— Вот именно.

Они просидели так минут двадцать. Может, полчаса. Ричер потерял счет времени. Кармен была теплой, от нее приятно пахло, она ровно дышала. Затем она отодвинулась и встала, и на лице у нее появилось печальное выражение.

– Мне нужно найти Элли, – сказала она. – Ей пора спать.

— Я понимаю, — сказала она. Молчание невыносимо затянулось. Оно стало вызывающим. Наконец она сказала:

– Она в конюшне. Она показала мне, как седлать лошадь.

– Элли хорошая девочка, – кивнула Кармен.

— «Они», да? Нет, это не вражеские агенты, лейтенант. Подручные Марти Россо.

– Это точно, – подтвердил Ричер. – Она спасла мою задницу.

— Марти Россо?

Кармен протянула ему простыни.

– Хотите завтра покататься верхом? – спросила она.

— Неужели вы никогда не читаете спортивные страницы в газетах?

– Я не умею.

– Я вас научу.

— Почему же? Иногда читаю.

– Это может занять много времени.

— Впрочем, до самого последнего времени вы бы не встретили фамилии Россо в газетах, — сказала она, пожимая плечами. — Никто никогда ничего о Россо не печатал. А теперь он красуется на первых страницах. По крайней мере в Нью-Йорке. Окружной прокурор начал расследование. Допрашиваются владельцы спортзалов по всей стране. Матчи с подстроенным исходом. За деньги подстраивается все что угодно. Видите ли, Марти Россо — хозяин примерно тридцати боксеров. В «Гарденс» вы можете выступать, только если вы — боксер Россо, ну и конечно, игорный синдикат охватывает всю страну. Россо занимается и скачками. Профессиональный игрок без намека на совесть и с огромными связями, и знаете, до последних недель его имя в газетах вообще не упоминалось. Теперь ему приходится круто — так, во всяком случае, говорят.

— И этот Россо охотится за Чоуном?

– Не может. Нам нужно будет подняться на холмы.

— Ну, примерно…

– Зачем?

— И Чоун думает… Ну, черт побери! — Он рассмеялся. — Чоун ненормален?

Она отвернулась.

— Вовсе нет. С чего вы взяли?

– Вам придется научить меня кое-чему, – сказала она. – На случай, если вы во вторник не передумаете. Я должна знать, как следует обращаться с пистолетом.

— Это все-таки уж слишком.

Ричер ничего ей не ответил, и тогда она сказала:

— О чем вы?

– Вы не можете отнять у меня право защитить себя.

Ричер продолжал молчать, и она спустилась вниз по лестнице, оставив его сидящим на кровати со сложенными простынями на коленях, точно в такой же позе, в какой он увидел ее, когда вошел.

— Он думает, что и война подстроена? — Он снова засмеялся.



— Не смейтесь. Он абсолютно нормален. А о войне, возможно, знает больше нас с вами. Но, конечно, он не верит тому, что о ней говорят политиканы и генералы.

— Погодите минуту… Извините. Эти подручные Россо… Что натворил Чоун?

Ричер застелил кровать, радуясь тому, что простыни тонкие и выношенные. Температура воздуха по-прежнему оставалась около тридцати градусов. К середине ночи она, скорее всего, опустится до двадцати пяти, так что дополнительное тепло Ричеру не понадобится.

— Ничего. Дело во мне.

Он снова спустился по лестнице и вышел наружу. На востоке горизонт был угольно-черным, но, завернув за угол дома, Ричер увидел на западе закатное солнце, ослепительно полыхающее на фоне красного дома. Он стоял, наблюдая за тем, как оно садится. Здесь, на юге, оно опустится за горизонт очень быстро, точно гигантский красный мяч. Солнце на мгновение вспыхнуло у края столовой горы и исчезло, оставив за собой озаренное алыми сполохами небо.

— В вас?

Ричер услышал приближающиеся шаги, прищурился в слепящем свете заката и увидел, что к нему идет Элли. Маленькие, короткие шажки, напряженные руки, голубое платье с прилипшими к нему соломинками. Солнце падало на нее сзади, и ее голову окутывало красно-золотое сияние волос, совсем как у ангела.

Солнечные блики играли на тихом синем море, и ее глаза были устремлены на какую-то точку в дали, где небо и море смыкались в легкой дымке. Наконец она сказала:

– Я пришла пожелать вам спокойной ночи, – проговорила она.

— Кому-нибудь здесь следует что-то знать про меня… на всякий случай. И я предпочту, чтобы это были вы. Именно вы. Хорошо?

И ровным, спокойным тоном она начала рассказывать о себе. Этот благовоспитанный тон в солнечной монотонности дня, клонящегося к концу, вызывал у него ощущение, что он не узнает ничего, кроме голых фактов.

Ричер вспомнил времена из своего прошлого, когда он жил в семейных общежитиях на военных базах: слабый стук в дверь, вежливые армейские дети, пришедшие официально попрощаться с собратьями-офицерами своих отцов. Он ничего не забыл. Нужно пожать малышу руку, и он уйдет. Он улыбнулся Элли.

Прежде ему следует получить некоторое представление о ее жизни. О том, что даже в колледже как-то отъединяло ее от соседок по общежитию. Ей нравился колледж, она упивалась атмосферой интеллектуальности. Всегда была немножко влюблена в какого-нибудь преподавателя литературы, назначала свидания какому-нибудь мальчику из Амхерста или знакомилась с каким-нибудь йельским студентом, который любил поэзию. А по субботам и воскресеньям, работая над очередным рефератом об Элиоте и Одене, она вдруг утрачивала интерес к ним и грезила о волнующем беззаконном мире своего отца. И по субботам она начала ездить в Нью-Йорк. Деньги на это у нее были. Отец водил ее по ресторанам и ночным клубам, где собирались люди, живущие спортом и около спорта. И рядом всегда был Джетро Чоун, присматривавший за ней, как распорядился ее отец. Если какой-нибудь остряк позволял себе лишнее, тяжелая рука Чоуна опускалась ему на плечо: «Ну, хватит, парень». И у нее возникало такое ощущение, словно она — фамильная драгоценность, принцесса в притоне, которое не проходило, даже когда с ней была подруга из колледжа.

– Отлично. Спокойной ночи, Элли.

– Вы мне нравитесь, – сказала девочка.

