Константин Петрович Победоносцев
Глаза Положинцева широко раскрылись.
Тереза перебила:
– Федя… дорогой… что ты говоришь?..
— Замолчи, пожалуйста, Мойра. С тех пор как мы сюда приехали, я только и слышу от тебя, какая это дыра. Тебе не кажется, что нам надо поговорить о том, почему мы все сидим здесь, в моей «трущобе»?
ПОБЕДОНОСЦЕВ (сам себе)
– Чистую правду, Илья Андреевич, – вмешался Ниткин. – И я там был тоже, и Константин Сергеевич с Ириной Ивановной…
Грациелла скрестила руки на груди.
По первому – серебряной, по второму – бронзовой. Ожидайте меня здесь, Виктор Аполлонович. Ну, укрепи Господь.
Илья Андреевич беспокойно пошевелился, но непохоже было, чтобы от узнавания.
— Знаешь, Тереза, то, что ты считаешь важным, не всегда верно. Самое главное — это дом. Дом — это сердце, место, где ты живешь, где ты растешь. Семья и дом неотделимы.
Стоит перед лестницей, крестится, бормочет молитву.
– Господа кадеты… я… не понимаю вас… наверное, моя рана…
Тереза была на грани истерики. Казалось, еще немного — и она взорвется. София ласково обняла Грациеллу за плечи.
ВОРОНИН (камер-лакею)
– Вам нет нужды от нас скрываться, Илья Андреевич! – со всей убедительностью, на какую был способен, выдохнул Федя. – В подвале корпуса вы поставили машину для переноса меж временными потоками. Когда в корпус ворвались… эти… ну, инсургенты, – мы, я то есть, Ирина Ивановна, Две Ми… то есть господин подполковник, Петя и ещё Костя Нифонтов, – мы все оказались случайно рядом с той машиной, а она работала. И потом стало темно-темно, а ещё потом…
— Ты права, мама.
У государя кто-нибудь есть?
– А потом мы оказались в Ленинграде, – не утерпев, перебил друга Петя. – Май 1972 года. Вы ведь оттуда, да, Илья Андреевич? Профессора Онуфриева знаете? И господина Никанорова?
— Конечно, права. Мне не нравится эта квартира. Моя кровать стоит у стены. Кому приятно просыпаться утром и пялиться на стену?
У Ильи Андреевича Положинцева изумлённо открылся рот.
— Ладно, мама, хочешь взять себе мою комнату? Бери. Живи в моей комнате.
КАМЕР-ЛАКЕЙ
– Дети… – прошептал он. – Мальчики… я, должно быть, брежу… Мне всё это чудится…
— Мне не нужна твоя комната, Тереза. Я хочу уехать из этой квартиры. Она угнетает, давит. Сегодня мы поспим здесь, а завтра будем искать новое место.
Граф Лорис-Меликов.
– Не чудится, – строго сказал Ниткин. – И вы не бредите, господин наставник. Вы пришли к нам оттуда, заняли место учителя физики. Что было нетрудно – я посмотрел чуть-чуть, о-го-го куда наука продвинулась! Испытание помните? Формулу, что я на доске вывел? Увлёкся я, вот ведь какая история… формулу Шрёдингера написал, а её в нашем-то потоке ещё не вывели!.. Вы тогда ещё экзамен свернули быстро и мне «особое мнение» записали…
София помогла Грациелле подняться на ноги, но та оттолкнула ее локтем.
Илья Андреевич только мелко тряс головой.
ВОРОНИН
— И хватит обращаться со мной как с дряхлой старухой! Проявляйте ко мне хоть немного уважения! Прошу вас не забывать о том, что я отдала вам свой дом. — Она пошла к двери, но помедлила на пороге. — Где здесь ванная?
– Боже, Боже… или с ума сошли вы оба, или с ума сошёл я… или у меня предсмертный бред… позовите… врача… и священника… не хочу уйти… вот просто так, без исповеди, без причастия…
Давно?
Громко расхохотавшись, София повела Грациеллу по маленькому, заставленному мебелью коридору.
– Илья Андреевич!..
— Так-так, — проговорила Роза, — я вижу, у тети Софии улучшилось настроение. В прошлый раз, когда мы ее видели, она была мрачнее тучи. Интересно, всегда ли действуют эти ее таблетки?
Но тот уже отворачивался от них, что-то бормотал неразборчивое; на губах пузырилась слюна.
