Из Каррохама они выехали на следующее утро. Впереди Троя ехал Бон Патрокл, который держал копье с трепетавшими на нем двумя штандартами — личным штандартом герцога Арвендейла и чуть более крупным императорским. Кроме того, следом за Бон Патроклом скакали еще трое всадников со штандартами — Каменного города, Эллосиила и виконтства Аскавирал. Ну а дальше за ними, построившись в две колонны, ехали арвендейльцы и егеря.

У старой сторожевой башни их весьма грозно выглядевшей кавалькаде преградил путь еще более внушительно выглядевший малый гномий хирд. Вернее… ну-у… хирдец… маленький такой. Четыре десятка гномов, выстроившихся в три шеренги. На большее их не хватило. Впрочем, этих трех шеренг оказалось вполне достаточно, чтобы перекрыть дорогу полностью — то есть от скалы до обрыва.

Когда посольство приблизилось, вперед вышел дюжий гном в латном доспехе и зычно проревел:

— Прохода нет!

Трой спокойно оглядел слитный строй гномов, потом поднял взгляд и осмотрел сторожевую башню. Хм, а насчет нее, пожалуй, наврали. Судя по всем внешним признакам, башню не восстанавливали, а всего лишь только убрали с прилегающей территории самые крупные и неудобно лежащие камни и слегка почистили. И сделано это было скорее всего лишь для того, чтобы было удобнее установить походные шатры, в которых, похоже, квартировали выстроившиеся сейчас перед ним гномы. Так что, судя по всему, как-то сильно ссориться с империей гномы все-таки не собирались. И это было хорошо! Трой снова перевел взгляд на стоящего перед ним могучего гнома и негромко произнес:

— Я — герцог Арвендейла, посол от императора Арвендейла к Подгорному трону, — после чего тронул коня и выехал в первый ряд, — освободите дорогу.

— Прохода нет! — снова взревел все тот же гном.

— Вот как? — усмехнулся Трой. — И что же вы сделаете, если я все-таки попытаюсь пройти?

Гном зло ощерился и угрожающе махнул секирой.

— Прохода нет, человечек. А если ты попытаешься пройти, то здесь и останешься, понятно?

— Ты собираешься развязать войну с империей, гленд? — насмешливо уточнил Трой. — Или надеешься, что император Марелборо оставит без ответа нападение на его послов?

— А вот как хочешь — так и понимай, человечек, — зло оскалился гном. Но тут из-за спины герцога Арвендейла послышался ехидный голос Гмалина:

— То есть ты аннулируешь сорок вторую и сто шестьдесят шестую статьи Большого договора между империей и Подгорным троном, заключенного при деятельном участии как раз вашей ушлой семейки, Уфлин? Или весь договор скопом? Выходит, что так…

— А тебя вообще никто не спрашивает, Отверженный! — взревел тот, после чего развернулся к Трою и проорал: — Я сказал — прохода нет! И я не думаю, что после того, что произошло в вашей вонючей империи, вы рискнете начать войну с Подгорным троном, человечишка. Вам бы с вашим самозванцем, которого вы повесили себе на шею, без этой войны бы устоять и не развалиться…

— Вот, значит, как, — усмехнулся Трой. — Похоже, свежие новости под Рудный хребет не приходили уже очень и очень давно. И не потому ли, что кое-кто специально встал тут у границ и всем орет: «Прохода нет!»?

После этих слов внутри еще недавно совершенно монолитного строя малого хирда возникло некое непонятное движение, впрочем, почти мгновенно прекратившееся. Трой же между тем приподнялся на стременах и громко произнес:

— Я как посол императора требую соблюдения договора и предоставления мне прохода! И заявляю, что непременно исполню то, что поручил мне мой император. Кто бы ни попытался противодействовать мне в исполнении моего долга.

Внутри хирда снова возникло едва заметное движение, но тут стоявший впереди гном одним движением перекинул висящий за его спиной огромный, полностью закрывавший его могущую фигуру башенный щит и, сделав шаг назад, втиснулся в первую шеренгу, после чего проревел:

— Щиты к бою, гленды! И давайте покажем этим тупым людишкам, насколько они глупы, когда пытаются лезть тремя десятками на сорок гномов! — Малый хирд тут же покрылся скорлупой щитов, и четыре десятка луженых глоток угрожающе взревели. Но, похоже, на людей… то есть на всех разумных, стоявших сейчас перед гномами, это не произвело никакого впечатления. Потому что, вместо того чтобы склонить копья или там достать мечи, либо еще как-то обозначить приготовления к бою, они только переглянулись и… громко заржали, одновременно поворачивая коней и отъезжая назад и в стороны, к узким обочинам.

— Ну почему же тремя десятками, уваж… кхм, прошу прощения, конечно же, совсем не уважаемый мною гленд, — крайне саркастическим тоном заявил Трой. — Мы — посольство, нам не с руки поднимать оружие на тех, к кому мы едем на переговоры. Но вот кое-кому другому…

По гномьему хирду вновь прокатилась едва заметная волна, в которой, однако можно было почувствовать некие нотки недоумения. Однако спустя несколько мгновений из-за поворота дороги, располагавшегося в паре сотен шагов от старой башни, донесся непонятный гул, который с каждым мгновением становился все громче, громче и громче… пока, наконец, из-за поворота не выметнулась плотная толпа воинов, численностью, на первый взгляд, в четыре, а то и пять сотен человек. Причем большая часть из них были одеты в достаточно тяжелые латы. Ну, по наемничьим меркам, конечно… до королевских латников им было далеко. Выскочив из-за поворота, они притормозили и выровняли ряды, перекидывая со спины щиты и готовя к удару длинные рыцарские лэнсы. Гномы напряженно замерли. Да, гномий хирд в боевом порядке почти несокрушим. Но так то именно хирд, который имеет глубину минимум в двадцать шеренг и в составе которого имеются и копейщики, и алебардщики, и секироносцы, и молотобойцы, вооруженные огромными боевыми молотами, поднять которые не способен никто, кроме самих гномов, и уж конечно несколько сотен арбалетчиков, вооруженных могучими гномьими арбалетами. Четыре же десятка гномов, выстроенных в тощие три шеренги, вполне способны противостоять втрое, а то и вчетверо большему количеству конных копейщиков, каковые, кстати, как раз и предназначены для прорыва плотного пехотного строя… Ну ладно, если упереться и решить умереть на месте — то впятеро. Но здесь-то таковых было больше в десять, а то и в двенадцать раз. Нет, будь они просто пехотой, да даже и не просто, а и тяжелой латной, то кое-какой шанс можно было бы натянуть, но против копейной конницы…

— Ты хочешь войну, человечишка! — Рев, раздавшийся из центра боевого построения, заставил лошадей слегка присесть на задние ноги. — Ты ее получишь!

— Я? Войну? — Трой громко рассмеялся, после чего указал рукой на изготовившихся к атаке всадников. — Вон там нет ни одного подданного империи. Все они — наемники из-за границ империи, в основном с востока. И знаешь что, — Трой усмехнулся, — я даже не могу себе представить, почему это они решили вас атаковать. Но я твердо заявляю, что если бы ты… да-да, именно ты, не отказался бы от соблюдения договора, то я и мои люди встали бы вместе с вами, плечом к плечу против этой неведомой опасности. А сейчас… сейчас мы просто подождем, пока путь не станет свободным. После чего поедем дальше. Причем, — Трой слегка нагнулся и эдак заговорщицки подмигнул, — когда мы доберемся до Больших ворот, я с глубоким прискорбием поведаю воротной страже обо всем, что здесь скоро случится. И с самыми подробными разъяснениями, друг мой весьма неуважаемый…

Несколько мгновений гномы стояли молча. А затем один из стоявших на левом фланге внезапно опустил щит и короткую, как раз под гномий рост, но очень тяжелую алебарду и негромко произнес:

— Ну все, хватит.

— Встань в строй, Троир! — грозно взревел дюжий гном, который вел переговоры с Троем. — Встань в строй, или клянусь… — Но второй не дал ему закончить. Он повернулся и махнул своей лапищей. Повинуясь этому жесту, почти треть гномьего хирда слитно отшагнула в сторону от основного строя и, выдерживая равнение, развернулась вдоль дороги и выстроилась на обочине, освободив проход.

— Если ты хочешь бездарно растратить жизни своих сородичей и окончательно испортить репутацию своей семьи, и так уже изрядно пошатнувшуюся, — я не в силах тебе помешать, — насмешливо произнес предводитель отделившихся гномов. — Но подставлять своих людей под копья из-за амбиций клана Гранвурир я не стану. И рекомендую всем остальным также задуматься над этим…

— Ах ты… предатель! — взревел первый гном. Но это уже не помогло. Потому что еще где-то около четверти гномов выбрались из строя и отошли на обочину. Причем те, кто остался в строю, и не подумали заполнить образовавшиеся вследствие этого промежутки, что как бы намекало, что и они, несмотря на любые родственные связи и принадлежность к одному клану, не считают столь яро продвигаемый вожаком вариант действительно стоящим…

— Вы! Вы все предатели, все! — яростно взревел тот и воздел секиру. — Я, я… вы-ы-ы… вы поплатитесь за это! А ну-ка, воины Гранвурира…

И в этот момент послышался холодный голос герцога Арвендейла:

— Хочу еще раз напомнить, что империя никогда не отказывалась от соблюдения договора, и поэтому мы готовы встать плечом к плечу с теми, кто остается верен древнему союзу людей и гномов. — И сразу же после этих слов три десятка всадников посольства подали коней чуть вперед, сбивая атакующий клин.

— Клан Рамдирагн блюдет договор! — тут же взревел Трорир. И десяток гномов, отошедших на обочину первыми, тут же сбил строй, к которому после почти незаметного колебания присоединились и те, кто вышел на обочину в последнюю очередь. После чего положение гномов, возглавляемых Уфлином, стало совсем безнадежным. Даже если не учитывать те четыре сотни наемников, которые замерли у поворота…

Спустя полчаса кавалькада посольства, впереди которой реяли все те же пять штандартов, втянулась в ущелье с бурным потоком, стремительно бегущим вдоль дороги. Гмалин ехал рядом с Троем, сияя, как медный пятак. Побратим окинул его насмешливым взглядом и, покачав головой, произнес:

— Не торопись, нам надо еще пройти через Большие ворота.

— А-а-а — плевать! Там кроме бойцов Гранвурира и союзных ему кланов точно будет стража врат. Да и из королевской кордегардии точно кто-то будет ошиваться. Так что хрен они посмеют затеять драку.

— А если посмеют?

— И что? Ты же точно что-нибудь придумаешь! — безапелляционно заявил гном. И таки оказался прав…

8

— Вот, значит, как они извернулись? — задумчиво произнес Марелборо. И замолчал, уставив задумчивый взгляд на стену парадного кабинета, украшенную весьма необычным панно. Оно представляло из себя кусок пола из спальни прежнего императора с пентаграммой, послужившей для вызова в этот мир Темного бога Ыхлага. Этот кусок пола был аккуратно обрамлен красивой бронзовой рамой и покрыт сверху тонким магически упрочненным стеклом. Кроме него кабинет был украшен еще тремя картинами и несколькими скульптурами, размерами от ростовых до высотой в локоть, а также обставлен довольно красивой мебелью.

И вообще со времени отъезда Троя императорский дворец довольно сильно изменился. Как и Эл-Северин в целом. Несмотря на то что поездка к гномам заняла куда меньше времени, чем его предыдущая экспедиция на запад империи. Впрочем, к этому сроку, пожалуй, стоило прибавить еще и те два месяца, которые Трой провел в Арвендейле и дороге до герцогства и обратно. Ибо в промежутке между поездкой в герцогство и отправлением посольства он либо отсыпался после тяжелого марша, либо носился как укушенный, готовя посольство. Так что в это время ему было совсем не до любования окрестностями…

У гномов Трой провел почти два месяца. Хотя сами переговоры с Подгорным троном и Советом мастеров заняли из них дней шесть. Но именно, что не подряд шесть дней, а всего. В сумме. Потому что после первого сеанса переговоров, состоявшегося еще в день их прибытия и начавшегося вручением верительных грамот и личного послания императора королю Заилину IV, Подгорный трон позабыл про посольство на три недели. Впрочем, поначалу Трой не особенно расстроился. Уж больно тяжелым оказался этот первый сеанс. Не успел он выпустить из рук верительные грамоты и письмо, как на него накинулись. С вопросами, расспросами, скрытыми наездами и прямыми обвинениями. Так что он даже порадовался тому, что дорога к Большим воротам выдалась такой… возбуждающей, и потому в зал Совета Трой вошел во вполне боевом настроении и взбодренный изрядной долей адреналина. А то бы либо забили, либо взорвался и наломал дров. А так… ну, справился… наверное… Потому как не убили и не выслали.

Впрочем, следующая аудиенция оказалась едва ли не более горячей, чем первая. Но к тому моменту Гмалин уже достаточно просветил Троя по некоторым нюансам гномьих законов и традиций, которые здесь, у Подгорного трона, соблюдались куда как ревностнее, чем где бы то ни было, а так — большинству текущих местных раскладов. Часть из которых к тому же в настоящий момент быстро и резко менялась. И во многом именно благодаря Трою. Например, именно его… кхм… скажем так — неординарные действия оказались тем последним камешком, который сдвинул с места лавину, обрушившуюся на ранее казавшиеся почти незыблемыми позиции клана Гранвурир. И то, что вторая аудиенция оказалась отложена на целых три недели, было в первую очередь вызвано тем, что другим кланам потребовалось время на то, чтобы хотя бы в первом приближении поделить между собой те позиции, которые оказались свободными после падения Гранвурира. И кстати, судя по тому, сколько времени Гмалин в эти три недели проводил за пределами отведенных посольству апартаментов и каким довольным он возвращался, Владетель Каменного города принимал в этой дележке самое непосредственное участие. Он вообще как-то очень быстро для бывшего изгоя вписался в местную бурную жизнь и, похоже, чувствовал себя в ней как рыба в воде. Так что по большому счету именно Гмалина, а не Троя, стоило в первую очередь благодарить за все успехи, которые были достигнуты посольством. Впрочем, успехов этих было не то чтобы так уж и много…

— Что ж. — Марелборо отмер и хлопнул ладонями по коленям. — Судя по всему, за столь холодный прием нам стоит в первую очередь благодарить наших длинноухих «друзей и партнеров». — Сарказм, с каким император произнес последнее словосочетание, уловил бы даже глухой. — А это значит, что ничего большего от них мы точно не получим. Как, впрочем, и меньшего. Потому что если эльфы вытребуют у нас чего-то серьезное сверх того, что получили гномы, то Могучие точно обидятся. А в этом случае столь лелеемый Высокими единый фронт против меня и империи даст та-акую трещину. — Тут император насмешливо улыбнулся. — А знаешь, эти высокомерные ублюдки, похоже, неплохо подставились. И мы можем очень чувствительно щелкнуть их по носу.

— И каким образом? — не столько спросил, сколько подал нужную реплику Трой.