Она рассказала, как отец взял ее в Европу и в Париже они зашли в один из маленьких клубов, где выступают боксеры-любители. На отца большое впечатление произвел средневес, которого звали Робер Риопель, совсем еще мальчик, красивый, наивный, очень одинокий, с большими природными данными. У этого французского мальчика был трогательно благородный характер. И он проникся к ее отцу доверчивой симпатией. Как бы то ни было, отец оплатил его проезд в Америку, поручил его старому менеджеру, на которого полагался, — Уайти Ангеру, и отправил выступать в Монреаль, где для него, француза, не возникало трудностей с языком. Ее отец ничего от этого не получал. Ну, кроме одного: удовольствия наблюдать, как с блеском оправдывается его мнение. Но теперь это вообще стало главным удовольствием его жизни, а деньги у него были. Уайти Ангер заключил с мальчиком контракт, получил деньги, чтобы тренировать его и не торопить, пока он осваивал основы, и вскоре Риопель стал любимцем монреальских болельщиков. А потом — еще года не прошло — Уайти Ангер написал отцу, что продал Марти Россо долю в контракте Риопеля, чтобы мальчик мог выступать в «Гарденс».

– Ты мне тоже нравишься, – ответил он.

— Чему вы улыбаетесь? — спросила она.

– Вам жарко?

— Вы говорите прямо как спортивный репортер.

– Очень.

— Но ведь я и хочу стать спортивным репортером. Я же вам говорила.

– Скоро будет буря.

– Мне все это говорят.

— Я думал, вас интересует поэзия.

– Я рада, что вы друг моей мамы.

— И до нее дойдет очередь.

Ричер ничего не сказал, просто протянул ей руку, на которую она посмотрела с удивлением.

– Вы должны поцеловать меня, чтобы мне хорошо спалось, – сказала она.

— Безусловно, — сказал он. — Ну, и что же Россо?

– Правда?

– Конечно.

Бывал ли он когда-нибудь у Линди на Бродвее? Ну, во всяком случае, как-то вечером, когда она была там с мальчиком из Амхерста и приятелем отца, она услышала, как кто-то из завсегдатаев сказал: «Почему я не пишу про Россо? Конечно, о нем будут писать — распахнутся шлюзы, и я тоже напишу. Ну а пока у меня есть жена и внуки». Рука Россо дотягивалась до всех больших спортзалов в стране — всемогущая и страшная. И вот теперь окружной прокурор начал расследование махинаций игорного синдиката с центром в «Гарденс». В прошлом Россо отсидел пять лет за убийство по неосторожности, а кроме того, ему предъявлялось и обвинение в умышленном убийстве, но он сумел выкрутиться. И потому с Россо никто себе лишнего не позволял.

– Хорошо, – не стал спорить Ричер.

Ее лицо находилось примерно на одном уровне с его бедром, и он хотел наклониться.

— Извините, — сказал он: по палубе, бесцельно поглядывая по сторонам, брел маленький бородатый йоркширец, и он направился к нему.

– Нет, возьмите меня на руки, – сказала она и протянула к нему руки.

— Нечем заняться, а? — спросил он. — Считайте, что вы в плавании для поправки здоровья.

Ричер подхватил ее и устроил на согнутом локте, потом нежно поцеловал в щеку.

— Здоровье у меня хорошее, сэр.

– Спокойной ночи, – повторил он.

— Только хотели бы чем-нибудь заняться?

– Отнесите меня, я устала, – попросила она.

— Я не прочь, сэр.

Ричер пронес ее мимо загонов, мимо конюшни, через двор к дому. Кармен стояла на крыльце, прислонившись к колонне, и наблюдала за их приближением.

— Вы же хороший моряк, а хорошему моряку всегда найдется дело. — И он похлопал его по плечу.

– Вот ты где, – сказала она.

– Мама, я хочу, чтобы мистер Ричер вошел и пожелал мне спокойной ночи, – сказала Элли.

— Мистер Гроум… — сказала она.

– Ну, я не знаю, можно ли ему.

– Я здесь только работаю, Элли, – проговорил Ричер. – Я тут не живу.

— Что, мисс Биксби?

– Никто не узнает, – сказала Элли. – Зайдите через кухню. Там только кухарка. Она тоже здесь работает. А ей можно находиться в доме.

— Что это — нормальное отношение к такому человеку… или это вы?..

Кармен с сомнением смотрела на нее, не зная, на что решиться.

– Мама, ну пожалуйста! – сказала Элли.

— Простите, я не понял…

– Может быть, если мы войдем все вместе… – сказала Кармен.

— Неважно. Ну, так о ставках, о подстроенных боях…

– Через кухню, – добавила Элли, потом вдруг заговорила театральным шепотом, который был громче нормального голоса: – Мы же не хотим, чтобы Гриры нас увидели!

Опершись на поручень и глядя в воду, она продолжала: владельцы больших спортзалов все знали, что так или иначе сотрудничают с Россо, используют его боксеров. Один из таких владельцев, разбогатевший нефтяник из Сент-Луиса… она училась в колледже с его дочерью, отличной наездницей… Так вот, этот богатый человек давал показания окружному прокурору, и было видно, что дружба с Россо ему очень льстит. Вы подумайте! Никто ничего не желал говорить, никто ничего не знал. Нравилось ли этим богатым людям пощекотать себе нервы? Или они попросту боялись? Но надо вернуться немного назад. Ее отец жутко рассердился, что Уайти Ангер взял Россо в долю, но, с другой стороны, он понимал, как хочется Риопелю драться в «Гарденс». И он знал, что Риопель фальшивить не будет. Ну, Риопель начал выступать в «Гарденс» и выигрывал бой за боем — и все нокаутом.

Она затряслась от смеха на руках у Ричера, прижавшись лицом к его шее. Кармен вопросительно посмотрела на него, и он пожал плечами. Ну что ужасного может произойти? Он опустил Элли на землю, и она взяла мать за руку. Потом они втроем направились к двери кухни, и Кармен ее толкнула.

— Но это я мог бы узнать и из газет, — перебил он.



— Да, конечно. Факты. Я перечисляю факты.