КАМЕР-ЛАКЕЙ
— Веди себя уважительно, Роза, а не то получишь оплеуху.
Фёдор спохватился первым, ладонью хлопнул по кнопке электрического звонка.
Порядком.
Роза взглянула на маму, продолжив наливать себе вино. Она заметила, что в последнее время ее тетя сильно сдружилась с Лукой. И уж если она это заметила, то Мойра и подавно. Наполнив свой бокал, она сказала:
Вбежала сперва пара – дежурные фельдшер с санитаром, следом подоспел и доктор. Илье Андреевичу быстро сделали какой-то укол, затем ещё один, и он словно забылся, задышал спокойнее; господ же кадет немедля из палаты выставили, безо всяких сантиментов.
— Кажется, Джонни стал членом нашей семьи. Они с Софией очень сблизились.
ВОРОНИН (громко, в спину Победоносцеву)
Тереза молча собрала грязные тарелки, но вернулась к вопросу о Джонни, когда в кухню вошла София.
У государя граф Лорис-Меликов. Давно.
Возвращались к Пете Ниткину они на трамвае – сперва по Литейному до Невского, потом, на подошедшей «пятёрке», – мимо Гостиного Двора и Городской Думы до самой Дворцовой. Чуть не проехали, потому что всю дорогу горячо спорили.
— Ну, как работает наш мистер Морено?
София приняла бокал с вином и улыбнулась:
Феде казалось, что Илья Андреевич и в самом деле ничего не понял, страшно изумился, и это значит, что он самый обычный человек из их собственного времени, а никакой не «попаданец»; Петя не соглашался, полагая, что их учитель действовал «по инструкции», которая ни при каких обстоятельствах не позволяет ему раскрывать своё истинное происхождение. По мнению Пети, рана и нездоровье служили лишь прикрытием – потому что ну кто же ещё мог построить такую машину в корпусе, кроме как Илья Андреевич?
— Замечательно работает. Он водит «роллс-ройс»… Да, кстати, мы оставили машину в платном гараже, Тереза. Ее можно забрать оттуда в любое время…
ПОБЕДОНОСЦЕВ (вздрогнув, заканчивает молитву скороговоркой)
Аргументы эти были Фёдору давно знакомы, и сейчас он лишь горько жалел, что не спросил у профессора Онуфриева насчёт их учителя физики.
— Ты узнала о нем еще что-нибудь? — спросила Мойра.
«…Да будут слова уст моих и помышление сердца моего благоугодны пред Тобою, Господи, твердыня моя и Избавитель мой!»
Наконец они оба устали препираться; Петя кашлянул, переводя дух, и первым предложил поговорить «о чём-то более полезном».
София покачала головой:
— Нет, но он хорошо о нас позаботился. Итак, мы все здесь собрались, и что дальше? Каковы будут наши действия?
«Более полезным» представлялись эсдеки.
Начинает медленно подниматься по лестнице.
— Я знаю, что у него есть брат, — вставила Мойра.
Роза обернулась к ней, удивленная.
К Воронину подходит Воронцов.
— Брат? Он никогда мне о нем не говорил. А тебе он когда сказал?
— На вилле. Я рассказывала ему про…
ВОРОНЦОВ (насмешливо)
Фёдор согласился. И когда они уже подходили к подъезду Петиного дома и дворник в белом фартуке, с начищенной до блеска медной бляхой почтительно поклонился «молодому барину» (то есть Пете), Феде вдруг пришла в голову новая идея.
Тереза перебила Мойру:
Приветствую благочестивого монсиньора Воронина.
– Вера должна предложить покушение, – вдруг сказал он, когда они с Петей поднимались по ковровой дорожке, покрывавшей ступени парадной лестницы. – Используя подземелья корпуса. Пусть сошлётся на нас. Мол, у меня брат там учится, всё облазал, всё знает, мне всё рассказал.
— Может, прекратим пустую болтовню и обсудим наконец важные вещи? Я звонила Барзини. Это тот человек, о котором я вам говорила: он прислал Домино предложение о покупке нашего предприятия. Я не стала больше никому звонить, потому что он, судя по всему, очень заинтересовался нашим предложением и изъявил желание с нами встретиться.
Петя сосредоточенно молчал, покусывая нижнюю губу, – как показалось Фёдору, чуть ли не с досадой, что не он предложил такое.
Она изложила свой план и продолжала давать указания, когда на другой день они ехали в Центральный парк, в отель «Плаза».
