Офицер проверял память Феннека. Эти сведения содержались в еженедельных обзорах. И все же он подготовился к игре:

— Главным образом, уже упомянутый Джафар — обращенный, служивший ему для разных поручений. Он постоянно был возле него. Его я тоже вот уже несколько недель не вижу. Подозреваю, что он уехал за границу.

— Он по-прежнему на нашей территории. И с этой минуты ты сядешь ему на хвост, чтобы…

— А как насчет текущей операции?

— Приостановлена до дальнейших указаний. Твоя новая задача заключается в том, чтобы следить за Джафаром с целью попытаться выйти на Насера Делиля.

Карим не смог скрыть удивления:

— Маловероятно, что Делиль появится в Париже. — Он был возбужден. — Не теперь. Не сейчас, когда такое происходит.

Луи не ответил.

— Он где-нибудь окопается и будет ждать, когда буря утихнет. Пассивная акция рискует ничего не дать. Не дальновиднее ли будет поискать там, где его могут приютить?

— Власти не оставляют без внимания малейшие следы. Еще одна причина, побуждающая и нас выполнить нашу часть работы.

Казалось, офицер совершенно уверен в своих действиях. Похоже, он располагает дополнительными сведениями о перемещениях Делиля. Почему бы не поделиться ими с Каримом, которому к тому же хотелось бы знать, что это за «следы», которые «не оставляют без внимания»?

— Я передам тебе касающуюся Джафара информацию по обычному каналу. А также протокол переговоров. Мы должны играть наверняка, теперь необходима крайняя осторожность.

Получив этот последний совет, означающий окончание разговора, Феннек коротко кивнул и в смущении поднялся. Ему, агенту, только что многие месяцы проведшему в состоянии тотальной обороны, подобное предостережение показалось излишним и встревожило его. Новое задание, новые цели. Риски возрастают. «Наша часть работы». Новые игроки? Он вышел из квартиры.

Как только Карим вышел, через потайную дверь появился генерал Стабрат:

— Он справится?

Куратор утвердительно кивнул.

— Я не заметил у него особого воодушевления или хотя бы заинтересованности.

— Я выступаю гарантом капитана Рамдана. Это хороший офицер, сознательный. Сейчас надо, чтобы он все обдумал.

— Все? Что, например?

— Он должен признать, что промахнулся.

— Промахнулся?

— Да, операция, в которой он был задействован, не принесла плодов. Ему не удалось внедриться в европейские тренировочные каналы. К тому же…

— Что «к тому же»?

Прежде чем продолжить, Луи задумался. Они уже обсуждали этот пункт на повышенных тонах, и он не разделял мнения своего руководителя.

— Он не идиот. Поэтому, разумеется, понял, что я не все ему говорю, и захочет выяснить почему. После нескольких месяцев изоляции это может встревожить его больше, чем необходимо.

Генерал раздраженно отмахнулся от этого замечания:

— Контроль за душевным состоянием агента — ваша проблема, майор, так что выворачивайтесь как хотите, чтобы он не помер прямо у вас на руках. Сказать ему больше означало бы в случае неудачи увеличить риск для остального состава. Не забывайте, что мы уже не одни в этой борьбе. — Он вперил взгляд в глаза Луи. — Хотелось бы надеяться, что парень достоин доверия. У нас нет права на ошибку. Нужно найти эту дрянь… И чем скорее, тем лучше.



16.09.2001

Командир Понсо прервал чтение:

— Они там спорят, стараясь понять, следует ли все разрушить или как можно скорей делать отсюда ноги. А ведь начали они с разговора об арестах в Бельгии и Нидерландах. Они сдрейфили.

Вместе с двумя своими начальниками и другими главами группы оперативного отдела сыска и наблюдения Министерства внутренних дел Понсо находился в одном из конференц-залов министерства, выходящем на площадь Соссэ. Присутствовали также представители военной разведки, иностранного отдела и один офицер по связям с общественностью из службы внешней разведки, представившийся как «Арно». Роль его заключалась в основном в том, чтобы передавать бумажки, главным образом призывы использовать армейские средства прослушивания и спутники или секретные документы. Так что на собрании он коротал время, ковыряя свою погасшую трубку, которую поспешил раскурить, как только освободился. Понсо очень симпатизировал ему: это был тонкий и образованный человек, к тому же чрезвычайно проницательный.

Все собрались, чтобы выслушать доклад о последних радиоперехватах в ходе операции «Божественное дуновение». За окном хорошая погода. Воскресенье. Понсо предпочел бы быть в другом месте, со своими детишками.

— В последние несколько дней подобные споры стали чаще.

— Поторопившись со своими требованиями, наши соседи поставили нас в трудное положение. — Глава оперативного отдела сыска и наблюдения Министерства внутренних дел, впервые за все утро взявший слово, провел рукой по посеревшему больше обыкновенного лицу. — Что мы теперь предпримем?

Вопрос относился к Понсо, и тот стал отвечать:

— В настоящий момент основная часть группы под руководством специалиста-компьютерщика дожидается инструкций из-за границы. Главным образом новостей из Бельгии. Они…

— А Управление территориального надзора? Что они там, у себя в контрразведке, об этом думают? — Заместитель руководителя отдела перебил Понсо, чтобы задать вопрос представителю внешней безопасности.

В ответ тот пожал плечами:

— Да ничего они об этом не думают. Они не ввязываются. Впрочем, и прокуратура тоже. Сейчас судьи не хотят этим заниматься, потому что эта история отдает дерьмом. В деле нет ничего серьезного, кроме угроз и намерений.

— Поэтому мы по-прежнему должны ждать. — Понсо снова взял слово. — Взрывчатка и химические компоненты, по всей видимости, вместе с вооружением закуплены в районе Брюсселя. Получив их, они тут же приобретут грузовик. Мы сможем задержать их при пересечении границы в обратном направлении.

— Огромный риск. Никому не хочется второй улицы Ренн,[90] особенно сейчас. — Замечание исходило от начальника другой группы, обычно занимающейся корсиканцами. Однако после нью-йоркских событий сепаратисты отошли на второй план.

