— Хорошо. Вы знаете, какие сейчас цены? — Локис смотрел на покупателей совиным взглядом.
— Мы тебе верим, — широким жестом отмахнулся Неждан. Юхо едва заметно поморщился.
— Свиней берете? Тогда считаем… По четыре дирхема за штуку. Овца мясная — по шесть дирхемов, вол — по двадцать. Если нужны гвозди, возьмете у Одры, я сам с ним договорюсь…
Свистнул работника, шепнул ему пару слов. На глазах Дага совершилась очередная сделка без всякого зримого присутствия товара и средств платежа.
— Да, брат, — угадал его мысли Неждан. — Это одну селедку берешь, монетку рубишь. А за сто бочек расчет в другом. Тут таким горячим, как ты, не место.
— А зачем им столько весов?
— Как зачем? Серебро — то всюду почти одинаковое, да цена ему разная. К примеру, в Хедебю дадут за куницу эртог, а здесь уже вдвое больше. А в Бризанте, если довезешь, можно в двадцать раз больше сорвать. Вот и деньги разные ходят, даже у германцев марка серебра различно весит в ихних графствах…
Северянину стало скучно.
К вечеру три громадных повозки заполнились товаром. Отдельно пастухи гнали в Йомс стада скота и табун тонконогих коней. Повеселевшие казначеи возвращались с пустыми сундуками. От Дага не укрылось очевидное — больше всего крепость закупила оружия. Невзирая на то, что собственные кузницы Йомса гремели день и ночь, и руда подвозилась бесконечным потоком.
Темнил Волкан. Что — то грозное затевалось.
Глава тридцать третья,
в ней встречаются два когтя, обсуждаются семейные проблемы и сбывается худшее
— Неждан, сколько пива возьмем?
— Дык это… по ведру. Для начала.
Оба рассмеялись. Отправив в крепость Юхо с охраной, бывшие соплеменники словно забыли о разнице в положении. Корчма гудела. Казалось, стены вот — вот рухнут от хохота, звона бьющейся посуды и визгливой музыки. Хевдингу накрыли в тихом месте, повыше, за висящим до полу ковром. Снаружи казалось, что тут стена, а из — за ковра в щелочки можно было наблюдать за залом. Всю охрану, однако, Волкан не отпустил. Четверо лютых, тоже вроде как в отпуске, грызли жареного поросенка, запивая черным пивом. Но сидели они как раз с той стороны ковра, и к ним уже подбирались нетрезвые девицы.
— Поведай теперь, что там было, за Перуном?
Даг вздохнул. Вспоминать те минуты, когда его чуть не заманила чаща, не хотелось. Но Волкан смотрел пристально, строго, такого мощного союзника терять не хотелось. И он рассказал, почти ни в чем не схитрив. Про разговоры с волками конечно не признался. Но хитрого хевдинга было не провести.
Волкан улыбнулся, снял с шеи коготь, положил на выскобленный стол.
— Дай свой.
Впервые Даг добровольно доверил оберег матери незнакомому человеку. Впрочем, совсем незнакомым Волкана он назвать не мог. Каким — то внутренним чувством он признавал в хевдинге дальнего родича. Когти лежали рядом, потрескавшиеся, грязные и желтые, принадлежавшие забытому лесному змею Горыну.
— Тебя звали в лес?
Даг кивнул.
— Хотелось уйти?
— Да.
— Тьфу ты, ведовство черное, чур меня. — Неждан быстро поцеловал перстень.
— Там осталось много монет?
— Очень много.
— Я посмотрел на монеты, которые вы принесли. — Волкан отхлебнул, вытер пену с усов. — Там были деньги римских кейсаров.
— Это как? — захлопал глазами Даг.
– Психология, милый друг, – хмыкнул отец. – Скажи мне, какое у тебя желание, и я скажу, что ты за человек. Сразу в племяшах, внуках моих, и разберешься…
— Деньги настоящих римских императоров, а не самозванцев, вроде Оттона. — Неждан залез в кошель, выложил на стол толстую золотую монету с полустершимся горбоносым профилем. — Глядите, это сестерций. Возможно, ему пятьсот лет. Или тысяча. Даг, ты понимаешь, что это значит?
– Ну, допустим, – согласился сын. – Только не поверят они в чудеса. Взрослые ведь люди!
— Клад очень древний.
— Верно, но это не клад. — Неждан потер переносицу. — Это божница, под которой русы прятали свои доходы. Волкан повел вас туда, потому что сам родом из тех мест. Огневики распахивали земли еще тогда, когда великий Один не потерял глаз! Они снаряжали струги, везли зерно и куницу на юг и продавали Риму. — Получали золото, но не знали, что с ним делать. Они дарили монеты Перуну и молили об урожайном годе.
– Взрослые не взрослые, а на чудо все надеются, – отрезал старик. – Могу с тобой на что хочешь поспорить: сначала посмеются. А когда припрет – явятся к волшебной палочке как миленькие. Будут ее о помощи просить. А ты только слушай. И запоминай.
— Так там… — Даг чуть не захлебнулся, — там лежат…
— Никому не говори, забудь, — перебил Волкан. — Слишком дорого нам обошлось это золото. Я не ожидал, что кто — то из наших еще жив.
– В смысле – «слушай»? – не понял Митяй.
— Из наших?
– Да, мистер Гагин, ты хотя и миллионер, а туповат, – пригвоздил старик. – Не знаешь, как сейчас шпионская техника развилась? Вон смотри. – Он достал из кармана изящный наушник, протянул сыну: – Попробуй.
Волкан кивнул на когти.
Митя покорно вставил наушник в ухо, услышал сквозь шипение и треск знакомый женский голос:
— Я боялся, что погибли все. Это проклятие клана Топоров.
– Сте-епь да сте-епь кругом!.. Да что ты будешь делать, опять не снимаются…
Даг снова кивнул.
— Моя мать… — Северянин преодолел комок в горле, — ты был с ней в родстве?
Недоуменно взглянул на отца.
— Все мы в родстве, — хмурое лицо русича посветлело. — Мы не были родными братом и сестрой, но все по крови вышли из одного рода. Но не все… — Волкан замялся.
— Не у всех была волчья метка? — подсказал Даг.
Тот, хохоча, пояснил:
— Не у всех. Мало у кого. У отца моего была… Я все равно никогда не верил, что моя бабка согрешила с волком. Сказки это глупые, человеку в жизни не лечь с волчицей и наоборот тоже… Давай еще выпьем!
– Это Арина на кухне поет. Ну и котлеты между делом жарит. А я ее на всякий случай контролирую. Хорошее устройство. М-9 Spy Tec, или шпионское ухо. Высокочувствительный микрофон, радиус действия до тридцати метров. И цена – всего-то четыре сотни. Я имею в виду, рублей.
Выпили. В корчме компания затянула песню.
– Ну, ты, батя, забавник! – рассмеялся и сын.
— Хвалиться не хочу, нынче время тебя хвалить. Почитай, из трех сосен всю дружину вывел… молчи, дай досказать!