ВОРОНИН
Здравствуйте, сиятельный граф де ля Фер. Как поживаешь, Воронцов? Давно не виделись. Но слежу, слежу. Всё на общественных ристалищах?
А потом просиял и едва не кинулся Фёдору на шею, ну точно девчонка.
Взятый напрокат лимузин остановился перед отелем, и швейцар в форме придержал им дверь. Тереза вошла первая и обернулась, чтобы помочь Грациелле.
Все женщины были в черном, а Грациелла надела еще и траурную вуаль. Они выглядели богато, но не броско, как старые деньги: их наряды не отличались ультрамодностью, зато было видно, что они сшиты в элитном ателье.
ВОРОНЦОВ
– Федя! Ты гений, Федя! Я всегда это знал!
Люди оборачивались и смотрели, как они одна за другой выходили из лимузина и шли по тротуару. Их диспозиция была уже хорошо отработана: группой, возглавляемой Грациеллой, они вошли в отель «Плаза».
Да, мы не прячемся, не келейничаем. Всё на виду. В отличие от вас, шептунов. Зачем пожаловал, Виктор?
Не подходя к регистрационной стойке, они степенно прошествовали к лифтам, и Тереза попросила шестой номер. Она тихо сообщила лифтеру, что их фамилия Лучано и что их ждут. Отвесив легкий поклон, он высадил женщин на шестнадцатом этаже, и они ступили на красный плюшевый ковер.
Фёдор покраснел. А Петя нёсся на всех парусах, тотчас принявшись развивать подхваченную идею:
ВОРОНИН
Их встретил мужчина в светло-сером костюме и очках в золотой оправе с розоватыми стеклами. Он подошел к Грациелле.
За тем же, за чем и ты, Эжен. В чистом поле под ракитой богатырь лежит убитый. А мы с тобой Воронин и Воронцов. Ворон к ворону летит, ворон ворону кричит: «Ворон, где б нам отобедать?». Я слышал, ты поставил на Лориса? Это логично. Он рысак твоей масти. Золотистый в яблоках. А я ставлю на вороного. (Кивает на Победоносцева.)
— Добро пожаловать, синьора Лучано. Мы с вами встречались в семьдесят девятом году, но вряд ли вы меня помните. Я Петер Салерно.
– Пусть она просто предложит. Этого уже будет достаточно – по тому, как эта компания отнесётся, уже многое можно будет понять! А если они согласятся… вот тогда, Федь, можно и в Охранное отделение бежать!
Молча кивнув, Грациелла оперлась на его руку, и он показал жестом, чтобы они шли за ним. Переступив порог номера, они оказались в очень просторной солнечной комнате.
Друг был совершенно прав.
ВОРОНИН
Вдоль стен, обитых розовым шелком, было расставлено множество бледно-розовых диванов и таких же кресел. В воздухе витал сладкий аромат пышных цветочных букетов, красовавшихся на белых мраморных постаментах. Зону отдыха удобно окружали маленькие кофейные столики со стеклянными столешницами, а в центре комнаты, на низком столе из белого мрамора, стояли вазочки с конфетами и бокалы для шампанского, которое ожидало в серебряных ведерках со льдом. Официант в белом кителе стоял возле стола, готовый их обслужить.
– Сам придумал? – с оттенком зависти спросил Петя, когда они, отпущенные тётей Арабеллой и Петиной мамой, укрылись наконец в библиотеке.
Что ж. Ставки сделаны. Поглядим, чья лошадь возьмет приз.
Человек, на встречу с которым они пришли, Майкл Барзини, был виден в арочном проеме. Он разговаривал по телефону — коротышка (не больше пяти футов пяти дюймов) лет под шестьдесят, с седыми волосами песочного оттенка, красным лицом и затемненными очками без оправы. На нем были светло-серый блестящий костюм и начищенные до блеска черные ботинки. В аккуратных складках розового галстука сверкала большая бриллиантовая булавка.
Пришлось признаться, что нет.
Наверху появляется Лорис-Меликов, успокоительно кивает Воронцову, начинает спускаться.
Барзини слегка кивнул гостям и повернулся к ним спиной, чтобы закончить телефонный разговор. Через мгновение он повесил трубку и поспешил к женщинам, радушно раскинув руки.
– Это в «Кракене» было, Петь. Капитан…
— Простите, простите меня… Добро пожаловать, синьора Лучано.