— Мы сосредоточили на них достаточно средств наблюдения. Подслушивающие устройства и ловушки… Извините, троянские кони, установленные в их средствах связи, предоставили нам исчерпывающий список всех их контактов и возможных тайников. — Понсо старался говорить спокойно. — Операция «Божественное дуновение» еще не вступила в решающую фазу. Следует запастись терпением по меньшей мере еще на несколько дней. Вы же не хотите, чтобы они куда-то рванули без нашего ведома?

В зале установилось молчание. Все ждали реакции строптивого подчиненного начальника. Тот резко вскочил и вышел.

— Так что в данный момент продолжаем начатое. За работу, господа.



17.09.2001

Мужчине было под пятьдесят, но волосы с годами не поредели. Серый костюм соответствовал суровому выражению его лица. Ружар смотрел, как он удаляется от их столика и выходит из кафе. Он проследил за ним взглядом до самой ограды Дворца правосудия на другой стороне бульвара. Там полицейский, торопливо поднесший руку к фуражке, поприветствовал представителя власти и пропустил его во двор.

Журналист схватил кружку и одним глотком допил пиво. Он уже собирался уйти, но начавший вибрировать мобильный телефон задержал его. Парижский номер. Он ответил.

— Здравствуйте, господин Ружар! — Резкий женский голос, слегка искаженный и металлический. До чего же дрянное качество связи!

— Здравствуйте… Мадам…

— Как прошло ваше интервью с судьей Тивье?

Его собеседница поторопилась задать вопрос, но так и не представилась. Вероятно, не уловила вопросительной интонации Ружара из-за плохого соединения. Или из-за окружающего шума. Он слышал город вокруг нее, прохожих, автомобильные гудки, звук моторов. Мысленно Ружар отметил, что она, должно быть, где-то недалеко, если знает, что он встречался с представителем судебной власти. Он подошел к окну кафе и попытался разглядеть ближайшие телефонные будки. Насчитал четыре. Ни одной женщины и масса народу вокруг. Возвращаются домой в конце дня.

— Как ваша книга про того мусульманского интеллектуала? Продвигается? Должно быть, это не так просто, сейчас столько работы. Даже если сюжет потенциально очень… выигрышный.

— Я…

— Не беспокойтесь, я знаю, что вы делаете это не ради денег.

— Я не привык разговаривать с людьми, которые не представляются. — Журналист вернулся к барной стойке, чтобы расплатиться.

— О, простите! О чем я только думала! Такая бестактность! Меня зовут Мартина. Я одна из ваших пылких обожательниц. Я восхищена вашим стилем…

— Что вам надо? — Раздраженный ироничным тоном этой «Мартины», Ружар резко перебил ее.

Взяв сдачу, он вышел на площадь Луи-Лепен в надежде обнаружить стоящую в телефонной будке женщину.

— Ничего. Установить связь. Я уверена, что мы скоро созвонимся и поговорим. Удачного вечера.

На этих словах соединение было прервано.

Ружар довольно долго неподвижно стоял возле кафе, безуспешно пытаясь различить хоть какой-нибудь силуэт, который он мог бы ассоциировать с именем «Мартина», возможно фальшивым. Он не в первый раз сталкивался с подобными анонимными звонками, хотя обычно они были менее угрожающими. Журналист инстинктивно избегал придавать им слишком большое значение. Чаще всего это звонили фантазеры или люди, испытывающие чувство фрустрации; для них запугивание было последним способом защиты, одновременно являясь лучшим доказательством их собственной уязвимости.

И все же этот звонок показался ему странным. Он не уловил никакой агрессии, никакого напряжения, как раз наоборот. Его таинственная собеседница хорошо осведомлена. Она знала номер его мобильника, что неудивительно для людей определенного круга, к которому, похоже, «Мартина» и принадлежит. Еще более показателен тот факт, что ей известно имя и должность лица, с которым он провел часть вечера. К тому же она упомянула книгу, над которой журналист работает, а об этом известно лишь ограниченному числу людей.

Конечно, все было взаимосвязано и касалось темы, близкой к его нынешним профессиональным интересам: экспансии радикального исламизма, его пропаганды и жестокости. Так что сведения «Мартины» не случайны.

Сопоставление его темы с мусульманским фундаментализмом, проведенное незнакомкой, имеющей доступ к сведениям, в большей или меньшей степени преданным гласности. Возможно, она политический или полицейский эмиссар. Высокопоставленный чиновник какого-нибудь министерства, сотрудничающий с заграницей, или даже сотрудник из Дворца Матиньон. Все может быть.

Она сказала, что перезвонит. К чему гадать?

И все же «Мартина» имела основания интересоваться его работой. Ежедневная газета занимала все его время, и книга не двигалась. Ему требовался помощник.

Высокая молодая темноволосая женщина с матовой кожей стремительно прошла мимо Ружара и свернула к цветочному рынку. Он смотрел на нее, пока она не скрылась в первой лавчонке. Ее силуэт кого-то ему напомнил. Потребовалось несколько секунд, чтобы в его памяти возникла другая девушка — та восхитительная марокканка, правда слегка неловкая и вспыльчивая, с которой прошлой весной его познакомил Лепланте. Ее имя начиналось на «А». Амаль… Или что-то вроде. Ну да, Амаль. Летом она звонила ему.

Быть может, теперь она готова поработать?

Журналист пошарил в памяти своего мобильного телефона. Он давно привык систематически записывать номера всех, кто ему звонил. Найдя, что искал, он, набирая номер, отметил, что следует записать телефон «Мартины».



В вагоне метро Амель прислонилась к дальней двери, повернувшись спиной к другим пассажирам. Нынче вечером она не испытывала желания встречаться взглядом с этой сворой. Усталость, чувство, что поступила неправильно, отчаяние. Быть может, смирение. Ее тонко очерченные губы приоткрылись, она дохнула на стекло. Ее отражение почти исчезло во влажной дымке, остались одни глаза. Несмотря на темноту туннеля, все еще можно было различить их зеленую глубину. Какой же у нее грустный взгляд.

