Странно, но почему-то разговор с олигархом совершенно успокоил ее. Лиза залезла под одеяло, обняла кота и тут же уснула.

ЛИЗА. ВТОРОЙ РАЗ УТРО

Лиза проснулась далеко за полдень. Выпила кофе, приняла ванну, нагладила кофточку, потом еще раз выпила кофе…

Художник не звонил.

Она достала из шкафа юбку, в которой собиралась идти в «Балчуг». Нужно посмотреть, не пристала ли к ней кошачья шерсть (Лиза давно подметила: чем дороже вещь – тем легче к ней липнут Пиратовы волосенки).

Юбка оказалась в идеальном состоянии.

Тогда Лиза проверила, есть ли в загашнике новые колготки и не сточились ли набойки на «представительских» туфлях. Все в порядке: колготки есть, обувка – цела и сверкает глянцем. А Женька так и не звонит. Хотя времени уже три часа дня.

Даже бабушка – она все понимала без слов – и то начала хмуриться. Временами выжидательно поглядывала на телефон. Но аппарат молчал.

Лиза украдкой – чтобы не потерять лица перед бабулей – проверила, есть ли гудок (может, обрыв на линии?).

Телефон работал. Мобильник – тоже. А на часах уже половина четвертого.

«Женя, наверное, устал, – утешала себя Лиза. И оправдывала его: – У него-то вчерашний день был тяжелее, чем у меня. Я только работала, а он встал в несусветную рань, летел, дрался… Наверное, он отсыпается. Хотя мог бы, конечно, и позвонить, узнать, как я себя чувствую после вчерашних злоключений… Ну, значит, не догадался. Стало быть, вечером, как вернусь от Макеева, я ему сама позвоню».

И тут Лиза вспомнила: да ведь у нее даже нет его московского телефона! Ну да, он ей его и не давал! Это она ему сунула визитку со всеми координатами, а Женя оставил только свой номер в Бадене и электронный адрес. Но в Бадене сейчас его точно нет. А писать электронное письмо как-то совсем глупо.

Настроение, еще час назад скакавшее вокруг летних двадцати градусов, сразу скатилось до нуля. А времени – уже четыре, надо срочно подкрашиваться, мчаться в дурацкий «Балчуг», выслушивать магнатские претензии (Лиза почему-то не сомневалась, что разговор с Макеевым гладко не пройдет – богатые уж такие люди, что постоянно пытаются наехать).

Она быстро впрыгнула в отутюженную юбку и красивые туфли, посмотрелась в зеркало… но даже зрелище собственной фигуры в элегантном, с иголочки, наряде удовольствия не доставило.

– Не звонишь – и черт с тобой! – пробурчала Лиза, выходя из квартиры.

Уже когда подъехал лифт, ей показалась, что за дверью разрывается телефон. Как дурочка, метнулась к квартире, прислушалась, убедилась,

что аппарат трезвонит не у них, а у соседей… и расстроилась окончательно.

Послать, что ли, этого Макеева к черту? Вернуться домой, завалиться в постель и вволю наплакаться?

«Нет уж. Сроду я не рыдала из-за мужиков – и сейчас не буду».

Лиза пешком спустилась на первый этаж, отомкнула почтовый ящик: надо взять «Молодежные вести», почитать по дороге. Однако вместе с газетой обнаружился большущий конверт. Адресован Елизавете Кузьминой, а внутри, чувствуется на ощупь, – лист плотной бумаги. Уже предчувствуя что-то хорошее, Лиза нетерпеливо распечатала пакет, вытащила ватманский лист одиннадцатого формата.

В полутьме подъезда на нее смотрела она сама. На листе был ее портрет – написанный легкими движениями карандаша, словно бы второпях… Но она была очень похожа – строгая и красивая. И… Она очень понравилась себе. Никто и никогда еще не писал ее портретов, даже арбатские художники-халтурщики, и увидеть собственное изображение было очень приятно, и выглядела она такой, какой представляла себя в лучшие свои минуты – счастливой и победительной. «Женечка… – тепло подумала она. – Ах ты, Женька…» И вправду: в правом углу отчетливо читалась небрежно-размашистая подпись: «Евг. Боголюбов».

Значит, он даже не ложился. Он все утро рисовал ее. Рисовал по памяти – а потом вызвал курьера экспресс-почты, чтобы ей доставили его произведение. Или он сам приехал, бросил конверт в ящик – и сейчас она выйдет из подъезда, а он – там?

Но нет, когда Лиза вышла из полутемного парадного в яркий весенний день, Женьки на улице не оказалось. И она, слегка разочарованная, снова, теперь при свете дня, вгляделась в свой портрет. Какой он, Женя, все-таки талантливый! И милый! Но что означает это рисованное послание? О чем говорит?

Тут она догадалась перевернуть лист и увидела огромную, каллиграфически выведенную фразу: «ЛИЗА, ПОЕХАЛИ СО МНОЙ В ВЕНУ!»

ЛИЗА. ОБЕД ИЛИ ДОПРОС?

В предбаннике «Балчуга» оказалась машинка для чистки сапог, и Лиза отполировала свои туфли до блеска под недружелюбным взглядом швейцара. Зато в лобби вошла без следа от московской грязцы, чистая и красивая.

