бы только, выиграл он ее или проиграл.

Он утер тыльной стороной ладони плевок с лица, напрочь забыв о неграненых алмазах, усеивающих латную перчатку. Один из камней оцарапал ему щеку. Еще одна кровь. Так много сегодня крови.

– Это ты кричал? – спросил Яннем.

Вопрос вырвался сам собой. Кто первый обвинил короля во лжи? Яннем не узнал голос, но ведь это мог быть Брайс. Если по справедливости, то из всех живущих людей именно он и должен был это крикнуть.

Глаза Брайса широко распахнулись. Яннем увидел в них так много всего: изумление, возмущение, обиду… жалость. Брайсу искренне жаль брата, жаль, что все так обернулось. И за всем этим, на самой темной глубине, виднелось что-то еще. Слабая, едва заметная искра глухого удовлетворения. Нет, конечно, это не Брайс закричал про обман. Но он рад, что это сделал за него кто-то другой. И хотя Брайс только что убил негодяя, опозорившего короля, часть его не могла не радоваться этому позору.

Яннем хорошо знал своего младшего брата. Знал и любил. Они читали друг друга, словно открытую книгу. Всегда так было.

«Он опасен для меня, – подумал Яннем. – Смертельно опасен. Он мой враг. Запомни, Яннем: вот твой самый злейший враг. Брайс, а не те, кто кричал в толпе и плевал тебе в лицо».

– Проводи меня до дворца, – попросил он, и Брайс, облегченно кивнув, с готовностью встал по правую руку от своего брата.

Вместе они зашагали к паланкину.

Глава 6

Как и Яннем, при жизни отца Брайс ни разу не присутствовал на заседаниях королевского Совета. Трудно сказать, о чем именно думал Лотар, когда даже после смерти старших сыновей упорно отстранял двух оставшихся от государственных дел. Быть может, он в самом деле рассчитывал жить и править если не вечно, то еще много лет. И, похоже, примерно с тем же расчетом решил руководствоваться и его преемник в лице Яннема. Он не был женат, не успел завести детей, даже незаконных (по крайней мере, насколько было известно Брайсу), и теперь единственным его наследником становился младший брат.

И тем не менее Яннем определенно решил пойти по стопам их почившего родителя. Во всем, в чем только сможет. Начал он с того, что даже и не подумал предложить Брайсу место в Совете. То, что места, как такового, не было, не играло роли – Клайд и Рейнар постоянно присутствовали на заседаниях, стоя за тронным креслом отца, хотя формально не занимали при дворе никаких должностей. Но все равно они слушали, запоминали, учились, а порой им даже давали слово. Яннем решил не оказывать Брайсу даже такой незначительной милости. Возможно, он злился из-за того, что на треклятой коронации Брайс стал свидетелем его позора. Да, он убил прорвавшегося бродягу, но лишь когда тот уже успел нанести королю публичное оскорбление. Не то чтобы это многие видели, но сплетня все же просочилась и расползлась по столице. Вообще, в народе сложилось самое скверное впечатление как о помазании новоиспеченного монарха на трон, так и о самом монархе. Самое скверное.

Обо всем этом Брайсу исправно докладывал виконт Эгмонтер, ставший, за неимением лучшего, его глазами и ушами в Совете.

– Яннем коронован, но его никто по-настоящему не принял, – сообщал Эгмонтер с таким упоенным видом, словно неприязнь митрильцев к новому королю была его личной заслугой. – Сейчас достаточно бросить в воду камень, чтобы пошли круги. Будьте начеку, мой принц, нам нужно выжидать подходящего момента.

Брайс слушал его, молча хмурясь. Он не взял назад своих слов о том, что не намерен идти против брата. Так оно и было. Но все же ему, как и многим другим – и при королевском дворе, и за дворцовыми стенами, – не нравилось происходящее. Яннем взял на себя слишком много и с ходу завернул слишком круто. В давке во время коронации погибли люди. Не настолько много, чтобы вызвать в городе бунт, но в тавернах эту коронацию называли не иначе как «кровавой». Такое восшествие на престол ничего хорошего новому монарху не сулило. Жрецы в храмах призывали митрильцев молиться за здравие и благополучное царствование нового владыки Митрила, а люди между тем говорили, что это еще большой вопрос, угоден ли богам такой король. Ведь королевский венец, возложенный на его голову, так и не воссиял божественным светом. А это что-то да значит…

Поэтому Брайс, при всем своем нежелании открытого противостояния, не мог не чувствовать нарастающее в воздухе напряжение и не мог не желать его разрядки. Что-то должно произойти, и очень скоро – то, что либо позволит Яннему стать настоящим королем, не по титулу, но по сути и предназначению, либо низвергнет его окончательно. И тогда… что ж, тогда и видно будет.

Брайс ясно дал понять Эгмонтеру, что намерен ждать знамения свыше, но сам и пальцем не шевельнет, чтобы такое знамение организовать. Эгмонтер сокрушенно вздыхал. Яннем, старательно избегая брата в дворцовых коридорах, усердно работал, вникая в дела государства, препорученного отныне его заботам. Так прошло две недели.

А потом боги, Светлые или Темные, явили знамение, которого ждали все.

С запада прискакал изрубленный, истекающий кровью гонец с наполовину содранным скальпом. Он рухнул с коня у подвесного моста замка Бергмар, но прежде, чем испустить дух, успел прохрипеть, вцепившись в подбежавшего к нему стражника:

– Орки… на перевале… за Мортагом…

И умер.

Западная орочья орда в последние столетия редко беспокоила Митрил налетами. Опасности приходилось ждать с юга и юго-запада, где простиралась степная равнина, постоянно подвергавшаяся набегам кочевых племен. С такими набегами без особого труда справлялись пограничные форпосты, которые люди Митрила выстроили вдоль всей линии соприкосновения со степью. На протяжении сотен лет эти форпосты росли, множились и крепли. И теперь от южной степи, принадлежащей оркам, и от примыкающих к ней земель Империи людей Митрил ограждала надежная линия рвов, насыпей и летцин, способных остановить на подходе практически любого противника.

Иначе обстояло дело с западным направлением. Там лежали земли орды, отделенные от Митрила перевалом, носившим название Скорбного. Примерно пятьсот лет назад там состоялась грандиозная битва, завершившая самый большой и кровавый орочий набег в истории Митрила. Западные орки вели оседлый образ жизни и в набеги ходили редко, но в то страшное лето они решили оттеснить людей с Митрильского хребта, завладев этой землей. Никто не знал, зачем им это понадобилось – уж точно не ради истощившихся гномьих рудников и вряд ли ради человеческих городов и поселков, которых орки все равно сровняли бы с землей. Митрил насчитывал, помимо столицы, два десятка городов, гроздью обвивавших горный хребет, а от этих городов вниз, в долину, стекали деревушки и хутора. Там крестьяне трудились на пастбищах и редких участках плодородной земли, вскармливая города и замки, которые, в свою очередь, снабжали их ремесленными товарами и, самое главное, защищали от внешнего врага. Брать здесь западным оркам было нечего – разве что рабов, которых они, подобно своим соплеменникам с земли Глыхныг, выращивали и откармливали на убой. Словом, причин того набега история не сохранила, но ужас и хаос, которые он посеял, нашли отражение в имени Скорбного Перевала. Там и сейчас никто не селился, потому что слишком велик был шанс, гуляя по горным тропам, ненароком услышать под ногой хруст старых костей.

И вот теперь, если верить умершему в муках гонцу – а не верить ему не было никаких оснований, – западные орки снова решили пересечь перевал. Сейчас, в начале зимы. И так же, как пятьсот лет назад, никто не мог понять, зачем им это понадобилось, но все сознавали, насколько страшна эта угроза.

Молодой король Яннем, однако, собирался выдержать испытание с честью.

Немедленно послали разведчиков, которые принесли неутешительные вести: на перевале действительно появлялись орки и сожгли дотла одно из немногих поселений, находившихся в этой части Митрила. Три форпоста, охранявших западную границу, тоже оказались уничтожены, а служившие там стражники исчезли без следа. И лишь через несколько дней разведывательная группа, отправленная к Скорбному Перевалу, сумела найти следы орочьего стойбища: с пепелищем, оставшимся от костра, и частями обглоданных человеческих тел, разбросанными вокруг.

Орки действительно побывали здесь, уничтожили форпосты, разорили селение и ушли, словно это было для них лишь небольшой увеселительной прогулкой.

Все это было важно. Важнее, чем любые попытки прорыва юго-западных орков со стороны степи, случавшиеся почти каждый год. Брайс это понимал. Но он сомневался, понимает ли это Яннем. Поэтому решил ослушаться своего брата, впервые с того дня, когда тот стал королем.

И незваным явился на заседание Совета.

Когда Брайс вошел, Совет уже начался. Яннем как раз заслушивал отчет лорда Дальгоса, пересказывающего последние донесения от разведгруппы. Войдя, Брайс на ходу поднял ладонь, молчаливо призывая Лорда-дознавателя не прерывать доклада, и остановился, не дойдя несколько шагов до стола. Лорд Дальгос, однако, все же смолк и вопросительно взглянул на короля, который сидел в тронном кресле прямой, как струна, не прислоняясь к спинке, и слушал доклад с совершенно непроницаемым лицом, заставившим Брайса восхититься выдержкой брата. «Интересно, – подумалось Брайсу, – нервничает ли он? Тьма забери, еще как. Я бы на его месте с ума сходил».

– Ваше высочество, – раздельно проговорил лорд Дальгос. – Не знал, что нынче вы почтите Совет своим присутствием.

И еще один вопросительный взгляд в сторону Яннема. А хорошо тот вышколил Лорда-дознавателя за какие-то две недели, раз тот на любой чих спрашивает его одобрения. Или как раз дело в том, что присутствие Брайса Яннем с Дальгосом не обсуждал? Кто чьего одобрения должен спрашивать, в самом деле?

– Я и сам этого не знал до последней минуты, – ответил Брайс, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Видят Светлые боги, лорд Эгмонтер всячески меня отговаривал. – Это была наглая ложь, и Брайс не без удовольствия увидел, как при ней перекосило виконта Эгмонтера. – Но я не смог удержаться, зная, что именно вы будете обсуждать сегодня.

– Не смогли удержаться, чтобы не поделиться с нами вашим бесценным опытом в области стратегического планирования? – язвительно осведомился лорд Адалозо. Эгмонтер считал, что он может стать союзником Брайса. Если и так, старый пройдоха хорошо это скрывает.

Брайс спокойно скрестил руки на груди и ответил, глядя не на Лорда-казначея, а на своего брата:

– Судя по слухам, которые до меня доходят, лишняя голова Совету сейчас точно не повредит. Ибо я здесь не единственный, кто не может похвастаться существенным опытом в стратегическом планировании.

Выпад попал в цель. Яннем побледнел – он был склонен к этому, сошедшая с лица краска часто была единственным внешним признаком, по которому удавалось судить о его истинных чувствах. Повисла напряженная тишина, во время которой Яннем, очевидно, обдумывал следующий шаг. Брайс не успел прикинуть, что будет, если король сейчас попросту кликнет стражу и вышвырнет его вон, как попрошайку. Не поворачивая головы и не спуская с Брайса глаз, Яннем сказал:

– Лорд-хранитель, распорядитесь поставить за столом еще одно кресло.

Все выдохнули. Если буря и грядет, то, по крайней мере, на данный момент она миновала. Брайс пододвинул кресло, принесенное для него, и придвинулся к столу – пусть и в дальнем его конце, но это большой шаг вперед по сравнению с тем, что до сих пор его даже на порог не пускали. И только тогда он обратил внимание, что, помимо него и короля, за столом Совета сегодня не шесть человек, а семь.

– Ваше величество, – сказал лорд Урсус, королевский маршал, поднимаясь с кресла, – теперь, когда мы выслушали донесение Лорда-дознавателя, позвольте мне высказать собственные соображения.

– Говорите, – кивнул Яннем.

Королевский маршал не входил в Совет на постоянной основе и не носил соответствующего титула, дающего ему особые привилегии. Несколько лет назад, когда Яннем начал всерьез интересоваться политикой и устройством отцовского двора, он объяснил Брайсу, что это неспроста. Когда-то королевские маршалы входили в Совет наравне с остальными Лордами-советниками. Но один из их предков, прапрадед Лотара, пресек эту традицию, решив, что, будучи первым полководцем, маршал и так обладает слишком большой властью. Лорды-советники, находясь под рукой короля, издавали законы и принимали решения, маршалу же надлежало лишь претворять эти решения в жизнь. «Если дать маршалу повод думать, будто он способен выносить собственные суждения, а не вершить королевскую волю, то однажды он может осознать, что покорная ему армия – это огромная сила, – пояснял Яннем внимательно слушавшему Брайсу. – Поэтому для всех лучше, если маршал будет поменьше думать собственной головой и побольше доверяться королю». На этот пост испокон веков назначали исключительно самых преданных, доказавших верность кровью множество раз. Даже пост Лорда-защитника, ведавшего личной охраной короля, не считался столь важным и доверенным.

«Но как же можно ставить во главе армии человека, не способного самостоятельно думать? – удивился Брайс, когда они говорили об этом. – Как он сможет строить стратегию и громить врагов?» – «А это несложно, – хмыкнул Яннем. – Ведь вспомни: эту традицию ввели через двести лет после Скорбной Войны. С тех пор самое опасное, с чем мы сталкиваемся, – это мелкие набеги юго-западной орды на хорошо укрепленные форпосты. Там, чтоб побеждать, большого ума не надо».

Интересно, подумал Брайс, глядя на непроницаемое лицо Яннема, помнишь ли ты тот наш разговор? Наверняка помнишь. Ты все запоминаешь и быстро соображаешь. Голова у тебя варит как надо, этого не отнять. Так какого же демона здесь болтается этот надутый дурак? Потому что лорд Урсус, тучный, кряжистый старик, про развращенные вкусы которого ходили слухи по всей столице, – последний, у кого нужно спрашивать совета по таким делам. Да, он ходил против орков с королем Лотаром, но всем известно, что не он вел армию в бой. Приказы всегда исходили от Лотара, и он лично верховодил тяжелой конницей в битве. Король-маг, король-воин, король-законодатель, король-полководец. Нелегко оказаться на его месте и все время пытаться сравниться с ним, да, Ян?

– Должен сказать, – заговорил лорд Урсус пропитым, развязным голосом, видимо, еще не вполне осознав, что он на Совете, а не в борделе, где провел эту ночь, – что, несмотря на тревожные новости, я считаю всю эту панику преждевременной. Да и не слишком-то обоснованной.

– Не слишком-то обоснованной? – переспросил лорд Мелегил. – Дочиста вырезанная деревня и следы каннибальской оргии – этого вам недостаточно?

– Это по-орочьи, – усмехнулся маршал. – Такова их натура. И да, время от времени они совершают такие вылазки. И я бы разделил вашу обеспокоенность, милорды, если бы это была вылазка вроде той, что случилась пять лет тому у Хельмудского моста. Тогда прошла орда на две тысячи голов, мы потеряли полдюжины деревень, сотни людей эти твари сожрали или угнали в рабство. Некоторые из вас помнят ту войну. Жаль, что не все. – Он бросил снисходительный взгляд на Яннема, и тот мгновенно отозвался:

– На меня намекаете, лорд маршал?

Тот осекся. В самом деле, именно в ту войну Лотар взял двух старших, тогда еще живых сыновей, оставив дома семнадцатилетнего Яннема и пятнадцатилетнего Брайса. Вряд ли стоило напоминать юному королю о том мучительном и постыдном для него времени. К тому же пять лет – довольно долгий срок. С тех пор слишком многое изменилось, включая и положение того, кто во время последней войны был изгоем в собственной семье, а теперь единолично правил всем королевством.

Но король Лотар умело подбирал соратников: лорду Урсусу и впрямь недоставало смекалки для подобных умозаключений. Поэтому он лишь криво ухмыльнулся и развел толстыми руками.

– Уж не взыщите, сир, но вас там не было. И никого из здесь присутствующих, за исключением лорда Иссилдора, оказавшего нам посильную помощь. Однако лорд Иссилдор держался в арьергарде и колдовал из-под защитного барьера, а я рубился с королем Лотаром на передовой, в самом пекле. И знаю, как ведут себя орки, когда они настроены всерьез. Они роют ямы, вкапывают колья, убивают людей сотнями. Вонь от них стоит на три лиги в округе, и на то же расстояние пропитывается кровью земля, так что даже размякает и в ней увязают подводы. А что мы видим из всего этого сейчас на Скорбном Перевале? Хоть что-то из этого? Нет? Ну вот я и говорю: нечего паниковать. Это просто отряд каких-нибудь дезертиров, заблудившихся в предгорье.

– Отряд дезертиров, уничтоживший три наших форпоста? – спросил Брайс.

Лорд Урсус смерил его с головы до ног взглядом, который Брайс слишком хорошо знал. Именно так смотрели на него Клайд и Рейнар, когда говорили: «Подрасти сперва, щенок».

– Стоило оставить там людей побольше. И поотборнее, – процедил маршал. – Тут я с вами соглашусь, мой принц. Но поймите также и вы, что с западного направления орки не нападали на нас уже несколько сотен лет. Наши позиции там довольно слабы. Потому даже небольшой отряд этих полузверей мог натворить бед.

– И зачем это понадобилось небольшому отряду полузверей? Разве звери не думают только о том, чтобы утолить свою животную суть? Им достало бы разорить пару хуторов, которые вообще никак не укреплены. Но они вырезали целую деревню и разрушили сторожевые башни. И, кстати… – Брайс повернулся к внимательно смотрящему на него Лорду-дознавателю. – Лорд Дальгос, нам известно, что произошло сначала? Нападение на деревню или уничтожение форпостов?

– Сложно сказать наверняка, мой принц. Но полагаю, что сначала были уничтожены форпосты, так как они, разумеется, ближе к перевалу. Вряд ли бы отряд орков прошел мимо них к поселению незамеченным.

– Или, – нахмурился лорд Фрамер, – они могли пройти мимо и занялись деревней, чтобы выманить стражей. Ведь что такое по сути эти наши западные форпосты? Несколько древних деревянных башен с не очень-то хорошим обзором. Их первейшая задача – не давать самостоятельный отпор врагу, а подать сигнал, который будет замечен с форпостов по линии Рокамира. Но почему-то они этого не сделали…

– Решили, что справятся сами? – предположил Лорд-маг. – Если орков действительно пришла всего пара десятков, такое возможно.

– Да, хотя и очень глупо, – сказал Брайс. – В тех краях не видели орков пятьсот лет. Даже если бы там показался всего лишь один орк, караульной страже следовало немедленно дать сигнал и лишь тогда попытаться их остановить. Лорд Урсус, такой сигнал был получен на линии Рокамира?

Маршал какое-то время молчал. Брайс почти физически видел, как ворочаются тугие извилины этого тучного великана, пытающегося подыскать наиболее безопасный ответ. Тщетно, увы.

– Вообще-то да, – пробурчал лорд Урсус.

– Что? – Яннем слегка привстал в кресле. – Что вы сказали, маршал?

– Был сигнал! – рявкнул тот. – Только мне сообщили об этом уже после того, как с перевала прискакал гонец. Тот, что сразу умер.

– То есть система цепной передачи сообщений в таких случаях у вас не налажена, я правильно понимаю? – прищурился Брайс. – Если орки появились на перевале ночью, в Эрдамаре должны были получить сообщение об этом не позднее утра!

– Не учите меня вести войну, молодой человек! – прогремел лорд Урсус, вскакивая с места. – Я сражался под рукой короля Лотара, когда вы еще в пеленки прудили, и знаю, как и когда использовать предоставленные мне ресурсы!

– Мой принц, – тихо сказал Яннем, и маршал обернулся к нему непонимающе:

– А? Сир?

– Вы забыли добавить «мой принц», обращаясь к брату короля. Когда говорили про то, как он прудил в пеленки.

Яннем сказал это без тени улыбки, однако и без гнева. По рядам советников пробежал сдержанный смешок, но все тут же стихло. Лорд Урсус побагровел. Перевел выкаченные глаза на Брайса, который сидел, вцепившись в подлокотники и с трудом сдерживая клокочущую ярость. Но внезапное заступничество Яннема сбило его с толку, поэтому он молчал.

– Мой принц, – хмуро сказал маршал и сел на место.

Некоторое время стояла тишина. Яннем сидел неподвижно, взгляд его был так же неподвижен, и эта непроницаемость, как и кроющаяся за ней смутная угроза, до боли напомнила Брайсу отца. Странно. Из них двоих Яннем всегда походил на Лотара еще меньше, чем Брайс.

– Так вы считаете, лорд Урсус, что это просто случайная вылазка, – проговорил наконец король совершенно нормальным тоном. – И что бросать все силы на Скорбный Перевал сейчас неразумно.

– Это будет роковой ошибкой, сир. Линия наших границ на юге и юго-западе слишком длинна, оборонные фортификации требуют крупных гарнизонов. Если мы ослабим их, то создадим брешь в обороне наиболее опасного направления – на границе с южной степью.

– Нынче зима, – сказал Брайс. Он внезапно понял, что это очень важно. Было во всем этом нечто такое, что они упускали из виду. И зима – часть этого.

– При чем тут зима? – раздраженно спросил Урсус.

– При всем. Во-первых, зимой не воюют. Если бы южная орда или, того пуще, император Карлит решили нанести удар по Митрилу, они бы сделали это в другое время года. Сейчас в степи распутица после осенних дождей, подножного корма нет ни для лошадей, ни для орочьих варгов, рощи и поля стоят голые, и мы просматриваем равнину на много лиг вперед. К тому же в орочьей армии, в отличие от нашей, в принципе нет зимнего обмундирования. Зимой на нас никто не нападет с юго-запада.

– А с гор нападет, что ли? – свирепо спросил Урсус, вконец разозленный необходимостью вести спор с желторотым юнцом.

Брайс посмотрел в его налитые кровью глаза, почти скрытые за мясистыми складками век, и спросил:

– Озеро Мортаг уже замерзло?

Урсус открыл рот. Закрыл. Снова открыл и снова закрыл – ну точно выброшенный на берег жирный карп.

– Да, – после паузы ответил вместо маршала лорд Дальгос. – Мне сообщали, что замерзло.

Все помолчали, оценивая это новое известие. Озеро Мортаг вплотную примыкало к Скорбному Перевалу. Оно было не слишком глубоко, но велико, вода в нем оставалась ледяной в любое время года, а на зиму затягивалось толстым слоем льда. Согласно преданию во время Войны Скорби именно по озеру Мортаг прошла большая часть орочьей армии.

– За этим они и приходили, – сказал Брайс. – Хотели проверить, замерзло ли озеро. А все остальное – набег на деревню, разрушение форпостов – просто для отвода глаз. Может, они и форпосты разрушать не собирались, но у стражников не оказалось четких указаний на случай подобных событий. Они зажгли сигнальные огни и, видя, что орки бесчинствуют в деревне внизу, не усидели на месте и полезли в схватку. Орки убили их и уничтожили наши башни, чтобы прервать сигнал. Может быть, именно поэтому мы и не получили известие о вторжении вовремя.

– Вторжении? – переспросил маршал подскочившим на октаву голосом. – Вы что, всерьез говорите о вторжении? С запада? Зимой?! Это просто смешно!

– Именно зимой. И это совершенно не смешно, лорд Урсус. Это значит, что у них есть особые причины нападать именно сейчас. И может быть, это как-то связано с обстоятельствами гибели моего отца.

Зловещая тишина повисла при последних словах Брайса. Разумеется, все собравшиеся знали, при каких обстоятельствах погиб Лотар. То, что его могучая магия неожиданно перестала действовать, словно свеча, потухшая на ветру; то, что случилось это в таких глубинах гор, куда люди редко отваживались проникать; то, что Лотара убил тролль-шаман; то, наконец, что уничтоженная орками деревня лежала всего в паре лиг от ущелья Смиграт, где погиб король… Все это могло быть чередой простых совпадений. Но могло и не быть. Потому что сейчас зима, а зимой не воюют даже орки. Так повелось испокон веков.

«Но что-то изменилось здесь и сейчас, – подумал Брайс. – Что-то меняется».

– Как ты считаешь, Брайс, что нужно делать? – спросил Яннем.

Это был первый раз, когда он поинтересовался мнением своего брата, будучи королем Митрила. Первый раз, когда не словом, но действием признал право Брайса находиться здесь, в зале Совета, и сидеть в этом кресле, пусть и в дальнем конце стола.

Брайс тщательно обдумал ответ.

– Провести глубокую разведку по ту сторону перевала. Если найдем хоть малейшие признаки того, что это нападение может оказаться не единичным, – немедленно начать переброс войск к Скорбному Перевалу от линии Гедемира. Это наименее критичная точка в южной обороне, ее можно ослабить без большого риска. И, разумеется, нужно начать восстанавливать и укреплять западные форпосты. Вообще-то это следовало сделать в тот же день, как только пришло сообщение о нападении.

– Это просто нелепо, – картинно расхохотался лорд Урсус. – Переброс войск с линии Гедемира! А вы знаете, что…

– Лорд Урсус, встаньте и выйдите вон.

Семь голов как по команде повернулись в сторону Яннема. Тот не ответил ни на один из обращенных к нему изумленных взглядов. Он смотрел на лорда Урсуса. У того затряслась нижняя челюсть.

– Ваше величество, понимаю, я не член вашего Совета. Но на правах королевского маршала я…

– Вы больше не королевский маршал, милорд. Извольте встать и выйти ВОН.

Яннем не повысил голос. Но лорд Урсус подскочил так, словно скорпион ужалил его в обширный зад.

– Вот как? Вот как? – повторял он, обводя Совет возмущенным взглядом, словно ждал, что его поддержит кто-то из сидящих здесь людей, поможет осадить этого наглого выскочку, по нелепому недоразумению ставшего королем Митрила. – А кто же в таком случае теперь маршал?

– Мой брат. Брайс, подойди ко мне и преклони колени.

Брайс встал. В голове у него слегка помутилось: он чувствовал на себе полдюжины пар глаз, но был словно отгорожен от них невидимой стеной. Неужели… Он медленно прошел через весь зал, мимо Лордов-советников, и остановился напротив трона, на котором сидел его старший брат. Вблизи стало заметно, что Яннем плохо выглядит: небритый, хмурый, с синяками под глазами. Он плохо спит, и уже давно. Но тем не менее сейчас он улыбался. Не вставая с трона, он протянул Брайсу обе руки и сказал:

– Клянись. Клянись мне в верности. Ты ведь еще не принес оммаж своему новому королю.

И правда, не принес. Как-то не до того было. Они ни разу не оставались наедине и ни разу толком не говорили со дня коронации. И вот теперь Яннем сказал Брайсу этим поступком все, что хотел и мог сказать. Принеси мне оммаж, и я сделаю тебя королевским маршалом, дам тебе войско, о котором ты всегда мечтал. Встань у меня за спиной, позади моего трона. Отрекись навсегда от стремления занять его самому.

Брайс вдруг ощутил жжение в глазницах: верный признак магии. Кто-то судорожно пытался пробиться сквозь заслон, который он привычно держал вокруг своей ауры, как когда-то давным-давно научила его мать. «Жизненно необходимое умение для младшего принца», – поясняла она. Брайс не собирался опускать этот заслон, но с любопытством заглянул на него – и увидел тень виконта Эгмонтера, беснующуюся в попытках привлечь его внимание. Сам Эгмонтер сидел за столом неподвижно, сложив на коленях руки. Он не принимал участия в дискуссии, и Брайс только теперь понял, почему: все это время он безуспешно пытался связаться с Брайсом. Что было невозможно ввиду существующего вокруг Брайса барьера. Но сейчас ему даже не требовалось приспускать заслон, чтобы понять смысл сигнала. Нет! Нет! Тьма тебя побери, дурак, не смей принимать его предложение! Это ловушка!

«Они самодовольные остолопы, Брайс. Ты сам знаешь», – сказал Яннем, сжимая его плечо, пока они стояли на стене и смотрели на пыль, поднятую конями их старших братьев.

«Знаю», – ответил Брайс.

«Однажды ты окажешься на их месте. Ты поведешь армию Митрила в бой», – добавил Яннем, и вот тогда-то Брайс все же сбросил его ладонь со своего плеча, решив, что это слишком даже для Яннема.

А Яннем не насмехался над ним. Он просто знал. Всегда знал, что нужно его младшему брату. И теперь отдавал ему это – в протянутых руках.

«Да подавись ты своей короной», – подумал Брайс, преклонил колени и вложил свои руки в руки короля.

– Клянусь, что моя жизнь, воля и мана пребудут на службе короны Митрила, отныне и пока кровь моя не вытечет из жил до последней капли.

– Принимаю твою клятву, клянусь в ответ защищать тебя от твоих врагов и вести тебя в бой с силами Тьмы во имя Светлых богов.

Брайс поднялся на ноги королевским маршалом. Яннем слабо улыбнулся ему. И еще несколько секунд крепко сжимал его руки, прежде чем отпустить и повернуться к членам Совета.

– Лорд Урсус, – холодно осведомился король, – вы все еще здесь?

Глава 7

– Значит, ты обманул его, – сказала Серена. – Он знает об этом?

– Разумеется, нет, – вздохнул Яннем. – Именно в этом и заключается сущность обмана.

Они лежали на гигантском ложе в королевской опочивальне, обнаженные, изможденные, только что давшие друг другу все, на что только хватило сил. Яннем не переставал дивиться тому, как огромна эта кровать – и он, и Серена лежали, вытянувшись в полный рост и расслабленно раскинув руки и ноги, и даже не касались при этом друг друга. В сущности, здесь комфортно разместились бы человек пять, и Яннем невольно задумался, не характеризует ли это его отца определенным образом. Он поморщился от этой мысли. Воспоминания об отце возвращались снова и снова, с досадным упорством и в самый неподходящий момент. Вот как сейчас. Пытаясь избавиться от этих мыслей, Яннем вытянул руку и провел ладонью по золотистой коже женщины, лежащей с ним рядом.

– Ты красивей всего, что я видел в жизни, – сказал он.

– Сомнительный комплимент. Не так уж много ты видел, – ответила Серена и рассмеялась низким, грудным смехом, от которого что-то вибрировало у Яннема глубоко в груди – не в сердце, а еще глубже, как будто в самом центре его существа.

Он встретил ее три года назад. Она не была его первой женщиной. Клайд и Рейнар, никогда не отличавшиеся целомудрием, стали таскать младшего брата по борделям с тех пор, как ему стукнуло шестнадцать. Яннем ходил с ними, но не потому, что ему нравились бордели, а потому, что он рано научился ценить редкие знаки внимания, которые оказывали ему старшие братья. Один из них однажды станет его сюзереном и, кто знает, возможно, захочет убить, чтобы обезопасить свой трон. Так порой случалось в суровой истории Митрила. Поэтому Яннем использовал почти любую возможность, чтобы заручиться хорошим отношением Клайда и Рейнара. Особенно Клайда. Единственное, в чем Яннем его не поддерживал – это в вечных издевках над Брайсом. Здесь он не поступился бы ничем, даже если бы это значило нажить в лице Клайда врага.

Но Клайд был незлопамятным и, в сущности, неплохим человеком. К младшим, в том числе Яннему, он относился со снисходительным покровительством, и если с кем и цапался всерьез, так это с Рейнаром – единственным, в ком видел соперника. Однажды в промозглую весеннюю ночь сразу по окончании Поста они отправились в город на очередную пирушку и потащили Яннема с собой. Из разговора он понял, что сегодня их ждет нечто куда более занимательное, чем простой бордель. Юные принцы решили нанести визит знаменитой куртизанке, которая вот уже год сводила с ума весь Эрдамар. В тот момент она, по слухам, состояла на содержании самого Лорда-хранителя и принимала знаки внимания от богатейших и знатнейших людей столицы. По пути Клайд с Рейнаром поспорили, кто из них первым добьется ее благосклонности, а Яннема призвали в свидетели спора. Он слушал их вполуха, заранее приготовившись скучать. Впрочем, было что-то забавное в том, как хорохорились старшие принцы перед продажными женщинами, распуская хвосты, точно петухи в курятнике. Хотя этому сомнительному развлечению Яннем предпочел бы что-нибудь другое: потренироваться в стрельбе, почитать старинные свитки, полазать с Брайсом по горам. Но то детские забавы, а он уже был мужчиной. Поэтому поехал с ними.

В тот вечер сердце его вырвали из груди, поднесли к алым устам и пронзили острыми белыми зубками. Яннем помнил, как она улыбалась, делая это – вырывая ему сердце, как смотрела ему в глаза, выпивая его душу. Он полюбил ее в тот самый миг, как впервые увидел. И любил до сих пор.

Серена. Так ее звали. Самая знаменитая куртизанка столицы.

Она не могла считаться красавицей, если начистоту. Вытянутое лицо, крупный рот с маленьким, но все же заметным шрамом под нижней губой – прощальный подарок от ревнивого поклонника, как она однажды со смехом пояснила. Недостаточно тонкие брови, если исходить из канонов придворной моды. Да и вообще, чертам ее недоставало той гармоничной правильности, которые превращают миловидную женщину в красотку. Но ее громадные, словно у феи, глаза, темные, как вода в озере Мортаг; грива роскошных медовых волос, которые не могли сдержать никакие заколки и ленты; низкий, гортанный голос и звучный смех, которым она обещала все на свете и в то же время издевалась этим смехом над глупцами, поверившими в обещание… Первое время Яннем сомневался, что она человек – наверное, в ней текла кровь эльфов или даже более древних, сгинувших ныне народов. Но потом он узнал, что ошибался: Серена была самым обычным человеком, самой обыкновенной женщиной. Ну или не самой обыкновенной, но вздрагивала и кричала на пике наслаждения точно так же, как и заурядная шлюха из трущобного борделя. И только поэтому Яннем осмеливался касаться ее, несмотря на то кто он такой и кто – она.

В тот первый вечер Серена встретила его взгляд и больше уже не отпустила. Клайд и Рейнар, со своими ужимками и бравадой, потерпели сокрушительное поражение. Серена выгнала их как мальчишек, а Яннема, окаменевшего от изумления, взяла за руку и увлекла наверх, в свою спальню. На следующий же день она дала отставку Лорду-хранителю. И хотя продолжала принимать и визитеров, и подарки, и серенады под балконом, но в свою постель не пускала больше никого. Яннем с радостью женился бы на ней, но, разумеется, об этом не могло быть и речи. Ни тогда, ни тем более теперь. Хотя нельзя отрицать, что была определенная прелесть в том, чтобы лежать с Сереной не в спальне ее маленького особнячка на окраине города, а на королевском ложе, в самом сердце замка Бергмар.

Какое-то время Яннем водил ладонью по ее вытянувшемуся телу, словно поглаживая кошку, и Серена совсем по-кошачьи мурлыкала, опустив ресницы и наслаждаясь лаской. Потом выгнула шею, откинув с плеча тяжелую медную гриву, и сказала:

– Если хочешь знать мое мнение, ты все сделал правильно. И угрызениями совести терзаешься совершенно напрасно.

Ладонь Яннема, поглаживающего ее подтянутый живот, остановилась. Он слегка приподнял брови и спросил нарочито весело:

– Угрызения совести? Это так заметно?

– Мне – да, – фыркнула Серена. – Я же знаю, как ты его любишь. Если бы он сейчас вошел в эту дверь и посмотрел на тебя жалобным взглядом, ты бы немедленно вскочил и с готовностью уступил ему место.

– Серена. – Яннем с упреком покачал головой. Его привязанность к Брайсу ни для кого не была секретом, и для Серены, конечно, тоже, но мало кто высмеивал эту привязанность так зло. И мало кому он подобные насмешки прощал. В сущности, только ей.

Она нагнулась и легонько куснула его пальцы, рассеянно поглаживающие ее обнаженное плечо.

– Ну ладно, погорячилась. Свою женщину ты не станешь делить даже с ним. И свой трон. Это самое важное, что у тебя есть.

– Это все, чего я хотел, – сказал Яннем и удивился, как просто прозвучало это признание, когда он наконец осмелился произнести его вслух. Так оно и есть. Эта женщина и королевский трон – вот и все, к чему он когда-либо стремился. Именно в таком порядке… или нет.

– И свой трон ты брату не отдашь, как и свою женщину. Но умаслить его все же необходимо. Поэтому ты бросил ему кость.

– Я бы не назвал должность королевского маршала костью. Тем более что Брайс о ней всегда мечтал.

– И ты подарил ему исполнение мечты, лишь бы его порадовать, – иронично сказала Серена.

Кто-нибудь, услышавший их разговор (а Яннем не сомневался, что их слушают – во всяком случае, Лорду-дознавателю станет известно содержание их беседы), мог удивиться, отчего простой куртизанке, женщине без имени, без прошлого, без заслуг, позволяется говорить в таком тоне с королем Митрила. Но Серена позволяла себе этот тон, когда Яннем был всего лишь третьим сыном короля, принцем-изгоем; и будь он подмастерьем сапожника, она бы говорила с ним точно так же. Она совершенно не делала различия между мужчинами по тому, какое положение они занимали. И если среди ее любовников никогда не случалось подмастерьев, говорила Серена с насмешливой улыбкой, то лишь потому, что среди людей подобного круга до обидного мало хороших собеседников. Однако она весьма охотно оказывала благосклонность нищим философам и поэтам. До Яннема, разумеется. Те времена прошли.

Он ценил это – то, что она считает его достойным собеседником, ценил ее откровенность и проницательность. Без этих качеств, говорила Серена, шлюхе не выжить. Именно так она себя называла: шлюхой. Яннем всякий раз негодовал и требовал, чтобы она забыла это грязное слово, но Серена только смеялась. И как же он любил ее саркастичный смех. И ту правду, которую она всегда, не таясь, ему говорила.

– Да, я подарил Брайсу исполнение мечты, – проговорил Яннем, тщательно подбирая слова. – И заодно дал понять, что его положение в качестве моего брата будет намного выше, чем было при нашем отце в качестве королевского сына. Что времена унижений для него позади. Он больше не будет никем.

– И ему вовсе не обязательно для этого становиться королем, – добавила Серена. – Да, этот посыл предельно ясен. Думаю, Брайс его уяснил. А понял ли он, что ты не просто пошел на компромисс, но использовал его собственные мечты против него?

– Я утолил его амбиции, – возразил Яннем. – В некотором смысле дал ему даже слишком много. Не зря маршалами всегда назначали недалеких людей. Подобный пост наделяет реальной властью. Этим назначением я показал Брайсу, как на самом деле ему доверяю.

– Вернее, убедил в этом и его, и весь двор. Всех, пожалуй, кроме меня.

Яннем снова вздохнул:

– И еще лорда Дальгоса. Честно говоря, не думаю, что он это одобрит.

– А ты нуждаешься в его одобрении? – в голосе Серены скользнула тень презрения, и Яннем, нахмурившись, убрал руку с ее тела.

– Я нуждаюсь в союзниках, – сказал он резче, чем собирался. – Сейчас еще больше, чем прежде. Если мы в самом деле на пороге войны и если окажется, что я ошибся, доверив командование Брайсу.

– Ты не ошибся. Посуди сам. Какой у тебя был выбор? Оставить армию лорду Урсусу, который, по твоим словам, отказывается воспринимать угрозу с запада всерьез? Но если Брайс прав и это в самом деле подготовка к нашествию орков, то сменить маршала необходимо. Если же Урсус прав и войны сейчас не будет, то ты ничего не теряешь. Ты разрядил обстановку, потешив тщеславие Брайса, и в то же время нашел надежный способ удалить его от двора, чтобы он не мог вербовать здесь новых союзников.

– Возможен и третий вариант, – вполголоса сказал Яннем. – Нашествия орков не будет, а я забрал армию из рук слабохарактерного старика и отдал всю военную силу моему брату. Который может завтра привести эту армию в столицу и свергнуть меня.

– Что ж, – очаровательно улыбнулась Серена. – В таком случае давай надеяться, что война с орками все же начнется. Выпьем за это. Я обожаю войну!

Она встала и налила вина в два бокала. Яннем лежал, подперев щеку ладонью, и смотрел, как сияние свечей золотит гладкую кожу на безупречной спине Серены. Когда Серена протянула ему бокал, он потянулся было, но потом покачал головой.

– Пост, – суховато напомнил Яннем, и Серена скорчила недовольную гримаску.

– Ах да. Пост. А ты у нас такой скромный праведник. Все время об этом забываю.

Она осушила залпом один бокал, потом так же быстро – другой, отшвырнула оба к стене. И шепнула, склоняясь к его губам:

– А я неисправимая грешница. Пока ты играешь в добродетель, я буду грешить за нас обоих.

Яннем думал, что она уже полностью измотала его этой ночью, но, как выяснилось, ошибся. Потом они снова лежали на королевском ложе, на сей раз рядом, вжавшись друг в друга, и очень долгое время лишь тяжелое, глубокое дыхание нарушало тишину. Обычно после таких бурных соитий Яннем быстро ускользал в сон, но сейчас нервное возбуждение никак не желало отпускать его до конца. Он смотрел невидящим взглядом на громадные тени, которые отбрасывал на потолок играющий в камне огонь. Серена тихонько поцеловала его в плечо и прошептала:

– Кажется, сегодня я была недостаточно хороша.

– Ты всегда хороша. Лучше всех.

– Что еще тебя беспокоит?

– Я бы сказал, – вздохнул Яннем. – Но нас подслушивает лорд Дальгос.

Она негромко рассмеялась.

– Жаль, что я не владею магией. Жаль, что и ты ею не владеешь, мой бедный возлюбленный, – поддразнила она, и Яннем нахмурился, как всегда, когда задевали его больное место. Но Серена проигнорировала монарший гнев, ткнула пальцем в складку, проявившуюся у Яннема между бровями, и с силой потерла, словно пытаясь разгладить.

– Когда ты так хмуришься, то выглядишь обиженным мальчишкой. Избавляйтесь от этой привычки, сир, если желаете, чтобы вас считали зрелым мужем.

– Ты думаешь, проблема именно в этом? Что я молод и глуп?

Холод в его голосе не заставил Серену смутиться.

– Конечно, ты молод. Но тот, кто посчитает тебя глупцом, совершит роковую ошибку. И я уверена, что Лорд-дознаватель не окажется настолько недальновиден.

– Я не знаю, верить ему или опасаться его.

– И верить, и опасаться, Яннем. Только так ты и сможешь теперь относиться к людям.

– Даже к тебе?

– Особенно ко мне. Я слишком близка к тебе. Я – твое слабое место.

Он обвил ее плечи руками и долго, вдумчиво целовал. Серена отвечала на поцелуй со сладкой леностью, от которой, о Светлые боги, желание снова стало в нем просыпаться.

– Ты в самом деле еще очень молод, – рассмеялась Серена, почувствовав это. И снова, в третий раз за эту ночь, дала ему все, в чем он нуждался.

Солнце уже взошло, когда они наконец задремали. Яннем спал беспокойно, ему снились тревожные, мутные сны, в которых он то безуспешно искал что-то, то тщетно пытался от кого-то скрыться, а под конец снова оказался на церемониальном помосте на площади, перед стеной огня, опаляющей его волосы и лицо. Только на этот раз стена не развеялась, сколько он ни выделывал перед ней пассы своими немощными, лишенными маны руками, в которых королевские регалии оставались бессмысленными побрякушками. Стена надвинулась на него, поглотила и сожрала, и Яннем кричал, слыша, как трещит его кожа и лопаются глаза, задыхаясь от вони собственной горящей плоти.

Он рывком сел в постели, хватая ртом воздух, с сильно колотящимся сердцем. Посмотрел на Серену: она спала, переплетя его ноги со своими и закинув руку ему на грудь. Его кошмар не потревожил ее сна. Так спят люди с совершенно спокойной совестью. Яннем позавидовал ей в этот миг.

«Значит, ты обманул его. Он знает об этом?»

Серена все поняла. А понял ли Брайс? Яннему хотелось верить, что нет. Потому что было кое-что еще – еще одна из множества причин, побудивших его отдать своему брату маршальский жезл. Имелись и другие, те, о которых он не упомянул. Например, то, что таким образом он вынудил Брайса наконец присягнуть на верность. И то, что лорд Урсус приходился свояком лорду Иссилдору, открыто выступавшему против нового короля, так что Урсуса так или иначе требовалось отстранить от власти… И была еще одна причина. О ней Яннем не сказал ни лорду Дальгосу, когда обсуждал с ним последствия этого непростого решения, ни своей любовнице, которой мог доверить все. Но Серена все равно поняла, что его мучает совесть, хотя и не совсем верно угадала, из-за чего именно.

Если действительно начнется война с орками, если западная орда вправду пойдет через горы, как пятьсот лет назад, тогда Скорбный Перевал напомнит всем, за что носит такое имя. Там будет бойня. Страшная бойня. И в этой бойне сгинут многие.

В том числе, возможно, и Брайс.

А Яннем не запачкает рук.

Он закрыл глаза, сглатывая комок желчи, подкативший к горлу. Поднялся с постели, подошел к камину и наклонился, чтобы поворошить дрова. За ночь огонь почти погас, и в королевской опочивальне стало довольно холодно. Поежившись, Яннем натянул сорочку и штаны, склонился над Сереной, чтобы укрыть ее одеялом, бережно, словно спящее дитя.

И услышал в коридоре какой-то звук.

Серена открыла глаза. Яннем поймал ее взгляд – сперва сонный, через мгновение – настороженный. Она тоже услышала шум и тотчас приподнялась на локте. «Она не чувствует себя в безопасности рядом со мной, в королевских покоях, в самом сердце королевского замка, – подумал Яннем. – И я тоже не должен».

Он дернул золоченый шнур в изголовье кровати, вызывая камергера. Но звонок не звякнул: похоже, шнур обрезали. Яннем послал Серене предостерегающий взгляд и прижал палец к губам. Она молча кивнула.

Проклятье, как бы он хотел иметь хотя бы самую малую толику способностей к магии. Чтобы узнать, что там сейчас, за этой дверью, не выглядывая наружу. Ну хоть самую малость бы.

Яннем подошел к двери, не вплотную, и приоткрыл ее вытянутой рукой. Дверь качнулась вперед.

– Эй, – негромко сказал король. – Кто там? Камергер!

Тишина в ответ. А ведь в коридоре перед опочивальней круглосуточно дежурит слуга – таков заведенный порядок. Яннем окинул комнату досадливым взглядом, жалея, что в ней нет никакого оружия. Но что ему делать, в конце концов, сидеть здесь, как крысе? Или трусливо звать на помощь? Он выругался сквозь зубы, шагнул в коридор…

И хотя подсознательно ждал этого, но не оказался готов к удару, сбившему его с ног. Коридор опрокинулся, потолок дернулся и метнулся вверх. Яннем понял, что падает, и уже на полу ощутил ужасную боль под ребром – там, куда по самую рукоятку вонзилось лезвие кинжала. Яннем схватился за нее слабеющими руками и потянул, но лезвие не сдвинулось ни на дюйм. Он чувствовал кровь, бегущую по его пальцам.

«Серена», – подумал он и попытался закричать.

Но не смог издать ни единого звука.

Глава 8

– Не знал, что зимой здесь так красиво, – сказал Брайс.

Лорды, стоящие полукругом за его спиной, переглянулись. Кто-то многозначительно кашлянул, кто-то пробормотал в бороду нечто неразборчивое, но явно не слишком лицеприятное. Иссилдор, Верховный маг Митрила и Лорд-маг королевского Совета, хмурил кустистые седые брови, озабоченно покачивая головой.

Брайс заметил все это. Но не обернулся. И мечтательная улыбка не сошла с его лица.

Он смотрел на озеро Мортаг, затянутое коркой свежего льда, искрящегося на солнце, подобно цельному куску голубого хрусталя. День выдался морозный и солнечный, высоко стоящее светило заливало ровным сиянием гладь озера, простирающегося между двумя скальными обрывами. Стояла звенящая тишина, белое зимнее небо сливалось со сверкающим льдом и склонами скальной породы, отливающими синевой. Здесь было так красиво, так безмятежно, что могло почудиться, будто ты уже умер и перед тобой – врата в чертоги Светлых богов.

– Когда будем наступать, – сказал Брайс, любуясь раскинувшимся впереди великолепным видом, – нужно сделать это в ясный день в три часа пополудни. Чтобы солнце вот так же било, как сейчас, только не нам в лицо, а оркам.

– Со всем уважением, мой принц, – осмелился заговорить один из генералов, – мы не будем наступать.

– Нет? – обернулся Брайс. – Почему же?

Они все были старше его – шестеро генералов и столько же магов Верхнего круга, отданных под его начало. Самый младший из них годился ему в отцы. У них за плечами высились годы и годы опыта, кровавых битв, ночных вылазок, побудок по тревоге, смертельного риска и славных подвигов. Брайс догадывался, о чем они думают, глядя на двадцатилетнего принца, который совсем недавно чуть не стал их королем и в этом качестве смотрелся бы не менее нелепо и возмутительно, чем в качестве королевского маршала. Еще полгода назад Брайс залился бы краской и впал в безудержный гнев от подобных взглядов. Но сейчас он был так счастлив наконец оказаться здесь, находился в таком приподнятом состоянии духа, и, Тьма забери, вид у озера Мортаг в самом деле был настолько великолепен, что ничто не могло испортить ему настроения.

– Почему мы не будем атаковать, лорд Пейванс? Говорите, – приказал он, и лорд Пейванс ответил:

– Потому что наши латники не пройдут по льду. Он еще недостаточно крепко схватился. А посылать против орков в авангарде легкую пехоту – чистой воды самоубийство. Это мое мнение, мой принц.

В последних словах прозвучал вызов, и лорд Пейванс вскинул голову и надменно огляделся, ожидая, что его поддержат. Другие генералы закивали, раздались отдельные голоса, соглашающиеся с заявлением Пейванса. «Как же они запуганы, – подумал Брайс. – Говорят очевидные вещи, понятные любому, но с таким видом, словно совершают немыслимую дерзость. До чего же король Лотар подавлял их всех. И как он вообще умудрялся выигрывать битвы, так затравливая собственных полководцев?»

– А что насчет орков? – спросил Брайс, обращаясь к генералу разведки, лорду Орсону. – Они тоже не пройдут по поверхности озера?

– Пока нет, – ответил тот. – Но следует учитывать, что хотя средний орк весит больше среднего человека, они не носят латных доспехов. Их броня – кожаные нагрудники, поножи и наручи из кости. Еще несколько дней, возможно, недель, и лед схватится достаточно, чтобы орки могли перейти по нему на этот берег. Но пройдет не меньше месяца, пока он станет достаточно крепок для того, чтобы на него ступили наши латники.

– То есть через неделю-другую нам придется стоять здесь и смотреть, как орки несутся на нас по льду, и беспомощно ждать, пока они подойдут поближе?

– Именно так, мой принц.

– Если только, – вставил другой генерал, – мы не выманим их на перевал.

Брайс покачал головой. Об этом он уже думал, да и обсуждали они это не раз. Скорбный Перевал, где месяц назад впервые увидели разведывательную группу орков, находился всего в полулиге отсюда, если по прямой, и более чем в пяти лигах, учитывая пересеченную местность. Сам перевал в ширину достигал девяноста локтей и был укреплен тройным частоколом и тремя башнями. Отличная диспозиция для обороны – и совершенно неподходящая для атаки. Командиры орков это прекрасно понимали. Их не удастся выманить туда, где их зажмут на узком перешейке и перережут, как свиней. Именно поэтому они не пошли на перевал, а вывели свое войско к озеру Мортаг. Которое в этот ясный, сияющий день стало единственной преградой между западной ордой и королевством Митрил.

Брайс хотел бы принять бой на возвышенности перед озером, но здесь не хватало места для хорошей драки: участки суши по обоим берегам были слишком узкими, да к тому же спускались к озеру рваными уступами, что существенно усложняло оборону и делало лагерь людей уязвимым для прямой атаки с воды. К тому же Брайсу очень не нравилось, что армия митрильцев начисто лишена инициативы. Уже неделю они стояли по эту сторону озера, а орочий лагерь раскинулся по другую. Ни стрелы, ни заклинания на тот берег не долетали – озеро было слишком велико. Обходного пути тоже нет: лишь узкий скалистый выступ, тянущийся по юго-восточному склону над водой, открытый всем ветрам. Там можно было пройти только гуськом и на виду у противника. Не могло быть и речи о том, чтобы перебросить через этот опасный «мост» целую армию.

– Мы не выманим их на перевал, – сказал Брайс. – И не можем вызвать на бой тогда и там, где нам удобно. Исходное положение дел, я считаю, скверное. Вы согласны, милорды?

Приподнятый тон, которым это было сказано, совершенно расходился со словами. Командиры снова хмуро переглянулись. «Думают, что для меня это только игра, – подумал Брайс, с усилием удерживая непринужденную улыбку на лице. – Маленький принц дорвался до вожделенных солдатиков. Ведь всем известно, что отец ни разу не брал меня на войну. Но вы не знаете, милорды, что после каждой кампании я через окно пролезал в военный архив и часами читал рапорты и донесения. Я не был с вами в бою, но знал о каждом вашем шаге. И вот пришло время показать, чему я у вас научился».

– Лорд Иссилдор, можем ли мы сейчас взломать лед?

Верховный маг удивленно приподнял брови. Он не вступал в дискуссию, когда речь шла о тактических маневрах, но в любом бою неизменно использовалась магия. Именно для этого в каждой кампании короля Лотара сопровождали сильнейшие боевые маги королевства.

– Взломать лед? – переспросил Иссилдор. – Теоретически это возможно, мой принц.

– Теоретически?

– Вам хорошо известна природа магии, ваше высочество. Чем крупнее объект, поддаваемый магическому воздействию, тем больше усилий, мастерства и маны он требует. Любой может расколоть кубик льда или замерзшую лужу. Но такое количество замерзшей воды… – Верховный маг с сомнением окинул взглядом гладь озера, в ярком сиянии солнца казавшуюся поистине бесконечной. – Не думаю, что это возможно.

– А если я вам помогу?

Лорд-маг пристально посмотрел на молодого принца. Слегка улыбнулся в бороду.

– Ваше высочество не может не знать, какой концентрации сил это потребует. И от вас, и от любого мага, который будет в этом участвовать. Хотя если вы пожелаете, мы, разумеется, попробуем. Но это придется сделать сейчас, сегодня, потому что с каждым днем озеро замерзает все больше.

– Это был бы выход, – заметил один из командиров. – Орки не станут пересекать озеро вплавь. А если и станут, еще на подходе мы их перестреляем, а тех, кто доберется до берега, перережем…

– Именно поэтому вплавь они не пойдут, – сухо перебил Брайс. – Они далеко не глупы, милорд, как бы ни желали люди Митрила считать любые нечеловеческие расы тупыми скотами.

Повисла неловкая тишина. Каждый в этот миг подумал о нечистой крови нового маршала, и каждый благоразумно решил промолчать. Тишину прервал голос лорда Пейванса:

– Но если орки не решатся идти вплавь и не захотят штурмовать перевал, значит, им придется уйти.

– Придется. Но они не уйдут. Они нападают на нас с этого направления в первый раз за пятьсот лет. Да еще зимой. У них есть на это очень веская причина, и они не уйдут. – Брайс помолчал немного, потом спросил: – Лорд Иссилдор, что будет, если они не уйдут, когда мы сломаем лед?

– Через несколько дней озеро замерзнет снова. Сейчас морозы крепчают с каждым днем. Мы, конечно, сможем сломать лед опять, но…

– Но тогда нам придется делать это постоянно, каждый день до самого конца зимы, – закончил Брайс. – Ни один маг не выдержит такой нагрузки в течение нескольких месяцев. Даже вы, лорд Иссилдор. Даже я.

Никто ему не ответил. Брайс бросил еще один взгляд на озеро и отвернулся от него – сверкающее сияние стало больно резать ему глаза.

– Попробуем зайти с другой стороны. Если мы не можем постоянно ломать лед, можем ли мы его укрепить так, чтобы по нему сумели пройти наши латники?

– Это сделать еще сложнее, мой принц. Укрепление означает созидание, а созидать труднее, чем разрушать, как вам известно.

– То есть у нас нет никакой возможности пойти в атаку первыми?

– С помощью магии – нет, мой принц. Даже если единым магическим усилием удастся укрепить лед на какое-то время, то совершенно невозможно будет удерживать его в таком состоянии на протяжении всей битвы.

– На протяжении всей битвы, – машинально повторил Брайс и вдруг застыл.

Кто-то что-то сказал, другой голос ему ответил. Между командирами завязался оживленный разговор, предлагались различные варианты действий. Но Брайс не слышал их голосов. Он сосредоточенно ловил за хвост тень идеи, скользнувшей в его мозгу. И наконец поймал. Притянул ближе. Внимательно рассмотрел. Прикинул плюсы и минусы, взвесил риски, примирился с жертвами. И поднял ладонь, призывая своих людей к тишине.

– Милорды!

Все замолчали.

– Лорд Иссилдор сказал, что лед можно укрепить, но невозможно удерживать долго. Так, милорд?

– Да, мой принц, но я не вижу смысла…

– Нам и не нужно будет его удерживать, – сказал Брайс.

И объяснил им, что собирается сделать.

На закате того же дня в лагере было неспокойно. Солдаты нервничали – они не привыкли воевать зимой, мерзли, несмотря на то что Брайс приказал не жалеть дров, злились, что нельзя выпить и хоть так согреться (Тьма побрала бы этот Пост!), с опаской поглядывали на озеро, которое теперь, когда сгустились сумерки, потемнело и холодно поблескивало в полумраке. Когда солнце село, льдистая гладь в блеклом сиянии звезд стала похожа на могильную плиту. А на другой стороне, так далеко и в то же время слишком близко, зловеще мерцали огни орочьего лагеря.