ВОРОНЦОВ
– Неважно. – Петя поднял руку. – Я же тоже читал… – Он покраснел. – Ну, потому что Зина… С Зиной обсудить… – Тут Петя совсем смутился. – Но главное, что ты вспомнил, когда надо было, а я нет!
Твоя вороная опоздала со стартом. Извини…
Барзини поцеловал руку Грациелле, потом обернулся к остальным и, знакомясь с каждой гостьей по очереди, выражал свое соболезнование похлопыванием по руке и печальным взглядом. Потом он пригласил их сесть. Грациелла хотела было принять предложенное шампанское, но Тереза быстро сказала:
– Да какая разница, – сказал великодушный Фёдор. – Теперь надо Вере всё объяснить…
— Спасибо, нам ничего не надо.
Идет к лестнице. Лорис-Меликов, встретившись с Победоносцевым, почтительно кланяется. Тот осеняет графа крестным знамением, проходит мимо. Лорис-Меликов быстро, молодо спускается вниз.
Официант был отпущен. Все молчали, дожидаясь, пока он задвинет белую резную дверь, закрывающую арочный проем. Петер Салерно выбрал себе кресло с высокой спинкой, Барзини же сел в кресло помягче, лицом к женщинам, и обратился к Грациелле:
Сестру пришлось вызывать в корпус условным письмом.
ЛОРИС-МЕЛИКОВ (отводя Воронцова в сторону)
— Мы много лет дружили с вашим мужем. Он был мне как брат. Если у вас возникли какие-то проблемы, я считаю за честь то, что вы пришли именно ко мне.
Сидели на жёстких дубовых скамьях в огромном вестибюле корпуса; Федя шёпотом излагал Вере их с Петей план.
Дело сделано. Манифест можно публиковать в газетах. Помните, что вы мне обещали.
У него была весьма картинная манера говорить. Он театрально размахивал руками и часто снимал очки, как бы подчеркивая значение своих слов, при этом откидывался в кресле и закатывал кверху маленькие и бледные близорукие глазки, отчего становился похожим на слепого крота. Потом он наклонял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, и снова цеплял на нос очки.
– Рискованно, – так же шёпотом ответила сестра, дослушав. – Рискованно, но… может получиться. Может, я не я буду!
Самомнение этого коротышки было просто чудовищным. Казалось, он наслаждается обществом одетых в траур, беспомощных женщин, которые с явным почтением слушают его, мужчину.
ВОРОНЦОВ
– А где сходка? И когда?
Барзини улыбнулся:
Будьте покойны. В таких обстоятельствах не до внутренних раздоров. И… спасибо вам. Пока другие говорят хорошие слова, вы делаете хорошие дела. Это у нас в России редкость.
– Тебе зачем? – насторожилась Вера.
— Итак, дамы, я весь внимание.
– Да так… вдруг тебя снова спасать придётся!
Он скользнул сальным взглядом по ногам Мойры, потом медленно поднял глаза к ее курчавым светлым волосам и блестящим губам. Но она, как и остальные вдовы, сидела с опущенной головой. В конце концов он сосредоточил свое внимание на Терезе.
– Не придётся, – помрачнела сестра. – Я теперь учёная.
Застывают в рукопожатии, как застывают все, находящиеся в нижнем ярусе. Луч следует за Победоносцевым во второй ярус, где снова загорается свет.
Она открыла кейс и достала толстую папку с документами. Ее лицо было осунувшимся, слегка изможденным. Когда она подняла глаза, Барзини с удивлением заметил ее прямой, немигающий взгляд.
– Мало ли!
Зимний дворец. Верхний ярус
Он инстинктивно понял, что эта женщина его не боится. Но когда она заговорила, тон ее был полон покорности.
– Ничего не мало. Нечего тебе туда соваться.
Царь в той же позе, в которой прежде застал его Лорис-Меликов: сидит за столом, обхватив голову руками.
— После смерти наших любимых мужчин мы оказались в очень сложном положении. Моя свекровь пользовалась услугами давнего друга семьи, Марио Домино, который вел все наши дела. Он был человек пожилой и, к сожалению, некомпетентный…
– А я соваться и не стану. Как и в прошлый раз, послушаю.
ПОБЕДОНОСЦЕВ (дрожащим от слез голосом)
И Тереза поведала Барзини историю о том, как бедные женщины попали в затруднительное положение, обрисовав их финансовую ситуацию и назвав четкие цены на имущество компании Лучано. Салерно записывал все, что она говорила.