Макеев уже ждал, утонув в глубоком кресле, нетерпеливо просматривая газету. Из-за соседнего столика за Лизой напряженно наблюдали два мордоворота-охранника. Макеев оказался джентльменом – отшвырнул газету, привстал навстречу Лизе, пожал ее протянутую руку.

Когда она уселась, подскочил официант, подал меню, спросил, что она будет пить.

– Двойной эспрессо, пожалуйста.

Едва официант отошел, как Макеев тихим голосом проговорил:

– Я не терплю двусмысленных ситуаций. – И принялся рассматривать Лизу глазами-буравчиками. Потом выстрелил вопросом: – Вы давно знакомы с Еленой Головиной?

– С кем?! – Это имя Лиза слышала в первый раз, поэтому неподдельное изумление ей разыгрывать не пришлось.

– Кому пришла в голову эта идея? – вновь выплюнул вопросец олигарх.

– Какая еще идея? – Лиза совершенно не понимала, о чем идет речь.

– Зачем ей понадобилось ваше участие? – прозвучал новый вопрос-наезд, по-прежнему совершенно непонятный.

Официант принес и поставил перед ней кофе.

Лиза сидела дура дурой, поэтому она резко отодвинула от себя чашку и проговорила:

– Значит, так, уважаемый господин Макеев. Я у вас в штате не работаю, и я вам ничего не должна. Потрудитесь объясниться, что происходит, или я сейчас же уйду.

Олигарх опешил. Видимо, немного людей позволяли себе говорить с ним в таком тоне.

– Брось, Елизавета, не обижайся! – тут же дал он задний ход. – Просто сам не до конца понимаю, что происходит, а я этого не терплю.

– Ну, вот и расскажите мне, в чем дело, а не наезжайте.

– Только не надо меня сразу парить, что ты здесь совсем ни при чем. Все равно не поверю.

– Давай, рассказывай!

«Какого черта, – решила Лиза, – он мне, девушке, «тыкает», а я его по имени-отчеству называть буду! Невелика фигура».

– Не понимаю, откуда ты узнала, – с места в карьер стал рассказывать бизнесмен, – но в тот день у меня действительно были переговоры – здесь, в «Балчуге». Несмотря на твое предупреждение, я на них все равно пошел, и вдруг мне навстречу идет она. Я ее сразу узнал. Да она и не переменилась совсем…

– Да кто она?! – не выдержала Лиза. – Говори ты толком!

Олигарх пристально посмотрел ей в глаза и произнес:

– А ты, Кузьмина, актриса… Навстречу мне шла Лена.

– Что еще за Лена?

– Головина Елена Михайловна, – быстро проговорил магнат, будто справку из отдела кадров зачитывал. – Семьдесят пятого года рождения. Русская. Москвичка. Не замужем. Детей нет. Работает директором ООО «Веер» – это крупный косметический салон.

– Никогда о такой не слышала, – пожала плечами Лиза. – Хочешь верь, хочешь нет. И не встречалась я с ней никогда. А чем она знаменита?

– Знаменита? – усмехнулся магнат. – Я с ней жил. Давно. Семь лет назад. Она у меня секретаршей работала. Потом мы с ней поссорились. Ну, и расстались. Короче, я ее тогда выгнал. Правда, денег дал.

– И ты встретил ее в тот день у «Балчуга»?

– Именно. Естественно, я понял, что все подстроено. Ты со своими предупреждениями, а потом вдруг она… Моей службе безопасности пришлось покопаться, и вот что она выяснила. Ленка на самом деле очень хотела со мной встретиться. Настолько хотела, что даже обратилась к колдуну. Представляешь, Кузьмина? К колдуну! Тот содрал с нее денег немерено, а потом приказал: в такой-то день и час ступай на улицу Балчуг, и там ты встретишь предмет своей страсти. Меня то есть.

Лиза быстро подумала:

«М-да, колдун оказался не так прост. Не только банальные избиения конкурентов организует. Он еще, значит, и марьяжные заказы берет. На то, чтобы устроить привороты и вечную любовь. Вот и магнат, значит, являлся не объектом покушения, как я было подумала. На Макеева колдуну, выходит, поступил заказ на приворожение. Как же я не догадалась-то? А как, спрашивается, я могла догадаться?»

– А теперь, Кузьмина, колись: при чем здесь ты?

– Ни при чем, – пожала Лиза плечами.

– Я тебя по-хорошему спрашиваю. Пока по-хорошему.

– Пожалуйста, не надо меня пугать. Лучше скажи: ты что, недоволен, что с этой Еленой встретился?

– Ну, положим, доволен. Но я не желаю, чтобы на мою жизнь кто-то влиял. Кто-то, кроме меня самого. Я ясно излагаю? – Макеев жестко посмотрел Лизе в глаза.

– Ясно, – пожала плечами Елизавета. – Да только не по адресу.

– То есть ты по-прежнему утверждаешь, что твое дело тут – сторона?

– Хватит с меня этих «предъяв»! – жестко проговорила Лиза и встала. – Еще раз повторяю, последний: я здесь ни при чем.

– А я знаю, – неожиданно улыбнулся Макеев.

– Так что ж ты меня мучаешь?! – вырвалось у Лизы.

– Давай, садись… Я выяснил, кто конкретно все организовал, – совершенно неожиданно усмехнулся магнат.

– Ну?.. – Елизавета снова присела за столик.