— Да просто отправить к ним в качестве посла не тебя, а какую-нибудь куда более второстепенную фигуру. Они сейчас просто не могут дать нам меньше, чем гномы. И потому что это нарушит их договоренности с гномами… ну и потому что меньше просто некуда! Так что они будут вынуждены принять почти любого посла от меня. И если он будет не то что не тобой, а, скажем, вообще не герцогом и не моим приближенным… — И Марелборо от удовольствия аж зажмурил глаза. Однако посидев так пять минут, он тяжело вздохнул и тряхнул головой:

— Ладно, помечтали — и будет. Поедешь — ты. Удовольствия удовольствиями, но не стоит давать партии противников союза с людьми при дворе Светлой владычицы дополнительных аргументов. Но торопиться тоже не надо. Да и посольство по составу урежем раза в полтора-два. Небольшой щелчок все-таки не помешает… — усмехнулся император.

Выйдя из кабинета, Трой потер ладонью лицо и встряхнул головой. Нет, все-таки политика — это совершенно не его. Ну поди угадай, что, скажем, семь дней задержки с выездом посольства из Эл-Северина позволят обвинить противников союза с людьми в создании условий небрежения честью Светлого леса, а восемь дней — «это уже слишком и принесет больше вреда, чем пользы».

— Простите, м-м-м, герцог, Его Величество уже освободился?

Трой оглянулся. Рядом с ним стоял некто… или, вернее, нечто… разодетое так пышно и пестро, что казалось, тот портной, который шил подобный наряд, в своей работе вдохновлялся видом петуха, на которого к тому же выплеснули по полпузырька йода и зеленки. Нет, если абстрагироваться от крайней непрактичности подобного наряда и пестроты, от которой буквально ломило глаза, становилось понятно, что талант у портного, несомненно, имелся. Потому что кое-какие следы гармонии в этом все-таки просматривались. Но именно кое-какие… Трой криво усмехнулся и презрительно бросил:

— Для вас — вряд ли, — после чего окинул взглядом небольшую толпешку придворных, роившуюся по кучкам вдоль стен приемной залы, тяжело вздохнул и двинулся в сторону дверей, ведущих на лестницу, громко гремя каблуками кавалеристских сапог.

А получивший такой ответ придворный остался стоять, ошалело глядя ему вослед. Это… это что? Вот это грязное, тупое, неотесанное быдло, не разбирающееся ни в моде, ни в театре, ни в поэзии Гвеленира, и вообще непонятно каким попущением Сумеречных сумевшее пролезть в дворяне, его оскорбило? Да как… как оно только посмело открыть свой вонючий рот на потомка самого… Но тут Трой, видно, что-то почувствовал и, притормозив, бросил на вскипевшую разряженную обезьяну этакий холодно-насмешливый взгляд. Мол, ну что, обезьянка, есть что сказать? Но тот мгновенно сделал вид, что даже и не думал ничего подобного. Еще бы — репутация у Алого герцога была такова, что многие опасались даже просто бросить косой взгляд в его сторону, а уж что-то сказать…

Трой же только хмыкнул и, снова отвернувшись, двинулся дальше, размышляя над тем, почему так получается, что вокруг любого Владетеля обязательно возникает вот такая пена из людей пустых и бесполезных, зацикленных исключительно на внешнем, на мишуре, на создании не столько даже пусть и ущербной, но все-таки своей собственной значимости и влияния, сколько на всего лишь видимости их? Они не заняты ничем полезным, но при этом яро лезут в глаза и уши, будучи абсолютно уверены в том, что, во-первых, они лучше всех знают, что и как надо делать, а во-вторых, то, чем интересуются и увлечены именно они, — и есть самое важное и необходимое. Хотя на самом деле большая часть того, чем они интересуются, придумана исключительно для того, чтобы убить время, то есть хоть чем-то заполнить их собственное безделье, заставить их испытать хоть какую-то эмоцию, которых в их бестолковой и по большому счету никому не нужной и неинтересной жизни практически нет. Тот же театр взять… Зачем смотреть, как люди играют любовь и ненависть, подвиг и мужество, доблесть и страх, если все это есть в твоей собственной жизни? А вот если твоя жизнь пуста и бессмысленна — это да. Тут без суррогата не обойтись. И тогда вполне обоснованно превозносить и восторгаться теми, кто способен подарить тебе то, чего нет в твоей такой убогой и… ненастоящей жизни. Или, скажем, одежда? Если ты занят делом, то первым требованием к любой одежде будет ее практичность по отношению к этому делу… Нет, потом, после работы, на праздник там или на встречу с дорогим тебе человеком можно надеть и что-то необычное и непрактичное. Но ведь эти разряженные петухи вроде того, который задал вопрос, носят свои вычурные тряпки, считай, круглосуточно! У них работа такая — носить тряпки, толпиться около их собственных, то есть по большей части совершенно пустых кумиров, подобостраствуя одним, причем зачастую чужеродным, и громогласно ниспровергая других, и, кривя губы, рассуждать о моде, театре, погоде, пирах, новых блюдах, гороскопах, курсах акций, новых трендах, режиссерских находках и новых направлениях в музыке… Причем, чтобы не слышать насмешек от людей дела, они окружают себя такими же бесполезностями — модными портными, особенно преуспевшими именно в создании мишуры, профессиональными актерами, лучше всего изображающими совершенно чуждые им чувства, эмоции и вообще совершенно чужую жизнь, фокусниками, притворяющимися магами и волшебниками, ярмарочными силачами и жонглерами, сделавшими своей профессией демонстрацию совершенно бесполезных трюков, призванных всего лишь продемонстрировать некие силу и ловкость. Причем чаще всего демонстрируют они это не в каком-то важном деле, а с помощью разных ярмарочных фокусов или искусственных придуманных игр. Эти люди вообще взрослые? Когда в игры играют дети — это понятно и объяснимо. Именно через игру дети познают мир, учатся владеть своим телом и разумом, набирают опыт общения. Но если в то время, когда в мире еще так много голодных, больных, когда множество людей, напрягая все свои силы, растит хлеб, плавит металл, кует броню, когда лучшие сражаются, чтобы отстоять свою свободу и право жить своим законом на своей земле… да просто право жить для себя и своих потомков, а не сгинуть мясом в необъятном орочьем брюхе, кто-то тратит свои силы, способности и возможности на то, чтобы каждый день менять модные тряпки и убивать свою жизнь, пялясь на людей, изображающих перед ним на сцене не свою жизнь и не свои эмоции, а то и самому изображать нечто подобное, — как можно понять таких людей? И ведь до чего дошло, даже многие из дворян, сословия, призванного платить налог стране и государю не золотом и хлебом, а своей собственной кровью, забывают о долге и начинают не только подражать тем же портным и ярмарочным паяцам, но и осыпать их золотом, восхвалять их, гордиться дружбой с ними, порождая в некоторых нестойких душах желание самим стать такими же паяцами. А если таковых станет много? Дворянство превратится в паяцев? И зачем оно такое будет нужно этой земле и своему народу?.. Додумать мысль до конца он не успел. Потому что от одной из стаек, занявшей позицию у последнего окна, ему навстречу выпорхнула аппетитная женская фигура, затянутая в весьма откровенное платье.

— О, герцог, это вы? Чрезвычайно рада вас видеть!

Трой резко затормозил и удивленно воззрился на возникшее перед ним весьма знакомое лицо.

— Маркиза? Вот уж не ожидал вас здесь встретить! Какими судьбами в столице?

Маркиза Тевлери обворожительно улыбнулась и, обмахнувшись роскошным веером, ответила ему этаким светски-снисходительным тоном:

— Ах, герцог, мне стало так скучно в нашей глуши. А тут до меня дошли слухи, что столица начала оживать. Ну, я и решила съездить, проведать, как тут дела. — С этими словами она изящно проскользнула вплотную к герцогу и ловко просунула свою ручку под его локоть, породив этим своим действием целую волну приглушенных удивленных возгласов и перешептываний, пронесшуюся по приемной. — Насколько я поняла то, что вы только что сказали графу Леруати, сегодня опять не будет парадного выхода. В таком случае мне тут больше нечего делать. Так что проводите меня до дворца герцогини Велиэ. Он тут неподалеку, в Высоком городе.

— Э-эм… прошу простить меня, маркиза, — несколько озадаченно начал Трой, — но й-а-а сейчас должен… м-м-м… — Он запнулся, потому что у него не было никакого желания гулять по Высокому городу под ручку с кем бы то ни было, но придумать какую-то серьезную причину для отказа он вот так с налета не сумел. Марелборо отпустил его, не поставив ему никакой непосредственной задачи. Мол, в Светлый лес двинешься через семь дней, и все нужное скажу за день до отъезда. А пока типа — гуляй и не надоедай.

— Хм, герцог, — маркиза сверкнула очами и ехидно улыбнулась, — похоже, вы не смогли придумать причину для отказа? — Она тихо рассмеялась. — Не волнуйтесь — надолго я вас не задержу. Доведете меня до дворца — и я более не стану претендовать на ваше внимание.

Они вполне себе чинно спустились по лестнице, вышли из дворца и двинулись по аллее бывшего парка. Вернее, сейчас уже не совсем бывшего. В парк явно возвращалась жизнь. Вместо вытоптанных и вырванных с корнем кустов по краям аллеи сейчас зеленела яркая молодая поросль, чуть дальше виднелись обгорелые, искореженные и расщепленные стволы деревьев, сквозь опаленную кору которых активно пробивались свежие ветви, усыпанные мелкими, только народившимися листочками, а над всем этим оживающим великолепием упрямо тянулся вверх тонкий ствол возрождающегося меллирона. Судя по этой картине, в Эл-Северин наконец-то прибыли эльфийские друиды…

Сразу за оградой парка, охраняемой возрожденной императорской гвардией, Троя ждал Бон Патрокл с конвоем, состоящим из арвендейльцев. Когда Трой с маркизой под ручку вышел из парковых ворот, его вассал изумленно разинул рот и буквально завис. Ну, еще бы — его господин соизволил обратить внимание на еще какую-то женщину кроме своей жены! Трой мысленно усмехнулся и едва заметно повел подбородком, повелев конвою следовать за собой, но на некотором отдалении. Бойцы тут же вполне профессионально рассыпались по сторонам, перекрыв все возможные направления подхода и взяв под контроль любые точки, с которых была вероятность получить выстрел из лука и арбалета. Нет, они не были специально подготовленной охраной, а скорее наоборот — теми, кто очень хорошо научился использовать любые возможности для того, чтобы подкрадываться к врагу на расстояние выстрела или удара. Но именно поэтому они были способны справляться с обязанностями охраны куда лучше тех же императорских гвардейцев… Все это не укрылось от внимательного ока маркизы, так что она, бросив на пристроившихся за ними арвендейльцев несколько любопытных взглядов, заинтересованно спросила:

— Это ваши дружинники?

— Да, а также ополченцы из городов моего герцогства, — кивнул Трой. Женщина снова окинула воинов конвоя внимательным взглядом и недоверчиво хмыкнула:

— Как-то они не очень похожи на ополченцев. Скорее ваши бойцы производят впечатление весьма опытных воинов с довольно специфическими навыками.

— Вы снова меня удивили, миледи, — удивленно произнес Трой. — Я мог ожидать подобную характеристику от какого-нибудь опытного воина, но от вас…

Маркиза грустно усмехнулась:

— Увы, наш мир довольно жесток, герцог, и молодой небогатой вдове, чтобы выжить и сохранить домен, приходится осваивать совсем не присущие женщинам знания и навыки… Но вы так и не рассказали мне, откуда у ваших ополченцев такие умения.

— Ну, Арвендейл до последнего времени был весьма опасным местом, — пожал плечами Трой. — Например, орков там можно было встретить не только во время опустошительных, но редких набегов, а просто выехав за пределы городских стен, скажем, для того чтобы нарубить дров… Поэтому, чтобы выжить, там нужно было не только овладеть искусством обращения с оружием на куда более высоком уровне, чем это практиковалось даже среди дворян запада, но и… весьма активно им пользоваться. Причем плохая оценка для нерадивого ученика означала не неудовольствие учителя и раздражение родителей, а собственную смерть. Немедленную, если повезет умереть на месте, или долгую и мучительную, если попасться в плен. Так что у нас в герцогстве разница между дружинником и ополченцем исчезающе мала.

— Хм… понятно, — задумчиво произнесла маркиза.

— Что? — не понял Трой.

— Почему вы стали герцогом такой земли. Вы просто очень хорошо ей подошли. А вот кого другого она бы точно не приняла…

— Антенаис!

Этот внезапно раздавшийся голос заставил Троя вздрогнуть, а его спутницу расплыться в любезной улыбке. Искренней или нет, ему, с его почти никаким опытом общения в свете, было не понять… Потому что этот голос принадлежал герцогине Велиэ, неожиданно для него возникшей на верхней площадке парадного своего дворца. — О-о, кто это с тобой? Неужто сам Меч императора, Гроза врагов империи, легендарный и непобедимый герцог Арвендейл? — Ядом, которым была прямо-таки наполнена следующая произнесенная фраза, можно было отравить как минимум пару сотен человек Трой едва заметно скривился, но ответил весьма вежливо:

— Рад вас видеть, герцогиня.

— Ну, это вряд ли, — фыркнула та. После чего пробормотала себе под нос, но так, чтобы этот идущий под руку с ее лучшей подругой (и параллельно главной соперницей в галантном искусстве) несносный герцог Арвендейл точно услышал: — Когда крестьяне пытаются казаться галантными — это так бесит…

Трой криво усмехнулся и, развернувшись к своей спутнице, церемониально поклонился.

— Ну что ж, я, как вы и просили, проводил вас и на этом могу считать мою миссию оконч… — Но его прощальная фраза была бесцеремонно прервана возгласом герцогини.

— Ах, смотрите — Высокие! — с придыханием в голосе воскликнула она, уставившись куда-то за спину Трою восторженным взглядом. Тот быстро, но плавно развернулся, на ходу бросив руку на Тайную ветвь, небрежно заткнутую за пояс. Но это оказалось излишним — из парковых ворот действительно вышли несколько фигур в переливающихся всеми оттенками зеленого плащах с капюшонами, которые в настоящий момент были небрежно откинуты на спину. Герцог Арвендейл помрачнел. Нет, он, конечно, был благодарен друидам за то, что они прибыли в столицу и принялись за возрождение парка, являющегося истинным украшением не только дворца и даже не Верхнего города, а всей столицы в целом. Но они послужили напоминанием того, что вскоре ему предстоит отправиться в Светлый лес и… даже не погрузиться, а прямо-таки влипнуть в мутную, вонючую и тошнотворную паутину эльфийских интриг. И это нежданное напоминание напрочь убило в нем любые ростки хорошего настроения. А оно у него после неожиданной встречи с герцогиней Валиэ и так было не очень… Впрочем, усугубления ситуации не произошло. Потому что четверка друидов, выйдя из ворот, неторопливо и с обычным эльфийским высокомерием двинулась в другую сторону, спустя минуту окончательно исчезнув из вида.

— Ах, как бы я мечтала поближе познакомиться с каким-нибудь благородным эльфом, — мечтательно выдохнула герцогиня, с сожалением отворачиваясь от угла, за которым исчезли четыре высокие, горделивые фигуры с надменными лицами. Трой покосился на нее и, хмыкнув, произнес:

— Думаю, что вы были бы очень разочарованы, миледи. Возможно, не сразу, но в конце концов — совершенно точно!

Из глаз герцогини мгновенно исчезла вся мечтательность, и ее взгляд резко сфокусировался на стоящем перед ней Трое.