В голове, фраза за фразой, бесконечно прокручивался недавний телефонный разговор с Ружаром. Когда он повесил трубку, она несколько секунд соображала, с кем только что говорила. С великим Ружаром. Знаменитым Ружаром, который призывал «начать сначала на хорошей основе». Она вдруг разнервничалась. «Амель, а не Амаль». Она снова была на взводе. «Пишется через „е“».

И снова придралась к пустяку.

Он опять ошибся, ну и что? Разве не ей хотелось все поменять, не она изо дня в день молилась, чтобы прекратить общение с этими пресными мещанками, которые, требуя оплаты за каждую строчку, полагают, что пишут в интересах женщин? «Может, тебе лучше заняться деторождением, милочка… Ты такая пикантная. Такая экзотическая мордашка». Сколько раз она это слышала и все же не смогла удержаться, чтобы не поставить на место журналиста, слывущего специалистом в расследованиях. Когда он взял на себя труд побеседовать с ней. И все из-за неверно произнесенного имени.

«Амель, это Амель, а не Амаль».

Тревожные мысли не покидали ее. Им необходимо было выплеснуться. Она просмотрела записную книжку своего мобильного телефона. Мелькнул номер родителей. Две недели назад звонил отец. Ему хотелось новостей. Она сообщила их ему. И все. Так она расплачивалась с ним и матерью за отсутствие родительского тепла. Сестра? Опять выслушивать рассказы о ее проблемах? А подружки? Они остались там, в прошлой жизни. Сильвен. Он старается, этого она отрицать не может. Но как рассказать ему об этом событии?! Нет, конечно же, она не решится! Да и время не то: на работе у него со вторника что-то не ладится. Слишком большая нагрузка, вечером он придет в стрессовом состоянии.

Она не создана для этой профессии. Слишком чувствительная. Слишком незрелая. Слишком глупая. «Пишется через, „е“». Не настолько умная, чтобы ухватиться за первый в жизни шанс, данный ей настоящим профи.

— Я вам перезвоню. — И Ружар разъединился.



19.09.2001

Насер Делиль свернул с улицы Жан-Жорес на улицу Криме. Он шел быстрым шагом и вскоре достиг Ла-Виллет. День угасал, жара спала, кто-то наслаждался концом лета.

Внезапная волна ненависти, вызванной несправедливостью этой мирной беспечности, окатила ливанца. Эти люди не знают, что такое боль, настоящая боль.

Пока не знают.

Раздраженный зрелищем, Делиль повернул назад и, последний раз оглянувшись, переступил наконец порог здания, где ему предстояло провести ближайшие дни. Лабиринт, который через всю Европу нынче вечером привел его в этот квартал, гарантировал Делилю относительное спокойствие.

Он пренебрег лифтом и поднялся на четвертый этаж по лестнице. Найдя нужную дверь, он постучал, как было условлено.

Улыбающийся Джафар сразу открыл ему. Они обнялись — два товарища по оружию, явно довольные встречей после долгой разлуки. Молодой обращенный был немного выше Делиля. Всклокоченная рыжая борода покрывала осунувшееся и огрубевшее за последние месяцы лицо. Казалось, даже его тело стало крепче.

Насер сказал ему об этом:

— С весны ты как будто стал более мускулистым. Тренируешься?

— Каждый день.

— Хорошо. Закрой дверь.

Делиль расстался с чемоданом на колесиках и подошел к выходящему на улицу окну, закрытому желтыми занавесками. Не раздвигая их, он некоторое время смотрел вниз. Затем обернулся к Джафару и попросил показать квартиру.

Она была маленькой и очень скромно обставленной.

— Обычно здесь живет дочь Салаха. Жилье принадлежит городу. Чтобы не вызвать подозрений, она каждый день будет приходить за почтой, но спать будет у одного из своих братьев. Ты ее не увидишь.

Из гостиной, где стоял покрытый пледом диван и телевизор со спутниковой антенной, Джафар повел своего товарища в спальню.

Все ее убранство составляли не слишком широкая двуспальная кровать, заваленный учебниками и вспомогательными материалами письменный стол и матерчатый платяной шкаф. Они прошли в ванную, где находился душ и полупустой шкафчик, и в завершение заглянули в кухню.

Закончив краткий осмотр, Делиль удовлетворенно кивнул:

— Я пробуду здесь взаперти максимум две недели. Ты позаботился о продуктах?

Джафар утвердительно кивнул.

— Хорошо. Теперь последние инструкции. Никогда не звони мне, это ни к чему. Если будут проблемы, дашь сигнал снаружи и исчезнешь. И никаких визитов. Только раз в шесть дней приноси мне продукты и свежие газеты. Арабские, если можно. Если установится связь, как было оговорено, ты немедленно придешь ко мне за новыми инструкциями. Ты хорошо понял?

— Да, Насер.

— Как все прошло в Лондоне и в Испании?

— Очень хорошо. Меня хорошо приняли, и я многому научился.

— Иншалла. Ты всегда был одним из наших лучших членов. — Лицо ливанца разгладилось. — А теперь иди, брат мой… И будь осмотрителен.

Когда Джафар закрыл дверь и крепко запер ее, Делиль погасил в гостиной все светильники и снова занял свой пост возле окна. И вскоре увидел, как его сообщник удаляется по улице. Никто не пошел за ним следом.



Жан-Лу Сервье погасил старинную лампу над письменным столом и, не вставая, отодвинул стул. Он был у себя дома, возле Бастилии, и только что завершил составление отчета по аудиторской проверке, заказанной лондонским фондом венчурного капитала. Это означало конец утомительной работы. Он нуждался в передышке. Слишком много дел одновременно, слишком много суеты.

Несмотря на повышение курса американского доллара, охватившая мир паранойя, усиленная средствами массовой информации, похоже, ненадолго нарушила жизнь людей. Они очень скоро как ни в чем не бывало вновь принялись за работу, чтобы забыть, сделать вид, будто ничего не случилось. Может быть, им было наплевать или у них имелись более неотложные проблемы.