– Вот я и говорю, – продолжал гнуть свою линию старик. – У тебя-то возможностей куда больше. Раритет я сам закажу, по каталогу, ты в антиквариате все равно не разбираешься. А ты прикажешь в него миниатюрный микрофон вмонтировать. И дальше только слушай, чего твои племянники попросят. Да их желания исполняй, если, конечно, захочешь!..
Грохнули кружками. Примчался мальчик, подхватил пустую посуду, принес горячего и еще по кружке.
…И ведь уговорил!
— Может, больше такого не скажу, что сейчас, спьяну, — начал Волкан совершенно трезвым голосом. — Ты рад, что отца нашел? Доброе дело. Отец твой — воин великий, у нас таких богатырями звали. Богатырь — не тот, кто в плечах веревка, а кто духом силен, понимаешь? Пальнатоки духом крепок, я за него умирать пойду, коли так случится… но про нас он мало что ведает.
Пока чаша находилась в Абрикосовке и летела вместе с молодыми Шадуриными в Москву, слышать их разговоров Митяй не мог. Но едва они вернулись домой, тут же нанял частного детектива. Посадил его в съемную квартирку – в квартале от местожительства племянников. И задание дал простое: частные разговоры (а микрофон в чашу был вмонтирован самый высокочувствительный) не записывать и по возможности не слушать. Но коль скоро речь зайдет о желании, сразу ухо востро. И немедленно сообщить. Особо, правда, он не надеялся, что племянники настолько наивны, чтобы просить чашу о чуде…
— Про нас?
Однако первая просьба поступила очень быстро.
— Горыны, — рассмеялся Волкан и снова погладил когти. — Да, деды наши еще били в Волхове. Ты хоть слышал про Волхов, про Днепр? Длинные они были, Горыны, зеленые, в воде рыбу кушали, редко когда корову глупую уволокут, а на людишек, вроде как, и не кидались вовсе. Но побили всех, вот когти остались. Почему — то думали, будто они огнем дышат, селища поджигают, а у них шкурка такая была, чешуя блесткая, да…
— Волкан, зачем ты остался здесь? — осмелел Даг. — Ты же мог сбежать.
Макс умолял дедов раритет, чтоб тот помог ему выиграть турнир. В каком-то Староивановске – Митяй о таком городе раньше и не слышал.
— Куда бежать, если род под корень вывели? — мотанул гривой хевдинг. — Я ж говорю, точно проклял кто. Токи никого не оставил. Видать, тулы нашептали ему, что волчьих людей в рабах держать — себе дороже. Либо волю дай, либо убей. Токи тогда молодой был, буйный. Если бы твоя матка будущая не вступилась, нас бы всех на елках развесили.
— И ты никогда не хотел отомстить Токи?
Что ж, очень интересно, как племянник себя поведет, если вдруг его желание исполнится. Да и ничего особо сложного нет. Это выигрыш Australian Open организовать сложно, а вот в Староивановске – вполне можно попробовать.
Волкан показал Неждану большой палец, оба рассмеялись.
— Только раз мне хотелось уйти… когда он позволил Дубравке умереть.
Дагу стало нехорошо, хотя имени этого он никогда не слышал.
И Дмитрий Николаевич, захватив с собой троих сотрудников детективного агентства, срочно вылетел в провинциальный городок. Поселился в той же гостинице, где жили теннисисты (жуткое место), понаблюдал за племянником. Что Макс его не узнает, в этом он и не сомневался. Лично они не знакомы, а фотографии брата «благородный» Клим наверняка повыбрасывал… Сотрудники агентства покамест изучали сетку турнира, собирали данные на возможных Максовых соперников, выясняли, можно ли договориться с судьями… В итоге доложили: ситуация под контролем, они толковые были ребятки, эти детективы.
— Мою мать звали Дубравкой?
— Все обязаны соблюдать законы Йомса, — ответил за Волкана Неждан. — Женщина не может оставаться в крепости. У Пальнатоки была другая жена, знатного рода, но она давно умерла от болезни. Он любил Дубравку, все это видели. Но старый пес все испортил…
Только сам Митя отмашки до последнего не давал. Вроде жизнь уже научила, что нужно быть беспринципным и что все средства хороши, а все равно сомнения мучили. То, что Макс выиграет нечестно, это, конечно, ерунда. Другое грызло: а вдруг, внезапно победив, он решит, что в жизни и дальше все пойдет столь же легко?
— Он говорит про прежнего Говорителя законов, — продолжил Волкан. — Тот сам был могучий маг, и тулы в башне боялись его. Говоритель закона сказал, что тебя надо прикончить сразу после рождения, а лучше — еще до рождения. Вот так. Токи не боялся Говорителя, но такое важное дело он не мог таить от Совета дружин. На Совете никто не посмел перечить ярлу. Токи отправил Дубравку сюда, в Волин, потому что сам придумал запрет для женщин. Он ушел в поход и забыл про нее. А Говоритель сделал так, чтобы в Волине ее держали не как любимую наложницу, а как собаку… Он хотел, чтобы вы оба погибли при родах, но ты выжил, а мать умерла. Получилось, что тул предсказал правду — ты убил свою родительницу. Но Торстейн предсказал не только это…
— Что же еще? — напрягся Даг. Кровь стучала у него в висках.
И хотя детективы и настаивали, что поддержать Шадурина надо уже в первом круге – всего-то подсыпав его сопернику легкого транквилизатора, – Дмитрий Николаевич решил: нет. Пусть племянник сам немного потрудится, поиграет собственными силами. А он, кстати, посмотрит, что Макс за гусь – еще ни разу не видел, как тот в соревнованиях выступает. Борец или нет?
Викинги переглянулись.
— Он должен знать, — уверенно заявил Неждан.
И когда племянник проиграл первый сет с позорным счетом 0:6, дядя уже был готов отменить всю операцию. Но дальше с Максом вдруг что-то случилось. Развернул плечи, разозлился, собрался… И победил. В честной и тяжелейшей борьбе. Теперь дядя не сомневался: такому можно и помочь. Слегка подтолкнуть, а дальше он всего и сам добьется.
— Что я должен знать, что? — всполошился Северянин.
— Тулы нагадали, что ты принесешь такую войну, которой не было доселе. Война будет тянуться долго, потекут реки крови, и Йомс падет.
Остальное оказалось делом техники. Следующего соперника – явно сильнее Макса, но морально неустойчивого – накануне матча подпоили. Другому устроили расстройство желудка. А третьего, с ним Шадурин в финале играл, просто подкупили, чтобы матч слил… Да еще и самому Максу, когда на него мандраж напал, мозги вправили: подослали к нему якобы теннисного психолога, помогли в себя поверить.
Северянин сидел, как пришибленный.