— М-м-м, герцог, а вы что, знакомы с кем-то из Высоких? Расскажите же мне об этом!

Трой пожал плечами.

— Да, знаком. Причем один из них даже мой побратим и даже вассал.

— Что-о-о-о? — Пухлый ротик герцогини удивленно округлился. — Но-о-о… как? Разве могут Высокие быть ниже людей? Это же… это же неправильно, глупо, абсурдно… — Судя по тому выражению, которое возникло на лице у герцогини Велиэ, ее картине мира только что был нанесен чудовищный и безжалостный удар. Но почти сразу же ее хорошенькое личико прояснилось, и она понимающе кивнула: — А-а-а-а… понятно. — Она покровительственно, но и несколько завистливо усмехнулась. — Надеюсь, вы не слишком раздражаете ваших Повелителей своей… м-м-м… ну, скажем, недалекостью.

— Я тоже на это надеюсь, — усмехнулся в ответ Трой. — Но повелитель у меня один — император. А то эльфийское поселение, которое принадлежит к моему герцогству, никак не связано со Светлым лесом. Потому что оно заселено изгоями. Поэтому эльфы Эллосиила еще более-менее нормальные и с ними вполне можно общаться и ставить им задачи, не опасаясь того, что они все извратят, переврут и испортят, постаравшись на любом чихе поиметь собственную выгоду. А вот что касается тех, кто живет в Светлом лесу… — Тут герцог Арвендейл скривился и покачал головой. Но его слова произвели на стоящую перед ним женщину совершенно ошеломляющее впечатление. Она гневно вспыхнула и закричала:

— Как… как вы смеете высказываться о Высоких подобным тоном? Они… они же настоящее совершенство — мудрые, почти бессмертные, познавшие столь многое и столь полно, что людям остается лишь восхищаться их мудростью и безупречностью…

Трой же в ответ только хмыкнул.

— Ну, кое в чем нам до ушастых действительно далеко. Мозги у них воистину куда более изощренные, чем у людей. Да в магии мы тоже им не чета. Вот только таланты свои они растрачивают не на то, чтобы сделать наш мир лучше, а на грызню между собой и попытки вернуть себе те власть и влияние, которые они однажды уже потеряли. Причем, насколько я смог понять — в первую очередь по своей вине. Слишком уж загордились и начали считать, что все остальные — пыль под их ногами. Хотя… если быть честным, то, что они так увлечены интригами друг против друга, только к лучшему. Потому что не будь этой грызни, нам бы было куда слож…

— Да как вы можете! — О полыхавшее возмущением личико герцогини, казалось, можно было бы зажигать трут. — Вы — хам, мужлан и тупица! Как вы не понимаете, что для людей было бы гораздо лучше, если бы Высокие взяли в свои руки управление нами. Разве может хоть кто-нибудь из людей сравниться с ними? Постичь их великие замыслы? Осознать ту гармонию, которую Высокие способны привнести в наш несовершенный мир? Да что вы вообще способны понять? Вы только и можете, что размахивать своими тупыми железками и бодаться лбами с этими отвратительными орками, оспаривая друг у друга титул самого злобного и вонючего самца… Видеть вас не хочу! — И рассерженная герцогиня, резко развернувшись, скрылась за широкими двустворчатыми дверями парадного входа своего дворца. А герцог Арвендейл скривился и тяжело вздохнул. А маркиза усмехнулась:

— Да-а-а, мой дорогой друг… вынуждена перед вами извиниться.

Трой недоуменно вскинул брови и удивленно спросил:

— За что же?

Маркиза тихонько вздохнула и пояснила:

— Ну-у… я немного виновата в том, что моя горячая подруга столь яростно осаждала вас во время вашего пребывания у нас на западе. Дело в том, что сразу после приезда в Ггурбах я была слишком обижена на вас за то, что вы остались холодны к моим попыткам разбудить в вас любовное томление. И потому ввела ее в заблуждение, рассказав о том, какой вы страстный и умелый любовник. Хотя, — тут маркиза усмехнулась и покачала головой, — не думаю, что в этом утверждении я так уж сильно ошиблась…

— Кто? — изумился Трой. — Я? Вам-то откуда это знать?

— Ну, опытной женщине для того, чтобы понять, что мужчина хороший любовник, вовсе не обязательно разделить с ним постель. Очень многое можно увидеть в том, как мужчина двигается, держится в седле, смотрит, как он пахнет по утрам или после дня скачки… На самом деле признаков, по которым можно многое узнать про мужчину, — великое множество. Так что я не сомневаюсь в том, что, охарактеризовав вас как страстного любовника, я была полностью права. И извинилась я вовсе не из-за этого. А из-за того, что когда я рассказывала герцогине о вас, то сделала это так, что у нее создалось впечатление, что мы действительно были близки. — Маркиза замолчала.

— То есть вы ей соврали? — после короткого размышления уточнил Трой.

— О нет, — маркиза тихо рассмеялась, — я никогда не опускаюсь до прямого вранья. Но это и не нужно. Во всяком случае, в отношении тех, кто считает себя достаточно умным и умелым интриганом. И даже наоборот, с такими прямая и открытая ложь вредна. Ибо такие люди привыкли в любой фразе искать второе, третье и четвертое дно, а истину устанавливать по оброненным фразам, случайным оговоркам, горячим отнекиваниям и всем таком прочем. Так что для того, чтобы ввести их в заблуждение, ни в коем случае не надо утверждать что-то прямо. Нет! Для этого требуется юлить, недоговаривать, а вместо ответа на прямой вопрос выдать несколько интригующих фраз. И тогда твой собеседник сам все додумает так, как тебе было нужно… Так что Велиэ обманула себя сама. А поскольку у нас с ней нечто… ну-у… вроде соперничества, моя подруга решила, что если, так сказать, ваша голова будет украшать стену над камином только лишь одного моего «охотничьего домика» — это будет для меня слишком жирно. Вот потому-то она и бросилась на вас в атаку, предполагая, что раз уж мне удалось, как у нас принято это называть, «овладеть мужской рогатиной», то уж у нее-то — более молодой, богатой, влиятельной и, как она считает, привлекательной и страстной, — это точно получится. Но… — маркиза Тевлери покачала головой, — потерпела на этом пути сокрушительное поражение. Как, впрочем, и я. Однако она-то считала иначе…

Трой несколько мгновений напряженно рассматривал стоящую перед ним женщину, после чего тяжело вздохнул и, покачав головой, произнес:

— Как же у вас на западе все запутано-то…

Маркиза в ответ повела плечами, как бы намекая — а что вы хотели, после чего резюмировала:

— Так что теперь — берегитесь. Отвергнутая женщина — страшный враг.

— Да с какого Темного она отвергнутая? — изумился Трой. — У меня есть жена, у нее — муж, ну как тут можно женихаться, а?

Маркиза негромко рассмеялась и, в свою очередь, покачав головой, вернула ему фразу:

— Ох, как у вас в Арвендейле все просто-то… — После чего развернулась и двинулась вверх по лестнице. А Трой остался стоять, смотря ей вослед и напряженно размышляя над тем, что ни хрена не может понять, как работают мозги у этих людей на западе и что еще хлеще — у западных женщин. Вот вроде как подруги, одна у другой вообще в ее дворце живет, но при этом яростно соперничают друг с дружкой. Да еще и не в чем-то полезном, а в том, кто скольким чужим мужикам в постель запрыгнет. Ну что в этом хорошего-то?

9

Свириниэль полным галопом влетела в ворота заставы, ходом пронеслась через плац и уже перед самым Домом поддержки резко натянула поводья, довольно грубо затормозив свою лошадь, после чего, ловко перекинув левую ногу через луку седла, одним движением соскользнула на землю. Подбежавший дежурный вестовой поприветствовал ее легким поклоном и, перехватив брошенные поводья, неторопливым бегом повел лошадь по кругу, давая ей возможность остыть и успокоиться. Поскольку если после такого аллюра просто оставить ее без пробежки, то после такой нагрузки лошадь непременно запалилась бы… Ведающая же легко взбежала вверх по ступеням, ведущим к широкой двери, и, легким толчком руки распахнув входную дверь, вошла в большой приемный холл. Сейчас практически пустой. Быстро проскочив его под удивленными взорами парочки дежурных ведающих, она легко взлетела по лестнице на второй этаж и, быстрым шагом преодолев широкий балкон, подковой огибающий приемный холл на уровне второго этажа, легким движением ладони деактивировала запорное плетение двери и вошла в свои апартаменты. Притормозив на пороге, она окинула свою комнату слегка прищуренным взглядом и только после этого слегка расслабилась. Жизнь в Великом доме Аэливар приучила Свириниэль к максимальной осторожности и постоянной готовности к неприятностям. Поэтому, покидая свое жилище, она не только всегда тщательно убирала свои вещи и записи и запирала все имеющиеся в наличии сундуки, лари и короба, но еще и тщательно рассыпала по комнате и всем местам хранения своих наиболее ценных вещей и материалов специальные тайны метки. Нет, ничего необычного или как-то бросающегося в глаза — там шерстинка, тут волосок, закрутившиеся вроде как вполне естественно, но так, что только коснись его — и форму уже не восстановишь, здесь травинка, высушенная почти до состояния праха, «случайно» зажатая между страниц… Конечно, от вора, преодолевшего все запоры и наложенные плетения, это бы не спасло, но этого от них и не требовалось. А вот дать понять хозяйке, что несмотря на то что все вещи вроде как по-прежнему лежат на своих местах, в них кто-то успел порыться, — вполне. Что, кстати, и произошло буквально на следующий день после того, как Свириниэль появилась в Доме ведающих… Впрочем, на этот раз все метки были на месте. Так что спустя пару мгновений Свириниэль уже двинулась к ложу, на ходу сдирая с себя слегка запыленную куртку. Бросив ее на пол, она опустилась на ложе и стянула с ног изящные, сшитые точно по ноге сапожки. После чего откинулась назад, опершись спиной о стену, на которой висел теплый и мягкий настенный ковер, и задумалась. Что она делает не так?..

Того человечишку, которого ей предстояло завлечь, влюбить в себя и выдрессировать, Свириниэль увидела одной из первых. Произошло это почти сразу после того, как посольство людей въехало в Светлый лес. То есть еще на границе Эмдлорсилла.

Как личная служанка Великой провидицы оказалась на границе? Да по велению своей госпожи, конечно! Хотя для большинства ее попадание на должность ведающей поддержкой второй заставы пограничных патрулей, в зоне ответственности которой как раз и находились подходы к Эмдлорсиллу со стороны империи людей, выглядело отнюдь не исполнением повеления Высокородной Кастимионэль, а… тяжкой опалой. Потому что Старшая элери Великого дома Аэливар владела редким умением одним действием решать сразу множество задач. Вот и на этот раз, тщательно проинструктировав свою прапраправнучку, она небрежно бросила:

— А на границу ты попадешь после того, как я выгоню тебя со службы.

Свириниэль, все время инструктажа сосредоточенно внимавшая своей прапрапрабушке и грозной госпоже, удивленно распахнула глаза. Но Высокородная пояснила с легким смешком:

— Что-то давно я не слышала ни о каких серьезных интригах против меня. Ну не считать же таковыми тот комплот, который затеяли эти сопляки из младших домов, подвизающиеся на побегушках этой сучки Вевистинель… Это не тянет ни на что большее, чем быть дымовой завесой. Но вот что за ней? Так что кроме своей основной задачи ты послужишь еще и приманкой для тех, кто надумал обмануть меня этими детишками во главе Вевистинель. Вряд ли они смогут удержаться от соблазна втянуть в свой круг мою самую доверенную служанку, столь несправедливо обиженную мной…

Так что гости очередного светского раута были осчастливлены новой серией бесконечного сериала под названием «Великая провидица эльфов опять проявляет свой сволочной характер». Причем данная серия была отыграна Высокородной с таким талантом и самоотверженностью, что когда Свириниэль исполняла кульминационную сцену, заключавшуюся в том, что она «случайно» опрокинула на платье своей прапрапрабабки стакан с соком тамлинна, она чувствовала от этого почти оргазмическое наслаждение. Так та ее достала! Впрочем, нельзя было не отметить, что это только добавило убедительности всему разыгранному спектаклю… А уж то, как Старшая элери Великого дома Аэливар разыграла собственную ярость, придало ему просто гранитную достоверность! Хотя, возможно, Кастимионэль и ничего не разыгрывала, а просто давала волю своему раздражению. К собственному внешнему виду она всегда относилась крайне щепетильно, так что Свириниэль ничуть не удивилась бы, если бы выяснилось, что несмотря на все предварительные договоренности и то, что именно она предложила этот вариант, получив на лиф стакан с густым и липким соком, ее прапрапрабабка реально взбеленилась. Впрочем, перед самым приемом у Высокородной появился еще один повод для бешенства, так как именно в этот момент выяснилось, что, несмотря на все усилия лорда Аэливар, попытки оставить столицу империи людей без возрожденного меллирона оказались тщетны. Те друиды, на которых у дома Аэливар имелась возможность как-то надавить или заинтересовать, просто не попали в состав дримиуса, отправленного в Эл-Северин, а те, кто в нее попал, с гневом отвергли сделанные им предложения, заявив, что «Убийство священного древа — суть величайшее преступление перед народом эльфов!» и что на свете не найдется ни одного друида, способного на подобное. Нашлись бы, можно было не сомневаться. Но увы, враги Великого дома Аэливар сумели позаботиться, чтобы в составе этого дримиуса друидов их не оказалось… Так что к началу светского раута блистательная Старшая элери Великого дома Аэливар и самая признанная Великая провидица народа эльфов уже находилась в весьма взвинченном состоянии. Уж очень она не любила, когда ее планы и желания не достигали успеха…

Да уж, столь громкого скандала Эмдлорсилл не видел уже давно. А поскольку Высокородная давно отучила кого бы то ни было лезть поперек ее характера, эта публичная экзекуция проходила при терпеливом молчании всех приглашенных. И закончилась она только тогда, когда присутствовавший на этом пати Старший страж пределов осмелился-таки прервать потоки брани, обрушивавшейся на голову Свириниэль, и рискнул предложить Высокородной Кастимионэль немедленно мобилизовать «эту несносную неумеху» в доблестные ряды пограничной стражи, дабы она как можно быстрее перестала оскорблять Старшую элери Великого дома Аэливар собственным присутствием. Потому что ближайшая застава пограничной стражи находится не менее чем в дне пути от Лесных чертогов. И это только ближайшая… Вот таким образом Свириниэль и получила возможность сильно заранее познакомиться с объектом своего задания и прикинуть, какую тактику ей использовать для того, чтобы справиться с ним наилучшим образом.