The show must go on.[91]

Сервье окинул взглядом свою потонувшую в легком полумраке комнату, освещаемую лишь уличным светом. Кое-какие предметы, на которые натыкался взгляд, последовали за ним из Лондона. Они напоминали ему обставленный почти так же кабинет в доме 13 по Болтон-стрит. Картины с изображением моря, типично английская обивка мебели и покрытые паласами полы. Из застекленной двери, почти всегда открытой во дворик их дома на Мейфер, веяло свежестью. У него сохранились очень отчетливые, ощутимые, яркие, почти физические воспоминания.

Именно в этой комнате он простился с Верой. На следующий день он на три недели уезжал из Лондона. Работа — подходящее оправдание. Она оставалась. Чтобы уйти тихо и спокойно, в его отсутствие. В тот вечер она снова отвергла все его доводы. «Раз и навсегда», «последняя капля» — что-то в этом роде. И когда, уже смягчившись — с облегчением? — она уютно устроилась у него на коленях, глядя в окно, выходящее в их дворик, он осознал, что заполняющий его ноздри привычный запах вскоре улетучится. Что ощущение нежности на кончиках его пальцев, касающихся кожи той, которая еще несколько часов будет разделять его жизнь, вскоре покинет область чувственного, чтобы перейти во владения памяти.

Что эти их тихие слезы — последние.

Сервье вспомнил, как его губы через пуловер касались плеча молодой женщины. Последний сухой поцелуй с покалыванием ворсинок шерсти, прежде чем захлопнуть чемодан. И их историю. Сегодня, спустя несколько месяцев, сидя за таким же столом с шероховатым стеклом, перед другим окном, в новом кабинете, он наконец вновь ощутил потребность горько посетовать на своего самого верного спутника — одиночество.



21.09.2001

Понсо устал. Прислонившись спиной к машине, он рассеянно следил за хорошо отлаженной деятельностью своих коллег. Окна, проемы в серых заграждениях, выходящих на улицу, как и обе оконечности этой улицы, находились под наблюдением групп содействия полиции. Подкрепление было вызвано, чтобы дать возможность спокойно работать специализированным бригадам. Среди людей в форме повсюду сновали полицейские с ночной добычей, офицеры службы общей информации, территориального надзора и служащие технической полиции.

Накануне, после того как один телевизионный канал прокрутил фильм о доме, где проживал один из объектов оперативной разработки, другой показал репортаж о террористе, арестованном в Бельгии двумя днями раньше. В репортаже говорилось о его передаче под трибунал. До сих пор вся информация содержалась в тайне.

Реакция предполагаемых террористов, узнавших своего сообщника по одежде, последовала незамедлительно. Они тут же предупредили оставшихся членов ячейки и занялись зачисткой. Но вместо того чтобы все уничтожить и уйти, они потеряли время, копируя информационные файлы. Удача.

Это промедление ускорило завершение операции «Божественное дуновение».

Первоначально никто из полицейских не желал двинуться с места. Судебная полиция уклонилась, поскольку до сих пор дело не было передано в ее руки и она рисковала не попасть на заключительное фото. Так что не могло быть и речи о том, что она предоставит свои специализированные подразделения. Попытке захвата предшествовали стычки среди низовых звеньев руководителей службы. В конце концов, в этой общей массе именно группа Понсо, плохо оснащенная для такого рода работы, получила приказ идти на контакт. Худо-бедно, удалось привести всех к согласию.

Из здания, где скрывалась часть исламистов, вышел Менье и направился к своему начальнику.

— Что там?

Помощник Понсо сверился с записями:

— Какие-то документы они сожгли, а что-то бросили в сортир. Но на большую часть у них не хватило времени. Теперь у нас есть даже дубликаты.

— Тем лучше.

— И я только что видел Тригона. Он ушел из другой квартиры и возвращается к нам. Он сообщил мне, что компьютерщик сбежал, даже не сделав попытки хоть что-нибудь уничтожить.

— Ладно. Надо предупредить англичан. В любом случае он удрал отсюда.

Менье кивнул. Достав пачку сигарет, он прикурил и какое-то время обозревал окрестности. Люди смотрели на него из окон, а около зоны заграждения, охраняемой бригадами содействия полиции, скопились любопытные. Сегодня зрелище было бесплатным. Время от времени из толпы слышались крики и ругательства. Вот об этом, вероятно, никогда не скажут журналисты, которых тоже собралось в достаточном количестве.

Помолчав несколько секунд, Менье вздохнул и выпустил струйку дыма:

— Стоящие мужики, эти ребята с улицы Нелатон.[92] Нет, ты посмотри, как они храбрятся. Вчера вечером они не так гордились своей работой. — Не дождавшись реакции, он продолжал: — Эх, достать бы мне того придурка, что слил информацию этим навозникам с телевидения.

Вместо ответа Понсо ткнул пальцем в груду строительных лесов у своих ног:

— Кстати, не забыть бы вернуть парням из отдела оперативного обмена данными. Ночью они воспользовались этим, чтобы выбить дверь квартиры фундаменталистов. Тарана у них не было. Это не их работа. Нормально.

Прямо перед ними двое агентов-криминалистов при помощи шофера Генерального секретариата содействия полиции загружали в фургон захваченные во время обыска компьютеры. Другие несли туда же папки и картонные коробки.

Внимание полицейских привлекло быстрое движение справа. Зеруаль. Как всегда, с капюшоном на голове, так ему больше нравится. Он бежал к ним и что-то кричал:

— Возвращаемся в контору, на юге только что рванул завод! Химический!

Менье грязно выругался. Лицо Понсо окаменело. Он легко подобрал тяжелую груду и в сопровождении двоих подчиненных направился к служебной машине. Адреналин прогнал его усталость.

Не показывать тревоги.

Только бы они ничего не пропустили.

Безразличный к волнению, охватившему некоторых его коллег, служащий секретариата содействия полиции закрыл заднюю дверцу пикапа, сел за руль и тронулся с места. Он мчался, не отпуская газ, до самой окраины столицы, но, вместо того чтобы поехать по кольцевой и добраться до штаба управления в пятнадцатом округе, поехал в Кремлен-Бисетр.