И все оказалось шито-крыто. Макс – счастлив безмерно, дядя Митя издалека взирает на его щенячью радость…
— Тебя привязали к щиту и кинули в море, — грустно произнес Волкан. — Но ты вернулся. Многих уже нет, кто помнил Торстейна и его предсказания. Это хорошо, иначе на тебя охотились бы не только посланцы тула. Тебя убили бы свои.
Дага озарило.
И понимает, что, к сожалению, для его бизнеса, конечно, племянник слишком уж повернут на своем теннисе. Ему, кажется, только желтый мячик и интересен. И главное в его жизни – в турнирах побеждать. Обрадуется ли Макс, если ему вместо тенниса большой бизнес предложат?..
— Так ты повел нас на испытания к Перуну, чтобы я?..
…Следующее желание поступило от Марии. Она попросила чашу, чтобы та помогла ей получить грант и уехать в Америку.
— Да. Я надеялся, что ты… либо погибнешь в драке с русами, либо тебя позовут волхвы, — честно признался Волкан. — Но ты снова здесь. И я пью за твое здоровье!
Похвально, конечно, что племянница так о научной карьере печется, но только в Штатах, по разумению Шадурина-Гагина, делать абсолютно нечего. Хотя исполнить это желание племянницы еще проще, чем Максово. Хорошая предварительная разведка да несколько тысяч долларов – и грант у нее в кармане.
Ошеломленный Даг поднял свою кружку.
Но он хозяин – он и барин. И, как хозяин, посчитал: для его плана отправлять Машку в Америку никак нельзя. И желания племянницы не исполнил.
— Чему ты удивляешься? — перегнулся через стол Неждан. — Волкан — воин, а не подосланный убийца. Если тебе суждено принести всем нам беду, значит, так угодно богам.
А когда Ася свое желание загадала, чтобы ее младенец ночами спать начал, Митяй еще больше расстроился. Да она, его младшая племянница, настоящая клуша! На какие скучные глупости «волшебные» силы расходует!..
Не успел он закончить фразу, как из — за ковра вынырнул один из лютых.
Но ее желание из чистой благотворительности решил исполнить. Жалко ведь девчонку…
— Хевдинг, тут вестник из Йомса, у него знак ярла.
Велел детективам найти самого лучшего детского невропатолога – или кто там бессонницей занимается? – и организовал прием, якобы по квоте для малообеспеченных семей…
— Общий сбор! — побледнел Волкан.
А бедная Маша, расстроенная, что брату с сестрой повезло и только ее желание не исполнилось, вдруг решила в Абрикосовку ехать. У деда совета спрашивать.
— Вот и повеселились с красотками. — Неждан ухнул в себя недопитое пиво и кинулся следом за командиром.
Северянина охватило мрачное предчувствие.
И Митя – уже увлеченный своей игрой – испугался: вдруг старик расколется? Выдаст внучке тайну чаши? И на всякий случай отправил отца в Сочи, в санаторий.
Едва за викингами захлопнулись тяжелые ворота, как заиграли в горн. Вокруг творилась невообразимая суета, но никто из товарищей толком не понимал, что происходит. Стало известно, что посланы гонцы за всеми дружинами, находящимися в ближних виках. Призваны мастера для срочной достройки кораблей. К выходу в гавань на дежурство направлены сразу три драккара. Отменены все отпуска и отлучки. Всем приказано готовить оружие.
А сам – он и не заметил, как вошел в азарт, – стал ждать новых «заказов».
Северянин не успел добраться до своего сундучка, его уже поджидал гонец от самого Пальнатоки.
Ярл сам затворил дверь и проследил, чтобы под окнами никого не было.
Ася, скромница, попросила цветов – и Дмитрий Николаевич, как эту просьбу услышал, едва не застонал. Ясно, конечно, что из Аськи-то наследницы в бизнесе явно не получится, но ее просто жаль. О чем девочкин муж думает?! Неужели так сложно ночью с плачущим ребенком посидеть, а уж тем более хотя бы раз в месяц по букетику ей покупать?!
— Мне уже доложили о твоем славном подвиге. Ты показал себя настоящим членом братства. Ты — мой сын, и я не отказываюсь от тебя. Но завтра на Совете дружин об этом я говорить не буду. Не хочу споров с Говорителем законов. Не время для споров.
Даг молча ждал. Он приготовился к худшему, хотя не понимал, в чем провинился. Если его хотят изгнать из Йомсбурга за то, что он слишком похож на волка, он примет это без слез и криков. Он сделает все, что прикажет отец.
Но желание ее опять решил исполнить. Один из детективов, что работали на него, собрал на Асиного мужа всю возможную инфу. Встретился с ним самим. Потолковал с сослуживцами…
Но Даг не угадал.
Результаты оказались печальные. По всему получалось, что Асин супруг – амбициозный, беспринципный и несимпатичный тип. К тому же выяснилось, что у него имеется любовница, молоденькая секретарша из его же фирмы, а жену он в разговорах с коллегами называет не иначе, как «моя корова». Или еще – «отработанный материал». Что толку такому жлобу намекать, что жена от него цветов ждет?!
— Пришли известия… — Пальнатоки пожевал ус. — Завтра утром я сообщу всем, но ты должен знать. Разные известия. Умер старый Оттон, теперь императором германцев стал его сын. В Норвегии убит Харальд Серая Шкура, теперь там правит Хакон из Треннелага, по прозвищу Могучий. Он должник Харальда Синезубого и теперь его ленник… но не это главное. Старый Говоритель законов не обманул — ты принес нам войну. Молодой Оттон идет на Данию.
Токи криво усмехнулся. Даг раскрыл рот.
И тогда Дмитрий Николаевич решился на самодеятельность.
— Сын мой, ты сказал мне правду, но не всю правду. Оказывается, в Хедебю убили всех германских послов, сожгли их дома и торговые пристани. Синезубый посылал в Кведлинбург послов с просьбой о мире, но ничего не вышло. Оттон словно ждал этого. Синезубый призовет к себе всех союзников, чтобы оборонять Даневирке… Но я позвал тебя для другого. Тот епископ, которого ты спасал на Рюгене… он говорил тебе, что надеется на кафедру в Шлезвиге?
— Поппо? Он говорил, что его направил в Хедебю папа для… — Даг нахмурился, вспоминая высокопарную речь священника, — кажется, да. Он собирался что — то строить в Шлезвиге.
Лично поехал в лучшую флористическую фирму. Сам заказал букеты. Написал от руки карточку: ты, мол, Ася, – самая лучшая на свете. И заплатил за доставку.
— Как ты думаешь, он еще помнит тебя? Он благодарен тебе, или забыл твое добро?
— Не забыл, — уверенно кивнул Даг, вспоминая обед в Доме германского посла, — он меня звал с собой, лишь бы я принял их Христа.
Интересно: как отреагирует на эту выходку горе-муж?
— Это хорошо. При случае…
Токи помолчал, играя желваками. Даг никак не мог взять в толк, что смущает великого предводителя Йомса. Война — дело привычное и самое достойное занятие для доблестных и храбрых. Бояться смерти — глупо, все равно все встретятся за пиршественным столом в Небесной Усадьбе. Наверняка, в будущем сражении Даг сумеет проявить себя героем и заслужит место поближе к трону отца!