В принципе для управления разумными существует великое множество инструментов. Самым простым и эффективным из них многими считается постановка разумного в такие условия, когда ему можно отдать прямой приказ. Но считать приказ эффективным возможно исключительно в том случае, если у того, кому отдается этот приказ, нет никакой возможности его оспорить и уж тем более не выполнить. Или выполнить неправильно, неточно либо… наоборот, скрупулезно точно, но чисто формально. Да-да, иногда скрупулезно точное выполнение приводит к тому, что тот, кто отдал приказ исполнителю, в итоге получает результат, имеющий мало общего с тем, на который он рассчитывал, когда отдавал этот самый приказ. А то и вообще прямо противоположный… Так что в реальности, в которой даже в рамках самых иерархических структур типа тех же армии и полиции разумные, составляющие эти структуры, на самом деле находятся друг с другом отнюдь не в описанных уставами и законами, а в куда более сложных, запутанных и эмоционально окрашенных отношениях, прямой приказ зачастую показывает весьма небольшую часть своей возможной эффективности. Поэтому эльфы чаще всего используют для управления разумными куда более тонкие инструменты, нередко завязанные на управлении эмоциями подвластного разумного и манипулировании его ценностным аппаратом. То есть так называемое управление мотивациями. Ибо зачем что-то приказывать, если можно таким образом выстроить цели и желания управляемого, что он будет горячо и упорно работать на благо тех, кто им управляет, считая при этом, что он все делает исключительно по своей воле и в соответствии с собственными устремлениями. Ведь все всегда «за все хорошее и против всего плохого». И всякие заявления «Я служу злу и ненависти» имеют место быть только в сказках и легендах. Поэтому, если заставить разумных принять в качестве «всего хорошего» те образы и образцы, которые нужны тем, кто управляет, а в качестве «всего плохого» те, что им мешают, то эти разумные во имя чужих интересов будут спать на земле, сжигая свои дома, питаться отбросами, за копейки отдавая самое лучшее чужакам, посылать на смерть своих детей и безжалостно убивать своих женщин и стариков. При этом будучи уверенными, что уж они-то совершенно свободны и поступают так исключительно по своему собственному выбору. Какой прямой приказ способен на подобное?

Однако для успешного применения столь тонких инструментов необходимо провести очень большую подготовительную работу, первым шагом которой будет изучение объекта управления. Неважно, что это будет — раса, народ, город или один человек… Затем следует создать целую сеть по привитию объекту необходимых базовых ценностей. Для этого существует масса инструментов и приемов — от песен менестрелей, прославляющих нужный образец, до дозволения избранным прикоснуться к «великим тайнам». Особым и одним из наиболее важных пунктов является максимальное ограждение «объекта» от любых попыток открыть ему глаза. То есть максимально возможная информационная изоляция. Это важно именно потому, что самой большой опасностью для «мотивационного управления» является осознание управляемым того, что он находится под управлением. Потому что в этом случае вся скрупулезная работа по созданию эмоционального конструкта, позволяющего дергать управляемого за любовно выращенные «ниточки», «подправляя» его в нужную сторону, скорее всего уйдет, так сказать, псу под хвост. Потому что подобный конструкт был бы немедленно смыт волной негативных эмоций разумного, осознавшего, что все это время он плясал под дудку холодной мрази, цинично использующей искусственно созданный им эмоциональный поводок. Как бы высокопарно он ни назывался — любовь, дружба, родство характеров, общие демократические ценности, цивилизационный выбор и так далее… Хотя, например, есть и такие виртуозы, как Старшая элери Великого дома Аэливар, которые способны были заставить окружающих плясать под свою дудку, даже используя негативные эмоции. Как это, например, произошло в ситуации с проталкиванием Свириниэль в состав Стражей границ…

На первый взгляд человечишка не являлся такой уж трудной целью. Он был достаточно молод даже в рамках своей короткоживущей расы. И явно не обладал хорошей школой в области контроля за собственными эмоциями. Во всяком случае после пары легких тестовых эпизодов Свириниэль пришла к выводу, что его достаточно легко спровоцировать на практически любую базовую эмоцию — гнев, раздражение, интерес, радость. Некоторые проблемы обнаружились со страхом, порог в данной эмоции у него был явно повышен, но, на взгляд элери, вполне решаемые. Ибо короткоживущие люди вообще ко многим вещам относились с куда большей легкостью. Например, к тому же страху смерти… Да и не собиралась она особенно пользоваться данной эмоцией. Зачем, если в ее руках есть куда более эффективный и даже эффектный инструмент? В конце концов, всем было известно, как мужчины людей реагируют на любую эльфийку. А Свириниэль вполне заслуженно считала себя отнюдь не любой…

Однако стоило Свириниэль приступить к непосредственному выполнению поставленной своей прапрапрабабкой задачи, как, к ее удивлению, выяснилось, что ни одна из стандартных схем, которые были уже давно наработаны и опробованы тысячами эльфиек по отношению к уже не одному поколению людских мужчин, на этот раз не сработала. Ну, или в лучшем случае сработала не так, как надо. Сначала этот весьма юный и потому априори глупенький самец человеческого рода никак не отреагировал на серию поз, которые Свириниэль последовательно отработала во время их первой встречи. Хотя эльфийка помнила, что в предыдущий раз, правда, произошедший уже около тридцати лет назад, когда она сопровождала одного из третьих наследников Дома во время поездки в соседнее герцогство (ну не выезжала она с того времени за пределы Светлого леса), все они производили на людишек просто ошеломляющее впечатление. Простая эльфийка или, скажем, менее опытная ведающая, возможно, посчитали бы, что главной причиной неудач является то, что «работать» эти позы ей пришлось сидя на лошади, но Свириниэль точно знала, что дело не в этом. Во-первых, потому что для высокородной элери, с детства тренируемой в высоком искусстве управления разумными, использование языка тела практически не имеет ограничений. Она должна быть способна пользоваться этим инструментом одинаково эффективно — будучи пешей, на лошади, на олифанте, на ветке дерева, одетой в платье, в куртку и брюки пограничной стражи или голой, сидя в воде, валяясь в грязи или болтаясь на веревке над пропастью. То есть всегда и везде. И до сего момента Свириниэль считала, что ее уровень вполне соответствует этим требованиям… А во-вторых, все остальные людишки, входящие в состав посольства императора, отреагировали на нее вполне себе ожидаемо. Ну, учитывая большую вариативность реакций людишек… То есть кто-то краснел, бледнел и отворачивался, а у кого-то слюни растеклись аж до лошадиных бабок. Но то остальные… Главный же «объект воздействия» отреагировал едва не прямо противоположным образом. То есть сначала, на этапе легкого прощупывания, он был вполне любезен, даже разродился обычным для человека скудно-неуклюжим комплементом, а вот когда она решила перейти к более глубокому воздействию и элегантно выпрямилась, заставив тонкую куртку обрисовать упругую грудь, начались проблемы. Реакции ведающая дождалась сразу. От остальных. «Объект» же сначала просто удивился, а потом — закрылся. Напрочь. Наглухо. А когда слегка раздраженная непонятой реакцией Свириниэль попробовала усилить нажим и перешла к легкой кинестике — еще и весьма недвусмысленно обозначил свое негативное отношение к подобным действиям, просто обдав ее холодным взглядом и переместившись так, чтобы между ними оказалась парочка спутников. Отчего ведающая даже на пару мгновений впала в ступор. А потом взъярилась. Что? Эта короткоживущая обезьянка смеет проявлять характер?! Да как он смеет?!! Впрочем, никаких глупостей за время этого своего короткого эмоционального взбрыка она, слава Светлой, совершить не успела. Просто бездарно угробила один час из тех трех, которые продолжалась дорога от границы Эмдлорсила до второй заставы, где посольству императора было предложено немного передохнуть после долгой дороги и пообедать. Где-то двадцать минут из этого часа ушли псу под хвост вследствие ее эмоционального взбрыка, а оставшиеся сорок она тщательно восстанавливала то, что успела угробить…

Впрочем, эта потеря по большому счету не была очень-то значимой. Нет, если бы посольство после обеда сразу же двинулось дальше в сторону Лесных чертогов, это было бы весьма чувствительно. Потому что уже к вечеру посольство достигло бы сердца Светлого леса. И потерянный час мог бы оказаться ключевым фактором проигрыша. Но посольству предстояло провести на этой заставе целых семь дней — то есть ровно столько, на сколько посольство задержалось с выездом из Эл-Северина. Эльфы всегда считали, что лучший путь для того, чтобы потерять авторитет и влияние, — это оставлять без ответа недружественные поползновения и какие бы то ни было негативные выпады в свою сторону… Но пока об этом знал крайне ограниченный круг лиц. И Свириниэль принадлежала к этому кругу. Так что о потерянном времени она волновалась не особенно. А вот о столь скромных и неприятных результатах, достигнутых к настоящему моменту, — наоборот… Поэтому первое, что ей следовало сделать, это отбросить эмоции и тщательно проанализировать свое фиаско. И только после этого начать выстраивать правильную стратегию. Вот поэтому, когда до заставы осталось около мили, она оставила приближающееся посольство империи людей и, дав своей лошади шенкеля, быстрым аллюром отправилась вперед, чтобы как можно быстрее добраться до своих покоев и заняться анализом в относительно привычной и спокойной обстановке.

Следующие несколько дней прошли… неоднозначно. Человек (у Свириниэль как-то быстро пропало желание называть его человечишкой) сильно отличался как от ее представлений о людях, так и от тех людей, с которыми ей уже доводилось встречаться. Он был не очень образован, причем даже не по эльфийским, но и по человеческим меркам (что, впрочем, создавало дополнительные трудности, поскольку уж образование-то эльфы всегда держали под особенным контролем, почитая его как один из лучших инструментов внедрения в головы людишек наиболее эффективных управляющих конструктов), зато совсем не по-эльфийски и даже не по-людски любопытен и открыт новому. В нем не было ни эльфийского снобизма, ни желания подчеркнуть свою наследственную, полученную прямо с рождения элитарность и утонченность, свойственные аристократии имперских земель, соседствующих со Светлым лесом. Наоборот, свою принадлежность к аристократии он воспринимал как бремя, как врученный ему судьбой и императором инструмент, предназначенный для того, чтобы он наилучшим способом выдержал упавшую на его плечи ответственность за своих людей и свою страну. И был совершенно уверен в том, что его право на власть и титул сохраняются только до тех пор, пока он исполняет этот свой долг. И ни минутой более! Вот интересно, как его уже не сожрали в империи с такими-то взглядами… Или все усилия эльфов оказались не слишком-то эффективны, и те представители аристократии людей, с которыми Свириниэль общалась до сих пор, вовсе не составляли значимую часть аристократии? Ведающая знала, что Светлый лес уже давно осуществлял не слишком-то, кстати, и тайную программу, заключающуюся во внедрении среди аристократов окружающих его земель людей искусно скорректированной системы ценностей, основой которой были безусловное отношение к эльфам, как к носителям всего самого лучшего, светлого и высокого. Вернее, не только среди окружающих, а вообще среди людей. Само название, под которым эльфы были известны среди людей — «Высокие», тоже было результатом подобных усилий эльфов… Но именно в близлежащих землях усилия эльфов достигли наибольшего успеха. Результатом чего являлось почти поголовное преклонение местной аристократии перед своими мудрыми и возвышенными соседями, а также и (чего уж там скрывать) учителями и наставниками. Людишки в окрестных землях старались подражать эльфам практически во всем: носили такую же или очень похожую одежду, кто мог себе это позволить — шитую в Светлом лесу, а кто нет — из эльфийской ткани или хотя бы по эльфийским лекалам. Прилагали отчаянные усилия для того, чтобы заполучить своим отпрыскам наставника-эльфа. Старательно копировали эльфийские манеры. Устраивали «эльфийские приемы», причем даже не догадываясь, что тупо копируют не настоящие эльфийские балы, а некие «увеселительные междусобойчики», зачастую устраиваемые Высокими лишь для того, чтобы полюбоваться на забавно-пафосных и так смешно старающихся вести себя «как эльфы» гостей из числа людишек. Для них это было всего лишь забавным представлением. Ну, типа того, как сами люди смотрят на выдрессированных артистами из балагана мелких собачек, которых научили ходить на задних лапках, одели в похожую на людскую одежду и воткнули в передние лапы какие-нибудь предметы вроде зонтика или трости, заставив изображать сценки из жизни тех же людей… Свириниэль даже была знакома с несколькими придумщиками, развлекавшимися тем, что они специально придумывали и «ставили» представления с массой пафоса и нелепиц, объявляя их «древними эльфийскими традициями», которые открывают-де только самым достойным. А потом ржали над тем, сколько сил, времени и денег некоторые из наиболее преклоняющихся перед эльфами людишек гробят на то, чтобы максимально точно воспроизвести все эти нелепицы. Да еще и соперничают между собой в том, кто из них все устроил в наибольшем соответствии с этими «древними эльфийскими обрядами»… Впрочем, таких было меньшинство. Большая часть контактирующих с людьми эльфов просто твердо и последовательно внедряли в их головы два простых посыла: эльфы мудры, чисты и благородны и являются единственным достойным образцом для подражания, а поэтому, соответственно, эльфы всегда правы. То есть абсолютно всегда. И если тебе почему-то кажется, что это не так, — ты просто чего-то не знаешь, не видишь или не способен понять. Потому что ты не эльф, а именно эльфы бесконечно мудры, чисты и благородны… и так далее, смотри пункт первый. Впрочем, таких «непонятливых» было очень немного. Ибо люди сами прекрасно способны найти (или выдумать) объяснения любым нестыковкам и несуразицам, дабы не тревожить уже сложившуюся у них картину мира и расклады того — кто есть добро и свет, а кто — зло и тьма… Но этот человек был совершенно другим. Нет, он вовсе не считал себя разбирающимся во всем и готов был внимательно слушать все, что ему говорили. Действительно все. Даже абсолютную чушь! Но конечные выводы из сказанного он всегда делал только сам… Что послужило причиной подобной разницы, Свириниэль было непонятно. Возможно, часть разгадки этой тайны состояла в том, что он был выходцем с юга империи, то есть родился и вырос в местах, в которых дворянство еще помнило о долге, чести и регулярно просыпалось в ночи, разбуженное ревом атакующих орков. Но ведь он-то не был по рождению дворянином? Откуда же у него все это взялось?