Несколько минут спустя в глубине тупика Этьен-Доле перед ним распахнулись ворота склада. В помещении располагались два длинных стола, заваленных оборудованием. Люди, одетые в белые халаты, собрались вокруг фургона, чтобы выгрузить из него конфискованное в ходе операции в предыдущую ночь.

Эти несколько необычные специалисты действовали в строгой последовательности. Одни сразу принялись фотографировать для идентификации еще нетронутые печати, чтобы затем передать вещественное доказательство другим, обязанным зарегистрировать и скопировать их. Особое внимание придавалось дублированию жестких дисков персональных компьютеров. В конце этой цепочки трое специалистов восстанавливали целостность упаковки и деталей, а затем вновь грузили конфискат в пикап.

После прибытия пикапа службы содействия полиции прошло чуть более получаса, и вот уже он покинул ангар. Чтобы объяснить свое опоздание, шофер солжет. Он сошлется на то, что якобы хотел срезать путь и заехал в зону законсервированного строительства, вблизи Шатийона. Стройка и правда существовала — его неофициальные работодатели из службы внешней разведки отлично осведомлены.



22.09.2001


Взрыв на химическом заводе, более двадцати погибших. — […] Вчера утром городские постройки сметены волной, вызванной взрывом на нефтехимическом заводе, расположенном в нескольких километрах от центра. Вокруг, в радиусе многих десятков километров, все разрушено…
Задержание исламистов во Франции полицейскими Управления территориального надзора. — […] Действуя по поручению прокуратуры по антитеррористическому надзору, полицейские управления территориального надзора на рассвете задержали в окрестностях Парижа большое количество мужчин и женщин, подозреваемых в причастности к исламистскому движению. Предварительное следствие, начатое во Франции в конце августа в связи с предполагаемыми угрозами в отношении зарубежных стран, в том числе Соединенных Штатов…




Прежде чем закрыть ворота своего гаража, Линкс внимательно осмотрелся вокруг. Никого. Он заперся и, не теряя времени, принялся разгружать багажник пикапа. Утро он потратил на приобретение того, что ему могло понадобиться. В разных магазинах. Рулоны черного полиэтилена, листы изоляционного пенопласта, цемент, арматура, инструменты и мелкая фурнитура быстро оказались в подвале. Теперь агент мог приступать к работам, но прежде он позволил себе передышку.

Усевшись по-турецки с газетой на коленях на терраске позади своего дома, он принялся за домашний бутерброд. Позади него, в доме, был включен телевизионный канал «Франс-инфо». Сияло солнце.

На первой полосе газеты и в информационных выпусках по радио говорилось в основном о случившемся накануне на юге Франции взрыве завода. Журналисты подробно останавливались на «масштабах разрушений, картинах опустошения», описании «гигантского кратера, образовавшегося на месте катастрофы».

Линкс подумал, как повезло местным жителям, избежавшим несчастья. То, что цепная реакция не затронула соседних сооружений, где хранились гораздо более опасные вещества, казалось чудом. Он хорошо знал то место. Во время своего обучения он вместе с другими стажерами готовил и проводил учебные нападения на различные промышленные объекты зоны. Цель, стоящая перед инструкторами, сводилась не только к тому, чтобы натренировать их на операции такого рода, но и предполагала также тестирование безопасности намеченных объектов.

Все их нападения, разумеется, заканчивались успехом.

В остальном новости содержали сообщения о волне задержаний в исламистских кругах. Репортеры уже устанавливали скрытые связи между двумя событиями, припоминали другие планы, еще более катастрофические, нежели тот, что был воплощен на юго-западе, или выстраивали параллели с преступлениями, совершенными десятью днями раньше в Нью-Йорке. Вместо того чтобы, демонстрируя собственное спокойствие, призывать к мужеству и объективности, средства массовой информации привели в движение гигантскую машину по нагнетанию паранойи, чтобы напугать людей. Так что террористы, даже если они не были замешаны в происшедшем накануне инциденте, достигли своей цели: Запад с его нечестивцами дрожал от страха и готовился к войне.

Линкс прополоскал рот глотком воды и вернулся в дом. Бросив объедки в мешок с мусором, он отнес его в гараж. Уходя, он выбросит его. На какое-то мгновение он задумался о том, что будет делать нынче вечером. Желания сегодня же заняться переоборудованием подвала он не испытывал, поэтому решил позаботиться о своем пикапе.

Это был самый обыкновенный белый «форд-транзит», приобретенный по случаю у каменщика, захотевшего избавиться от него после покупки новой машины. Абсолютно легальная сделка была проведена благодаря совершенно безупречным фальшивым документам, которыми его снабдил Шарль.

Прежде чем воспользоваться грузовичком в своих целях, ему предстояло сделать две вещи. Во-первых, хорошенько его вычистить и тщательно перебрать. Затем, на следующей неделе, когда он наконец восстановит его, заменить родные номера набором табличек, в свое время украденных с аналогичной машины.



29.09.2001

Линкс свернул налево. Быстро снова повернул, на этот раз направо, и поехал по улице Леон-Жиро. Метров через пятьдесят он припарковал «транзит» на тротуаре и включил аварийки. Как всегда утром, свободных мест не было. Он вышел из машины, чтобы открыть боковую дверцу. Сзади на виду стояли две пустые гигантские закрытые и опечатанные картонные коробки.

Линкс вернулся в кабину, взял газету и принялся читать, как это сделал бы любой вынужденный ждать шофер, занимающийся доставкой товаров. Спустя чуть более недели после взрыва на юге Франции он по-прежнему широко обсуждался. Очень быстро, чтобы избежать паники среди населения, власти официально объявили о техногенном характере происшествия. Гипотеза, сейчас опровергаемая «компетентными источниками, близкими к следствию и специалистам». Какими — мы никогда не узнаем. Профессиональная тайна.

На улице было тепло. Солнце через ветровое стекло ласково согревало лицо Линкса. Он бросил взгляд перед собой, затем в зеркало заднего вида. Казалось, уезжать никто не собирался. Он вновь погрузился в чтение.