– Прошлый раз тебе, братец, повезло несказанно!.. Второй раз на такую удачу рассчитывать… да и как ты там окажешься? Они под твой отпуск собрание подгадывать не станут!
Боже, этого я больше всего и страшился! Увидеть вас в этот ужасный час совершенно одиноким …Простите меня, простите! (Вытирает слезы.)
Мойра украдкой разглядывала обстановку. Вазы, картины, толстый ковер, в котором утопал носок ее туфельки… Этот гостиничный номер буквально дышал деньгами. Она явственно ощущала их запах, исходивший от шелковой обивки стен.
– А ты сама подгадай, – пришла Феде в голову очередная гениальная идея.
– Это как?
София сидела, не поднимая головы, и пялилась на жуткий ковер. Она нашла обстановку номера безвкусной, аляповатой, а самого Барзини невзлюбила с первого взгляда. Она чувствовала, как его кротовьи глазки нагло шарят по ней, раздевая, и по телу ее ползали мурашки.
АЛЕКСАНДР III (поднимается)
– Да вот так! Так и скажи, имею, мол, сведения чрезвычайной важности, брат мой, дескать, нашёл обходной путь подвалами корпуса до самого государева дворца…
Константин Петрович, я ждал вас! За что вас простить?
Роза зачарованно смотрела, как Барзини вращает своими глазками, уморительно закатывая их кверху. Она тоже ощущала на себе его пристальный взгляд, но ее совершенно увлекли его маленькие толстые ручонки, которые то приглаживали складки на брюках, то крутили в пальцах бриллиантовую булавку. Она тайком улыбалась, понимая, что этот человек-крот сам себя ублажает.
– Хм… попытаюсь. Но ничего не обещаю, запомни!
Тереза объяснила, как с ними обошлись Корлеоне, какую оскорбительную сделку те им предложили. Она сказала, что ей связали руки, а между тем — и она в этом нисколько не сомневается — любая семья в Палермо с радостью согласилась бы арендовать у нее помещения.
– Запомню, запомню. Только сделай, не тяни! У тебя связь с ними есть?
Черный надраенный ботинок дернулся, Барзини быстро взглянул на Салерно и снял очки.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
– Через Валериана, – покраснела сестра. – А он… он… последнее время он… весьма настойчив, так сказать.
— Я вижу, вы очень уверены. Вам когда-нибудь приходилось участвовать в управлении импортной или экспортной компанией, а, Тереза? Я надеюсь, вас не обижает мой вопрос? Просто, не имея опыта, вы могли ошибиться в финансовой оценке компании Лучано…
За то, что, узнав страшную весть, я поспешил не к вам, а в божий храм. Молиться за бедного государя. И за бедную Россию. Но Россия большая и сильная, она выдержит. А надо было думать о вас, о том Саше, которого я учил когда-то любить законы человечьи и Божьи.
– Этот хлыщ что, тебя поцеловать пытался?! – от всей души возмутился Фёдор.
Тереза посмотрела на него абсолютно невинными глазами и, помолчав, проговорила со вздохом:
Обнимаются. Александр III глухо рыдает. Победоносцев гладит его по спине.
— Нет, такого опыта я не имею, однако факты говорят сами за себя. За последние двадцать лет синьор Лучано получал немало предложений, и число их не убывает до сих пор. Да оно и понятно, ведь компания очень доходная, она неуклонно расширялась до самой смерти дона Роберто. Разумеется, эти предложения не всегда связаны с перевозкой продовольственных грузов. Компания Лучано была глубоко уважаемым, законным предприятием, и я догадываюсь, что семьи, которые хотят ее у нас купить, нуждаются в легальном прикрытии для экспорта наркотиков…
Вера нервно забарабанила пальцами по жёсткому подлокотнику.
Барзини подался вперед и снова стащил с носа очки. Глаза его закатились.
– Пытался, – призналась наконец. – Но мал ты ещё о таких вещах рассуждать!
ПОБЕДОНОСЦЕВ
— Видит Бог, я не хочу никого из вас оскорбить — клянусь! Но Роберто Лучано выступал свидетелем обвинения в суде… Готовить вендетту своему же брату — согласитесь, это полное безумие.
– Чего это мал?! С Валерьяном этим – фу, гадость!
Ужасное испытание от Господа, ужасное… Его надобно выдержать. Не возроптать, не согнуться, не сломаться. Стать выше, чище, сильнее… Через какой грозный порог угодно Богу провести вас в новую судьбу вашу! Вся душа моя трепещет за вас. Несказанно тяжкое бремя на вас возложено…
Тереза стерла улыбку с лица и слегка поубавила невинности, боясь переборщить.