Словом, эти шесть дней он вполне нормально общался с ней на очень разные темы, проявляя особенный интерес к ее способностям ведающей. Впрочем, из бесед со стражами выяснилось, что с не меньшим интересом он относился и к их способностям, причем всем — начиная от мастерства обращения с луком-симбионтом и до умений читать следы, слушать животных и птиц и ходить «быстрыми тропами». Конечно, никаких серьезных тайн ни Свириниэль, ни стражи ему не раскрывали (да во многом и бесполезно — люди не эльфы и потому куда более ограничены в способностях), но даже вполне общая (ну для эльфов) информация все равно принималась им с большой благодарностью. Впрочем, не только им. Его конвой, почти половину которого составляли ополченцы из числа жителей его герцогства, оказался столь же жадным до знаний… Подобный состав конвоя, если честно, эльфийку заинтриговал. Герцог, не способный содержать дружину и вынужденный для формирования своего конвоя собирать ополченцев… что же это за нищее герцогство такое? И он посол империи?! Неужели империя настолько разорена? Или в выборе его кандидатуры присутствовали какие-то свои непонятные ей резоны? Свириниэль слегка посетовала на то, что по известной эльфийской привычке считать важным только то, что связано исключительно с эльфами и крайне пренебрежительно относиться к людям, не озаботилась тем, чтобы собрать об этом человеке хотя бы общую информацию. Возможно, в этом случае ей пришлось бы куда меньше ломать голову о происходящем… Как бы там ни было, похоже, эта публично демонстрируемая бедность его совершенно не трогала. Да его вообще ничего не трогало! Та же вынужденная задержка на заставе воспринималась им совершенно не так, как на это рассчитывали инициировавшие ее члены Совета владычицы, привычные к сложным и многоуровневым манипуляциям высокими смыслами и знаками. Судя по его поведению, он вообще не понял, что этой задержкой его посольство (а также и всю империю людей) как-то унизили и оскорбили. Ну совсем… Наоборот, и он, и большая часть его подчиненных провели эти дни на заставе с огромным удовольствием и интересом, суя свои носы в во все возможные дырки, доставая всех массой вопросов и регулярно напрашиваясь в патрули на окраины Светлого леса вместе со стражей, где впадали то в ступор, то в восторг от всего того, что демонстрировали стражники. Впрочем, как удалось узнать Свириниэль, люди эльфов пару раз также сумели удивить. Вот тебе и ополченцы…

А вот с ее заданием все складывалось куда как хуже. Она перепробовала с десяток различных образов — от горячей, сексуальной красотки, из-за своей эффективности ранее считавшимся в отношении людей практически стандартным, до также давно и детально отработанных, но применявшихся несколько более редко — холодной леди, ветреной милашки, озорной хулиганки и домашней кошечки. Но ни один не зацепил его настолько, чтобы можно было перейти к более тонким манипуляциям. На шестой день Свириниэль, отчаявшись, перешла на куда более неоднозначные и сложные образы. Результат… был. Но совсем не тот, на который она рассчитывала. Самого лучшего уровня взаимодействия в эмоциональной сфере почему-то получилось достигнуть в образе этакого «синего чулка» — то есть умной, увлеченной и сосредоточенной на своей работе исследовательницы. Но как, Темные всех раздери, находясь в этом образе, можно эффективно задействовать животные инстинкты человеческого самца? Этот человек увлеченно слушал, задавал множество вопросов, пытался анализировать, строить логические конструкции… и не всегда совсем уж неуклюжие, кстати, но стоило только добавить в их общение немного чувственности, как он мгновенно закрывался. И даже тонкие, выверенные и узконаправленные магические плетения и мощные зелья, собственноручно изготовленные Свириниэль и заботливо добавленные в те травяные настои, которыми она его щедро угощала во время их регулярных бесед, оказались бессильны изменить ситуацию. Ну как такое может быть-то, а?

После очередного подобного фиаско ведающая решила полностью изменить стратегию. Раз этот человек хочет видеть перед собой увлеченную исследовательницу — он ее увидит. Его собеседницей отныне станет эльфийка, познавшая множество тайн, способная ответить на любой вопрос, дать мудрый и полезный совет, удержать от необдуманного поступка. Раз не сработал самый наработанный и успешный вариант — будем работать тот, который показался наиболее эффективным.

Последний вечер на заставе удался. Свириниэль тщательно подготовилась к встрече, продумав гардероб, тему разговора, угощение, расставив правильно светильники, которые на этот раз должны были не столько выгодно обрисовывать фигуру, сколько… м-м-м… оттенять глубины мыслей в ее мудрых глазах. И вообще ведающая решила, что на этот раз не будет применять никаких плетений и отваров. Только невербальную технику и-и-и… собственное природное обаяние. Не хватало еще спалиться и совершенно отвратить от себя «объекта». Так что она не только сняла все имеющиеся у нее ментальные артефакты, которые она активно пыталась использовать при прошлых встречах, но еще и активировала «подавитель магии». Впрочем, для его активации у ведающей была и еще одна веская причина… Судя по всему, данное решение оказалось правильным. К концу вечера человек довольно сильно расслабился, и Свириниэль решила, что настало время подвести первую наживку. Если она хочет стать для него авторитетной советчицей и наставницей, значит, первый совет или полученная им информация должны быть для него максимально важными и востребованными. А еще лучше такими, которые он не смог бы получить ни от кого больше. Даже если для этого ей придется поделиться кое-какими эльфийскими тайнами. Так что «подавитель» она активировала еще и поэтому. Кто его знает, что придется рассказать и кто может это услышать… Она, конечно, достаточно опытная ведающая, но в среде элери никто не мог гарантировать того, что в ее отсутствие в ее комнате, в которой и происходила встреча, не появилось никаких дополнительных неизвестных ей плетений. К тому же подобная активация ей ничем не грозила. Ну не хочет благородная элери, чтобы кто-то со стороны мог посмотреть, как она развлекается с человечком… Нет, это ей ничем не грозит — в среде эльфов встречаются и более экзотические способы получения чувственных удовольствий, но подобная предосторожность вполне в рамках допустимого. Так что все получилось вполне удачно. Поэтому, когда Свириниэль осторожно подвела разговор к кульминационной точке и, мягко улыбнувшись, небрежно спросила:

— А что бы вы хотели узнать больше всего? — она была готова почти ко всему… Ее собеседник окинул эльфийку несколько удивленным взглядом, после чего улыбнулся и покачал головой:

— Ну-у-у… озвучиванием этого списка я мог бы заниматься несколько часов.

Свириниэль улыбнулась:

— Ах нет, вы меня не поняли. Вы ответили на мой вопрос как обычный человек. Я же спрашивала совершенно другое.

Герцог Арвендейл тут посерьезнел и воткнул в нее напряженный взгляд. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, а затем медленно произнес:

— Значит, в этот момент и этому собеседнику… — припомнил он то, что она осторожно, но настойчиво вдалбливала ему в голову во время их предыдущих бесед, после чего снова замолчал, а затем подытожил: — То есть именно в Светлом лесу и у ведающей эльфов. Что ж, тогда… расскажите мне о Тайной ветви.

— О Тай… — Эльфийка запнулась и удивленно уставилась на тот странный деревянный стек, увитый свежесрезанными ветками и лентами, который он всюду таскал с собой все это время. Эта палочка ее несколько заинтересовала, и она попыталась было разузнать о ней у своего собеседника и его спутников, но натолкнулась на абсолютное нежелание говорить об этом. И решила, что данная тема может подождать. Более того, она отметила ее для себя как один из тестов, долженствующих обозначить степень и глубину подчинения. Мол, в тот момент, когда «объект» повинуется ее желанию узнать побольше об этом предмете своего обихода, — можно будет считать, что дрессировка продвинулась достаточно далеко… Несколько мгновений Свириниэль округлившимися глазами неверяще пялилась на древнюю легенду эльфов, а затем произнесла севшим голосом:

— Это она?

Трой молча смежил веки. Алвур кое-что рассказал ему об этом мече. Но немного. Поскольку и сам знал о нем в основном лишь легенды. Еще что-то добавили Учитель и Элиот Пантиопет. Но совсем уже крохи. Поскольку их знания также основывались на эльфийских легендах, с которыми они были знакомы куда хуже Алвура. Что-то рассказал Марелборо, который знал о Тайной ветви как бы не больше всех троих вместе взятых. Но он не был эльфом. А Свириниэль — была. Причем она была не просто эльфийкой, а ведающей. Значит, она могла знать о легенде эльфов даже больше Марелборо. Так что все правильно — в этот момент и этому собеседнику… Его собеседница нервно сглотнула. Потом шумно вздохнула. Затем покачала головой и нервно потерла лоб. Снова покосилась на легендарный меч. Да уж… будь проклято привычное эльфийское пренебрежение к людям! Ну что ей стоило разузнать об объекте побольше?! Нет — посчитала, что он обычное полуживотное, не слишком-то отличающееся от всех остальных… Однако какой бы глубины ни оказался шок, который она испытала при этой новости, Свириниэль ни в коем случае ни должна была позволить ему угробить все то, чего она добилась на этой встрече. А значит, на вопрос следовало отвечать. Причем максимально подробно и-и-и… столь же максимально откровенно. Тем более что она уже раньше решила, что ради создания атмосферы большего доверия готова поделиться кое-какими эльфийскими тайнами. Конечно, она не предполагала, что эти тайны будут настолько древними и глубокими, но тут уж ничего не попишешь…

— Этот меч был создан эльфами в те времена, когда…

10

— Уф, наконец-то выбрались… — шумно выдохнул Гмалин и картинно утер пот со лба. Вокруг раздались редкие нервные смешки.

Да уж, путешествие в Светлый лес им всем далось нелегко. Нет, поначалу все было вполне себе пристойно. И интересно. Сразу по прибытии им дали возможность немного освоиться, предоставив отдых на расположенной в нескольких часах езды от границы заставе, и только потом двигаться дальше. Это были замечательные семь дней, о которых Трой вспоминал с большим удовольствием. Во всяком случае за эти семь дней он узнал об эльфах в несколько раз больше того, чем за все время до этого… Вот ведь смешно получается — он господин целого эльфийского поселения, которое находится в его полной власти, но при этом знал об умениях и образе жизни эльфов куда как меньше, чем о гномах. Ну как-то не складывалось у него завалиться в Эллосиил и основательно там погостить, как это, например, частенько случалось с Каменным городом. Все проездом да проездом… А с другой стороны — угрозы Арвендейлу с той стороны никакой не было, так что крепить оборону на этом направлении с помощью своего личного участия герцогу Арвендейла совершенно не требовалось. И потому в лесу Трой появлялся, как правило, лишь тогда, когда следовал либо «в», либо «из» империи. Причем почти всегда максимально быстро. Дел-то что в герцогстве, что в империи у него всегда дополна и больше, причем все всегда на грани «опоздал». Вот потому-то и не складывалось… Так что время на заставе что сам герцог, что его арвендейльцы провели очень приятно и продуктивно. А уж если припомнить, с какой замечательной эльфийкой ему удалось там познакомиться… Но это было на заставе. Когда же они, наконец, добрались до Лесных чертогов… При этой мысли Троя перекосило.

— Что, вспоминаешь теплый прием? — понимающе ухмыльнулся Глав. — Да уж, давно я не чувствовал себя таким дерьмом… Знаешь, я тут было начал привыкать к своему дворянству и всякому такому, но теперь я так скажу — ну их на хрен такие компании! Лучше быть простым наемником. Там, если что, свободно можно в морду дать и не думать, что ты одним подзатыльником войну развяжешь. А ведь тот прилизанный уж так нарывался, так нарывался…

Лесные чертоги встретили их очень неласково. Нет, на первый взгляд все было вполне прилично и даже нарочито благочинно — добрые взгляды, улыбки, поклоны… но уже спустя полчаса всех людей, присутствовавших в главном зале, в котором и происходили официальный прием посольства и вручение им верительных грамот, начало подташнивать от той патоки и слащавости, в каковой они все буквально купались. А еще через полчаса стало понятно, что вся эта нарочитая искусственность не есть истинный уровень артистизма присутствующих, а так же специально и даже грубо-демонстративно выпячивается. Делегацию императора людей нарочито и со всеми присущими эльфам изящностью и артистизмом унижали. Но при этом делали это так, что как-то прицепиться и, скажем, вызвать кого-то на дуэль фактически было нельзя. Все происходило очень искусно, на уровне намеков и сопровождалось даже сильно преувеличенным количеством извинений, которые, впрочем, также выглядели как тонкая издевка.

Трой, на которого был направлен один из главных фокусов этих изощренных атак, был уже на грани, когда к нему с этаким небрежным видом подрулил один из тех двух эльфов, гостеприимством которых он пользовался во время прежнего посещения Светлого леса.

— Герцог Арвендейл! — весьма светским тоном обратился тот к нему.

— Лорд Алендил, — почти прорычал Трой. Глава Дома Алеулонд мгновенно посуровел лицом и, боднув человека строгим взглядом, негромко заговорил:

— Постарайтесь успокоиться, герцог… неужели вы не понимаете, что ваши враги изо всех сил стараются добиться от вас именно этой реакции? Так не доставляйте им удовольствие возможностью насладиться собственным успехом!

Эта прямая исповедь, причем от челов… то есть эльфа, который ранее даже «да» не мог прямо сказать, заметно отрезвила Троя. Так что он несколько раз глубоко вздохнул и буквально с явственно ощущаемым скрипом натянул на лицо вымученную улыбку.

— Спасибо, элер, вы мне очень помогли.

— Не за что, мой друг, — вежливо улыбнулся тот. — Рад вас приветствовать в Светлом лесу. И передать уверения в полном к вам почтении от элера Аслендила. К сожалению, его декаду тому назад, как дела увлекли на южную границу, где ему пришлось задержаться на несколько большее время, чем он рассчитывал. Вследствие чего он никак не успевает выразить вам свое почтение напрямую.

Трой молча кивнул, продолжая потихоньку собирать в кучу свои мысли и приводить в порядок эмоции. Алендил же продолжил уже куда более спокойно:

— Должен вам сказать, что мы, те, кто выступает за взаимовыгодное сотрудничество с людьми, оказались весьма впечатлены вашей весьма тонкой игрой, которую вы столь искусно провели во время пребывания на заставе.

Трой, уже успевший достаточно успокоиться для того, чтобы стать более-менее адекватным участником диалога, недоуменно уставился на эльфа:

— Игрой? В смысле? Какой игрой?

Эльф оказался явно озадачен подобным вопросом.

— То есть как какой? Вы же сделали вид, что ничуть не унижены тем, что вас задержали на заставе ровно на тот же срок, на который вы задержались с выездом из Эл-Севери… — Тут он запнулся, окинул Троя изумленным взглядом, а затем тихонько рассмеялся. — Вот ка-а-ак… вы даже ничего не поняли! Да уж, ну кто мог предположить, что вы даже не подозреваете… — Он покачал головой. — Ладно, это даже к лучшему. Должен вам сказать, что столь неприкрытое хамство… э-э-э… ну, по нашим, эльфийским меркам, естественно… с которым вы столкнулись на сегодняшнем приеме, вызвано в первую очередь тем, что противостоящая нам придворная партия была столь сильно унижена отсутствием какой бы то ни было реакции возглавляемого вами посольства на предпринятую ими акцию с удержанием вашего посольства на заставе, что потеряла всякие границы. Так что если вы со своими людьми сможете на этом приеме удержаться от того, чтобы дать им какой-то повод для обвинений вашего посольства в чем-то серьезном — можете считать успех посольства практически гарантированным. И-и… эта единственная помощь, которую придворная партия, к которой я принадлежу, может оказать вам сегодня. Как вы уже, вероятно, поняли — большинство из нас в настоящее время специально раздергали по разным местам, чтобы мы не путались под ногами у наших противников…

Тот прием они выдержали. Хотя это далось очень непросто. Один раз Трой даже был вынужден остановить идша, едва не давшего по морде какому-то слащавому эльфенку (возраст которого, впрочем, на самом деле вполне мог превышать возраст всех членов посольства вместе взятых) и даже выплюнуть тому сквозь зубы вежливое (ну как минимум по форме) извинение «за поведение моего несколько расстроенного друга». Но они выдержали… Впрочем, несмотря на обещание лорда Алендила, дальше особенно легче не стало. Троя пытались провоцировать практически все время пребывания в Лесных чертогах. Все — и мужчины, и женщины, и даже дети. И разными способами… Нет, к откровенной грубости эльфы не прибегали, но вот все остальное использовали со всей своей эльфийской изощренностью. Но все-таки, после того как герцог Арвендейл довел до остальных членов посольства, зачем и почему все это делается, переносить все эти иезуитские наезды у них стало получаться заметно спокойнее. А единственной отдушиной для герцога Арвендейла в этот нелегкий период оказались беседы с его новой знакомой — ведающей пограничников элери Свириниэль…

— Я предлагаю добраться до Скетвлери и пару дней передохнуть, — решительно предложил Гмалин. Так назывался самый близкий к Светлому лесу город людей. — А то эти слащавые эльфийские морды у меня уже вот где, — и он резким движением провел себе по горлу.