Терроризм, призрак подпольных организаций. — […] Полицейские обнаружили представительства подобных организаций во многих европейских странах, в том числе в Германии, Бельгии и во Франции. Эти разветвления состоят из более или менее изолированных ячеек…


«Более или менее изолированных». На бумаге все очень просто. «Более или менее» придает явлению любительский оттенок и не учитывает сложности проникновения в организацию такого типа и требуемого на это времени.

Или опасности.

Этой ночью Шарль передал ему ориентировку, составленную командами «Алекто». Она намечала ему пункт входа и подтверждала связь с людьми, арестованными полицией за последние недели. С сегодняшнего дня количество аппаратуры наблюдения должно быть сведено к минимуму. Завтра вечером она по требованию Линкса будет полностью демонтирована. Чтобы он мог спокойно работать.

Ему следовало действовать быстро. Его объект отбывает меньше чем через два дня, первого октября в шесть тридцать. В это время будет ждать заказанное по телефону такси, чтобы отвезти его в аэропорт. Для перехвата этого звонка люди из службы внешней разведки использовали так называемый чемодан перехвата. Это устройство из израильского арсенала, способное на заданном периметре уловить, определить и перехватить все мобильные переговоры, имело вид чемоданчика среднего размера.

Не повезло Делилю с единственным звонком, сделанным им за все время.

Шарль прекрасно отдавал себе отчет в том, что сокращение времени заметно сузит для них возможность маневра, даже если агент уже с середины недели располагает определенными сведениями из досье объекта.

Линксу также было известно, что объект проживает в квартире молодой женщины, Джемили Саифи. Девушка училась в университете и состояла в ассоциации под названием «Мусульманское будущее». Эта организация, прикрываясь идеей сохранения культурных ценностей, активно призывала студентов французских учебных заведений к обращению в ислам. Члены «Мусульманского будущего» к тому же регулярно выставляли свои кандидатуры на университетских профсоюзных выборах.

Маленькая трехкомнатная квартирка мадемуазель Саифи, планом которой он располагал, находилась на четвертом этаже дома на улице Криме. Вытащить оттуда заведомо неуступчивого человека представлялось большой проблемой и, в частности, грозило рассекречиванием.

Но всего этого было недостаточно для объяснения напряженного состояния Стейнера.

Шарлю не нравилась эта операция. И дело не в формальностях. В том факте, что весь риск ложился на плечи одного агента, не было ничего необычного. Разумеется, на этот раз, в случае провала, он станет одним из величайших негодяев в Истории, зато попадет в официальный пантеон преданных мучеников Республики. Так поступает власть, когда знает, что ей придется от кого-то отвернуться. Линкс на это плевал, он не верил в такие старомодные штуки, как честь нации и родина. Он никогда ничего не делал на благо Франции. Так что не мог это благо предать. Действовать его заставляла та свобода, которую он обретал, существуя в прорехах нормальной жизни.

В отличие от него, Стейнер ориентировался на другие ценности, более «благородные». Он не решался услужливо исправлять заблуждения былых или действующих руководителей. Он не счел полезным уточнить подоплеку задания своего агента. Возможно, он ее не знал, как бы парадоксально это ни выглядело. Но в стране, где долгое время во всех политических решениях руководствовались подлостью и бесхарактерностью, только нависшая смертельная угроза всем частным интересам могла оправдать крайность мер, к применению которых готовился Линкс.

Несмотря на предоставленный Линксу карт-бланш, Шарль счел необходимым предостеречь его настойчивее, нежели обычно. Резкое упоминание о его ошибках в ходе весенней операции, закончившейся трудным объяснением на бетонированной площадке аэродрома Приштины, было всего лишь неловким способом показать свою обеспокоенность. Серьезнее, чем когда-либо прежде, Линксу следовало позаботиться о том, чтобы не оставить кому бы то ни было хоть малейшей зацепки. Они были знакомы больше десяти лет, но никогда еще Шарль не выказывал перед ним своего волнения столь явным образом.

Взгляд агента привлекло какое-то движение позади него. Со стоянки уезжала машина. Места было достаточно, чтобы припарковать «транзит». Линкс тронулся и стал выруливать, чтобы занять освободившееся пространство. Припарковавшись, он выключил аварийки, прихватил газету, закрыл пикап и спокойно ушел. Дойдя до угла улицы Леон-Жиро, он свернул в комок хирургические перчатки и бросил их в мусорный бак.



Сидя возле двоих старичков в глубине «Аль Джазира», Карим делал вид, что интересуется их игрой в домино. На самом деле он краем глаза наблюдал за действиями и передвижениями Джафара. Несколько дней назад он опять появился в поле зрения и зажил обычной жизнью, как в начале лета, до своего исчезновения. Днем он разносил буклеты. А после вечерней молитвы, если не отправлялся домой спать, встречался с неким Неззой.

Этот последний долгое время представлял для Феннека загадку. После внедрения агент многократно встречался с ним в баре или мечети. Неззу все терпели, хотя ничто в его манерах и поведении не вязалось с догмами Корана. Карим догадался, в чем дело, следя за Джафаром. Незза занимался мелкооптовой торговлей наркотой. Как показали наблюдения, жил он в девятнадцатом округе. В своем следующем рапорте Карим собирался предложить Луи развернуть вокруг дилера электронный арсенал военной разведки, если куратор не найдет возможным использование дополнительного количества квалифицированного персонала.

Джафар выглядел взвинченным. Полчаса назад он, точно фурия, ворвался в бар и, сев за уединенный столик, нервно наблюдал за входящими. С явным нетерпением.

Он кого-то ждал.

Вскоре вошел какой-то человек. Новый персонаж, Карим прежде его не встречал. Украшенное усиками квадратное лицо и раньше срока заострившиеся черты, как это бывает у людей, чрезмерно предающихся занятиям спортом. Это впечатление подтверждалось не только его внушительным ростом и комплекцией, но и походкой. Была в его движениях властная уверенность.

Незнакомец приблизился к стойке и перекинулся несколькими словами с хозяином заведения, Салахом. Тот подбородком указал на столик Джафара, куда незамедлительно направился усатый. Мужчины обменялись буквально парой слов, и вскоре обращенный вновь оказался в одиночестве.

Тот, другой, ушел, ничего не заказав.

Карим кивнул соседям и встал, чтобы пройти в туалет. Там он не задержался и тут же покинул бар через двор. На улице он занял пост в некотором отдалении, так чтобы можно было незаметно наблюдать за входом в заведение.

Джафар покинул бар и пошел пешком. Феннек последовал за ним. Он снял халат и обвязал его вокруг пояса. Нащупав в кармане очки с нулевыми стеклами и американскую бейсболку, он, как мог, изменил внешность. Главными его козырями была довольно плотная толпа субботнего вечера, в которой он мог раствориться, и заметное возбуждение обращенного, делающее его неосмотрительным.

Они спустились в метро. После довольно краткого, но напряженного кружения Джафар вышел на станции «Ломьер». Этим вечером он направлялся не к Неззе. Поднявшись на улицу, оба углубились в авеню Жан-Жорес. Карим позволил своей жертве немного отойти и заметил, как тот свернул налево, на поперечную улицу. Когда обращенный исчез из виду, Феннек ускорил шаг, чтобы восполнить свое отставание, и остановился как раз вовремя, чтобы проследить, как тот входит в подъезд здания.

Агент сразу выбрал укрытие, чтобы следить за входом, оставаясь незамеченным.

Не прошло и десяти минут, как Джафар появился вновь, все так же не заботясь об осторожности. Подобное небрежение могло означать, что его краткая отлучка не имеет никакого значения. Однако инстинкт Карима подсказывал ему запастись терпением и посмотреть, не выйдет ли из здания кто-нибудь еще. Например, Насер Делиль. Обращенный, его единственный установленный контакт, только что вернулся.

Чуть помедлив, Джафар свернул за угол.

Феннек принял решение ждать.



Линкс вышел из метро на станции «Урк» и направился по улице Арденн, чтобы оказаться на улице Леон-Жиро с севера. Длинные волосы, как и висящая на нем бесформенная одежда, знававшая лучшие времена, были грязными. На носу очки. Через плечо переброшен набитый доверху старый рюкзак.

«Транзит» стоял на своем месте. Он миновал машину, затем, убедившись, что за ним никто не наблюдает, вернулся и залез на заднее сиденье. Внутри, прежде чем переодеться, он открыл и разгрузил свой мешок. Вместо старых тряпок надел синие полотняные брюки и футболку того же цвета, тяжелые черные кожаные сапоги и джинсовую куртку. Остальные принесенные им вещи пригодятся позже.

Линкс для пробы нажал на кнопку электрической дубинки, тоже вытащенной из рюкзака. Между электродами возникла краткая голубая вспышка. Заряжена. «Глок-19» и кобура, куда он его вложил, поместились на ремне агента, после того как он проверил затвор пистолета. Компактную черную сумку, вынутую со дна мешка, Линкс убрал в карман защитной курки, приготовленной на потом. И наконец, положил перед собой пластиковую бутылку с зеленоватой жидкостью. Катализатор.

Он готов.

Бросив взгляд на часы, он вставил в уши наушники своего цифрового плеера и нажал на кнопку «воспроизведение». Промотал первые два номера и добрался то того, что ему хотелось послушать.



Hey, Joe…



Сегодня вечером была очередь Джимми Хендрикса.



Hey Joe, I said where you goin’ with that gun in your hand…





30.09.2001

Карим внезапно проснулся. Надо же было ему присесть в своем укрытии — потому и уснул. Последние дни, проведенные в слежке за Джафаром и стараниях всем угодить, оказались нелегкими. Он зевнул.

Улица Криме была пустынна. В здании, куда вечером вошел обращенный, не светилось ни одного окна. Карим взглянул на часы. Три тридцать семь. Когда он в последний раз сверялся со временем, было едва около половины первого. К тому моменту он не заметил никакого подозрительного движения. Если за это время кто-то вышел, он его пропустил. Какое-нибудь бодрящее средство не помешало бы, но он не мог позволить себе носить такие вещи с собой или держать дома. В случае внезапного обыска это заинтриговало бы его единоверцев.

Феннек выругался сквозь зубы. Жаль, что он не последовал за Джафаром, когда тот вышел. Это было ошибкой. И теперь ему оставалось только в свою очередь покинуть территорию. Пешком. Прогулка будет долгой.

Он поднялся и ушел.





Just play with me and you won’t get burned…



Когда Линкс с бутылкой в руке вышел из «Транзита», Хендрикс по-прежнему пел у него в ушах. Линкс пробежал улицу Леон-Жиро и приблизился к назначенному месту.



I have only one itchin’ desire…



Удовлетворенный пустынностью окрестностей, он пересек улицу Криме и подошел к дому, где скрывался Насер Делиль. Цифровой код, сообщенный Линксу членами «Алекто», впустил его внутрь. План здания он знал назубок, так что без труда проник в подвал. Внизу, в тусклом в свете дежурных лампочек, он уверенно подошел к электрощиту.



Let me stand next to your fire…



На миг он остановился и прислушался, прежде чем войти в служебное помещение. Ничего. Внутри несколько картонных коробок и старое кресло, обтянутое потертой искусственной кожей. Отлично.



Yeah, you now what I am talking about…



Когда спустя несколько мгновений он снова вышел на улицу, из подвала уже вился дымок. Он вернулся к «транзиту» и спрятал пустую бутылку в рюкзак. Затем, воспользовавшись краденым мобильным телефоном, позвонил в пожарную службу, сообщил о пожаре и, указав адрес, тотчас же разъединился.



Now listen baby…



Теперь ему оставалось лишь подготовиться к дальнейшим событиям. Он снял джинсовую куртку, натянул на себя вынутую из рюкзака и валяющуюся на сиденье одежду и снова стал ждать под музыку.



Let me stand next to your fire…





Карим услышал вой сирен еще до того, как увидел сигнальные огни пожарных машин. Вскоре мимо промчалась первая красная машина, за ней тут же проследовала вторая. Он замедлил шаг, чтобы посмотреть. Они направлялись по улице Жан-Жорес и, похоже, собирались свернуть… На улицу, которую он покинул тремя минутами раньше! Туда же поспешил и полицейский автомобиль.

Больше не размышляя, он бросился бежать.



Улица скоро заполнилась пожарными машинами. Прибывшие для подкрепления полицейские пытались оттеснить любопытных соседей, чтобы обеспечить проход спасенным жителям. Одни огнеборцы искали источник возгорания внутри здания. Другие торопились эвакуировать жильцов, чтобы избежать отравления, которое мог вызвать поднимающийся из подвала густой черный дым.

Насер Делиль настороженно держался в стороне. Он вышел из дома вместе с первыми вызволенными из огня. В отличие от соседей, он был одет. Когда прозвучал сигнал тревоги, Делиль не спал. Сказалось слишком сильное напряжение последних десяти дней ожидания. Долгое время, до вчерашнего прихода Джафара, он считал, что операция провалилась из-за каких-то осложнений. Но in extremis[93] молодой обращенный получил условленный сигнал и сразу пришел. Прежде чем отпустить его, Насер вручил ему записку, спрятанную в картонную коробку из-под стирательной резинки.

Все дальнейшее, деталей которого Делиль не знал, его уже не касалось.

Делиль отреагировал на запах дыма. Открыв входную дверь, он заметил черные клубы дыма на лестничной клетке, а потом услышал противный вой сирены противопожарных датчиков. Не раздумывая, он вернулся в квартиру, чтобы захватить самое необходимое: деньги, паспорта, билеты на самолет.

Теперь Насер наблюдал за толпой. Он искал в лицах какое-то несоответствие. Но видел лишь работающих пожарных, полицейских и взволнованных, испуганных или любопытствующих жильцов. Никто не обращал на него внимания. Бедствие представлялось не слишком серьезным. И все же ему было неспокойно. Он задумался, следует ли ему бежать сейчас или дождаться завтра. Середина ночи, полно спасателей. Впечатление такое, что они справятся с ситуацией. Похоже, на верхние этажи пожар не перекинется.

Насер Делиль подошел к пожарному в шлеме с опущенным козырьком, чтобы спросить у него, чего еще можно опасаться. Но не успел и рта раскрыть. Солдат медленно протянул к нему руку. Делиль почувствовал страшную боль в боку. Ноги его, внезапно парализованные, подкосились, и, прежде чем потерять сознание, он понял, что падает.



Линкс успел подхватить ливанца, когда тот стал заваливаться. Поддерживая жертву, как заправский пожарный, он стал прокладывать себе дорогу в толпе, чтобы отвести пострадавшего в безопасное место. Люди расступались, чтобы дать им пройти, не задерживаясь на них взглядом. Спектакль разыгрывался в другом месте.

Добравшись до угла улицы Леон-Жиро и оставив зевак позади, агент спрятал электрическую дубинку в защитную куртку и, взвалив Делиля на плечо, поспешил к «Транзиту». Оказавшись в машине, он снял шлем.

Пульс у ливанца был учащенный, но не вызывал беспокойства.

Линкс достал из защитной куртки небольшую черную сумку. В ней были два шприца и два флакона. Закатав Насеру рукав, он снял с него ремень, чтобы сделать жгут, нашел вену и ввел шприц.

Его объект будет спать несколько часов.

Агент прикрыл голову исламиста капюшоном, не имеющим никаких отверстий, скотчем перехватил ему за спиной запястья и щиколотки. И наконец, подняв две большие картонные коробки без дна, спрятал под ними бездыханное тело.

Пора уезжать.



Карим снова надел бейсболку и очки, чтобы изменить внешность, но все же опасался приближаться к зданию и людям. Он боялся, что там окажется кто-нибудь из посетителей бара или мечети и узнает его.

Он искал знакомое лицо: Делиля. Ему казалось, что несколько минут назад он заметил исламиста, но он не был в этом уверен. Расстояние, толпа, неверный свет. Усталость. Быть может, восприятие подводит его.

Среди пострадавших он снова увидел того, кого принимал за ливанца. Этот человек держался поодаль. Между ними мелькало множество силуэтов. Пожарные. Потом Карим разглядел пожарного, поддерживающего кого-то.

Подозрительного незнакомца нигде не было. Он исчез во второй раз.

В надежде снова обнаружить свой объект агент Феннек шагнул к устроенному полицией заграждению. Страж спокойствия жестом остановил его и заставил отойти.

На другой стороне улицы уже никого не было.



Подвал дома был заранее переоборудован. Пол, стены и потолок были обиты слоем изолирующих плиток, в свою очередь полностью покрытых плотным пластиком. Потолочный светильник слабо освещал комнату, превращенную в камеру заключения. Она не отапливалась, и температура в ней была немного ниже наружной.

Агент Линкс смотрел на лежащего на полу и все еще погруженного в искусственный сон Делиля. По прибытии он сразу раздел и начисто побрил пленного — оскорбление для мусульманина. Затем заткнул ему рот кляпом. Линкс не желал слышать, как тот орет. Потому что именно это и должно было произойти. Через несколько часов, или завтра, или чуть позже, но он заорет.

Связанный по рукам и ногам обнаженный ливанец с головой, плотно закутанной капюшоном, лежал на боку. Такое положение особенно неудобно. Когда он проснется, его ждут головокружение, судороги и ощущение мучительной разбитости.

И холод.

Линкс склонился над Насером Делилем, чтобы поставить финальную точку. Надев на голову своего пленника беспроводные стереонаушники, агент накрепко примотал их к его капюшону при помощи строительного скотча. Затем распрямился, погасил свет и запер за собой дверь.

В основном помещении подвала на столе он установил компактный электрофон hi-fi. Выбрав диск с записью, содержащей белый шум,[94] без малейшей вариации и заметного временного отсчета, он включил его на полную громкость. Делилю предстояло провести несколько поистине тяжких часов, подлинный звуковой ад.

Электронные часы на панели плеера показывали шесть двадцать четыре. До первой рабочей смены нынче вечером агенту требовался продолжительный отдых.



01.10.2001