…Не обошлось без самодеятельности, и когда Макс со своим вторым желанием обратился: подачу ему, видите ли, подавай. Двести пятьдесят километров в час. Сильнее всех в мире. Амбициозное желание. Хорошее. Жаль только, что опять – в плоскости тенниса.
— Ты не понимаешь? — устало спросил ярл. — Мы связаны с Синезубым давним договором. Еще его отец Горм собирался строить Йомс по просьбе вендов.
— Мы будем верны своей клятве! — тряхнул шевелюрой Даг.
Но помочь опять можно. Как говорится, по-родственному… Найти парню классного тренера – пусть тот и ставит ему сумасшедшую подачу. Если, конечно, она действительно нужна, чтоб побеждать.
— Нет, — отрубил Токи. — Я уже говорил с хевдингами. Синезубый давно предал нас, когда пустил в Данию христиан. Синезубый убил моего… не будем об этом. Он больше платит тем, кто строит его семейную гробницу, чем охране из моих лучших бойцов. Синезубого не любят многие бонды, он сгоняет народ во время урожая, чтобы перекатывать камни на могилу своей мамаши. Ему не жить долго… Зато Мешко и молодой Болеслав нас не предавали. Венды дали нам эту землю в обмен на преданность в бою. И платят они честно.
— Так мы выступим на стороне Оттона? — не поверил своим ушам Даг.
Детективы навели справки, выяснили, что лучшим тренером считается некто Мерзлов. И что этому Мерзлову, вот совпадение, как раз сейчас предлагают купить прекрасную, но дорогую дачу в ближнем Подмосковье, и он уже обратился в банк: просит кредит на недостающую сумму.
— Тулы гадали всю ночь. Мы выступим на стороне того, за кем победа.
Часть пятая
Правда, Мерзлов, а с просьбой насчет племянника Дмитрий Николаевич обратился к нему лично, пытался артачиться. Говорил, что принципы у него: «крутых» ни за какие деньги не тренировать. Но Митя предложил: «А вы не сразу соглашайтесь. Сначала посмотрите на парня – потом решите». И Макс не подвел. Понравился Мерзлову, ну, а Дмитрий Николаевич с удовольствием помог тренеру погасить кредит за дачку…
ДАНЕВИРКЕ
Глава тридцать четвертая,
А тут и Маша из Абрикосовки явилась. И с порога огорошила чашу желанием, от которого Митя просто опешил. Вдруг мужа себе потребовала!
в которой Северянин ничего героического не совершает, а море получает свою виру
Нет, девчонки, даже самые умные, они и есть девчонки. Нет бы работы хорошей попросить.
Сначала Совет дружин раскололся во мнениях. Нашлись такие, кто тайно ушел из Йомса и увел своих людей. Позже людей стало наоборот больше — прискакали знатные венды, с ними были другие славянские вожди. Даг давно не видел столько именитых всадников одновременно. Прибывшие вожди посовещались с командирами Йомса, обговаривая, где позже объединят силы. Но Северянину интереснее всего было посмотреть на ассирийских механиков, которых привезли с такой охраной, что позавидовал бы сам император. Механики взяли себе тех, кто им понравился, и принялись строить стрелометы и камнеметы. Кузницы громыхали, даже ночью подвозили руду. Некоторые кузни разобрали и собрали вновь, прямо на широких палубах кнорров. На другие кнорры перетаскивали целиком кожевенные, сапожные и прочие мастерские, будто собирались навсегда переселиться в океан. В гавань пригнали много торговых кораблей, теперь их загружали почти до весельных портов и даже снимали часть палубной обшивки, чтобы распихать все необходимое. В целом в городе царило возбужденное веселье. Никто не оспаривал приказов ярла, викинги как — то моментально свыклись с мыслью, что нынешний датский конунг и есть их главный враг. Как прежде Северянин слышал сказки про богатства и чудесных женщин Франции, так теперь все жаждали получить свое на берегах Шлея.
Механики, смуглые люди с кудрявыми бородами, пробовали готовые изделия непонятной формы. Половина изделий шла в брак или на переплавку, лишь изредка все удавалось согласно чертежам. Стучали топоры, визжали пилы, непрестанно подвозился лес. Еще через день у ворот гавани закачались десятки струганых лодок. На переговоры с Токи вышли предводители лесной орды, коих Неждан называл карелами. Их не пустили в город, но и не прогнали. Неведомые люди встали лагерем за ближней грядой, ожидая общий сбор.
Даг только дивился, как такое пестрое воинство пойдет в поход по призыву римского императора. Отца он спрашивать не рискнул, Токи был все время среди ближних хевдингов, готовил флот. Зато удалось поболтать с ярлом Сигвальди, которого все считали самым мудрым человеком в Йомсе.
— Ты же сам рассказывал мне, что побывал на имперском съезде. Разве не знаешь, что многие кейсары славян принесли оммаж старику Оттону? Они боятся воевать с ним в открытую. Лучше быть союзниками в этой войне, чем потерять все. Почему ты хмуришься? Разве ты удивлен, что мы сражаемся за тех, кто больше платит? Мы — вольные люди, никому не кланяемся. Потому к нам идут те, кто хочет воевать ради денег, а не ради прихоти чужого короля. Захотим — сядем на драккары и уплывем в Бризант!
Северянин долго раздумывал над словами Сигвальди. Этот человек пользовался огромным уважением в Йомсе.
Он обыгрывал всех в кости, в диковинные шахматы и другие игры, он даже умел читать и понимал, как устроены диковинные приборы строителей, но его настоящие мысли Даг так и не разгадал.
— Я думал, что все люди Северного пути — вечные враги германцев, — рискнул предположить Даг. — Их священники жгут наших богов!
— Прежде я тоже так думал, — уклонился от прямого ответа Сигвальди. — Но даже здесь, среди наших братьев, есть такие, кто крестился. Не в викинге, ради шутки, а в Волине или в Гамбурге. Знаешь, почему они так сделали?
— Мой дядя Свейн Волчья Пасть так делал. Это неполное крещение, чтобы обмануть…
— Нет! — Сигвальди поманил к себе Дага и тихо сказал прямо в ухо: — Они верят, что бог с римского креста лучше Одина защищает их в бою. Их бог сильнее. А ты не думай об этом. Ты вообще не думай о том, кто наш враг. Ты поклялся на кольце Тора перед лицом своего отца? Ты поклялся защищать каждого в нашем братстве?!
— Да! — В голове Дага мигом испарились все сомнения.
— Тогда ступай к хевдингу Волкану и скажи, что Пальнатоки берет тебя рулевым на свой снеккар.
— Что? Как?.. — Северянин не мог поверить в такую удачу. Он помчался со всех ног, забыв даже поблагодарить хитрого мудреца Сигвальди.
Спустя неделю Северянин чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Он гордо сидел подле серебристого рулевого весла на флагманском снеккаре самого Пальнатоки. Тридцать пар весел ритмично ударяли о воду. «Бессмертный змей» рассекал пенную бездну. Над головой тихо стонали снасти, под ветром гнулась рея. Еще выше, рядом с кованым флюгером, светил фонарь, Указывая отставшим кораблям флотилии, где находится их морской конунг. На носу, подле боевых машин, суетились механики. Двухголовая змеиная голова была снята с форштевня и спрятана под палубой. По всей длине палубы спали свободные смены, больше ста человек.
— Наша задача — отвлечь флот Харальда, тащить их за собой, пока Оттон расставит войска на суше. — Пальнатоки опустил ладонь, которую до того держал козырьком, и вернулся в шатер. Богатое сукно шатра было присобрано, поэтому Даг видел сундуки, на которых сидели хевдинги, и низкий стол с картами. Кроме знакомых ему Торкиля Высокого, Буи, Вагна и Волкана, в шатер были приглашены все предводители кланов и даже чужаки, примкнувшие к походу на море. Здесь были чудины, карелы, эсты и двое финнов. Многие имена Северянин слышал и раньше, но лишь теперь воочию встретился с героями, наводившими ужас на королей Европы.
Дагу не терпелось рассказать отцу, что вход в гавань Хедебю перегорожен скрытыми сваями, что долго по реке они не продвинутся, их будут бить с обеих сторон. Но выяснилось, что все хитрости Синезубого давно известны. Оставалось добросовестно исполнять команды и ни во что не вмешиваться. Спустя пару дней, когда на горизонте показалась суша, Даг понял, что его провели: отец доверил ему почетный пост, который нельзя покидать. То есть ему не суждено принять участие в битве, поскольку флагманский корабль всегда будет под защитой других! От досады Даг заскрипел зубами, но жаловаться было некому. А когда пропел рог и раздалась первая команда к бою, его жалобы уже никто бы не услышал. Под громовой лязг длинные снеккары начали сближаться, пока не сцепились бортами. Спешно втягивали весла и разбирали оружие. Очень скоро влево и вправо, насколько хватало глаз, образовалась улица из палуб.
— Спустить паруса!
— Клади мачту!
— Третий рум и дальше — убрать весла!
— Стрелки — к бою!
Из укрытия достали и быстро собрали железный треугольник, сдвинуть с места его могли лишь человек десять. Треугольник подняли и укрепили на носу, как таран, после чего подняли настил с прибитыми сырыми шкурами.
Даг узнавал голос отца, которому моментально вторили форинги на своих кораблях.
— Лучники — целься! На локоть к горизонту!
— Копейщики — к бою!
— Зарядить камнеметы!
— Поднять рулевое!
Даг навалился на рычаг. Рулевое весло медленно поползло вверх. В прорези между щитами Северянин разглядел, что впереди вовсе не полоска земли, а такой же ряд крепко связанных кораблей. Но кое — что отличалось — там на носах размахивали топорами берсерки, они буквально приплясывали в ожидании боя. Флотилии сходились медленно и неотвратимо.
Вперед и в обход флагмана быстро проскользнули драккары Волкана, Даг узнал его знамя со скрещенными топорами и «бороду» из стальных шипов на носу, каждый длиной с хорошее копье. Стало вдвойне обидно, что он, сам из клана Топоров, не прикрывает своего вождя, а отсиживается в безопасности.
Первая туча стрел с тонким звоном ушла в небо.
— Щиты поднять!
Парень, которому поручалось защищать рулевого, мигом подставил щит. Но вражеские стрелы промчались мимо, штуки три застряли в палубе. Тем временем флот Токи перестраивался, превращаясь из растянутой линии в ромб. С краев ромба обосновались самые высокобортные суда. Даже привстав на своем месте, со всех сторон Даг видел лишь знакомые знамена и блеск родного оружия. Палуба вздрогнула. С тяжким скрипом сработали камнеметы. Очевидно, их атака была успешной, откуда — то спереди донесся радостный хор голосов.
— Пробил! Насквозь пробил, одно корыто тонет! — восхищенно закричали с планшира.
Одни подносили тяжелые стрелы, другие с натугой крутили ворот, наводящий колдовал с деревянным зубчатым колесом.
— Копейщики — целься! Лучники — в укрытие!
Вторая туча стрел обрушилась на снеккар. На сей раз вражеские лучники собрали урожай — двое на веслах были ранены, один прикрывающий убит. Корабль продолжал поступательное движение вперед, первые три рума, самые длинные весла потихоньку загребали. Пальнатоки раздавал команды через сигнальщиков и курьеров. Он бегал, перепрыгивая с планшира на планшир, четверо с длинными щитами еле поспевали за ярлом.
— Копейщикам — крючья!
Снова вздрогнула палуба. С ноющим звуком распрямились плечи стрелометов. Где — то впереди завопили, мерно забил барабан. Даг инстинктивно вцепился в скамью, предчувствуя близкое столкновение. Две армады столкнулись со страшным треском. Железные «Бороды» смялись, уродуя драккары противника, толстые рамы пробивали борта насквозь и застревали в них. Звук рукопашной нарастал, отдельные выкрики и звон мечей слились в дикий рев. Инерция от столкновения оказалась такой сильной, что многие, кто не держался, попадали.
— На а — аборда — ааж! — одновременно прозвучало с обеих враждующих сторон.
— Очистить от них борт! Камни давай!
— Хрустят, в щепки летят, — увлеченно выкрикивал кто — то впереди. — Давят наши, давят, уже два корыта затопили!
Хрустело так, словно челюсти великанов насквозь прогрызали днища. Громадная платформа, сшитая из десятков кораблей, тряслась и вставала на дыбы. Впереди и слева поползли клубы дыма. Стрелы летели уже не по наклонной траектории, а бились в щиты, как безумные осы. За стрелами посыпались булыжники, калеча и убивая тех, кто не успел спрятаться. Щитоносцы еле справлялись, укрывая своих товарищей с луками и пращами.
На передних драккарах поднялись «журавли» с каменными глыбами. На противовесах люди висели гроздьями, несмотря на град камней. Первые глыбы провалились с треском, обрушивая за собой все преграды, взламывая днища. Берсерки Харальда теснили лучших бойцов Токи, многие в тот момент дрогнули, но позже Дагу рассказали о хитрой выдумке отца. Он приказал нарочно отступать, заманил человек тридцать самых ярых на второй ряд своих кораблей. Затем на «медведей» накинулись со всех сторон и подняли на копья.
Стрела из вражеского метателя прошила насквозь два щита и воина, охранявшего Дага. На его место тут же встал другой, этот оказался гораздо крупнее. Из — за его широкой спины Северянин вообще перестал что — либо видеть, он только слышал, как накатываются и разбиваются людские волны. Внизу, в щели между бортами, серая вода смешивалась с потоками крови.
— Они отходят! Они бегут!
— Торкиль, отсекай их слева! Сигурд — еще сотню на абордаж!
— В воду их всех!
— Поджигай!
— Рулевой, две доли на восток! Рулевой, оглох?!
Северянин спохватился, покраснел от стыда. Над ним смеялись. Викинги вставляли весла в порты, рассаживались по местам. Несли раненых, из воды вылавливали трупы. С дружным «ух!» канатами поднимали мачту. Строй распался, драккары разворачивались для похода. Впереди горели останки вражеских судов. Уцелевшие бежали под прикрытие береговых укреплений. Позже Даг узнал, что многие форинги уговаривали Пальнатоки войти в реку и преследовать флот Синезубого, но он и слушать не стал. Хозяин Йомса был верен союзническим обязательствам и спешил на встречу с армией Оттона.
Солнце успело пройти половину небосвода, когда флот снова подошел к берегу, в незнакомом болотистом месте. Там горело четыре костра, по два рядом.
— Что, Даг, ты скучал? — Токи хлопнул сына по плечу.
— Я тоже хочу драться!
— Смотри туда!
Даг повернулся, сощурился. Вдали на болотистой равнине расстилалось море огней. Казалось, берег шевелится и шевелится вся земля до горизонта. Это двигались нескончаемые обозы союзников.
— Мне донесли, что на помощь Синезубому из Норвегии идет ярл Хакон, — вполголоса поделился Токи. — Так что ты успеешь затупить свой меч.
Глава тридцать пятая,
в которой кресты идут впереди копий, а Северянина давит бремя командования
С холма открылся вид, от которого у Дага буквально захватило дух. Армии Оттона растянулись до самого горизонта. За конными маршировали пешие полки. За пешими медленным потоком ползли обозы с осадными машинами, таранами и обозы с провиантом, полевыми мастерскими и запасами оружия. Быки мычали под плетками, застревали в болоте, земля превратилась в вязкую кашу. Пыль от ударов тысяч ног и копыт висела в воздухе серым удушающим облаком. Несмотря на пересеченную местность, командиры Оттона удерживали войска в строгом порядке. Пока еще не поступало команды перестроиться для штурма, поэтому первые ряды пехоты держали копья свободно, не смыкая ряды. Тяжелая конница сверкала доспехами, но не лезла вперед.
На центр Главного вала, где находился старый Воловий тракт, надвигались отборные полки германских рыцарей. Каждый чванливый барон держался своего штандарта и своего герба, отчего в глазах Северянина немного рябило. Однако на сей раз подданные Оттона сумели преодолеть междоусобицы и подчинялись общим приказам. На фоне четких построений германцев союзники: ободриты, лютичи и прочие славяне — выглядели диковатым стадом. Шесть или семь широких клиньев смыкались, зажимая гавань в кольцо. Если смотреть сверху, объединенные войска славян походили на стаи зверья, из — за обилия медвежьих и волчьих шкур, в которые кутались бойцы. Левый фланг императорских войск, согласно договору, удерживали франки, фризы и наемники из южных стран, тоже кое — как объединенные в квадратные коробки. Там были гауты, изгнанные свеями со своих земель, и те, кого называли готами, и даже те, кого называли крещеными сарацинами. Отдельно держалась конница недавних кочевников унгаров, покоренных старым Оттоном.
Всезнающий Сигвальди объяснил Дагу, что франки и саксы строятся так, подражая манипулам римлян. Но у тех имелись копья разной длины, которые обеспечивали монолит, хотя придумали это вовсе не римляне, а великий македонец Александр. Нынешние франки, с легким презрением сообщил Сигвальди, переняли только внешнее устройство. Что же касается иберийцев, нынешних римлян и прочих изнеженных южан, то их Сигвальди величал «тупыми пастухами». Даг ему охотно верил, ведь в молодости ярл не раз прошелся с дружиной вдоль цветущих берегов Средиземноморья. Сигвальди даже высказал предположение, что «тупых пастухов» наверняка дрессировали наемники, изгнанные из Бризанта. Вот где — настоящие воины, в гарнизон Константинополя незазорно и крайне почетно поступить даже рядовым!
Северянин подумал и спросил, отчего же тогда не попросить у Бризанта серьезной помощи вместо этих изгнанников.
— Ты меня насмешил, — сказал Сигвальди. — Если за Оттона выдали дочку василевса, это еще не значит, что они поделили своего Христа… Все, некогда болтать. Храни тебя Один!
И умчался.
— «Кабанье рыло» йомсвикингов числом вдвое меньше легко разобьет любое построение этих напыщенных шевалье. Они только и умеют, что сгонять своих карлов на строительство замков, потом они бьют друг друга, а потом все равно платят датчанам, — подбадривал своих парней Волкан.
Северянин молчал, не разделяя общего веселья. Если даже франки и италики были так глупы, их все равно слишком много. Похоже, молодой Оттон решил закрыть живым панцирем весь перешеек, от моря до моря.
Йомсвикинги по звуку горна первые начали перестроение. Даг тут же потерял из виду отца и прочих командиров, теперь он сам командовал дюжиной парней. Над ним стоял форинг Юхо, а над Юхо — Волкан, которому подчинялось не меньше пятисот бойцов. Даг на ходу учился читать команды горна, барабана и знамени. Внезапно его поразило, как это непросто — отвечать за других, а не только за себя. Ему случалось быть вождем детских ватаг, но управлять строевым подразделением оказалось гораздо сложнее. Одновременно приходилось видеть всех «своих», следить за перемещением знамени, слушать сигналы и ни в коем случае не проявлять глупой самостоятельности. В любом случае, викинги Йомса вытягивались в непобедимое «кабанье рыло», и личной отваге пока места не находилось. Удар «рыла» должен был прийтись на изгиб вала, туда, где неглубокий ров переходил во влажные болота. Позади с грохотом катились двухъярусные осадные башни. С длинных телег разбирали лестницы. Основной таран, предназначенный для городских ворот, везли в гуще германского войска.
— Пора, — скомандовал Волкан, повторив команду ярла.
«Кабанье рыло» строилось просто. В первый ряд Пальнатоки поставил не двоих, а сразу четверых, настоящих великанов. Эти и без варева берсерков буквально лезли на копья противника. Второй ряд составляли уже шестеро, в третьем было восемь викингов, и так далее. Держались спаянно, окружив себя стеной щитов. Командиры со знаменами находились в самой глубине, их защищали лютые с прочными щитами, способными выдержать удар камня из метательного орудия.
Токи поступился принципами, или взял пример с саксов, и тоже построил своих в два «рыла». Во главе левого полка стояли ветераны Сигвальди и Буи, над правым развевались знамена с топорами Волкана и желтое знамя Торкиля. Чуть позади расположились прочие хевдинги, в последних рядах шли те, кто примкнул буквально по дороге и не присягал на верность братству. Подпрыгивая на цыпочках, Северянин разглядел шатры императорской свиты. В отличие от вождей Йомса, имперские властители вовсе не лезли в первые ряды. Вовсю загудели горны, собирая командиров в шатер Оттона. Очень скоро Даг различил знамя Токи, оно быстро перемещалось вдоль колонн пехоты в ту сторону, где сияли белые стяги с крестами.
Северянин дисциплинированно встал в строй, очень далеко от «рыла», хотя так не терпелось побежать в первые ряды, чтобы стать одним из тех, кто возьмет укрепления. Он уже понял, что война в составе армии, хотя и производит сильное впечатление, ему совсем не по вкусу. Какой толк получить двенадцать человек в подчинение, если вы не имеете права сделать лишний шаг?
День клонился к закату, а штурм все не начинали. Двигались вперед мелкими шажками. Рядом с пешим монолитом викингов катили десятки камнеметов и больших арбалетов. Их требовалось не только собрать, но и спрятать за временным укрытием. Поэтому следом ползли телеги с плетеными мокрыми корзинами, в которых будут застревать вражеские стрелы.
Внезапно Даг увидел кресты. Десятки крестов и хоругвей несли люди в белом, рассеянные в первых рядах германского войска. Что — то шевельнулось в груди у Северянина, когда среди седых голов священников он углядел… отца Поппо. Или это ему только показалось с большого расстояния? Неужели отчаянный епископ, едва избавившись от плена, снова полез в пасть к медведю?
Даг прислушался — они пели. Нестройное пение заглушалось бряцаньем металла, выкриками пьяных, ржанием коней. Но они пели свои церковные гимны, и простые солдаты не смеялись над ними. Не только не смеялись, но, как показалось Северянину, стремились находиться поближе к священным крестам. Чем ближе подбиралась пехота к укрепленным валам, тем громче и увереннее звучали латинские псалмы.
Когда Пальнатоки вернулся, викинги стали спорить, где же сам император. За ближайшими рядами германцев показались еще две конные колонны. Казалось, плотный строй всадников окружал группу нарядно одетых мужчин.
— Вон он, на белом коне!
— Да не он это! Оттон еще мальчишка, а тот с бородой.
— Говорят, герцог Баварский в последний день перед походом помирился с императором…
И еще беда: Мария со своим аналитическим умом что-то заподозрила. И все брата грузила – Дмитрию Николаевичу детективы доложили – мол, с этой чашей что-то нечисто. И желания исполняются как-то очень по-человечески, а не чудесно…
— Да наплевать, обошлись бы без него!
— Да у них, у баварцев, войска больше, чем у самого Оттона!
И тогда Митя почел за благо: от греха подальше чашу изъять. А то с племянницы станется: догадается еще про вмонтированный в нее радиопередатчик. И тогда вся его сказка прахом пойдет.
Раскатистый рев пронесся над бухтой, над валами, над притихшим городом. Издалека могло показаться, что сами инистые великаны сорвали оковы и рвутся из бездны на поверхность земли. Но это были не великаны. Это неистовым валом накатывалось с той стороны вала войско датчан. В ответ в ставке Оттона громыхнуло, протяжно, на нижней границе слуха. Взревели трубы. Волкан обернулся с распахнутым в крике ртом. Все происходило беззвучно, в ушах вибрировал слитный неистовый хорал. Даг тоже закричал, не соображая, что именно, не слыша собственный голос.
Штурм начался.
Плюс Дмитрий Николаевич от своей игры и сам уже устал. И утомительно, и бизнесу мешает. И понял уже: ни на кого из юных Шадуриных свою империю не оставишь…
Глава тридцать шестая,
из которой очевидно, что ад встречается и на земле
Он дал команду: чашу аккуратно выкрасть, но наблюдение за племянниками пока не снимать.
Первый и самый страшный удар приняло на себя левое крыло, состоящее из южан. Там, где вал был низким, на протяжении нескольких миль, вдоль него трелли Синезубого вырыли ров. Им даже не пришлось заполнять ров водой, болотистая почва сделала все за людей. Всадники здесь оказались не слишком пригодны. Ноги коней вязли в торфяниках, путались в сырых кочках, а наездники из — за этого превращались в прекрасные мишени. Неуклюжие пехотные фаланги тоже потеряли строй, но в целом бодро двинулись на приступ. Однако не успели они добраться до заросшего тиной рва, как с трехметрового вала на них градом посыпались датчане. Отряды союзников не ожидали такого ответного натиска. Вдобавок многие вспомнили ужас, который наводили викинги, грабя их родные края. Левый фланг начал выгибаться дугой, пока медленно, но оставляя за собой сплошной ковер из мертвых тел. Чем сильнее выгибалась дуга, тем слабее держались ее края. К счастью для Оттона, или благодаря его тактике, на самом юге стояли не слишком надежные наемники скотты, с точки зрения императора — отребье. Но отребье состояло из тех, кого датчане своими набегами вынудили бежать из Англии на материк. То есть этим людям отступать было некуда, потому они дрались насмерть, смогли перевалить вал и закрепиться на другой стороне.
Детективы ему регулярно докладывали: у Макса дела идут замечательно, окончательно на своем теннисе помешался. У Маши – еще лучше, девочка, несмотря на все свои научные заморочки, вдруг в домашнюю хозяйку обратилась. Печет пироги, украшает квартиру…
Однако в центре левого фланга образовалась дыра. Ободренные датчане напирали все сильнее. Еще немного — и оголился бы тыл германских войск, но бароны вовремя заметили опасность. Ряды конных шевалье, закованные в броню, развернулись по команде и неторопливо двинулись на выручку, словно раскаленный мясницкий нож сквозь масло. Шагали они крайне медленно, но делали свое дело. Длинные пики не позволяли разрозненным ополченцам приблизиться, а те, кто все же проскакивал под брюхо коням, получал удар полуторным мечом или булавой.
Одной Асе опять – как и двадцать четыре года назад – не повезло. Он и тогда ее оставил без денег на операцию, и сейчас – без мужа, да и опять без денег… И Митя просто всю голову сломал: как ей помочь? Может, просто открыться и денег предложить?! Такая клуша и жалкому полумиллиону будет рада…
Положение на южном участке стало выправляться. Северянин этого не видел, он вообще не видел ничего, кроме кольчуги на спине старого приятеля Али. Потом мимо, обгоняя строй, человек десять пронесли лестницу. Двоих убило летящими навстречу камнями, лестница покачнулась, но ее подхватили другие. За первой лестницей последовали еще три, а затем — нечто вроде сплошного широкого помоста. Этот тащили, пригибаясь, несколько десятков германских солдат. Сверху о помост бились камни, туда втыкались стрелы и копья, но осадное орудие неумолимо ползло к своей цели.
Но открыться он не успел.
Внезапно что — то врезалось в ряды йомсвикингов, кровь брызнула вместе с кольцами кольчужных рубашек, ошметками курток. В трех шагах справа от Дага образовалась дыра. Острый камень пробил грудь Кнуту и буквально пригвоздил его к земле.
Детективы вдруг сообщили, что девчонка – вот смелая! – пытается свой бизнес открыть. На стареньких «Жигулях» детские товары развозит…
— Сомкнуть ряды! Держать строй!
Перешагивая через воющих раненых, викинги шли вперед. Даг вспомнил, как спасал грубияна Кнута из пещеры с волками. Выходит, что зря спасал? Мысль проскочила и исчезла, раздумывать становилось некогда.
– Маленькая дурочка, – вздохнул Митя.
— Щиты поднять!
— Щиты поднять! — напрягая связки, повторил Даг команду для своих. — Держать строй!
Мгновение спустя начался ад.
Но, на удивление, девчонка со своим бизнесом вполне справлялась. Да еще и родственники помогли: Макс машину подарил, Маша хорошую няню нашла и сама ее оплачивала… Сами не богачи, а сестру изо всех сил поддерживают.
Северянин вместе со всеми шел все быстрее, затем с шага перешел на бег и вдруг со всего маху уткнулся в спину Али. Ему показалось, что огромное «кабанье рыло» выгнулось вверх, точно ударившись о камень. На самом деле, так оно и произошло, первые ряды достигли Датского вала, который в этих местах был высотой в пятнадцать локтей. По поднятому щиту так шарахнуло, что Дагу едва не выбило пальцы. Удары сыпались один за другим, щит треснул в двух местах, здоровенный камень прилетел откуда — то слева, Даг едва успел отскочить. Соседу по шеренге перебило колено. Тот упал, изрыгая проклятия, что не может продолжать бой, из порвавшейся штанины торчала кость. Внезапно стало пусто позади. Северянин обернулся — двоим шедшим сзади раскроило камнями черепа.
А девочка раскручивается с каждым днем.
— Дорогу, дорогу!
Там, где только что пронесли лестницы, наползало что — то большое, похожее на остроконечную крышу, снятую с саксонского дома. Это и была крыша, длинная, как конюшня, укрытая сверху дублеными моржовыми шкурами. Внизу, под крышей, копошились люди хевдинга Сигурда. Одни выхватывали бревна сзади катящейся громадины, передавали их под защитой крыши вперед. Другие, под прикрытием щитов, кидали кругляк впереди. Натертые маслом направляющие, похожие на великанские лыжи, со скрипом, рывками продвигались навстречу воротам. Между двумя колоннами потных бойцов Северянин рассмотрел оббитый железом стенной бурав. Таким приспособлением, наверное, можно было вскрыть любую стену.
Вот уж не ожидал! Получилось, что Ася единственная нашла себя в жизни сама. Без всякого чуда.
Но датчане Синезубого делали все, чтобы бурав не достиг цели. Обстрел достиг такой силы, что людей с щитами буквально вбивало внутрь, под защиту крыши. Подача бревен замедлилась, хевдинг Сигурд исходил слюной, но ничего не мог поделать. Самые отважные кидались вперед и падали, нашпигованные стрелами.
…Тогда Дмитрию Николаевичу и пришло в голову то решение, которое он и собирался сейчас, в своем пентхаусе, объявить Шадуриным.
— Вперед!
— Дави их! Тор с нами!
– …Я рассказал вам все. – Дядя Митя устало откинулся в своем кресле.
Даг увидел Волкана. По лицу хевдинга текла кровь, плечо было разодрано, из наручи торчала стрела, но он 3 ничего не замечал. Хевдинг находился уже на втором уровне штурмовой башни и сам помогал ставить крепеж для третьего этажа. Не успели нарастить пол, как с вала ударили тяжелые стрелометы. Прямо над головой Дага с воплями пролетели двое, пронзенные одной толстой стрелой. Волкан устоял и первым выскочил на верхотуру.
Далеко внизу по-прежнему кипела, звенела, суетилась Москва. Массивные часы в углу кабинета отбили два мелодичных удара.
— Вперед, за мной!
«Никитка сейчас должен обедать, – мелькнуло у Аси. – Опять, наверно, супом плюется…»
Дагу не пришлось карабкаться по лесенкам внутри уже горящей башни, для него был готов настил. Его массивный край с приделанными снизу крюками с лязгом уронили на гребень вала. Столкнуть его вниз защитники Хедебю не могли, сколько ни старались. Но «кабаньему рылу» пришлось наступать снизу вверх и рубиться, глядя вверх, преодолевая жесточайшее сопротивление.
Дмитрий Николаевич встал. Прошел в угол кабинета – там располагался сейф, не чета дедову, весь навороченный, с электронным замком.
В какой — то момент Даг ощутил себя тонким колоском, сжатым в тугом снопе ржи. Он не мог пошевелиться, не мог выбраться. Мог лишь тихонько переступать под давлением идущих сзади.
Дядя распахнул дверцу. Вынул уже подзабытую – но такую знакомую чашу! – водрузил ее на стеклянный столик. Произнес:
— Ха! Ха! Ха! — левее начал работу таран.
– Что ж, Машенька… Ася… Макс… Все чудеса, как говорится, разоблачены, и теперь я приношу вам свои искренние извинения.
С раскатистым звоном вековой дуб бился в ворота Даневирке. Германцы облепили его, как муравьи — жирного червя, поверх них тоже держался защитный настил, но держался он все хуже. Датские берсерки спрыгивали прямо на крышу, в ярости рубили ее топорами, ныряли в проломы и устраивали там кровавую бойню. Сквозь проломы было видно, как один за другим падают латники. Их место тут же занимали другие, а раненых по цепочке оттаскивали назад. Удары тарана передавались дрожью всей стене, отдавали в ступни. Помост под сотней викингов стал подрагивать и прогибаться.
– За что? – удивленно спросил Макс.
– Что посмел столь бесцеремонно вмешаться в вашу жизнь, – вздохнул дядя.
Даг ощутил легкий укол в грудь. Смерть снова прошла стороной. Али был мертв, из его спины торчал наконечник копья. Даже вытолкнуть мертвеца из строя оказалось непросто. Но в эту секунду человек, шедший слева от Дага, лишился головы. Образовалась прореха, в эту прореху Северянин наконец смог разглядеть, что творится вокруг, и где он находится. Он почти достиг гребня стены. Слева и справа вовсю горели две осадные башни. С горящих башен на стену лезли люди, их сталкивали пиками, обливали кипятком, в упор расстреливали из арбалетов. Еще четыре башни так и лежали несобранные, заваленные грудами трупов. Зато хорошо помогли лестницы. Выставив пики и щиты, зашитые в черные латы, упорно ползли вверх люди маркграфа эмденского. Их сбивали вниз, лестницы рубили топорами, но рядом тут же приставляли следующую, и все начиналось сначала.
– Да ну! – фыркнул племянник. – Я тут подумал… Я на тебя, дядь Мить, за твои чудеса совсем не в обиде! Хороший старт, как говорится, дал, а дальше, это ты верно заметил, я и сам справлюсь! А бизнес твой, ты опять прав, мне на фиг не нужен. Я в теннисе куда большего добьюсь, чем в дурацких дебетах-кредитах.