— Ты думаешь, что в Скетвлери будет лучше? — скривился Глав. — Да там все местные шишки и половина бюргеров одеты в эти обтягивающие задницу эльфийские тряпки. И манеры у них также немногим отличаются… Лучше уж сразу двинуть до Эл-Северина. Быстрее отчитаемся — быстрее освободимся. И вот тогда уж оттянемся как следует. Тем более что повод на носу… а то и уже образовался. — Тут он усмехнулся и, ткнув гнома кулаком в бок, кивнул в сторону едущего впереди герцога Арвендейла, после чего поинтересовался: — Как думаешь, у нашего десятника уже прибавление случилось или как?

Троя обдало жаром. Нет, он вовсе не забыл о столь замечательном и скором событии. Более того, именно мысли о жене и сыне во многом и помогли ему вытерпеть все, что на него обрушилось. Да еще, пожалуй, та закалка, которую он приобрел во время выполнения миссии на западе. Да уж, если бы не тот опыт противостояния изощренным женским чарам, который он получил тогда, вряд ли бы у него что-то получилось… Потому что кое-какие приемы, используемые в этой череде непрерывных атак именно эльфийками, иначе чем откровенным соблазнением назвать было трудно. А уж как действуют прелести эльфиек на мужчин людей, известно было всем и каждому. Да что там говорить — даже общаясь с мудрой Свириниэль, Трой с большим трудом удерживался на грани животного вожделения, которое накатывало на него буквально волна за волной. Особенно часто подобное случалось в самом начале их общения. И только немного привыкнув к ней, он сумел-таки взять свои эмоции под более плотный контроль. Что уж говорить о тех, кто пытался провоцировать его напрямую? Однако справился. И во многом именно благодаря тому, что постоянно вызывал в памяти образ Лиддит и мысли об их будущем сыне. Трой точно знал, что его жене будет больно, если он не выдержит и поддастся тому, что нельзя было назвать не чем иным, как банальной животной похотью. Потому что совершенно понятно — ни о какой любви в этом случае и речи идти не могло. А ему, несмотря на все бушующие внутри него при общении с этими соблазнительными стервами эмоции и желания, совершенно не хотелось делать ей больно…

— Хы-ых, — радостно вскинулся идш. — А ведь верно — уже срок. И кстати, братва, нам надо подумать о подарках. Негоже ведь побратиму на рождение наследника каким-нибудь мусором отдариться. Ой придется голову поломать, ой придется…

— Это точно, — вздохнул Гмалин, продолжая лелеять свое отвратное настроение. — Еще и насчет этого голову ломать. Ладно, тогда не будем задерживаться… — Однако его склочный характер не дал ему закончить на подобной вроде как нейтральной ноте. Ну как так можно — пребывать в скверном настроении и никому больше его не испортить? Так что он оглянулся, присматривая, на кого бы рявкнуть, и… заметил Алвура, ехавшего на пару корпусов лошади после него. Судя по той улыбке, которая блуждала на его лице, эльф явно пребывал в куда лучшем состоянии духа, чем все остальные.

— Ну а ты чего расплылся, ушастый? — сварливо спросил гном. — И вообще, где ты шлялся, пока нас твои сородичи до белого каления доводили? Что-то я тебя после того первого приема больше не видел…

Трой покосился на эльфа и усмехнулся. Гном был не совсем прав. Алвур исчез уже вечером первого дня их пребывания на заставе. То есть как исчез… После того как они добрались до заставы и пообедали, он выбрал момент, когда никого не было рядом, и, подойдя к Трою, негромко сообщил:

— Мне надо будет уехать, побратим.

Тот удивленно воззрился на эльфа:

— Куда? Ты что, забыл, что верительные грамоты мы должны вручать полным составом посольства?

Эльф усмехнулся:

— Я успею. Мне тут сообщили, что посольство немного задержится на заставе. Так что пока вы тут будете отдыхать и развлекаться, я пробегусь по старым друзьям и попытаюсь что-нибудь разузнать и прикинуть, чем можно нам помочь.

Трой окинул его недоверчивым взглядом, после чего настороженно уточнил:

— Только для этого? Ни в какие другие авантюры не пустишься?

Алвур в ответ отвел взгляд и с минуту молча стоял, после чего вздохнул и тряхнул головой.

— Да, только. На остальное шансов нет. Точно. Да и времени уже сколько прошло…

— Да я не то чтобы хочу тебе что-то запрещать, — слегка пошел на попятный глава посольства императора людей к Владычице Светлого леса. — Если надо — я и сам могу там, на шухере постоять… Просто я опасаюсь, что ты потеряешь контроль и на эмоциях вляпаешься в какую-нибудь подставу. Ты же сколько уже в Лесу не был?

Алвур помрачнел.

— Вот то-то. А ведь сам знаешь, что твои сородичи на подобное большие мастера.

Эльф нехотя кивнул, но затем упрямо произнес:

— И все равно мне надо уехать… Но я обещаю, что буду предельно бдителен и осторожен. И точно успею к вручению верительных грамот.

И сдержал-таки свое слово. Хотя по количеству «атак», которые его сородичи обрушили на членов посольства императора людей на том приеме, он оказался едва ли не лидером, если и уступая в этом самому Трою, то весьма незначительно. Причем «атаки» на него по жесткости и беспардонности, пожалуй, намного превосходили те, которые обрушились на остальных членов посольства. Включая и самого главу. Потому что со своим сородичем эльфы совершенно не церемонились…

— Ладно, хорош лаяться, — махнул рукой Трой. — В Скетвлери все равно придется заезжать. Скинем парадную одежду и остальные ненужности и возьмем сменных лошадей, чтобы идти одвуконь. — И тронул коня, бросив быстрый взгляд на эльфа. Тот никак не отреагировал на наезд Гмалина, продолжая витать в, как это куртуазно говорится, в высоких эмпиреях…

Алвур объявился в выделенных Трою апартаментах на следующее утро после приема. То есть совсем рано — едва только рассвело. Причем появился он совершенно неожиданно и отнюдь не через дверь.

— Что? — тихо прошептал герцог Арвендейл, слегка опуская Тайную ветвь, когда разглядел, кто именно сидит у него на подоконнике. Но меча из рук так и не выпустил. Более того, левой рукой поспешно потянулся к стоящему в изголовье вешалу с доспехом. А как еще стоит реагировать, если твой побратим, к тому же еще и лучше всех разбирающийся в местных зубодробительных вывертах, возникает в твоих апартаментах ни свет ни заря, да еще совершенно не с той стороны, с которой должен был бы появиться, будь все нормально? Но Алвур легким жестом обозначил, что опасности нет. После чего мягко спрыгнул с подоконника и опустился на угол ложа рядом с Троем. Несколько минут оба молчали. Потом Алвур повернул голову и в упор посмотрел на своего побратима.

— Мне сказали, что она хочет меня видеть, — тихо произнес эльф.

— Вы ж виделись, — криво усмехнулся Трой, откладывая меч, который тут же вновь превратился в привычную деревянную палочку, увитую ветвями и лентами. — На приеме. И что-то я никакого особенного интереса не уловил. Прямо скажем, скорее наоборот…

— Это — официальный прием, я — изгой, а она — Владычица Светлого леса. И на нее смотрели куда более опытные глаза, чем твои. — Хотя голос Алвура был холодно-спокоен, но где-то в самой глубине Трою почудились нотки глубокой тоски. Даже не нотки, а отголоски, которые, не знай он эльфа так хорошо и не будь они побратимами, Трой вряд ли заметил бы…

— Просвети меня, если я ошибаюсь: последние два пункта из перечисленных тобой в первом предложении за последние несколько часов как-то поменялись? — уточнил герцог Арвендейла. Эльф вздохнул. Трой окинул его сожалеющим взглядом, крякнул и, встав с постели, развернулся к вешалу и принялся неторопливо облачаться в свою алую броню. Алвур несколько мгновений недоуменно смотрел на него, а затем удивленно спросил:

— Ты чего это?

— Ну, я ж тебе еще на заставе обещал на шухере постоять, — сердито пробурчал его побратим. Глаза эльфа мгновенно приобрели вид весьма крупных блюдец, а затем он откинулся на спину и расхохотался…

До Скетвлери они добрались довольно быстро. Лошади после эльфийских харчей шли на удивление ходко и уставали заметно медленнее, чем обычно. Бон Патрокл даже предложил не заезжать в город, а двигаться дальше. Мол, с такими резвыми конями и подменные не нужны. Но после того как Алвур сообщил, что эта резвость у коней временная, вызванная пребыванием животных в Светлом лесу, напитанном магией, и тем, что на заставе и в Лесных чертогах животных кормили травой и зерновыми смесями, также выращенными в Светлом лесу, так что через пару-тройку дней эти их необычные резвость и выносливость вернутся к привычным меркам, Трой решил все-таки озаботиться подменными лошадьми. Ну и заодно устроить людям последнюю ночевку под крышей. То есть особой необходимости в этом не было — они ведь только-только выехали из Светлого леса, где все это время ночевали вполне комфортно. Но следующие несколько дней им, скорее всего, придется ночевать в лесу или на полевых стоянках. Придорожные трактиры на тракте располагаются на расстоянии одного дневного перехода торгового каравана. Они же одвуконь пойдут гораздо быстрее, делая за день точно более двух, а когда и даже почти трех караванных дневных переходов. Так что в трактирах получится останавливаться где-то раз за декаду или немного чаще. Да и то больше из-за того, чтобы дать роздых коням и помыться и освежить одежду, чем по какой-то острой необходимости. И с завтрашнего дня как раз и начнется отсчет подобной декады.

Впрочем, народ в посольстве и конвое был вполне привычен к такого рода маршам. Так что никаких дополнительных распоряжений отдавать не пришлось. И по прибытии в Скетвлери все быстро озаботились избавлением от лишнего и закупкой необходимого. Насчет лишнего имущества договорился идш, которого (с милостивого разрешения Гмалина) еще в Эл-Северине назначили казначеем посольства, быстренько перетерев по этому поводу с одним из своих сородичей, обнаружившимся и в этом небольшом пограничном городке. Тот согласился за скромную (ну по их, идшским меркам) плату принять вещи и остальное ненужное сейчас имущество на хранение, а затем и доставить их в Эл-Северин с каким-нибудь попутным караваном. А с лошадьми разобрался Алвур. Причем ему удалось на этом неплохо сэкономить. Слухи о небывалом пиетете перед эльфами, испытываемом жителями Скетвлери, оказались истинной правдой. Так что вечером Алвур со смехом рассказывал, как торговцы едва не передрались за право продать Высокому нужных ему лошадей, устроив целый аукцион наоборот. То есть начали друг перед другом наперебой завлекать «блистательного Высокого» предлагаемыми ими скидками. Трой же сидел и смотрел на побратима, тихонько радуясь произошедшим с ними переменам…

После последней «пропажи» эльф сильно изменился. В то утро, отсмеявшись, он хлопнул Троя по глухо отозвавшемуся наплечнику и отрицательно мотнул головой:

— Нет, побратим, не надо стоять ни на каком шухере. Я просто пришел тебе сказать, что, как ты правильно понял, могу вляпаться в весьма неприятную историю. Да даже и скорее всего вляпаюсь! Но отказаться от шанса… нет, не могу. Даже от шанса просто дотронуться до нее… — Он погрустнел, потом криво усмехнулся и закончил: — Так что если тебе вскоре принесут мою голову и обвинят в том, что твое посольство нарушило законы гостеприимства…

— А вот об этом не волнуйся, — сказал Трой. — Мое посольство — чистая фикция. После возвращения от гномов стало ясно, что сюда можно отправить скотника на свинье, и он привезет тот же самый договор, что привезу и я.

— Это — да, — усмехнулся в ответ Алвур, — насчет этого я не спорю. Но сам понимаешь, если сюда отправить скотника, то придворная партия лорда Алендила следующие лет триста и носа бы не смела показать при дворе Владычицы… Впрочем, чего это я. — Усмешка Алвура стала презрительной. — Чтобы кто-то из подобных типов допустил, чтобы его взгляды на взаимоотношения с людьми сколько-нибудь надолго отдалили его от двора? Да ни в жизнь! Можешь быть уверен, едва позиция «защитника людей» породит даже тень подобной опасности, ты тут же не найдешь среди эльфов большего человеконенавистника, чем глава Дома Алеулонд.

— Хм, — задумчиво произнес Трой. — А мне он говорил, что они нынче в опале и что большинство из их придворной партии сейчас специально разогнано по дальним углам…

— На декаду-две — вполне допускаю, да даже и на пять-шесть… но если бы речь шла о чем-то серьезно большем… — Алвур вздохнул. — Пойми, большинству эльфов совершенно наплевать на то, что происходит за пределами Светлого леса. И для эльфийских домов любые внешние сношения — всего лишь очередное поле игры за власть и влияние здесь, в Светлом лесу, у подножия трона Светлой Владычицы. Даже в отношении таких куда более давних соперников/соратников, какими являются гномы. А уж в отношении людей… — И он махнул рукой. Трой вздохнул:

— Знаю, мне Марел… то есть император об этом говорил. Хотя понять я этого ну никак не могу!

Алвур в ответ лишь пожал плечами, мол, можешь — не можешь, а так оно и есть… а затем продолжил:

— Лорд Алендил принадлежит к весьма незначительному по влиянию дому. Так что идти более традиционным путем — то есть войти в какую-нибудь давно сложившуюся партию, интригуя внутри нее и постепенно поднимаясь в ее внутренней иерархии, означало для него обречь себя на довольно долгое прозябание в лучшем случае на вторых, а то и третьих ролях. Эльфы живут долго, так что пока освободится место, которое будет соответствовать его хотя бы минимальным амбициям, пройдут даже не года, а десятилетия. Алендил же весьма амбициозен. Поэтому он сделал весьма экстравагантный ход, сколотив из подобных себе амбициозных эльфов из числа выходцев из мелких домов свою собственную партию, с весьма экзотическими для большинства эльфов взглядами и позицией, не пользующимися среди эльфов хоть сколько-нибудь значимой поддержкой. Но зато она позволяет ему, несмотря на всю слабость его собственного дома, играть в высшей лиге эльфийских Владетелей. То есть на пару уровней выше, чем было бы ему доступно, воспользуйся он одним из привычных способов собственного возвышения. Однако не думай, что отношения с людьми для него важны сами по себе. Эти отношения для него — всего лишь ресурс. Как и сами люди. И если отношения с ними перестанут приносить ему необходимую долю влияния и власти, он тут же найдет на что их поменять…

— Да уж, — крякнул Трой. — Эк у вас все… с подвывертом-то.

— Не думай, что у людей сильно лучше, — вздохнул Алвур. — Они просто в силу того, что не имеют возможности столетиями оттачивать искусство интриг и нарабатывать связи, действуют более примитивно. Но все остальное — точно так же.