«Закат», – записал мальчик и отметил время. Мужчины отползли от края ямы, встали на колени и потянулись. «Конец наблюдений», – написал мальчик и отметил время. Затем все трое проползли на коленях и убрали камни, которые удерживали углы брезента, скрывавшего их пикап. Аккуратно сложили брезент, насколько это было возможно, не выпрямляясь в полный рост, и убрали в багажник. За ним последовал портативный холодильник. Они прихватили подзорные трубы и по очереди забрались в машину. Выехали из ущелья и помчались на запад, в сторону алого горизонта.

— А вы и Чоун?



— Дайте я буду рассказывать по-своему, — сказала она.

Кухарка загружала громадную посудомоечную машину, которая была покрыта зеленой эмалью и, наверное, являлась последним словом техники, когда человек впервые ступил на Луну. Она подняла голову, но ничего не сказала. Просто продолжала складывать тарелки. Ричер заметил три принесенные им миски. Их уже сполоснули и приготовили, чтобы положить в машину.

– Сюда, – прошептала Элли.

На солнце наплыло большое пухлое облако, блеск на воде погас, она стала шиферно-серой, и по палубе потянуло холодом, но облако поплыло дальше — и вновь засияло солнце.

Она провела их в дверь, открывавшуюся в коридор без окна, где было очень душно. Сбоку Ричер заметил простую деревянную лестницу, выкрашенную в красный цвет, но краска стерлась в тех местах, где ступеней касались ноги людей. Элли начала подниматься наверх. Ступеньки жалобно скрипели под весом Ричера.

— Вы знаете чемпиона в среднем весе Гуса Дехорла, боксера Россо? — спросила она.

Вскоре они оказались на втором этаже, в крошечном помещении, похожем на шкаф. Элли толкнула дверь, пересекла площадку и повернула направо в узкий коридорчик. Все здесь было деревянным, стены, потолок и пол, и все выкрашено в красный цвет. Комната Элли, примерно двенадцать квадратных футов, находилась в конце коридора и тоже была красной. Здесь царила ужасающая жара. Комната выходила на юг, и, видимо, солнце заливало ее целый день. Шторы оставляли закрытыми, чтобы хоть как-то защититься от жары.

– Мы пойдем помоемся, – сказала Кармен. – А мистер Ричер подождет, хорошо?

Ах, знает? Тогда он должен знать и Джимми Джонсона, который был чемпионом, а потом ушел с ринга. Очень хорошо. Про Джонсона ее отец говорил, что лучшего боксера в его весе не бывало ни до, ни после. Голосом светской девицы она растолковывала ему тонкости, словно знала, что о закулисной стороне бокса он не имеет ни малейшего представления.

Элли оставалась в комнате ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы убедиться, что он не уйдет. Ричер сел на край кровати, чтобы показать, что останется, и помочь девочке принять очередное решение. Она медленно повернулась и пошла за матерью в ванную комнату.

Кровать была узкой, может, всего тридцать дюймов шириной, и короткой, предназначенной для ребенка. На хлопчатобумажных простынях были нарисованы животные неизвестного происхождения. Кроме того, в комнате имелся ночной столик, книжный шкаф и маленький гардероб. Мебель выглядела относительно новой, из светлого дерева, выбеленного, а потом раскрашенного веселыми картинками. Ричеру она понравилась. Наверное, ее купили в Остине, в маленькой симпатичной лавочке, и доставили сюда. А может, она приехала из самого Санта-Фе. На некоторых полках стояли книги, на других – чучела животных, сваленные в кучу.

Ну, три года назад Джонсон снова начал драться, продолжала она, и за шесть-семь разминочных боев вошел в прежнюю форму. Чемпион, Дехорл, уже два года не защищал своего звания, и боксерская комиссия предложила ему либо принять вызов, либо сложить с себя звание. Ну, был организован матч. Конечно, не с Джонсоном. Дехорл предложил встречу Риопелю. Хорошая разминка перед решительным боем с Джонсоном, а местом встречи выбрали монреальский стадион — ради болельщиков Риопеля, которые его прямо на руках носили. У нее была подружка, Мишель, которая до колледжа училась в школе монастыря Святого Сердца и в это время была в Монреале. Ну, они с отцом поехали в Монреаль посмотреть бой Риопеля, а Мишель пришла к ним в номер в «Ритце» в воскресенье вечером и ужинала с ними.

Ричер слышал голос старого кондиционера, который терпеливо стучал и скрипел. Здесь он звучал громче. Видимо, его установили на чердаке. Его размеренный шелест успокаивал, но на втором этаже проку от него было немного, и Ричер решил, что температура тут все сорок пять градусов.

— Мишель пришла в дикий восторг от компании, которая окружала отца, — сказала она.

Вскоре вернулись Элли и Кармен. Элли неожиданно стала тихой и немного смущалась, видимо из-за того, что надела пижаму – обычные хлопчатобумажные шорты и футболку с какими-то животными, вроде бы кроликами. У нее были влажные волосы и розовая кожа. Одной рукой она прикрывала рот. Она забралась в постель и свернулась калачиком около подушки, использовав примерно половину пространства рядом с Ричером, но стараясь к нему не прикасаться.

Но богатый человек может обзавестись любыми друзьями — с высоким положением и с низким, умными и безмозглыми, ведь верно? А тут был полный набор боксеры, игроки, менеджеры, газетчики, — и все пили за счет ее отца, других таких любителей выпить на дармовщинку в мире не найдешь. Все элегантно одеты и с дамами любезны донельзя — с той тяжеловесной, серьезной, почти чопорной галантностью, которая по-своему очень забавна. А Джетро Чоун и вовсе заворожил Мишель своей тщательной манерой выражаться. Она сказала, что от глаз Джетро ее бьет дрожь, ну, и конечно, он все время бдительно держался возле них.

– Ну хорошо, спокойной ночи, малышка, – сказал Ричер. – Приятных тебе снов.

«Готов отдать за тебя жизнь, правда?» — пошутила она.

– Поцелуйте меня, – попросила Элли.

Ричер помедлил секунду, потом наклонился и поцеловал ее в лоб. Он был теплым, влажным и пах мылом. Элли устроилась поудобнее и взбила подушку.

Уайти Ангер выглядел встревоженным. Он отвел отца в сторону, но тут же решил ничего не говорить. А потом попытался еще раз В конце концов, уже уходя, он сказал уголком губ: «Через шесть месяцев будет матч-реванш». В тот момент ее отец не понял, что за этим кроется. Он уже поговорил с Риопелем, и мальчик, обняв его, сказал, что он оправдает его мнение. Риопель любил ее отца.