– Гадость. Так я не целовалась! – оправдывалась сестра. – В общем, попробую. Попытаюсь. Только скажи мне точно, что говорить…
— Поверьте, мы как никто другой знаем, к чему привело это безумие. Но мы обратились к вам за помощью, потому что вы любили Роберто Лучано как брата. Мы чувствуем, что вам можно доверять… Он выступал против Пола Кароллы — человека, который на протяжении более двадцати лет пытался втянуть его в торговлю наркотиками. Каролла понимал, что с нашими складами, с нашими холодильниками и фабриками…
АЛЕКСАНДР III
Инструкции Вере они разрабатывали вместе с Петей. Вышло аж три листа. Фёдор почте их не доверил, сестра зашла в корпус сама.
Она на одном дыхании перечислила недвижимое имущество компании, и Салерно все записал. Они с Барзини даже ни разу не переглянулись — никакого признака, что слова Терезы вызвали у Барзини хотя бы малейший интерес. Но руки его вдруг успокоились. Он перестал подергиваться, теребить свой галстук, приглаживать складки на брюках… На вид он казался совершенно расслабленным, однако Тереза была уверена: рыба клюнула! Осталось теперь аккуратно ее подсечь.
Да, да… А знали бы вы, как мне страшно… И показать никому нельзя…
– Что-то зачастила сестрёнка-то, а только гостинцы-то, как я погляжу, не носит? – усмехнулся один из дежурных дядек-фельдфебелей. – То ж разве дело? Господину кадету во младшем возрасте без гостинцев никак!
София ловила каждое слово. Она сидела вполоборота к Терезе и вместе с Мойрой и Розой увлеченно слушала то, что она говорит.
Гостинцев Вера не носила, и Федя с досадой подумал, что это и впрямь могло вызвать подозрения. Хотя, конечно, с чего бы, но всё-таки…
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Тереза продолжала:
Вот только со сходкой никак не получалось. Чтобы второй раз удалось бы подслушать – нет, такой удачи не бывает. Федя даже не слишком расстроился, когда сестра сообщила, что собрание таки будет, причём здесь, в Гатчино; кузен Валериан, помыкавшись в Петербурге, перебрался поближе к родственникам, правда, жил всё-таки отдельно, снимая две комнаты у вдовы какого-то генерала.
— У нас лишь одна цель — получить за компанию справедливую цену. Мы пришли к вам, человеку, которого любил наш дорогой папа, чтобы вы помогли нам этого добиться.
Нельзя показать слабость, никак нельзя. И это тяжелее всего, я знаю. Вы должны быть как скала. Особенно сейчас, когда содрогнулись самые стойкие. В первые дни царствования очень важно явить себя богатырем, Ильей Муромцем, который удержит на своих могучих плечах всю Русскую землю. Ни слезинки на людях. Никаких колебаний. Не упускайте ни одного случая заявлять свою личную решительную волю. Говорите твердо и ясно: «Я так хочу» или «Я не хочу этого».
Вот там-то и собирались сейчас эсдеки, благо вдова, как сообщила Вера, была изрядно глуховата.
Барзини вскочил с кресла и подошел к Грациелле. Он взял ее за руку и помог встать, тем самым давая понять, что переговоры закончены, потом по очереди поцеловал каждой женщине затянутые в перчатки руки, оставив Терезу напоследок.
«А я опять на рояле играть стану», – заканчивала сестра записку.
АЛЕКСАНДР III
Они направились к двери, и он небрежно спросил, хватит ли тех документов, что она принесла, для совершения сделки. Она с улыбкой сказала, что здесь есть все необходимое: свидетельства о собственности, договоры о земельной ренте — недостает лишь подписей вдов.
Да, тогда уж точно никто ничего не услышит.
Господи, если б я знал, чего я хочу и чего я не хочу… Голова кругом… Хорошо есть Лорис, который знает, что нужно делать.
Она протянула Барзини папку, и он проводил их в коридор, торопливо нажав кнопку вызова лифта.
…Сходка должна была состояться в пятницу, 27 февраля.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Великий пост тянулся уже две с лишним недели, с 9-го числа, и для кадет это всегда было тяжёлое время, постоянно хотелось есть. Мяса не давали совсем, кормили пустыми щами, приправленными растительным маслом (брр!), грубым чёрным хлебом; сахару и вообще сладостей не давали совсем. Младшему возрасту позволяли раз в неделю рыбу, что было, вообще говоря, некоторым отступлением от строгих, почти монастырских правил; говорили, что этого добились в первый же год совместными усилиями Две Мишени с Ириной Ивановной Шульц.
Его маленькие ручки победно сжимали папку, и только когда лифт стал закрываться, Тереза сообщила ему, что в папке — лишь копии документов… Двери закрылись, и лифт начал спускаться, так что его реакции она не увидела.
Граф приходил к вам, чтобы получить одобрение манифеста о законосовещательных комиссиях?
Фёдор вообще этому удивлялся. Нянюшка умела готовить замечательную постную пищу, ничуть не менее вкусную, чем в обычное время; а вот в корпусе, где обычно кормили очень хорошо… там казалось, что в классах и коридорах слышится одновременно бурчание десятков пустых кадетских желудков.
Барзини обернулся к Салерно и улыбнулся:
Но сейчас он про это совсем забыл. Проглатывал скудную пищу, почти не замечая, что же он вообще глотает; время тянулось, словно горячий вар в котле.
— Что ж, похоже, эта черная пташка сию секунду снесла нам золотое яичко. Везет тем, кто ждет!
АЛЕКСАНДР III
Настала пятница, кадет отпускали по домам, Петя Ниткин сумел отпроситься у мамы и тёти Арабеллы остаться ночевать у Фёдора. Вера оделась как на вечеринку; последнюю неделю она старательно создавала себе алиби на сегодняшний вечер. Прикатила её гимназическая подружка в шикарных санях, Вера чмокнула маму, отца и выпорхнула на улицу.
Откуда вы знаете? То есть он приходил не только за этим, но и за этим тоже.
София сердито набросилась на золовку:
Мама довольно улыбалась, папа хмурился. Фёдор с Петей скромно молчали, потупив взоры, – потому что они-то знали, куда направляется мадемуазель Солонова…
— Как ты могла так поступить, Тереза? Ты ни разу не сказала этого вслух, но явно подразумевала. Ты прекрасно знаешь: если они купят нашу компанию, то будут использовать ее как раз для того, против чего всю жизнь боролся папа.
Потом они сидели у Феди в спальне, расстелив на полу огромную карту поля боя и двигая по ней оловянных солдатиков – два больших набора Федя получил после государева смотра, папа подарил. Солдатики были хороши, русская и японская армии, и теперь друзья старались отвлечься от неотвязных мыслей – что-то сумеет выяснить Вера?..
— А тебе не все равно?
ПОБЕДОНОСЦЕВ
Невинные, казалось бы, вопросы, но няня, он чувствовал, каждый раз напрягается. И хотя отвечает вроде складно, но взгляд все время испуганный. Будто проколоться боится. Хотя другие из обслуги, тоже украинцы, только радуются, когда хозяин с ними «за жизнь» беседует. И разливаться про свою вильну страну готовы часами, пока не заткнешь. А эту даже самые простые вопросы в тупик ставят. Например, сколько на Украине стоит в городском автобусе прокатиться. Будто и не ездит туда каждые три месяца на побывку…
— Нет, не все равно! Если ты можешь с этим жить, то я не могу.
Играли по сложным правилам, изобретённым подполковником Аристовым. Клали вырезанные из бумаги секторы обстрела, считали разброс артиллерийских попаданий, но игра не клеилась. Петя зевнул элементарнейший заход во фланг казачьей конницы, не развернув на её пути завесу пулемётной команды, Федя двинул пехоту прямо под шрапнельный обстрел. Пришлось остановиться.
У меня есть помощник, весьма дельный. Он всё знает прежде и точнее всех. Этот человек прежде служил в Третьем отделении и обладает самыми разнообразными навыками. (Бормочет сам себе.) Манифест это пункт два. Пункт два – бронзовая скрепка… (Достает из папки бумажки, заглядывает в них.)
— А скажи мне, как ты вообще собираешься жить? В данный момент у нас ничего нет. Тебе первой нужны деньги, чтобы возродить бизнес в Риме! Ну вот, ты и получишь эти деньги.
К тому же они оба беспокоились и за Илью Андреевича. Петин дядя, генерал Ковалевский, взял на себя труд сноситься с Военно-медицинской академией, и вести оттуда приходили неутешительные: состояние раненого ухудшилось и никто не мог понять почему.
Можно, конечно, было поручить Настю тому же шефу охраны, Володину. Или потребовать от «Идеальной няни», чтоб провели более тщательную проверку. Однако Кривцову нравилось разгадывать подобные, отнюдь не вселенского масштаба, загадки самостоятельно. Во-первых, просто смотреть занятно, как несчастная нянька в собственной лжи все больше запутывается. Во-вторых, тайна тем дороже, чем меньше народу в нее посвящено. Да и тренировка опять же: научишься козни маленьких людей раскрывать – сильные мира сего тоже понятнее станут…
— У тебя что, совсем нет моральных принципов?
Внезапно в прихожей требовательно затрезвонил звонок, нянюшка, ворча, пошла открывать.
АЛЕКСАНДР III
Вот и прижал он в один прекрасный день Настену окончательно. Та как раз из очередного отпуска вернулась. Начала, как всегда, неуверенно разливаться, что дочка уже совсем взрослая и такая хозяюшка, помогала маме обои в квартире переклеивать. А Кривцов няню к ногтю. Какая, мол, дочка, какие обои – если ты в отпуск ездила не на Украину, а в Ессентуки? (Билеты сам в Настиной сумочке нашел, не побрезговал. А заодно и паспорт проверил: из него следовало, что за последние четыре года няня ни разу на Украине не была.)
— Ни слова про моральные принципы! Не хочу даже слышать эту чушь! Мне без разницы, кто купит нашу компанию. Пусть делают с ней все что угодно! Или ты думаешь, Корлеоне собирались экспортировать итальянские конфеты? Пора бы уже повзрослеть, София. Нельзя быть такой наивной!
Открыла – и Петя с Фёдором дружно подскочили, услыхав в передней звонкий голос Лизы Корабельниковой:
Что это у вас?
Мойра начала злиться на Софию. Табачный дым попал ей в глаза, и она помахала рукой, разгоняя его.
Ну, Настька, конечно, расплакалась. И сквозь рыдания поведала Кривцову свою скорбную повесть. Что зовут ее на самом деле по-другому и вляпалась она, по своей глупости, по самую маковку в паршивую историю и уже сколько лет вынуждена по чужим документам жить… Но это все не со зла, просто подставили ее… А Лизочку, дочку его, она искренне, по-матерински любит, не чета иным дипломированным, с иностранными языками няням…
– Здравствуйте, Марья Фоминична! А мы с Зиной к вам. Господин Фёдор Солонов – дома ли?
— У нас нет выбора, София. Если ты можешь предложить что-то получше — валяй, мы тебя послушаем. Только не тяни резину.
– Дома, дома, барышни, – довольным голосом отозвалась нянюшка. – Весь вечер с господином Ниткиным сидят надутые аки мышь на крупу. Ну, может, вы их развеселите.
Тереза холодно произнесла:
Макар Миронович, разумеется, возмутился. И сначала решил Настену вышвырнуть с волчьим билетом, а Позднякову прищучить, чтоб та ему неустойку выплатила. За то, что ввела в его семью откровенную мошенницу. Уже было рот открыл, чтоб велеть Анастасии собирать вещички и убираться вон. Но потом вдруг его осенило: а зачем?.. Не лучше ли все оставить как есть?.. А няню использовать? Ведь если он сделает вид, что простил ее, и оставит в своей семье, отказать она ему не сможет! Ни в чем! Что угодно проси! Тем более что есть, о чем попросить. Очень даже есть.
ПОБЕДОНОСЦЕВ
— Мы еще не получили деньги. Сделка пока не завершена. Но нам понадобится твоя подпись. Ты хочешь сказать, что отказываешься ее поставить?
– Развеселим, Марья Фоминична! – посулила Лиза, и Фёдор с Петей встревоженно переглянулись.
София взглянула на нее с отвращением и затушила свой окурок.
Тезисы по поводу манифеста. Проклятая рассеянность. Все приходится записывать… Первое. То, что могла позволить себе власть давняя, привычная, и к тому же в обычных обстоятельствах, не может позволять себе власть новая, не окрепшая, да еще в ситуации государственного кризиса. Вчера манифест выглядел бы царской милостью. Завтра, после случившегося, он будет воспринят как слабость нового государя. Неужто вы этого хотите?
И в голове его быстро родился план. Что именно Настя станет главным козырем в его разводе. Пусть расскажет с красочными примерами, какая гадина его жена. Как та обижает дочь, ввела в дом любовников – текст заявления для няньки он продумает…