— Вот потому-то я так и отбивался от «чести» состоять в Малом императорском совете, — угрюмо произнес Трой после минуты молчания. — Ладно, Темные со всем этим. Я тебя понял — иди. И постарайся все-таки вернуться целым и здоровым. Мне бы хотелось иметь во Владетелях Эллосиила чело… то есть эльфа, которому я могу полностью доверять. Да и вообще… — И герцог Арвендейла отвернулся и махнул рукой. Алвур несколько мгновений смотрел на повернувшегося к нему спиной побратима, а потом тихо хлопнул его плечу и выскользнул в окно…

В той части Лесных чертогов, которая была отведена для имперской делегации, Алвур не появлялся три следующих дня. И только утром дня, назначенного для отъезда, он снова нарисовался в покоях Троя, проникнув в них тем же самым способом, что и в прошлый раз. То есть — через окно.

— Ну и что на этот раз? — несколько сварливо поинтересовался Трой, выпуская из рук Тайную ветвь, которую он снова схватил, как только почувствовал появление в своих покоях кого-то постороннего. — Появилась-таки необходимость постоять на шухере?

— Нет, — тихо произнес Алвур, однако таким тоном, что его побратим изумленно уставился на него, а затем покачал головой и расплылся в улыбке.

— Значит… — предвкушающе-загадочным тоном начал он. И Алвур медленно кивнул в ответ.

— И что, ты теперь остаешься здесь? — осторожно поинтересовался Владетель Арвендейла.

— Нет, — вздохнул эльф. — Я еду с вами. Пока мне нет места подле трона Владычицы. И-и-и… если честно, оно вряд ли когда-нибудь появится.

— Но… — поощрил его Трой.

— Но иногда, вернее даже очень иногда, я… или вернее, мы будем появляться в Светлом лесу. И вот тогда… — Тут Алвур зажмурился и мечтательно вздохнул. А затем как-то резко открыл глаза и внезапно спросил: — Трой, скажи, ты сможешь убить Шиг-Хаору?

— Убить — нет, — Трой отрицательно покачал головой. — Даже низвергнуть, как Ыхлыга, не получится.

— Почему? — требовательно спросил Алвур.

— Потому что никакого бога вообще убить невозможно, — пояснил Трой, припоминая все, что рассказала ему госпожа Свириниэль. — То, что многие могут посчитать за убийство бога, означает всего лишь удаление его из нашего мира. Но это не смерть. Он просто уходит куда-то в другие миры. Да, униженным, да, ослабленным, но не мертвым… Что же касается возможности подобного удаления, то одно дело бог, который оказался воплощен в нашем мире ритуалом, во время которого были умерщвлены всего пара-тройка разумных, хотя один из них и был очень сильным и могущественным, и произошло это поблизости от довольно могущественного места силы, а другое, когда через ритуал, опять же творимый в очень могущественном месте силы, прогнали десятки, а то и сотни тысяч жертв. Представляешь разницу?

Алвур несколько мгновений ошеломленно смотрел на него, а затем медленно кивнул.

— Но… как… зачем же… что ты будешь делать?

Трой криво усмехнулся, а затем тихо произнес фразу, которую однажды услышал от Марелборо:

— Делай что должно — и пусть случится чему суждено.

11

— Лиддит, у него такой серьезный взгляд. Совсем как у взрослого, — тихонько прошептал Трой. — Мне кажется, что он все-все понимает. Ну совсем все! Только говорить пока не умеет…

Лиддит в этот момент возлежала на боку, на широкой семейной кровати под балдахином, опершись головой на руку, и с умилением смотрела на своих мужчин, один из которых лежал в стоявшей совсем рядом с кроватью колыбели и серьезно смотрел на своего отца, а второй навис над ним всей своей могучей фигурой, буквально пуская слюни от умиления, и тихо млела. Ее муж здесь, рядом, он ее по-прежнему любит, и их теперь стало трое. Ну и что еще нужно женщине для настоящего счастья?

До своего герцогства Трой добрался в самом начале лета. Погода в дороге установилась хорошая, так что они двигались достаточно ходко, но при этом без особого напряга. Впрочем, вовсе не благодаря, а скорее вопреки желанию Троя. Потому что будь его воля, он мчался бы полным аллюром, меняя лошадей при первой возможности и сутками не слезая с седла. Но если для одного, максимум двух всадников сменных лошадей в принципе и можно было найти, то вот для его пусть и максимально сокращенного, но все равно довольно многочисленного конвоя это было практически невыполнимой задачей. Дорога в герцогство Арвендейл еще только обустраивалась… А без конвоя Марелборо ему путешествовать запретил.

Весть о том, что у легендарного Алого герцога и принцессы Лиддит родился наследник, добралась до Эл-Северина буквально за две недели до того, как посольство Марелборо вернулось из Светлого леса в столицу империи людей. Так что, выслушав доклад Троя и помурыжив его и остальных членов посольства еще парой дней писанины, необходимой для того, чтобы позже, когда у императора найдется на это время, дотошно разобраться со всем тем, что они умудрились наворотить в Светлом лесу, Марелборо щедрой рукой отвалил Трою ажно три месяца отпуска. Заодно разрешив отправиться вместе с ним и всем его побратимам. Ну так Алвуру с Гмалином также надо было заняться делами своих Владений, которые они за последнее время со всей этой войной и посольствами изрядно подзапустили. А остальным просто особенно некуда было идти. Ну не обзавелись они ни семьей, ни собственным домом. Наемникам не до этого — день прожил, и ладно. А из родных мест те же Арил с Главом ушли слишком давно, чтобы теперь было куда возвращаться. Даже если кто из родственников и жив, то либо уже давно позабыл про такую родню, либо никогда ее и не знал… Те же задачи, которые Марелборо возложил на их плечи до их убытия в составе посольств, либо уже были благополучно разрешены, либо к настоящему моменту были уже возложены на других люде… то есть разумных. Нет, император, несомненно, нашел бы, чем их занять, но, похоже, он решил дать и им некоторый роздых. И так побратимы уже который месяц носились по его поручениям, высунув язык, будто ломовые кони. Совесть-то надо иметь… Так что в путь снова тронулись все вместе и практически в том же составе. Ну, кроме идша, у которого и с родней, и с делами все было в порядке. Так что он обнялся с побратимами и сказал, что остается в столице. Дела у него здесь. Да и все то имущество, что они скинули в Скетвлери, тоже нужно кому-то дождаться. А то не дай боги убытки могут случиться. До столицы-то караванщики имущество довезут в целости и сохранности, но вот в насколько чистые и честные руки оно попадет уже здесь — вопрос. В вовсю строящемся и одновременно наново заселяющемся городе всякое может случиться. И не только по злому умыслу, а и так, просто по неразберихе…

К тому моменту, когда они добрались до Арвендейла, Трой успел уже немного успокоиться, и поскольку на этот раз гнать максимально возможным темпом уже не требовалось, да и с погодой повезло, герцог Арвендейла решил, несмотря на все свое нетерпение и желание поскорее увидеть жену и новорожденного сына, двигаться по своему герцогству не слишком быстро. Он уже давно не двигался по своим землям таким темпом, который позволил бы ему как следует осмотреться. Так что сейчас Трой ехал, с большим интересом смотря по сторонам и удивляясь тому, как изменилась его земля за то время, пока его не было в домене. Признаки того, что это время не было потеряно зря, встречались теперь повсюду. То есть то, что Арвендейл, скажем прямо, изрядно заматерел, просто бросалось в глаза.

В тот момент, когда Трой впервые добрался до этой земли, тогда носившей название Темь, все население герцогства ютилось в неполном десятке городов, только время от времени позволяя себе высовывать нос за крепкие стены. Деревень же в герцогстве не было вообще. Ну не могли люди устоять против орков за хлипкими деревенскими частоколами. Так что даже те, кто вначале кое-как и смог отбить парочку налетов, в конце концов все равно переселились в города. Или все-таки были захвачены и сожраны орками… Так что герцогство Арвендейл, которое Трою удалось взять под свою руку, хоть и было потенциально чрезвычайно богатым, поскольку включало в себя и горы, в которых можно было поставить рудники, и реки, полные рыбы и способные отдать свою силу водяным колесам, и леса, изрядно разросшиеся и богато наполненные как дичью, так и ценной и прочной древесиной, и поля, способные прокормить множество людей и скота, но в тот момент, наоборот, оказалось бедным как церковная мышь. Ибо любые богатства, которые имеются в и на земле, становятся реальными только тогда, когда к ним будут приложены человеческие руки, причем вооруженные не столько мечом или копьем, сколько киркой, лопатой, плугом, косой и кузнечным молотом. Ибо любые богатства всегда создаются именно людьми. Арвендейл же оказался населен весьма скудно. Так что весь его немалый потенциал оказалось просто некому реализовывать.

Но потом случилось пришествие Ыхлыга, забросившее в самое сердце империи людей огромную орочью Орду и ввергнувшее центральные — самые богатые и густонаселенные провинции страны в дикие ужас и смуту. Вследствие чего множество людей, за столетия мира совершенно отвыкших от чего-то подобного, снялись с места и побежали куда глаза глядят в поисках спасения. Ну и естественно, многие из них не обошли вниманием слухи о том, что далеко на юге за страшным Проклятым лесом, ныне изрядно вычищенным от обитавших в нем тварей и ставшим намного безопаснее, имеется земля, чуть ли не навсегда избавленная от опасности орочьих набегов. На самом деле это, конечно, было не так, но во все времена люди были рады обманываться в том, чего им хотелось более всего. Сейчас же им страстно хотелось мира и безопасности… И конечно, для людей, бегущих от орков, эти слухи послужили лучшей рекомендацией. Так что множество беженцев из центральных провинций империи рванули прямо в эту новую «Землю обетованную».

Ныне, впрочем, поток беженцев практически иссяк. Так что за время путешествия от Угелоя до границ герцогства Трой сотоварищи обогнали всего лишь с дюжину одиноких повозок и четыре небольших каравана в неполный десяток возов. Причем три из них, скорее всего, были не переселенческими, а торговыми… Но и тех переселенцев, что успели добраться до герцогства еще до разгрома орочьей Орды и пережить на совершенно новом месте первую и потому самую трудную зиму, хватило для того, чтобы население герцогства увеличилось почти в пять раз. И теперь Арвендейл, без всякого сомнения, если еще не стал, то в скором времени должен был стать самым богатым Владением в империи. Впрочем, основной причиной для этого послужили все-таки не беженцы. Они просто придали получившейся конструкции необходимую устойчивость, дав герцогству ресурс, позволяющий если не сейчас, то весьма скоро полностью закрыть все проблемы с продовольствием, строительными материалами, рабочими руками, мобилизационными возможностями и так далее. Основные же деньги в казну должны были приносить, во-первых, города, каковых благодаря столь непростой истории Теми в Арвендейле оказалось не менее чем в два раза больше, чем в любом другом герцогстве империи. Большинство таковых вообще могло похвастаться лишь парой-тройкой городов, и только у самых богатых из них могло насчитываться четыре или пять… Ну а основным же генератором будущих доходов, и это было во-вторых, было наличие в Арвендейле двух младших Владений, каковых не было более ни в одном другом герцогстве империи — эльфийского леса Эллосиил, ранее именовавшегося людьми Проклятым лесом, и гномьего Каменного города, который когда-то называли Крадрекрамом. Эльфийская и гномья магия, великолепное гномье оружие и эльфийские зелья, искусно ограненные драгоценные камни и золото и редчайшие эликсиры — все это должно было принести Владетелю Арвендейла просто баснословные деньги. И уже начало приносить…

Лиддит снова встретила его в парадном зале, но на этот раз без всяких дурацких ритуалов. Более того, едва только вернувшийся домой владетель герцогства Арвендейл с грохотом распахнувшейся двери влетел в зал, как его верная жена и Владетельница, вскинув руку, испуганно закричала:

— Не вздумай хватать меня, сумасшедший, у меня на руках наш сын! — И Трой, мгновением раньше несшийся к ней именно с подобным намерением, резко затормозил, безжалостно царапая дорогой паркет подковами своих кавалерийских сапог, после чего осторожно приблизился к жене и уставился на лежащий у нее на руках комочек с обалдело-восторженным выражением лица…

— Эт-т-то он, да? — хрипло спросил первый меч императора, гроза врагов и легенда всей империи людей. — Он… он такой маленький! Й-а-а… это… я боюсь его брать.

— Ничего, — улыбнулась Лиддит, — ему пора привыкать к рукам отца. Так что — на, держи. А я пока тебя поцелую…

Наиболее сильно, конечно, рождению братика обрадовалась Иния. По прибытии в герцогство Лиддит серьезно занялась ее воспитанием, нагрузив девочку по полной, но конец беременности у нее протекал довольно тяжело, и она слегка ослабила контроль. А во время родов и сразу после них всем вообще стало не до этого. Так что Иния благодаря новорожденному братику получила возможность не столько некоторое время немного посачковать, сколько заняться чем-то более интересным, чем этикет, танцы, рунная грамота и игра на арфе. Ничего более сложного ей пока не преподавали… Впрочем, надо признаться, основная причина ее радости заключалась все-таки не в этом. На выросшую без родителей девочку, которой изначально было предопределено стать деликатесом для орков, судьба обрушила столь много потерь, что самой основной ценностью для нее стала семья. Она мечтала о ней еще тогда, когда у нее не было ни единого шанса ее обрести. И похоже, именно эта мечта и позволила ей выжить. Девочка как волшебный цветок раскрывалась навстречу любому, в ком замечала хотя бы тень шанса на то, что с ним она может обрести семью. И большинство тех, кто встретился ей на ее пока еще небольшом, но уже полном трудностей и опасностей жизненном пути, не нашли в себе силы отказаться от подобного дара. Ни речники земли Глыхныг, ни Толстая Лубвь, ни сам Трой, ни Лиддит… Так что сейчас она искренне радовалась тому, что круг тех, кого она отныне считала своей семьей, возрос еще на одного человека. Пусть еще очень маленького и совсем слабого, но она готова была его защищать со всем жаром своей большой души… Ну, а еще ей очень хотелось поиграть с братиком. Он же был живой, не то что эти куклы…

Следующий месяц Трой наслаждался семейной жизнью. Причем, к удивлению Лиддит, из грозного Алого герцога вышел очень заботливый отец. У Ругира, как они вместе с Лиддит решили назвать малыша, регулярно пучило животик, и он часто плакал ночью. И именно Трой первым вскакивал с кровати и прыгал к его колыбели, а затем укачивал сына на руках, согревая его теплом своего сильного тела. Лиддит даже пару раз поймала себя на том, что испытывает к сыну нечто вроде ревности, потому что она сама тоже жутко соскучилась вот по этому теплу. Но эти эмоции были совсем слабыми и мимолетными. А вот удивление от того, что он так сразу и намертво привязался к сыну, — наоборот, весьма сильным. Помогавшие ей после родов повитухи и служанки просветили ее насчет того, что мужики-де сразу после рождения «дитенков» теряются. И очень долго привыкают к своему новому статусу. Месяцы, а то и годы. Трой же только первые два дня производил впечатление перепуганного теленка, а уже на третий начал управляться с сыном вполне уверенно. Ну а после нынешней ночи, когда он лихо перепеленал заплакавшего сына, вполне себе сноровисто подсунув ему между ног добрый шмат нежного сушеного мха, можно было сказать, что он полностью освоился как минимум в роли няньки.

— Ну ты даешь! — восхищалась Лиддит.

— А чего? — пожал плечами муж на ее удивление. — У нас в деревне кто из детей уже на ногах крепко стоял, но за частокол его еще рано выпускать было, — завсегда за мелкими ходили. Подмыть там, перепеленать, сопли утереть. Конечно, больше девчонки, но и пацаны тоже умели.