– Спасибо вам за то, что вы наш друг, – сказала она.

Ричер выпрямился и, шагнув к двери, посмотрел на Кармен. «Это ты ее научила так сказать? Или все по-настоящему?»

– Вы найдете дорогу назад? – спросила она.

Позднее в тот же вечер отец с Чоуном повезли ее и Мишель «по притонам», как выразилась Мишель. Они отправились в ночной ресторанчик Слиткина и Слоткина. Он знает это заведение? Фантастически шутовские личности, специализируются на том, чтобы грубить клиентам. Для близких друзей они держат маленький бар, остающийся открытым еще долго после того, как ресторан закрывается. В глубине бара стоит длинный стол, и за ним в углу сидел маленький человек с жирными черными волосами и испуганными злобными глазками. Она не может забыть, как этот человечек все кивал и кивал ее отцу, чтобы он подошел. Фамилия его была Койл. Между матчами они, чтобы сделать ему приятное, называли его тренером Риопеля. В эти пустые месяцы он был на посылках у Россо, выполнял всякие его поручения. Служил он Россо уже много лет и делал, по словам Чоуна, все, что ему приказывали, работал на него, обеспечивал голоса в Нью-Йорке во время выборов, то тут, то там пускал в ход нож или подстраивал избиения. Но потом заболел и попал в больницу. Чоун сказал, что у Койла вышли из строя почки и теперь у него трубочка. Ну, и конечно, Россо перестал ему платить. Он страшно нуждался. В конце концов ее отец пошел к Койлу и сел рядом с ним. Несколько минут спустя она увидела, что Койл вдруг испуганно вскочил и быстро ушел. Ее отец сидел белый, а в глазах у него горела ярость. Он сказал им, что Койл долго бормотал про «него» (Койл всегда называл Россо только «он»): если «он» его, Койла, обратно не возьмет, ему остается только умереть с голоду. И тут Койл проговорился, что бои Риопеля в «Гарденс», его знаменитые нокауты, все были подстроены. Риопель про это не знал. Его ни во что не посвящали. Просто его противник ложился. Койл был уверен, что ее отец знает про это. Сгорбившись в кресле, отец угрюмо задумался, а потом сказал про Риопеля: «Бедный, милый, честный, верующий сукин сын! Это ему сердце разобьет, бедному мальчику. Такая мерзость».

Ричер кивнул.

– Увидимся завтра, – проговорила она.

Она осталась в спальне Элли, а он нашел комнатушку, из которой вниз вела задняя лестница. Ричер спустился в коридор и прошел через кухню. Кухарка куда-то ушла. Старая посудомоечная машина что-то тихонько ворчала себе под нос.

Когда они вернулись в отель, он и Джетро Чоун взвесили все данные — что всегда было их главным занятием — и задали себе вопрос, почему Уайти Ангер, менеджер Риопеля, словно платя одолжением за одолжение, шепнул тогда: «Будет матч-реванш». Букмекеры сделали Дехорла фаворитом, и ставки были три к одному. Если Дехорл даст себя нокаутировать, Россо заработает миллион. Чоун объяснил ей все тонкости позже, сказала она, и следует помнить, какие это тропические джунгли — околоспортивный мир. Вот послушайте: если Дехорл проиграет свое звание Риопелю, заодно принеся Россо миллион, ему уже не надо будет драться с великим Джонсоном. Контракт обуславливает матч-реванш между Дехорлом и Риопелем. На все это уйдет год. А тогда Дехорл вновь становится чемпионом, и комиссия будет удовлетворена. И он спокойно сможет оттянуть встречу с Джонсоном еще на год, если не больше. К тому времени Джонсону, которому сейчас тридцать шесть лет, исполнится уже тридцать восемь. Изящно, правда? А Риопель с его дурацкой честностью и искренней верой в свой талант так и не узнает, что произошло.

Он вышел в ночь и помедлил в тихом, окутанном сумраком дворе. Было страшно жарко. Ричер направился к воротам и взглянул на черный горизонт. Парило. Примерно в ста милях к юго-западу полыхали зарницы. Тонкие ослепительные полосы сухого электричества вспыхивали и гасли, словно гигантская небесная камера вела ночную съемку. Ричер поднял голову. Ни дождя, ни туч. Он повернулся и заметил в темноте справа белые пятна. Футболка. Лицо. Полукруг лба под бейсбольной кепкой. Снова Бобби Грир.

– Бобби, – сказал он. – Хорошо покатался?

На следующий день ее отец поговорил с Риопелем, сказала она. Как он его убедил, ей неизвестно. Но ведь Риопель безгранично его уважал. Она читала его письма, написанные по-французски. Ее отец, который тоже умел взять за горло, не боялся денег и был опасным противником, в последнюю минуту поставил на Дехорла сто тысяч долларов. Монреальский букмекер должен был сообщить об этой ставке по всей стране.

– Я жду тебя, – не ответив на его вопрос, заявил Бобби.

– Зачем?

— Понимаете ли вы, что это значит?

– Чтобы убедиться, что ты вышел из дома.

– А что мне там делать?

И вот в этот жаркий июньский вечер они все отправились посмотреть матч. Сумасшедшие франкоязычные канадцы обожали Риопеля. Ну, да он вообще был хорош. В течение двенадцати раундов бой вел он, раскланиваясь в перерывах со своими болельщиками, и зрители ревели от восторга. У Дехорла был очень сильный удар, и он непрерывно шел вперед и бил, но слишком прямолинейно, и Риопель легко уходил. А потом, в тринадцатом раунде, Дехорл провел серию тяжелых боковых ударов, все время чуть-чуть промахиваясь, и вдруг попал точно. Вместо того чтобы уклониться, Риопель пошел на сближение, немного открылся и пропустил случайный удар. Он был нокаутирован. Дехорл остался чемпионом и только моргал, а зрители хлынули на ринг.

– А это ты мне скажи. Интересно, зачем тебя вообще туда понесло? Вы неплохо смотрелись все трое, точно маленькая семья.

Ее отец зашел за Риопелем в раздевалку, и они тут же уехали, потому что молчание там их напугало. В коридоре их нагнал Уайти Ангер. Весь трясясь, он шепнул Риопелю: «Ну и псих! Поживей сматывай удочки».

– Ты нас видел?

Джетро Чоун отвез ее в отель и остался с ней, а Риопель и ее отец отправились в тихий ресторанчик на восточной окраине города. За весь прошедший год Риопель почти никаких денег от Россо не получал — они ему еще причитались. Но отец сказал Риопелю, что позаботится о нем: деньги, которые он выиграл, принадлежат Риопелю. Ну, а о том, что произошло дальше, на другой день писали все газеты. В ресторане к Риопелю и ее отцу подошли двое — один с пистолетом, другой с бейсбольной битой — и, держа ее отца под прицелом, размозжили битой Риопелю обе руки. Эти наемники сделали свое дело умело и молча. Кончив, они спокойно ушли.

– Я все вижу, – кивнув, ответил Бобби.

– Все? – переспросил Ричер.

После того как Риопелю в больнице обработали и перевязали искалеченные руки, его отвезли домой. Он сел на стул и заплакал. Ее отец повторил, что он получит тридцать тысяч долларов, и они обсудили, что ему делать дальше: он купит в Париже небольшой бар, и его мать будет жить с ним. Для него удалось устроить место на самолете, и утром принесут билет. Все было налажено, и ее отец оставался с ним, пока он не лег спать. Потом ее отец бросился к ней и к Чоуну и потребовал, чтобы она немедленно уложила вещи и ехала в аэропорт. Она никогда прежде не видела его таким мрачным и встревоженным. Чоун отвез ее в аэропорт, и они три часа прождали самолета в Нью-Йорк.

– Все, что мне нужно.

Остальное она узнала от Джетро, хотя все это тоже было в газетах. В том числе и нью-йоркских. Ее отец, отвезя Риопеля домой, заверил его, что даст ему достаточно денег, чтобы открыть бар во Франции. Он должен был немедленно покинуть страну. В больнице Риопеля снабдили обезболивающими и снотворными таблетками. Утром его нашли мертвым. Флаконы с таблетками были пусты. Но он сорвал повязки с рук, словно должен был в последний раз посмотреть на эти размозженные кровоточащие руки. То, во что он верил, было испоганено, а потом полностью перечеркнуто. Все его победы на ринге были перечеркнуты. В газетах, кроме того, сообщалось, что ее отец связался с окружным прокурором и обещал дать ему показания против Россо. Он оплатил похороны Риопеля.

Ричер пожал плечами.

– Я поцеловал малышку и пожелал ей спокойной ночи, – проговорил он. – Какие-то проблемы?

В Нью-Йорке она поселилась в «Алгонкине», чтобы выяснить насчет работы в издательстве. Ей правился «Алгонкин», потому что она столько читала о писателях, режиссерах и актерах, которые просиживали вечера в его баре. Пока ее не было, ей позвонили из Монреаля. Вечером она сама позвонила туда. Ей сказали, что ее отец больше в отеле не живет. Утром, когда она собиралась спуститься позавтракать, в номер вошел Джетро Чоун. Он снял номер в «Уолдорфе» и хотел, чтобы она тоже сняла там номер рядом с ним.

«Мисс Джина, дело скверно», — сказал он.

– Давай-ка я провожу тебя до дома для рабочих, – сказал Бобби. – Я хочу с тобой поговорить.

Он торопился, но был очень мягким и явно испытывал большое облегчение, что нашел ее. Сначала он рассказал ей про похороны Риопеля. Про один прелестный штрих. Россо самолично прибыл на похороны и стоял шагах в пяти от ее отца. С ним было трое телохранителей, которые выглядели прямо как старомодные киногангстеры из фильмов о Чикаго двадцатых годов. Сам Россо был невысок, щупл, щегольски одет, в перчатках, с желтоватым лицом и темными пустыми глазами. Он стоял и смотрел на ее отца через зияющую могилу.

Пока они шли по двору, он не произнес ни слова, просто шел и молчал. Ричер не отставал, поглядывая на ночное небо на востоке. Оно было огромным, угольно-черным, расцвеченным яркими звездами. Если не считать тусклых окон в некоторых из строений, принадлежащих Грирам, вокруг царил мрак. И на его фоне звезды казались крошечными точками света, разбросанными в миллиардах кубических миль космоса. Ричеру нравилось смотреть на бездонное небо и думать о нем, осознавая, что сам он всего лишь маленькое, слабое существо, родившееся посреди пустоты. Может, он вовсе ничто. В таком случае почему бы ему не прикончить Слупа Грира? Почему бы и нет? В контексте целой Вселенной какое значение имеет одна жизнь?

После похорон — Чоун рассказал ей об этом с полным хладнокровием — они с ее отцом пошли пешком от перекрестка Сент-Кэтрин и Маунтин вверх по крутой улице к «Ритцу». Рядом с ними остановилась машина. Из нее выскочили трое мужчин. Первый ударил ее отца кастетом по голове, а остальные двое набросились на Чоуна. Ее отец, крупный, сильный мужчина, зашатался, оглушенный, и нападавший отступил на шаг, намереваясь подхватить его, когда он начнет падать, и втащить в машину. А ее отец медленно повернулся на каблуке, тряхнул головой, чтобы прийти в себя, потом сжал своего противника в медвежьих объятиях и швырнул на капот машины. Чоун сказал, что его самого полоснули по лицу…

– У моего брата неприятности, – неловко проговорил Бобби. – Думаю, ты про это знаешь.

«Вот поглядите», — сказал он и показал на длинный подживающий порез на щеке. Двое, которые насели на него, сказал он, схватили третьего, прыгнули в машину и умчались. Чоун сказал, что отвез отца в больницу — боялся, нет ли у него сотрясения мозга. В больнице сделали рентгеновский снимок. Все оказалось в порядке. Только шишка на голове с добрую дыню.

– Я слышал, что он скрывал свои доходы и не платил налогов, – сказал Ричер.

Бобби кивнул в темноте.

Пока он был в больнице, туда явился Уайти Ангер, несчастный, замученный угрызениями совести.

– У налоговой инспекции повсюду шпионы.

– И эти шпионы на него донесли?

«Показаний вам давать не придется, — сказал он сердито. — И вообще уматывайте отсюда, мистер Биксби. Послушайте, у вас же есть дочь, и они это знают. А потому никаких показаний вы давать не будете».

– А кто же еще? – спросил Бобби. Он прошел несколько шагов и добавил: – Короче говоря, Слуп в тюрьме.

– Кажется, он выходит в понедельник, – сказал Ричер.

Ее отец сумел получить вне очереди билет на самолет, летевший в Англию.

– Выходит. И не слишком обрадуется, когда увидит тебя здесь и узнает, что ты целуешь перед сном его ребенка и дружишь с женой.

Когда Джетро Чоун рассказывал ей все это в вестибюле «Алгонкина», глаза у него жестко поблескивали.

– Я собираюсь здесь работать, и все, – пожав плечами, ответил Ричер.

– Именно, с лошадьми. А не как нянька.

«Поторопитесь, мисс Джина, — сказал он. — Я должен увезти вас отсюда — в Англию, к вашему отцу. Так мне велено, и тут уж мне решать».

– Мне ведь полагается свободное время.

«Ах, вот как!» — сказала она. Нет, он напрасно думает, будто может командовать, что и когда ей делать. Да кто он такой, чтобы ее опекать? А если она не хочет ехать в Англию? И вообще она не считает, что ей грозит опасность. Он ничего не сказал и только выжидающе улыбнулся. Она почувствовала, что он берет над ней верх, и начала высокомерно ему выговаривать. Он побагровел, но терпел, убежденный, что другого выбора у нее нет. Она готова была его ударить.

– Но ты должен проводить его с умом.

– Ты хочешь сказать, что мне следует знать свое место? – улыбнулся Ричер.

«Сейчас мне надо идти, — сказала она. — Я подумаю. И позвоню тебе в „Уолдорф“».

«Ладно. Но соберитесь, мисс Джина», — сказал он, и она ушла, даже не посмотрев на него.

На третий день утром она встала поздно и направилась по Сорок Четвертой улице в маленькую закусочную «У Луи», чтобы выпить кофе с сухариками. Она была приглашена на деловой завтрак. Когда она собиралась войти туда, машина, которая, по-видимому, выслеживала ее, остановилась, из нее вылезли двое мужчин, тоже направились к двери закусочной, внезапно повернулись, схватили ее и потащили к своей машине. Она закричала. Проходивший мимо старичок, карлик с большой круглой головой, сунул им в ноги трость, и они все трое упали и покатились по тротуару. Из закусочной выбежали посетители и помогли ей встать. Под вопли и ругань двое нападавших на нее мужчин ускользнули. Она дала десять долларов старому карлику, которого на этих улицах все знали, поцеловала его в лысую голову, вернулась в отель и заперлась у себя в номере.

– Точно, – подтвердил Бобби. – И оно не рядом с женой и дочерью моего брата.

Вскоре после полудня, как она и ожидала, пришел Джетро Чоун, и она призналась, что перепугана насмерть. Он достал машину. Под вечер они поехали на Кейп-Код, где у ее отца был дом неподалеку от Уэлфлита. По дороге до Бостона они почти не разговаривали, но с ним она чувствовала себя в безопасности. В Бостоне они переночевали в отеле. Ему, казалось, нравилась его роль. Она ощущала, насколько он уверен в себе. А с ней он был таким спокойным и мягким, что она перестала бояться. Оттуда они поехали в Уэлфлит. Она всегда любила дюны, сосны, море. Неподалеку жил старый художник, к которому она была привязана, — ей захотелось поговорить с ним, и она пошла одна к его дому через сосняк. Неподалеку от кладбища она увидела между соснами Джетро Чоуна. Он шел за ней и казался огромным, одиноким и разъяренным.

– Человек не имеет права выбирать себе друзей?

– Слуп не обрадуется, когда вернется домой и обнаружит, что его жена выбрала какого-то чужого мужика в друзья себе и их ребенку.

«Бога ради, отвяжись от меня хоть на минуту. Уйди, Джетро. Дай мне время разобраться». — Она говорила с ним так, словно он был слугой ее отца. Ну, да он, собственно, и был слугой. И теперь, и раньше. Однако она пошла с ним назад.

Ричер остановился.

– Проблема в том, Бобби, что я не понимаю, почему меня должно волновать, обрадуется твой брат или нет.

Под вечер к дому подъехал автомобиль. Из него вышли двое и пошли к двери. Джетро Чоун сделал ей знак молчать. В прихожей в медной подставке для тростей стояла тяжелая ирландская палка из терновника с шишковатой ручкой, и когда эти двое подошли к двери, даже прежде, чем они успели постучать, Джетро Чоун распахнул ее и выпрыгнул наружу, размахивая тяжелой черной палкой. Они взвыли от боли, кое-как добрались до своей машины и уехали, а она перестала возражать против того, чтобы уехать к отцу в Англию.

Бобби тоже остановился.

– Потому что мы одна семья. И все про всех известно. Тебе придется это запомнить. Или ты здесь долго не продержишься. Тебя просто вышвырнут вон.

— Ну, теперь вы знаете, кто такие «они», — сказала она, глядя на Айру Гроума.

– Ты так думаешь?

– Да, я так думаю.

— Так-так, — сказал он, пытаясь осознать услышанное. — Послушайте, — начал он, — Чоун сошел с ума. Россо и немецкая подводная лодка? Да что вы!

Ричер снова улыбнулся.

– И кого же ты позовешь? Шерифа на его подержанной машине? Да у него сделается сердечный приступ, если он только подумает об этом!

И он поглядел на мостик. Что бы сказал на все это капитан?

– Мы, в Западном Техасе, сами решаем свои проблемы. Такова традиция. Здесь никогда не было особенно серьезных представителей закона, и мы к этому привыкли.

Ричер сделал шаг к нему.

— Вам просто непонятен такой склад характера. — Она пожала плечами. — Возможно, Джетро заимствовал свое мировоззрение от моего отца. Вы же знаете, как игроки полагаются на предчувствия и наития. Каждый день им необходимо отыскивать что-то, что подсказало бы, каковы их взаимоотношения с миром. И не просто с миром. С чем-то, что лежит вне их… с чем-то вовне. Приметами им служат и мелочи, и большие события. Россо попытался помешать ему захватить меня. Верно? А нас потопила немецкая подлодка? Верно? Значит, подлодка на стороне Россо, поняли? И война тоже подстроена.

– И что, ты хочешь решить свои проблемы? Прямо сейчас?

Бобби молчал, и Ричер выдвинул предложение:

— С точки зрения Чоуна? — сказал он. — Вот, значит, какой он.

– Может, напустишь на меня кухарку? И она сразится со мной сковородкой?

— Да, Айра, он такой.

— Пожалуй, вашему отцу повезло, что у него есть подобный человек.

– Джош и Билли сделают все, что им прикажут.

— Везенье тут ни при чем, просто он наш. Душой и телом. — Он поразился мрачности ее тона. Теперь солнце светило ей прямо в лицо. Ее глаза прежде были либо сощурены, либо смотрели в сторону, и сейчас он увидел, какие они темные — карие или черные с зелеными крапинками, цвета тех темных грозных лесов, которые он видел в Центральной Америке. Смутившись, он пробормотал «не понимаю», она заметила его замешательство и неторопливой улыбкой постаралась замаскировать свои чувства.

– Эти козявки? Уж лучше кухарка. Или даже ты.

— Так чего же вы не понимаете? — сказала она.

– Джош и Билли спокойно входят в загон к быкам, которые весят полторы тонны. Ты для них не проблема.

— Не знаю, — сказал он, глядя на палубу, и вдруг увидел ее босые ноги. Длинные пальцы, крутой подъем, такая белая и изящная стопа, и пальцы — словно пальцы на руке… Вдруг она пошевелила левой ногой, босой и белой! И тут он осознал, что от нее, хотя она была вымыта, выстирана морем, исходит чуть заметный нежный запах женщины. Его поразила мысль, что она знает о темной полоске у корней своих белокурых волос в проборе — и что эта полоска ей нравится. И она хочет, чтобы эта темная полоска была там.

Ричер зашагал к дому для наемных работников.

– Как скажешь, Бобби. Я всего лишь пожелал спокойной ночи ребенку. Зачем начинать из-за этого третью мировую войну? Ей не хватает общения. И ее матери тоже. И я в этом не виноват.

— Ну… — начал он нерешительно. А потом сказал: — Ах, черт! Мне же надо идти! Сейчас моя вахта. — Он увидел, что капитан, глядя в бинокль, что-то встревоженно говорит меднолицему штурману. Капитан был чем-то обеспокоен. Однако, поднимаясь на мостик, он думал только о том, что для Чоуна этой войны словно бы и вовсе нет.

– Используй свои мозги по назначению, вот что тебе следует сделать, – заявил Бобби. – Я уже говорил тебе, что она врет почти про все на свете. Так что если она тебе что-то там нарассказывала, все это вранье. Не будь дураком, не верь ей. Кроме того, ты не первый.

— Как отставшее судно, сэр? — спросил он у капитана.

Они завернули за угол и направились к двери дома.

— Поглядите-ка! — сказал капитан. Отставшее судно как раз изрыгнуло струю дыма. — Какого дьявола они дымят? — раздраженно добавил он.

– В каком смысле? – спросил Ричер.

Однако по небу протянулось только одно это черное перо.

– Ты думаешь, я совсем тупой? Вот уже месяц ее целыми днями не бывает дома, она не ночует каждый раз, когда ей это удается, и бросает на нас ребенка, чтобы мы о нем заботились. И куда же она ездит? В какой-нибудь мотель в Пекосе, вот куда, где морочит голову парню, который верит в ее идиотские истории о том, как муж ее не понимает. Что целиком и полностью ее личное дело. А мое дело начинается тогда, когда она окончательно теряет совесть и привозит этого парня сюда. За два дня до того, как должен вернуться домой ее муж. Да еще выдает его за абсолютно незнакомого ей человека, ищущего работу. Что за чушь собачья?

— Так-то лучше, — сказал капитан, опуская бинокль. Теперь он мог уйти к себе в каюту. Может быть, он прикажет стюарду принести ему чаю. Может быть, он предложит Джетро Чоуну стаканчик рома.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что я не первый?

– То, что сказал. Поговори с Джошем и Билли. Они его выставили вон.

— Как вам мистер Чоун, сэр? — спросил Айра Гроум.

Ричер ничего не ответил, и Бобби улыбнулся.

— Человек бывалый, это ясно, — сказал капитан. — А если у людей есть деньги, чтобы поместить куда-нибудь, рано или поздно им приходится обращаться к банкиру. Чоун как будто знаком со всеми кинозвездами, про которых мы читаем. Очень интересно. Рассказывал любопытные вещи про Ингрид Бергман. Мне ее картины всегда нравились. А вам? Как вам вообще шведы?

– Не верь ей, – сказал он. – Она многого тебе не говорит, а то, что говорит, по большей части вранье.

— Я только жалею, сэр, что видел не все картины Греты Гарбо.

– Почему у нее нет ключа от двери дома?

— На мой вкус, грудь чересчур плоская. Надо будет спросить Чоуна, знаком ли он с ней.

– У нее был ключ к проклятой двери. Она его потеряла. Да и вообще дверь никогда не закрывается. Зачем? Мы находимся в шестидесяти милях от ближайшего пересечения дорог.

– Тогда почему она должна стучать?

— А мне все равно жаль, что я не видел их все, сэр, — сказал он вслед капитану, который спускался с мостика. Потом он начал смотреть на море. Джина и Чоун не выходили у него из головы, и он старался забыть про них. Но в тот момент, когда ему это удалось, он начал думать о Риопеле, французском боксере, о том, как мальчик смотрел на свои размозженные руки, и его вдруг удивила мысль, что люди, о которых рассказывала Джина, для него более реальны, чем враги, которые стремятся уничтожить его, и его товарищей, и весь конвой. Он взял бинокль и навел его на отставшее судно, которое несколько минут назад изрыгнуло струю дыма. Оно продолжало отставать.

– Она не должна стучать. Она может войти, когда захочет. Но ей нравится показывать всем, как мы стараемся исключить ее из нашей жизни. Это все дерьмо. Как мы можем ее исключить? Слуп на ней женился, разве нет?

— Что-то там серьезное, — сказал он штурману. — Не понимаю, почему нам не дают никакого сигнала.

Ричер промолчал.

Но, пока штурман вглядывался в отставшее судно, эсминец дал сигнал выяснить, в чем дело. Они повернули назад и вскоре поравнялись с танкером. Он окликнул его капитана, который стоял на мостике.

– Так что можешь у нас работать, если хочешь, – сказал Бобби. – Но держись подальше от нее и ребенка. Я это для твоей же пользы говорю, понял?

— Поломка в машине! — рявкнул капитан. — У нашего механика жар, и мы его еле вытащили из машинного отделения. Теперь все в порядке.

– А я могу тебя кое о чем спросить?

Солнце, превратившееся в оранжевый шар, уходило в серую воду, медленно поднимавшуюся по его диску. Горизонт подбирался все ближе, море, дышащее пологой зыбью, стало как полированный графит, и все серые, старающиеся не дымить суда слились с сереющей водой. Он смотрел, как акустик в гидролокационной рубке напряженно вслушивается, ибо море было живым, а вовсе не безмолвным: все эти ахи о безмолвных морях — сплошная чепуха, думал он. Всякий, кто работал с гидролокаторами, знает, что подводные обиталища движутся под волнами с шумом, с особым оглушительным визгливым звуком. Подводные обиталища с собственными вспышками.

– О чем?

– Ты знаешь, что у тебя шляпа надета задом наперед?

Но во время ночной вахты он увидел, как далеко за кормой взмыли ракеты и, точно рой метеоров, пронеслись по небу. Подлодка подобралась к танкеру. На горизонте взметнулось пламя, яркое пламя развернулось на ночном небе, словно тигровая лилия вдруг раскинула оранжевые лепестки на мягком темном бархате, а потом вихрем искр унеслась в вышину.

– Что у меня надето?

– Кепка, – пояснил Ричер. – Задом наперед. Мне интересно, знаешь ли ты это. Или, может, она случайно перевернулась.

— Вот и все, — с горечью сказал капитан. — И нет нефти. — Он говорил со сдержанной яростью. — Повернем назад и поищем: может быть, локатор засечет подлодку, — сказал он, не отводя глаз от танкера. — Ну, теперь у нас все время будут провожатые.

Бобби уставился на него.

– Мне так нравится, – сказал он.

Они не пошли к оранжевому зареву на воде, где догорал танкер, где в нефтяной воде барахтались и гибли люди, пока зарево понемногу угасало. Они не пошли назад, чтобы подобрать уцелевших: такой приказ получил другой корабль. Акустик в гидролокационной рубке пытался нащупать подлодку, а капитан стоял у двери и смотрел на него. Но засечь лодку не удалось. Далеко за кормой горящий танкер медленно ушел под воду, и зарево сразу угасло. И позади не осталось ничего, кроме лунной дорожки на тихой воде.

Ричер снова кивнул.

12

– Да, наверное, защищает шею от солнца, – сказал он. – Чтобы она не стала еще краснее.

– Думай, о чем говоришь, – заявил Бобби. – Держись подальше от семьи моего брата и думай, о чем говоришь.

— Я до того голоден, что даже эта солонина выглядит аппетитно, — сказал Вудрафф. — Ах, чудесный морской воздух делает аппетитной любую стряпню.

Затем он развернулся в темноте и зашагал назад, к большому дому. Ричер стоял и смотрел ему вслед. На далеком юго-западном горизонте продолжали резвиться зарницы. Затем Бобби скрылся за конюшней, и Ричер слышал лишь шорох его шагов по пыльной земле, а потом и они стихли.

Вудрафф, храбрый офицер, был обаятельным шалопаем, и почему-то даже гадости у него звучали мило. Человек довольно состоятельный, он успел пошляться по свету и любил рассказывать про всякие страны, про немыслимые извращения, которые сам наблюдал в Порт-Саиде, про особое искусство малайских девушек. Во Франции он познакомился с Андре Жидом. Сам Вудрафф тоже верил в культ опыта. Лео Котра и Вудрафф имели обыкновение, сидя с Айрой Гроумом, спорить о Жане Кокто и о Жиде, недоумевая, почему Кокто винят за всякие скандальные вещи, которые проделывал и Жид, тем не менее оставаясь почитаемым мэтром.

— Ты с этой девушкой уже разговаривал, Вудрафф? — спросил он.

— Конечно, разговаривал. Я демократичен и разговариваю с кем угодно. Учебные заведения восточного побережья. Тип слегка деклассированной светской девицы.

— Ну, послушай!

Глава 6

— Химическая блондинка.

Ричер сразу лег спать, хотя было еще рано. «Спи, когда можно, чтобы не хотеть, когда нельзя». Этому правилу он всегда следовал. Он никогда не работал в обычном режиме. Для него вторник ничем не отличался от воскресенья, понедельник от пятницы, а день от ночи. Он мог с удовольствием проспать двенадцать часов, а потом работать следующие тридцать шесть. Если же не приходилось работать тридцать шесть часов, он снова спал двенадцать часов, потом снова и снова, пока что-нибудь не случалось.

— Но она тебе нравится?

Кровать оказалась короткой, а матрас комковатым. Тяжелый воздух опустился на простыню, точно горячий густой суп. С улицы доносились голоса насекомых, которые громко щелкали и пищали. Их, наверное, был целый миллиард, и Ричер мог бы услышать каждого в отдельности, если бы сосредоточился, а так их вопли слились в единый пронзительный звон. Звуки ночи, далеко от населенных мест. Где-то кричали кугуары и койоты. Лошади тоже это слышали, и Ричер уловил их беспокойство. Они затихали ненадолго, но после очередного жалобного, призрачного стона начинали снова волноваться. Потом раздался громкий шорох, и Ричеру показалось, что он уловил движение воздуха, когда целая колония летучих мышей поднялась в воздух. Он представил себе, как рассекают воздух кожистые крылья, и заснул, глядя на звезды в маленькое окно под потолком.



— Конечно, правится. Когда эта девушка улыбается, все получают полное удовлетворение.

На дороге из Пекоса в Эль-Пасо (а это более двухсот миль) время от времени встречаются мотели, заправочные станции и закусочные. Команда убийц ехала примерно час на запад, проделав семьдесят миль, затем остановилась во втором месте, которое им встретилось на пути. Это правило установила женщина. Никогда не задерживаться на первой возможной остановке. Всегда на второй. И непременно приезжать очень поздно. Для нее это было чем-то вроде предрассудка, но она утверждала, что так нужно ради их безопасности.

— Удовлетворение?

Они притормозили около заправочной станции для больших грузовиков, где неподалеку имелись двухэтажный мотель и закусочная, работавшая круглосуточно. Высокий мужчина отправился в мотель и заплатил наличными за два номера: один – на первом этаже, в дальнем конце от стойки регистратора, а другой – на втором, примерно посередине коридора. Женщина выбрала себе номер наверху.