– За колдуна выдает себя некто Кирилл Мефодьевич Иванов. Берет с клиентов большие деньги. Не брезгует грязными заказиками, типа, избить кого-то, запугать и прочее. Я вижу, этот тип тебе знаком? – Макеев так и вперился в глаза Лизе.

– Встречались пару раз, – пожала плечами она.

– Тоже кого-то приворожить хотела? – неожиданно подмигнул ей Макеев.

– Типа того, – призналась она. – Но хочешь верь, хочешь нет, а я на Кирилла Мефодьевича не работаю.

– Знаю, – кивнул магнат. – Мои люди этот факт твоей биографии проверили. Вообще моя служба безопасности оч-чень большую работу успела провернуть. И многое про этого Кирилла Мефодьевича выяснила.

– Не поделишься – что конкретно они про него раскопали?

– А чего это ты им интересуешься?

– А он, Кирилл Мефодьевич, и мне тоже нагадил.

– Ладно, – кивнул олигарх, – кое-что я могу рассказать. Он, этот Кирилл Мефодьевич Иванов, при советском строе работал в одной очень секретной организации. Они там изучали всяческих телепатов, гипнотизеров, экстрасенсов… Потом, при Ельцине, эту комиссию закрыли, и Кирилл Мефодьевич решил заняться бизнесом – так сказать, по своему профилю.

«Вот оно что! – В мозгу Лизы пронеслась вереница мыслей. Факты сами собой стали складываться в логическую цепочку. – Значит, колдун в советское время служил в секретной комиссии, занятой телепатами-экстрасенсами! Не там ли он про мою тетю узнал? Или даже с ней познакомился? Значит, он заранее догадывался о моих ведьминских способностях? Что они передались мне по наследству от тети Талочки? Значит, он хотел со мной увидеться? И наша с ним встреча подстроена? Вот это да!»

А нефтяной король продолжал вещать:

– …Так как товарищ Иванов сам колдовскими способностями не обладал, он привлек к себе на помощь всяких бандюганов. Чтоб они его заказы на «магическое устранение конкурентов» выполняли…

– Ты знаешь, – прошептала Лиза, – он ведь и меня хотел устранить…

– Магически? – усмехнулся Макеев.

– Ага, – кивнула Лиза, – железным прутом по голове.

– Не пострадала?

– Меня спасли.

– Слава богу… А еще колдун приворотом занимался: мозги пудрил всяким дурочкам – типа моей Ленки Головиной…

– А откуда он твой распорядок дня узнал? Когда ты будешь на переговорах в «Балчуге»?

– Он моим ребятам из службы безопасности раскололся, что с помощью какой-то хакерши.

– Хакерши?

– Да, бабы какой-то.

Смутная догадка забрезжила в мозгу Лизы: «Может, колдуну помогала жена моего художника?» – и она спросила:

– А как ее фамилия, этой хакерши?

– Вопросы не моего уровня, Кузьмина, – поморщился олигарх.

– Какие тогда вопросы твоего уровня? – улыбнулась Лиза. Ей нравился олигарх, но непонятно было, с чего это он вдруг так разоткровенничался. Наверное, потому, что она ему тоже нравится?

Макеев строго сказал:

– Мой уровень – стратегические решения.

– Например? – улыбнулась Лиза.

– В данном контексте, например, – строго проговорил нефтяной магнат, – мои люди провели беседу с Кириллом Мефодьевичем. И конкретно объяснили магу ситуацию. Сказали, что ему пора со своим бизнесом завязывать. Все. Деятельность его закончена. Отныне, и присно, и во веки веков.

– Да? – изумилась Лиза. – И он что, послушался?

– Меня все слушаются, – произнес олигарх тихим голосом – в нем не было ни грана самоиронии: наоборот, одно лишь осознание тяжести и величественности взваленной на плечи ноши. Лиза хотела было рассмеяться заявлению магната, словно удачной шутке, но потом поняла, что тот как никогда серьезен, и прикусила язычок.

– Что ж это ты так резко с Кириллом Мефодьевичем обошелся? – поинтересовалась Лиза. – Он тебе лично ничего плохого не сделал.

– Не надо было в мою жизнь лезть, – сказал магнат, как припечатал. – Нечего тут в нашей Москве бедлам устраивать. Хватит с нас другого быдла: ореховских, тамбовских и прочей шушеры! Теперь, что, еще магические появятся?! Хватит, баста!

«Ну, прямо государственный муж», – иронически подумала Лиза, глядя на пышущее неподдельным негодованием чело магната, но озвучивать свою мысль благоразумно не стала.

– Ладно, – хлопнул по столику ладонью нефтяной король. – Это все лирика. А я хотел бы прояснить, какова все-таки твоя роль в этом деле.

– Какая там роль! – рассмеялась Лиза. – Говорила же тебе: я – немножко ведьма. Только, в отличие от Кирилла Мефодьевича, настоящая. Умею чуть-чуть будущее предсказывать. Иногда в точку попадаю, а иногда промахиваюсь. Вот мне и показалось, что с тобой что-то в тот день случится. Я думала: плохое. Потому к тебе и прорвалась и обо всем рассказала. Но я ошиблась. Ошиблась со знаком. Плюс перепутала с минусом. С тобой действительно в тот день что-то случилось. Но не плохое, а хорошее. Хорошо, правда ведь, что ты эту свою Ленку встретил?

– Положим, хорошо. Но я все равно понять не могу: зачем ты ко мне приходила?

– Я же тебе говорю: предупредить. Я твою фамилию в списке у Кирилла Мефодьевича увидела. Случайно. А с двумя людьми из того списка колдун уже расправился. Вот и решила тебя… – Лиза промедлила, подбирая нужное слово, а потом неуверенно закончила: – …спасти, что ли….

Магнат, внимательно всматривающийся в Лизино лицо во время этого монолога, протянул:

– А ведь ты не врешь…

В голосе его звучало искреннее изумление.

ВСЕ-ТАКИ ОБЕД

После того как отношения были выяснены, магнат повеселел и пригласил Лизу в ресторан – здешний, гостиничный. Заказал две дюжины устриц и бутылку «Шабли». Был довольно мил и рассказывал анекдоты из жизни высоких российских сфер. Анекдоты были бы хороши, если б Лиза знала всех действующих лиц, которых Макеев называл не по фамилиям, а по кличкам. Ну, «Чубик» и «Миша Два Процента» – еще было понятно, о ком речь. А вот кто такие «Борода» и «Сухарь» – оставалось только гадать.

Под конец ужина, когда принесли десерт, магнат неожиданно сказал:

– Я хочу тебя отблагодарить. Тебя никто не заставлял ко мне в офис прорываться, предупреждать меня… Странное ты проявила великодушие – в наши-то меркантильные дни. Говори: чего хочешь? – И он испытующе уставился на Лизу.

– А в каких пределах я могу просить? – кокетливо прищурилась она.

– В пределах разумного, – пожал Макеев плечами.

– А где у тебя кончаются пределы разумного?

– В район десяти тысяч долларов, – быстро сказал магнат.

Лиза с некоторым разочарованием выдохнула:

– Теперь я понимаю, почему у тебя так много денег.

– Ну, и?

– Потому что ты умеешь их считать, – галантно проговорила она.

– Да. Это правда, – кивнул олигарх с самым серьезным видом. – Итак, чего тебе хочется?

– Я хочу поездку в Вену, – быстро сказала Лиза. – Отель пять звезд, билет первого класса, карманные расходы. Сроком на месяц.

– На меся-яц? – озабоченно протянул олигарх. – Если на месяц, то в смету не уложимся.

Лиза расхохоталась. Временами ей казалось, что она не с живым человеком имеет дело, а с ходячим арифмометром.

– Тогда пусть четыре звезды и эконом-класс… Насколько позволяет твоя смета , – она иронически выделила последних два слова.

– Что ж, о\\\'кэй.

Магнат с деловой миной записал пожелания Лизы в электронный ежедневник, затем спросил:

– Могу я узнать, что тебе понадобилось именно в Вене?

– Догадайся с трех раз, – пожала она плечами.

– Я думаю, там проживает твой сердечный друг.

– В точку, – улыбнулась она.

– Я мог бы догадаться, – вздохнул магнат. – Все порядочные девушки уже заняты. Он хоть россиянин?

– Да.

– И то слава богу. Билет тебе нужен «туда-обратно»?

Лиза секунду подумала, а потом уверенно произнесла:

– Нет, в один конец.

ЛИЗА. ДНЕВНИК

6 мая 20** года.

Он поразил меня в самое сердце? Он украл мою душу? Он – мое второе «я»? Что ни скажи – на бумаге получаются одни банальности… Поэтому я не буду писать про любовь и напишу только о том, что мне – страшно. Страшно потому, что у нас Женей все так хорошо, как в реале обычно не получается. Настоящая жизнь – это не романтическая история, и «они жили долго и счастливо, а потом умерли в один день» бывает только в сказках… Вот человек странный зверь! Ему классно, а он, вместо того чтобы радоваться, боится каких-то гипотетических будущих неприятностей… Но я, правда, боюсь, потому что так, как у нас с Женей, не бывает! И что я буду делать, когда и если то, что происходит между нами, вдруг растворится, исчезнет?!

Сегодня поздно вечером, когда Женя привез меня домой, мы с бабушкой сели пить чай.

Мы давно не говорили с ней по душам, а за последнее время со мной произошло столько всего удивительного, нового и загадочного, что сегодня я твердо решила побеседовать с бабулей. Я даже купила по дороге домой бутылку сухого вина – чем старше бабушка становилась, тем с большим удовольствием выпивала и при этом не пьянела вовсе. И вот вечером мы с ней уселись на кухне, я принесла красивые фужеры и откупорила бутылку. Начала я с того, что спросила, как она относится к перспективе пожить в Вене.

– Если ты будешь водить меня в Оперу, – ответила хитрая старушка, – тогда я с удовольствием.

Нет, я ее все-таки обожаю!

И я рассказала ей все происшествия последнего времени. Бабушка – ведь самый близкий мне человек. Я начала с визита к колдуну. Потом поведала обо всех невероятностях, которые со мной случились. И как я вдруг стала понимать язык индусов, и как довела до ручки Ряхина, и как «увидела» подробности личной жизни автобусной кондукторши. И про платье в подарок из бутика, и про Красавчика, и как я узрела всю его подноготную. Рассказала про второй визит к колдуну, его угрозы и наш с ним «поединок», и про то, как я стала предупреждать людей, внесенных в его список, и что из этого вышло…

Старушка слушала меня с живейшим интересом и участием, а потом по ее лицу вдруг потекли слезы. «Что ты?!» – бросилась я к ней. Она утерла слезки платочком и произнесла: «Значит, гены Талочки все же сказались. Я так боялась, что их унаследует твоя мама – но ничего, бог миловал. А они все-таки достались тебе».

– Значит, ты мне веришь?! – воскликнула я.

– А почему же я тебе, миленькая, должна не верить? – сказала она и погладила меня по лицу своими слабенькими, дрожащими пальцами.

– И ты веришь, что у меня могут быть такие способности?

– Ведь я же видела их у Талочки, а теперь ты рассказываешь про себя. Как же я могу не верить двум самым дорогим мне людям?

– А как ты все это можешь объяснить?

Бабулечка задумалась, а потом проговорила:

– Я думаю: все мы, обычные люди, – слепцы. А вы с Талочкой – чуть-чуть прозрели.

Я не стала говорить бабушке, что, по моему обоснованному подозрению, колдун откуда-то знал историю Талочки. Вернее всего, по своей прошлой работе в таинственной секретной организации. А может, он даже знал ее лично… Нет, я совсем не собиралась грузить старушку этим. Она забеспокоится, не заснет, станет плакать по своей любимой, канувшей в Лету сестренке… Вместо признания, что таинственная нить соединила меня с никогда не виденной мною Талочкой, я спросила:

– А как ты думаешь: при чем здесь колдун? Почему после моего похода к нему все началось?

– Жулик он, твой колдун! – в сердцах воскликнула бабушка. – Самый настоящий шаромыжник!

– Думаешь, он к моим способностям отношения не имеет?

– Да где ему там! Он, наверное, всю жизнь искал такого человека, как ты. Чтоб запугать его, прибрать к рукам, а потом чужими дарами пользоваться. И простых людей обманывать, деньги зарабатывать!

В голосе бабулечки звучала такая убежденность, что я только для порядка возразила:

– Но ведь все действительно началось после моего визита к нему.

«Может, – подумала я, – у колдуна и вправду есть аппаратура, которая обостряет и раскрывает экстрасенсорные способности? Может, они там, в своей секретной комиссии, что-то изобрели?»

– Ни при чем тут твой колдун! – с жаром воскликнула бабушка. – И голову себе не забивай! Все не так было! Вот представь себе: если человек почти слепой и видит еле-еле – в какой момент он может вдруг прозреть? И видеть хоть что-нибудь? Ведь не в сумерках же. Не в потемках. Наоборот, на ярком-ярком свету! При вспышке молнии! Вот и ты стала видеть, когда вокруг тебя молнии засверкали!

Я подумала, что бабуля заговаривается, и переспросила:

– Какие такие молнии?

– Да молнии в душе твоей сверкали! В ней что-то происходило – яркое. Неуспокоенность, страсть! Молнии – это эмоции твои. Это любовь твоя. Сначала – к Красавчику, к Нику этому, а потом – к Евгению.

Я, наконец, поняла бабушкины аллегории и спросила:

– Значит, ты хочешь сказать, что, если бы я была холодной, как рыба, – никаких экстрасенсорных способностей у меня бы не появилось?

– Не появилось, – убежденно покачала головой бабушка. – Конечно же, нет.

Мне понравилось ее объяснение, и сейчас, ночью, когда я записываю его и снова обдумываю, оно нравится мне все больше.

– Значит, – спросила я (тогда, вечером), – когда во мне все перебурлит и перестанут искры вокруг меня сыпаться, все мои дары на нет сойдут?

– Наверное, – очень серьезно ответила бабулечка. – И дай тебе бог, Лизочка, чтобы все кончилось. Дай тебе бог.

Потом наш разговор принял другой оборот, и я рассказала бабушке про то, как на меня вчера напал в нашем подъезде мерзавец и как меня спас Женя. Бабулечка только ахала, а потом снова заплакала. Мне пришлось обнять ее за плечи и успокаивать и снова налить ей вина. А потом, когда она пришла в норму, мы с ней заговорили о самом сокровенном: о моем Жене. Я спросила, понравился ли он ей. И она ответила, что он лучше, чем кто-либо из моих прежних парней.

– Он великолепный, – сказала она. – Добрый, простой и умный. И очень любит тебя.

Для меня слова бабушки были как мед по сердцу. Я в самом деле всегда очень прислушивалась к ее мнению.

– Но ты же видела его всего пять минут! – воскликнула я, смеясь. – Как же ты успела его понять?

– Попрошу не забывать, – отвечала она лукаво, но в то же время с необыкновенным достоинством, – что я – сестра ведьмы. И – бабушка ведьмы. Поэтому иногда тоже обладаю способностью видеть людей насквозь.

– Бабулечка, – осторожно спросила я. – А как ты думаешь: то, что между нами… это навсегда?

И бабушка серьезно ответила:

– Все от вас зависит, Лизочка. От вас обоих. – И тут же меня успокоила, добавив: – Думаю, что все-таки навсегда. Если будете беречь свои чувства.

Затем я решила быть совсем уж откровенной и поведала бабушке чужую тайну. То, что беспокоило меня в жизни Жени больше всего: о тех странных вещах, что преследовали его в Москве: сайте «Кукушечка-два», письме о самоубийстве, написанном его собственным почерком…

– Как ты думаешь, бабушка: что это с ним было? И что все это значит?

Бабулечка ничего не ответила на мой вопрос, и тогда я переменила тему. Мы стали мечтать, как будем вместе жить в Вене: гулять по Рингу и Грабену, ходить в Оперу и кататься на фиакре. А потом, когда я уже решила, что мой вопрос о странных событиях в жизни Евгения забыт и остался без ответа, бабушка вдруг спросила:

– А когда с Женечкой все эти непонятности происходили?

Я сразу поняла, что она имеет в виду, и пожала плечами:

– Недавно. В апреле. Точного числа я не знаю.

– То есть примерно в те же самые дни, когда в тебе стали открываться необыкновенные способности, – резюмировала старушка, а потом хитро улыбнулась и проговорила: – А, может, это ты натворила?

Я была поражена до глубины души, чуть бокал из рук не выронила:

– Я??!

– Да, ты. Непроизвольно, конечно. Сама того не желая. И ничего об этом не подозревая.

– Но зачем мне это делать?! Даже нечаянно??!

– Твое внутренне «я», твое подсознание искало с ним встречи, – рассудительно сказала бабушка. – Но ты сама, твой разум не знали про него ничего. Не знали, кто твоя любовь, где она, твоя вторая половинка, как выглядит и что делает. И тогда твоя «ведьминская» натура стала подстраивать с ним встречу…

– Что ты такое говоришь… – пробормотала я.

– Сама посуди: если б у Евгения все было нормально здесь, в Москве, – он не сорвался и не уехал бы в Вену. И твоя подружка Серебрякова не дала бы тебе его фотографию. И ты заочно не влюбилась бы в него. И не узнала бы его на скамейке в Вене. Прошла бы мимо. И вы бы никогда не встретились.

– То есть ты хочешь сказать, что я вмешалась в его жизнь?

И сама себе его наколдовала?! – пораженная, переспросила я.

– Естественно, – пожала плечами старушка.

Но все равно: во время разговора я не поверила ее объяснению ни на гран. Однако сейчас, ночью, когда я стала обдумывать эту беседу и тысячи других вещей, происшедших со мной в последнее время, я начинаю понимать, что не так уж бабуля и не права. Со мной случилось столько необычайностей, что вполне можно поверить в еще одно чудо. В самом деле: разве я хотела понять разговор индусов в маршрутке? Или увидеть подноготную своего Красавчика? Нет, совсем не хотела. Оно получилось само. Помимо моей воли. Тогда почему не предположить, что мое второе, темное «я», устраивало с Женей дикие шуточки?

Но если так: берегись, Евгений! Только попробуй меня обидеть! Только посмей оскорбить! Превращу тебя в жабу, в соляной столб, в бронзовый памятник! Ты еще пожалеешь, что связался с ведьмой!..

Правда, вскоре мои мысли приобрели другое направление: неужели я все-таки могла – пусть даже неосознанно – причинить зло хорошему человеку? Неужели мое подсознание способно для достижения своих целей травить замечательного парня? Неужели я посмела откалывать такие подлые штучки? Нет, нет и нет! Я не могла в это поверить.

Но раз это не я, мне надо узнать – кто. Узнать – хотя бы даже для того, чтобы оправдать саму себя. Выведать – не для того, чтобы установить справедливость, а чтобы не мучиться угрызениями совести. Особенно в отношении любимого человека.

Глубокая ночь и тишина способствовали сосредоточению. И я взяла фотографию Жени, поцеловала и легла на кровать, а ее положила на грудь. Я закрыла глаза и попыталась настроиться на его волну. Сперва ничего не получалось. В голове проносились ненужные, чужие образы: магнат Макеев с бокалом «Шабли» в руках; Дроздова, что-то выговаривающая мне; Красавчик, идущий по коридору «Сельпроекта»… Эти картинки пролетали в бешеном темпе, одна сменяя другую, словно кто-то внутри меня быстро-быстро переключал телевизионные каналы. И вдруг мелькнуло нужное: Евгений. Он сидит за компьютером в какой-то комнате – я присмотрелась и узнала его квартиру. Я попыталась задержать это изображение. Я видела его милые глаза, устремленные на экран монитора. Я мысленно приказала себе: проникни в него! Почувствуй и недоумение, и горечь, и страх. Почувствуй все, что испытывал он тогда – в те дни, когда странное атаковало его. Не знаю как, но мне, кажется, удалось настроиться на его волну. В голове начали проноситься фразы: «Вам осталось жить-поживать… Ваша кредитная карточка заблокирована… Судьба распорядилась именно так, и я чувствую приближение неминуемой смерти…» Кажется, я вошла в образ. Я, словно актер, перевоплощалась в него и чувствовала то, что он чувствовал тогда: его недоумение, непонимание, испуг. Все, что было вокруг меня – моя комната, гардины, люстра, стол, – стало исчезать. Перед глазами полетели образы людей – будто увиденные глазами Жени: кассирша в супермаркете… румяный гаишник… парень по имени Андрюха, похлопывающий его по плечу… И вдруг все их сменило лицо женщины: остренький носик, очки, маленькие глазки. Я почувствовала, как от этой женщины, не знакомой мне, исходят волны злобы и отчаяния. Она сидит за компьютером, барабанит по клавишам. По монитору плывут символы-операторы какого-то языка программирования. И в тот же момент в моем мозгу будто отпечатывается: женщина за компьютером – жена Евгения Боголюбова. Она его давно разлюбила, но чувствует по отношению к нему досаду, и злость, и желание за что-то отомстить…

И тут картинка будто бы рассыпалась у меня на глазах. Я увидела, что лежу на своей кровати. Перед глазами гардины, люстра, часть моего письменного стола. Халатик, что надет на мне, весь мокрый от пота. Сердце стучит часто-часто. Во рту пересохло. И я вдруг понимаю, что мне только что привиделся ответ . И разгадка настолько ясна, что не подлежит даже малейшему сомнению. И она звучит так:

«Все шуточки вокруг Жени выстраивала его жена. Его бывшая супруга. У нее был мотив: злость на него, и обида, и ревность. И у нее была возможность: она – компьютерщица и поэтому в состоянии и базу данных ГИБДД взломать, и кредитку заблокировать, и сайт «Кукушечка-два» организовать».

Теперь я твердо знала: во всем виновата она.

ГЛАВА 14

ХУДОЖНИК. РАСПЛАТА

Назавтра я возвращался в Вену, но для начала мне следовало отдать все мои московские долги.

Мы встретились с Ириной Дмитриевной, моей бывшей женой, в ресторане «Каретный двор» на Поварской. Она любила, чтобы все вокруг, включая меня, называли ее по имени-отчеству.

Она заказала только кофе. Я – бокал вина.

– Зачем ты меня позвал? – резким голосом спросила она.

– Объясниться.

– В чем нам теперь с тобой объясняться? – усмехнулась бывшая супружница. – Все уж выяснили.

– Зачем ты достаешь меня?

– Я? Тебя? – изумилась она. Изумление выглядело чуть-чуть не натуральным – ровно настолько, чтобы не быть правдой.

– Да, ты – меня. – Я выдержал ее взгляд.

– Я с тобой не желаю иметь ничего общего, – дернула она худеньким плечом.

– Вот как? – проговорил я холодно. – Зачем тогда ты влезала в мой компьютер?

– Я? В твой? – И опять ее изумление оказалось слегка более бурным, чем естественное. И поэтому я определил, что Лиза, увы, права: во всем, что случилось со мной, виновата она, моя бывшая жена. Лиза рассказала мне об этом позавчера. И вот теперь первая жена сидела перед мной, а я холодно выговаривал ей:

– Да, ты влезала в мой компьютер. Пожалуйста, не прерывай меня. Тебя отследили мои друзья – хакеры. Думаешь, ты самый крутой хакер на свете? Нет, имеются и покруче. Это ты устроила на моем компе сайт «Кукушечка-два».

– Бред какой-то.

И опять она самую малость, но переигрывала.

– И из базы данных ГИБДД ты мою фамилию убрала. Знаешь ли, тебя вычислили. Поймали.

Я блефовал. Но с каждым моим словом, по реакции Ирины, по тому, как бледнело ее лицо, с горечью понимал: я попадаю в точку.

– А письмо? – продолжил я. – Зачем это дурацкое письмо о самоубийстве, якобы написанное моим почерком?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – произнесла она, одним глотком допивая кофе. – Ты зачем пригласил меня? Выслушивать весь этот бред? Ты меня пугаешь, Евгений.

– Я не докончил, – сухо сказал я. – Я понимаю: ты хотела меня уколоть, уязвить, испугать, выбить из колеи. Но ты достигла прямо противоположного результата. Я счастлив.

– Я вижу, – фыркнула она. – У тебя видок, будто ты экстази наглотался.

Стараясь не обращать внимания на ее шпильки, я сказал то, что хотел сказать:

– Благодаря твоим атакам у меня теперь новая работа. И новое место жительства…

– Наверное, на Канатчиковой даче, – хмыкнула Ирина Дмитриевна, и, глядя на ее остренькое лицо в очочках, я в очередной раз спросил себя: да как я мог, пусть давным-давно, полюбить это чудище?

– Нет, – сдерживая злобу, проговорил я. – Я теперь живу в городе Баден, под Веной. И у меня новая девушка. Я люблю ее. И мы скоро поженимся. И все – благодаря тебе.

– Ну, это уж слишком! – воскликнула Ирина. – Ты что, пригласил меня выслушивать эту гадость?!

– Именно, – наслаждаясь, заявил я. – Хотел, чтоб ты порадовалась за меня.

– Ну, хватит!

Она вскочила, задев столик. Фужер с моим вином грохнулся. Красное «Бордо» растеклось по скатерти. Я с трудом спас свои брюки.

– Я не хочу выслушивать этот бред! – Она развернулась и бросилась к выходу.

Однажды, давным-давно, во время подобной ссоры, я побежал за ней, о чем впоследствии много раз жалел. Если Ирина сейчас ждала чего-то подобного, то она серьезно заблуждалась. Ее сегодняшнее бегство лишь подтверждало Лизину догадку: во всех моих неприятностях была виновата именно она, моя бывшая супружница.

Я сел, извинился перед милой официанткой, подскочившей ко мне с салфеткой, и заказал себе еще вина.

ЛИЗА. ДНЕВНИК

12 мая 20** года.

Сегодня я пришла к нашему генеральному с двумя заявлениями в руках. Одно – об отпуске, который я планировала провести с Женькой в Вене. Олигарх Макеев не замотал свое обещание и прислал мне ваучер на поездку в австрийскую столицу.

Второе мое заявление было об увольнении. Мы договорились с Женькой, что жить я буду с ним в Австрии. Он, правда, ради моей карьеры готов был даже вернуться в Москву. Но… Почему я, спрашивается, должна дорожить «Стил-Ониксом»? Чего я здесь не видела? Бесконечных придирок Ряхина? Злобных выпадов Дроздовой? Нет уж, голубчики! Буду держаться от вас подальше. Стану добродетельной фрау. Буду художнику кофе варить, рубашки ему гладить. А через год, когда истечет срок его договоренности с меценатом, мы вернемся в Россию, и я найду себе службу поинтересней и поденежней. А, может, Женька совсем прославится, и тогда я согласна строить свою жизнь целиком в зависимости от его достижений и планов. А что, жена художника – не менее почетная и, возможно, интересная должность, чем маркетолог.

Однако вышло все совсем не так, как я планировала. Когда я пришла со своими двумя заявлениями к нашему генеральному, он нахмурился, но первое – об отпуске – подмахнул. А второе прочитал и… Смял его и кинул в корзину. Прямо в мусор – со словами: «Не подпишу!!»

– Как, Иван Евгеньевич?! – пролепетала я.

– Ты что, себе другую работу нашла? – нахмурился генеральный. – Сколько тебе там платить будут?

– Дело не в этом…

– С начальником не сработалась? Ряха тебя достал?

Я про себя улыбнулась оттого, что директор назвал Ряхина по прозвищу (а я-то думала, что его только подчиненные обзывают!), но честно сказала:

– Дело не в этом. Я выхожу замуж и уезжаю.

– Куда уезжаешь? Когда?

Надо отдать генеральному должное – умеет он, что называется, работать с людьми. В течение пятнадцати минут он вытянул из меня все, что касалось моих планов: выйти замуж, уехать в Вену и жить там с художником.

– Понятно… – протянул он. А потом нахмурился и сказал: – Зайдешь ко мне в три часа.

– А как же мое заявление?

– Иди, Кузьмина, не морочь мне голову.

…Я девушка упорная и пришла к директору в назначенное время с новым, свеженаписанным заявлением прежнего содержания: «Прошу уволить меня по собственному желанию…» «Пусть только попробуют меня не отпустить! – думала я. – Я на них профсоюзы натравлю, прессу!.. Тоже мне, нашли крепостную!..» Хотя в глубине души упорное нежелание директора меня увольнять мне льстило.

Когда я явилась к генеральному, там уже сидел коммерческий директор – тот самый, что пытался споить меня в самолете Москва – Вена.

– Давай, – хмуро проговорил Иван Евгеньевич, протягивая руку за моим новым заявлением. «Ну, наконец-то!» – возликовала я. Но директор перегнул мою бумагу пополам, порвал ее и листочки снова бросил в мусор!

– Да что ж это такое! – воскликнула я, не на шутку рассердившись.

– Постой, Кузьмина, не кипятись. Сядь и слушай. Мы тебе новую должность хотим предложить. Так, чтоб и волки были сыты, и овцы целы…

…Короче, через полчаса я вышла из кабинета генерального совершенно обалдевшая. Директор предложил мне стать представителем « Стил-Оникса» в Австрии!

Контракты с австрийцами расширяются, объяснил он мне. Концерну нужен представитель в Вене – следить за поставками, согласовывать ассортимент, определять перспективы. И генеральный, с молчаливого согласия коммерческого, предложил эту должность мне! «Конечно, не по твоей прямой специальности, зато будешь при муже, – прогудел генеральный. – Придется слегка переквалифицироваться, но ты, Кузьмина, справишься. Ты у нас толковая и цепкая. – Коммерческий директор согласно кивал. – Зарплату тебе положим – для начала – тыщу евро, плюс машину, соцпакет, телефон. Давай, Кузьмина, соглашайся. После отпуска сразу, не возвращаясь в Москву, приступишь. Как у тебя с немецким?»

– Практически никак, – призналась я.

– Ничего, курсы оплатим. А пока будешь с фирмачами по-английски изъясняться. С «инглишем» у тебя, как я знаю, порядок.

В общем, я согласилась – да ведь генеральный сделал мне такое предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться. И только потом, вечером, я поняла, что мое начальство здорово на моем назначении сэкономило: во-первых, концерну не нужно для меня жилье в Австрии снимать – жить я и у Женьки смогу; во-вторых, если б им пришлось брать представителя со стороны, тот зарплатой в тысячу евро, как я, явно не удовлетворился бы…

Да, наш генеральный – настоящий капиталист! Из любой невыгодной для себя ситуации – как с моим увольнением – умеет не просто выбраться, а с наваром для себя! Молодец, что там говорить! И ценного специалиста (меня) для фирмы сохранил, и вакансию представителя в Австрии занял! Да, такому умению мне еще учиться и учиться…

ХУДОЖНИК

Я вернулся в Баден, к своей работе. И вчера закончил свой натюрморт. Он показался мне прекрасным – лучшим, что я сделал в своей жизни.

А сегодня я проснулся необычно рано – едва только рассвет поднимался над Баденом – и принялся за новую работу. Я чувствовал себя великолепно. У меня была настоящая Болдинская осень – точнее, Баденская весна. Все оттого, что я предвкушал встречу с любимым человеком. Поэтому у меня все получалось. Кисть, казалось, сама так и летает по холсту.

Я и не подозревал, как, оказывается, много сил придает человеку любовь. Любовь – и ожидание счастья.