И Лиддит осталось только в сердцах напомнить себе, что жизненный опыт у ее мужа все-таки очень сильно отличался от того, что был привычен в дворянской среде. Это часто являлось недостатком, но и достоинств в подобном опыте тоже хватало.

Прием в честь рождения наследника состоялся где-то через месяц после приезда Троя. Причем отнюдь не по инициативе Троя или Лиддит. Они вообще забыли обо всем, наслаждаясь друг другом. Но как говорится, слава богам, есть друзья…

Гмалин ввалился к ним, когда они с Лиддит как раз собирались обедать.

— Ну ты и жила, десятник! — сварливо заявил он после того, как вломился в столовую и крепко облапил побратима. Для чего Трою, кстати, пришлось не только наклониться, но еще и слегка присесть.

— В смысле? — не понял герцог Арвендейл, поднимаясь в полный рост.

— У тебя наследник родился или как? — ехидно поинтересовался гном. Трой недоуменно уставился на него, а Лиддит скривилась и с размаху засветила себе ладонью по лбу. Гмалин довольно крякнул.

— Вот-вот, и я о том же, матушка-владетельница. Прием-то когда устраивать будете?

— Какой прием? — удивился Трой. — Зачем?

— Не спорь, муж мой, — раскаянно произнесла Лиддит, после чего встала из-за стола и церемониально поклонилась гному. — Благодарю, уважаемый глендир, за нужный и своевременный совет.

— Ну нам, дык вассалам, это по клятве положено-то, — этак горделиво-степенно кивнул Гмалин. — Не только повиноваться или там стоять за суверена на поле брани, но и беречь его интересы, давая ему советы, когда в том будет необходимость. — После чего ухмыльнулся и рявкнул уже вполне привычным тоном: — И вообще, голодного гнома здесь кормить собираются или как?

За обедом Гмалин и Лиддит Трою все и разъяснили. Мол, есть такое правило у Владетелей: устраивать приемы по всяким значимым событиям — помолвке, свадьбе, рождению детей, достижению ими возраста совершеннолетия, приезду каких важных и значимых гостей, ну и так далее. Вот во время этих приемов и положено вручать подготовленные подарки… Чаще всего оные вполне себе банальны, хотя, как правило, довольно весомы. Большинство подданных Владетелей, обладающих достаточным статусом для приглашения на подобный прием, как правило, ограничиваются кошелем с золотом, сумма которого равна годовому доходу от порученного данному подданному домена или там возглавляемого им торгового дома. Но вот те, кто хочет подчеркнуть свою значимость, либо принести извинение за какой-нибудь косяк, или там расположить Владетеля по отношению к какому-нибудь своему проекту, могут преподнести нечто куда более дорогое или редкое. Ну а более всего обычно изгаляются цеха, кроме всего прочего, используя подобные приемы в качестве этаких рекламных площадок, потому что на подобных приемах, как правило, присутствует вся самая обеспеченная и, соответственно, платежеспособная часть населения. Лиддит рассказала, что на рождение дочери прежнего императора гильдия часовщиков сотворила настоящее чудо, изготовив часы в виде дерева, на ветвях которого сидело двенадцать разных птиц, выполненных из драгоценных металлов, перья которых были украшены драгоценными камнями. Когда наступал час, обозначаемый какой-нибудь птицей, то на первой четверти часа она открывала клюв и издавала крик, на второй вместе с криком двигала головой, на третьей — еще и взмахивала крыльями, а по окончании часа, кроме всего вышесказанного, перескакивала на ветку вниз или вверх. Так что даже при мимолетном взгляде на дерево сразу же было ясно, который нынче час. Ходили слухи, что на этот подарок часовщики Эл-Северина ухнули всю свою гильдейскую казну, но даже если это было и так — они точно не прогадали. Во-первых, часовщики столицы империи людей оказались первой гильдией, которую гномы признали «достойными мастерами», и во-вторых, после этого им было заказано еще одиннадцать подобных часов, за которые они содрали с заказчиков просто баснословные суммы. Так что цеха, как правило, в таких случаях не мелочились.

Прием подготовили быстро. Вернее, как выяснилось, он был уже практически готов. Это у потерявшей голову от долгожданной встречи парочки Владетелей память отшибло, остальные подданные, как выяснилось, все помнили прекрасно. Так что едва только из замка разлетелись курьеры с приглашениями, как из городов тут же потянулись повозки с продуктами и всяким необходимым скарбом типа посуды, скатертей, толстых струганых досок для столов и лавок и всего такого прочего. Нет, в замке мебели и приборов уже было вполне достаточно. Для текущих надобностей. Или для обычного официального приема. А вот для приема в честь рождения наследника… Но на такой случай и нужны верные подданные, не так ли? Короче — справились. Тем более что продукты по обычаю шли в зачет «подарков». Нет, естественно, только одними ими дело отнюдь не ограничивалось. Но все остальное должны были вручить делегации городов и Владений лично.

С «земель», как именовались территории, заселенные крестьянами, поначалу решили ничего не брать, потому что «земли» были заселены беженцами, у которых и необходимого-то не доставало… Однако, к удивлению Троя, бывшие беженцы с этим не согласились. И даже выказали обиду на подобное решение. Мол, зачем людей обижаете? Рази ж мы других хужее? Так что пришлось срочно отыгрывать назад и принимать делегацию еще от крестьян. Впрочем, подарок от них оказался вполне в тему. Как выяснилось, часть беженцев сумела прихватить с мест прежнего проживания кое-какие ценные вещи. В частности, несколько семей, в свободное от крестьянских забот время промышлявших охотой на пушного зверя, привезли некоторое количество мехов. Среди которых нашлось почти четыре дюжины шкурок синей куницы, чей мех, среди всего прочего, шел на королевские и герцогские мантии. Так что «обчество» скинулось кто чем может и выкупило у владельцев эти меха. Скинуться смогли немногим, но владельцы, осознав значимость события и весомость текущего момента, согласились подождать с окончательной расплатой нужное время либо принять оплату иными предложенными вариантами. Например, с частью крестьян договорились о том, что те, кто не смог ничем «вложиться» в данный момент, берут на себя обязательство выплачивать за владельцев шкурок или скорняков, работавших с мехом, все налоги и подати с будущей осени и до того момента, пока уговоренная сумма не будет окончательно закрыта. Так что представители «земель», прибывшие в замок, гордо вручили Трою и Лиддит роскошные шубы из драгоценного меха на них и Инию и плюс к этому чрезвычайно теплый полог для малыша.

Но это были, так сказать, самые простые подарки. Города преподнесли «шедевры», изготовленные лучшими мастерами городских цехов — утварь, скатерти и гобелены, тонкую стеклянную столовую, а так же кухонную медную и чугунную посуду, массу ножей, а также топоров, пил, лопат и иного инструмента, необходимого в хозяйстве практически всегда. Доспехов и оружия никто дарить не стал, посчитав, что соревноваться с тем, что подарят гномы, глупо и бесполезно. Однако гномы удивили всех…

Когда настала его очередь, Гмалин гордо выступил вперед и, картинно подбоченясь, заявил, что гномы в качестве подарка берутся построить вокруг замка настоящий «вырубной город». После этого сообщения в зале повисла ошеломленная тишина. Потому что тех, кто знал, что это такое, подобное заявление просто повергло в ступор, но тем, кто не знал, было понятно, по реакции «знающих» поняли, что это что-то невероятно крутое…

«Вырубной город» гномов представлял из себя мощнейшую, но с виду совершенно ажурную конструкцию из домов, многоуровневых террас, мостов, акведуков, а также упорных и защитных стен и башен, по большей части вырубленную прямо в скалах. От городов людей он отличался в первую очередь тем, что состоял как бы не из отдельных зданий, а представлял из себя что-то вроде единого целого. То есть являлся этаким огромным даже не зданием, а дворцом пополам с крепостью, в котором нашлось место всему — от крепких стен и несокрушимых башен до жилищ, складов, кузниц, пекарен, библиотек, парков и площадей с фонтанами. А от привычных гномьих городов — тем, что уходил в толщу скал несколько меньше, чем это было в обычае подгорного народа, так что его дома и дворцы, как правило, имели фасады, выходящие не в огромную пещеру внутри горы, а наружу. С точки зрения обороны традиционные гномьи города у «вырубного города» несколько выигрывали, но любые человеческие крепости подобный город по степени защищенности и возможности противостоять штурму превосходил на голову. А уж о красоте и величественности и говорить было нечего. Недаром самими гномами считалось, что «вырубной город» требует для своей постройки куда большего мастерства, чем их обычные строения. Так что по любой мерке подарок был роскошный. На этом фоне подарки остальных городов Арвендейла смотрелись почти никак… Однако Алвур не дал своему побратиму насладиться единоличным триумфом.

Когда подошла очередь эльфов, Алвур приблизился к стоявшим у подножия герцогского трона Трою и Лиддит не один, а вместе с парой своих сородичей, одетых в плащи друидов. Гмалин, к тому моменту уже объявивший о своем подарке и по праву друга и побратима занявший место неподалеку от герцогской четы, окинул их несколько ревнивым взглядом и насмешливо предположил:

— Небось настоечки или зелья какие приволокли, ушастые.

Оба друида, совершенно не привычные к подобному обращению, дернулись и окинули гнома яростным взглядом. Алвур же отреагировал спокойно.

— Типа того, коротышка… — усмехнулся он, заставив парочку степенных гномов, также расположившихся неподалеку от своего Главы, побагроветь и свирепо вздернуть бороды.

— …но лучше. — После чего кивнул одному из друидов. Тот отчего-то бросил на Властителя Эллосиила умоляющий взгляд, а когда тот никак на него не отреагировал, тяжело вздохнул и, явно нехотя, вытащил из-под своего плаща небольшую шкатулку, буквально сияющую зеленоватым светом от наложенных на нее плетений магии Жизни, и протянул ее Алвуру. У Троя отчаянно засосало под ложечкой…

— Это — семя меллирона! — торжественно произнес эльф. — Положи его в колыбель своего сына, Владетель Арвендейла. Пусть благодать священного дерева осенит первый год его жизни. А когда срок его жизни сравняет год, мы посадим это семя в твоем замке. Дабы выросшее из него священное дерево всегда осеняло своей благодатью и чудо-город, построенный гномами, и всю эту землю, которую сумели отстоять и сохранить от врагов люди, ставшие под твою руку.

После этих слов в зале на несколько мгновений повисла прямо-таки звенящая тишина, а затем он буквально взорвался от восторженных криков. Ну еще бы — было отчего кричать! Меллироны росли только в священных лесах Высоких и ревностно оберегались эльфами от любых поползновений кого бы то ни было. Даже увидеть священное дерево — и то было невероятной честью и знаком великого расположения… Единственным меллироном, который рос за пределами этих лесов, было дерево, когда-то посаженное в Эл-Северине. Но в настоящий момент оно считалось уничтоженным орками… Впрочем, как выяснилось, не полностью. Несмотря на то что орки сильно постарались, уничтожая ненавистное дерево — не только срубив и спалив ствол, но еще и выкопав и отправив на костры все корни, которые они сумели отыскать, несколько мелких корешков все-таки смогло сохраниться в земле. Их искали долго и очень тщательно много дней подряд. В обычных условиях вряд ли кто-то вообще стал бы прилагать подобные усилия. Тем более что на троне империи людей в настоящий момент был тот самый император, которому эльфы уже однажды подарили семя своего священного дерева… Но сегодня — это не тогда. К тому же именно на этот меллирон были запитаны тончайшие и сложнейшие плетения, сохранявшие в неизменности не только парк, но и вообще всю структуру земли и построек Высокого города, в свое время наложенные совместно лучшими мастерами Высоких и Могучих, которые ныне считались легендами своих народов. И у Марелборо были большие сомнения насчет того, что нынешнее поколение эльфийских друидов способно повторить подобные плетения. А кроме того, он сильно сомневался в том, что Светлый лес и Подгорный трон вообще захотят это сделать… Но друиды всегда утверждали, что окончательно убить священное дерево очень трудно, потому что даже из самого крошечного, но живого куска прежнего меллирона можно, конечно приложив много усилий, снова вырастить дерево. Причем выращенное дерево оказалось бы полностью идентичным прежнему… Поэтому император и приказал искать и найти. Так что десятки людей буквально месяцами просеивали сквозь пальцы землю, пытаясь обнаружить хотя бы частичку столь тщательно уничтоженной шаманами орков святыни. И в конце концов сумели-таки сделать это. Так что вот уже почти полгода друиды, приехавшие из Светлого леса, с великой любовью и тщанием работали над тем, чтобы возродить из пепла великую гордость Эл-Северина… Но это же Эл-Северин, столица империи людей, самый блистательный и гордый город всего континента, с которым ничто не может сравниться? А вот с этим арвендейльцы теперь были готовы поспорить…

Когда этот долгий и довольно выматывающий, но принесший столь многое прием наконец-то закончился и Трой с Лиддит остались одни, Трой со счастливым выражением лица рухнул в кресло и с гордостью произнес:

— Видишь, какие у меня побратимы, любимая. Такие подарки!.. — И он восторженно вздохнул.

— Да уж, — тихо отозвалась Лиддит, присаживаясь рядом и опуская свою голову ему на плечо. — Воистину, подарки — врагу не пожелаешь…

Трой резко открыл глаза и удивленно уставился на жену:

— Чего? То есть… в смысле? Что ты хочешь сказать?

— Ты понимаешь, что сегодня произошло, Трой? — Лиддит оторвала голову от плеча мужа и серьезно взглянула ему в глаза.

— Ну-у-у… — несколько неуверенно начал Трой, а затем подобрался и резко рубанул: — Похоже — нет.

Лиддит улыбнулась. Трой мог что-то не знать… Да что там говорить, он не то что мог, действительно не знал очень и очень многое, но в возможности чувствовать опасность и немедленно реагировать на нее ему не было равных. И это было одним из трех главных качеств, за которые Марелборо так приблизил его к себе. Остальными двумя были его воля и абсолютная верность. Всем, кого он посчитал достойными своей верности — стране, императору, друзьям и побратимам, семье, народу Теми…

— Как ты думаешь, муж мой, как долго гномам придется строить «вырубной город»?

Трой задумался, а затем неуверенно произнес:

— Ну-у-у, долго, наверное… Лет десять?

— Столетия, — тихо произнесла Лиддит. Трой ошеломленно уставился на нее, а она продолжила: — За всю историю гномов они построили только три «вырубных города». И самому молодому из них, если бы он до сих пор существовал, сейчас исполнилось бы около полутора тысяч лет. Как ты думаешь, твой побратим взвалил на себя и своих людей подобную тяжкую ношу всего лишь для подарка нашему мальчику?

Трой несколько мгновений напряженно смотрел на жену, а потом глухо спросил:

— С меллироном тоже не все так просто?

— Меллирон дает семя приблизительно один раз в тысячу лет. Никто не знает, сколько меллиронов в настоящий момент сохранилось в Светлом лесу, но по оценкам магов Университета, сделанным еще во времена правления моего отца, их вряд ли больше полутора сотен, — спокойно объяснила Лиддит.

Трой помрачнел и несколько минут молча стоял, напряженно над чем-то размышляя. После чего все так же глухо спросил, не столько даже Лиддит, сколько так… в пространство: