— Возьмите оружие, — приказал капитан, — но спрячьте его под одеждой. Никогда не знаешь, что может случиться. И речи не может быть о том, чтобы нас тут перерезали. Мы высадимся на берег небольшой группой, на шлюпке, и постараемся честно купить провизию, чтобы наполнить камбуз.

— Зря тратите силы, начальник, — засмеялся кривой. — Эти люди ничего вам не продадут. Посмотрите… они прячутся. Они боятся. Они засыпят вас стрелами, как только вы ступите на землю. Лучше будет высадиться всем вместе, напугать их… и начать грабить.

— Хватит, — стал ругаться Хокукай. — Я отправлю на остров лишь тех, кто производит хорошее впечатление. В шлюпке не должно быть никого, кто может своим видом напугать женщин и детей. Зигрид, Ты пойдешь… Возьми с собой Хату.

Гарпунщица поклонилась и направилась к шлюпбалкам, удерживающим лодку. Юнга пошел с ней. Капитан назначил им в сопровождение еще двух матросов, Деншю, марсового,[3] и Сака, помощника плотника.

Следующие полчаса все с тревогой смотрели на главный парус, гадая, станет ли он развеваться на ветру или с хлопком разорвется сверху донизу. Наконец они подошли к острову так близко, что можно было спускать шлюпку. Зигрид и ее товарищи опустили лодку на воду. И принялись усердно грести, чтобы быстрее подплыть к затихшему острову.

— Я вижу людей! — закричал юнга. — Там! В окнах домов. Вон женщина с ребенком на руках. А еще я вижу стадо свиней, идущее по главной улице… А вот хлев, где живут коровы!

Склонившись над веслами, Зигрид краем глаза посмотрела, не бредит ли мальчик; но нет! Она тоже видела все чудеса, описанные Хатой. На острове жили люди. Если повезет, им удастся договориться с его жителями.

Качаемая волнами лодочка медленно кружила вокруг своей оси, и потому эта сносимая ветром земля была похожа на плоский волчок, плывущий по воле волн. В первое время это просто могло породить легкое головокружение, а также нарушение чувства равновесия; надо было просто привыкнуть.

Зигрид и ее товарищи с трудом пришвартовались к дебаркадеру, который все время уходил от них, словно прикрепленный к карусели деревянный конь. Они завязали пеньковый трос и смогли наконец-то подтянуться на полуразрушенный понтонный мост. При их появлении взлетели чайки. Солнце отражалось от одеяний неподвижно стоящих крестьян и ослепляло Зигрид и ее товарищей. Все, и животные, и люди, замерли, парализованные страхом перед нашествием иностранцев.

— Сумимасен.[4] Не бойтесь! — сказала им Зигрид. — Мы пришли с мирными намерениями. Мы всего лишь хотели бы купить у вас несколько бочек пресной воды, рис, копченую свинину. У нас есть деньги. Онегай-шимасу…[5]

Это был абсолютно бесполезный аргумент, поскольку на большинстве плавучих островов люди вели обособленный образ жизни и обходились без денег. Вместо оловянных, бронзовых и золотых монет они предпочитали товарообмен, а если в деревне не хватало рук, то помощь по хозяйству.

Никто не ответил. Над островом царила мертвая тишина. Не слышалось ни криков петухов, ни мычания коров.

Зигрид сделала несколько шагов. Юнга заплакал от страха, уверенный, что теперь на них посыплются стрелы. Гарпунщица почувствовала себя неуютно. Неподвижность островитян вдруг показалась ей странной.

Все эти люди и животные были слишком молчаливы, неестественно неподвижны…

Она подошла к ближайшему дому, тому, где стояла женщина с ребенком на руках и неподвижно смотрела на нее.

— Святые боги! — прошептала она, подходя к каменному строению.

То, что она приняла за кормящую младенца мать, было тряпичной куклой, к груди которой была пришита еще одна кукла, размером с новорожденного. Глаза были нарисованы красками.

Кукла в натуральную величину.

Зигрид бросилась к свиньям, неподвижно застывшим посреди улицы. Она ударила их три раза ногой, и они повалились набок; это были туго набитые холщовые мешки, сшитые так, что своими очертаниями напоминали очертания свиней. То же было и с коровами в загоне: разукрашенные и пахнущие навозом куклы.

Матросы все поняли. Они переходили из дома в дом, распахивали двери. Везде были расставлены куклы, одетые в лохмотья бедняков, поставленные так, словно они были заняты привычными делами по хозяйству. Все предметы в домах были настоящими. Здесь же стояли мешки с настоящим рисом, а бочки были наполнены дождевой водой последнего ливня.

В полях тряпичные земледельцы управляли быками, сделанными из дерева и ткани. Эти огромные куклы были вбиты колышками в землю. Зигрид встала на колени и стала изучать почву. Земля имела желтоватый оттенок. Трава здесь, видимо, росла очень плохо.

— Что бы это значило? — спросил юнга.

— Мы находимся на мертвом острове, — пояснила Зигрид.

Морская вода по небольшим канальцам поднималась в землю. Морская соль сделала землю бесплодной. Ничто и никогда больше не вырастет здесь.

Мальчик опасливо огляделся. Несмотря на жару, его худенькую фигурку трясло, как от холода.

— Но куклы… — всхлипывая, сказал он. — Они пугают меня. Похоже на какой-то колдовской ритуал.

— Успокойся, — сказала гарпунщица. — Мне кажется, я поняла, что здесь произошло. Посмотри-ка сюда. Видишь эти трещины?

Она сделала несколько шагов в сторону растрескавшейся равнины. В этом месте земля острова казалась столь же хрупкой, что и треснувший горшок. Чтобы предотвратить катастрофу, землю просто залатали. Кожаные лоскуты были уложены на трещины и закреплены с обеих сторон от расщелин с помощью свай. Эти «швы» должны были помешать расщелинам разойтись еще больше.

— Хороший способ, чтобы замедлить процесс распадения на части, — заметила Зигрид. — Чтобы остров полностью не рассыпался на куски, если вдруг начнется шторм. Но это лишь временная починка. Рано или поздно от этого острова все равно остануться лишь мелкие кусочки.

— А как же куклы?.. — заплакал Хата, не слушавший Зигрид.

— Иди сюда, — позвала его гарпунщица. — Надо сказать остальным, чтобы причаливали. Мы можем пробыть здесь три дня, пока корабль будет в починке. Возьмем для балок деревянные перекрытия домов.

Они вернулись в деревню.

— Ничего себе! — пробормотал Дэншю, раскрыв глаза от изумления. — Здесь есть рис, сушеная рыба… и вино. Полные бочки вина! И везде эти куклы. У меня просто мороз от всего этого по коже.

— Ни до чего не дотрагивайтесь, пока капитан не отдаст приказ, — сказала Зигрид. — И дайте кораблю сигнал причаливать.

Все собрались на понтоне, чтобы помочь кораблю маневрировать. Хокукай ловко пришвартовал корабль, несмотря на то что паруса висели клочьями. Когда швартовы были отданы, экипаж, вооружившись топорами, сошел на остров. Кривой повар шел впереди всех, готовый броситься в битву.

— Ну ладно, успокойтесь, — проворчал Хокукай, выйдя на главную улицу деревни. — Я вижу, что тут нет ничего страшного. Никто нам не угрожает.

Все столпились около него, ожидая, что он скажет.

— Это остров-ловушка, — еле слышно сказал он. — Из-за морской соли его земля перестала плодоносить, и жители покинули его, переселившись в другое место. Они знали, что на острове больше ничего не будет расти, и тогда решили использовать его, чтобы победить дракона. Вам известно, что время от времени дракон появляется из воды и одним махом заглатывает целые острова?

— Да, — пробормотали матросы.

Все были наслышаны о страшном коварстве монстров и их ненависти к людям. Случалось, что жители острова со спокойной душой ложились спать, не ведая, что ночью огромный дракон широко раскроет свою пасть и заглотит остров, как крокодил заглатывает черепаху, которая неуклюже проплывает перед его носом. Даже невозможно и представить себе, что испытывали несчастные, когда, почувствовав зловонный запах, выходили из дома посмотреть, в чем дело, и вместо небесного свода над головой видели клыки в пасти животного. Что же происходило потом? Пережевывали ли эти зубы людей в мелкую крошку? Или чудище глотало людей целиком и бросало в озеро желудочного сока, которое за десять секунд переваривало человеческое мясо?

— Мы находимся на острове-ловушке, — повторил капитан. — Это — приманка… Думаю, что прежние жители острова поставили в подвалах кувшины с сильным ядом. Сотни глиняных кувшинов. В надежде, что дракон отравится, когда будет своими зубищами перемалывать остров. Я уже видел такое.

— А куклы? — спросил юнга.

— Они являются частью декораций, — ответил Хокукай. — Они поставлены для того, чтобы чудище поверило, что на острове есть жители, потому что дракон не нападает на те земли, где ему не с кем расправляться. Эти куклы являются чучелами, установленными с целью обмануть дракона и заманить его в ловушку. Причем сделана эта ловушка очень хорошо, ведь мы и сами в нее попались.

— Яд? — проворчал одноглазый. — Тогда может лучше не прикасаться к вину?

— Да нет же, — сказал Хокукай, пожав плечами. — Вино, рис и связки лука тоже составляют часть декораций. Их запах означает для дракона, что на острове есть люди. Куклы были сделаны из старой одежды, пропитанной потом и грязью. Яд не на столах, он под нашими ногами, в пещерах. Мы можем есть припасы без опасений. Этот остров, возможно, и не убьет дракона, но он наверняка спасет нам жизнь!

Моряки почувствовали облегчение и стали громко смеяться и хлопать друг друга по бокам.

— Значит, это правда? — пробормотал юнга. — Мы сможем поесть?

— Кажется, так, — вздохнула Зигрид, чувствуя, что того и гляди упадет в голодный обморок.

Было решено разбить лагерь посреди поля, подальше от ужасно пахнущих кукол. Бочки с дождевой водой были наполнены до краев, и в первый раз за много недель матросы смогли напиться вдоволь и смыть соль, разъедавшую их кожу. Одноглазый взял несколько котелков и принялся варить рис. Он покрошил туда сушеную рыбу, значительные запасы которой были найдены на острове. Все с жадностью смотрели на вино, и капитан приказал много не пить на пустой желудок. Члены экипажа сели в кружок вокруг огня и стали радостно пировать.

— Мы спасены, — беспрестанно повторяли матросы. — Теперь сможем погрузить на корабль достаточно припасов, чтобы дотянуть до следующего порта.

Они на все лады хвалили тех, кто подготовил дракону такую ловушку. Зигрид наелась вместе с остальными. В этот вечер ей хотелось обо всем забыть.

Когда солнце село, матросы были мертвецки пьяны, и даже капитан Хокукай храпел, уронив голову на грудь, в его бороде запутались рисинки.

— Мы могли бы остаться здесь, — бормотал во сне плотник, обнимая кувшин с вином. — Меня-то дома никто не ждет. Мой родной остров пошел ко дну, когда на него напал дракон. Мне теперь некуда возвращаться.



Зигрид оперлась на гарпун, чтобы встать. Она дошла, пошатываясь, до бочки с дождевой водой и плеснула себе в лицо. В отличие от плотника, она с нетерпением ждала возвращения в порт Амото, откуда отплыла много месяцев назад. Она бороздила океаны взад и вперед в поисках дракона, и то, что она не встретилась с ним, вызывало у нее огромную досаду.



Вдруг Зигрид услышала шелест сухой травы и вздрогнула. Выйдя из задумчивости, она обернулась, полагая, что кто-то из матросов идет к ней. Но там не было никого, кроме прислоненной к стене большой тряпичной куклы.

«Я стала нервной, — подумала девушка. — Как же хочется спать, вижу сны с открытыми глазами…»



Она решила обойти деревню, чтобы прийти в себя. Задерживаться на острове, который того и гляди рассыпется на кусочки, вдруг показалось ей не такой уж замечательной идеей, как думалось поначалу. Если начнется сильный шторм, остров может развалиться, и каждый из них станет пленником крошечного клочка земли, плывущего по воле волн. Нет, оставаться здесь было слишком рискованно. Если жители этих земель предпочли убраться отсюда, так это потому, что скалистая почва уже еле держалась, практически разваливаясь на части.



Зигрид снова услышала шелест травы и замерла. На этот раз она обернулась так быстро, как могла. Никого. Никого, кроме тряпичной куклы.

Усиливаемая потемками странная тревога охватила девушку. А что, если куклы… поменяли местоположение?

Ей показалось, что если хорошо приглядеться, то можно будет заметить, что положение тряпичных фигур изменилось. Совсем немного… нога чуть вперед, чуть больше вытянулась рука.

«Это ветер, — подумала Зигрид. — Ветер качает проволочный остов кукол».

Но она не очень-то верила этому объяснению. Девушка покрылась холодным потом с головы до ног. Она старалась казаться безучастной, чтобы не показать противнику, что обнаружила ловушку. Зигрид сделала вид, что зевает, и нарочито нетвердой походкой дошла до лагеря. Там она стала поднимать кувшины, чтобы найти, не осталось ли где вина. Оказавшись вблизи капитана, девушка слегка ударила его, чтобы разбудить.

— Капитан, — прошептала она, — надо спасаться. Мы попали в ловушку… Это не заброшенный остров, это — прибежище потерпевших крушение…

— До шимашита ка? (Что ты говоришь?) — проворчал Хокукай. — Ты пьяна, иди проспись и дай мне поспать.

— Капитан, — продолжала настаивать Зигрид. — Куклы… Они не из тряпья. Внутри некоторых из них спрятались живые люди, и они собираются зарезать нас. Они хотят захватить корабль, чтобы сбежать с этого поганого острова. Вы не поняли? Все было нарочно подстроено.

Да. Еда, вино. Все подстроено. Это — приманка. Население острова, должно быть, заметило корабль дня два или три назад и за это время приготовило западню. Захват корабля для местных жителей — единственный шанс сбежать с острова, который неминуемо должен развалиться. Но чтобы завладеть кораблем надо сначала избавиться от экипажа!

— Они придут, — сказала Зигрид. — Капитан! Ваши люди выпили все запасы вина, «куклы» будут действовать этой ночью, пока матросы мертвецки пьяны. У них не будет другой возможности. Все произойдет сегодня вечером или же никогда!

Хокукай согласился, наконец, проснуться. Он огляделся в потемках, в его глазах был страх. Умирающие отблески костров лагеря плясали на куклах из желтоватой ткани, усиливая их устрашающий вид.

— Не смотрите на них, — прошептала Зигрид. — Если они обо всем догадаются, то разом бросятся на нас, и мы не сможем с ними справиться.

— А в каких из них есть люди? — спросил Хокукай.

— Не знаю, — призналась девушка. — Может быть, в каждой третьей. Наверняка в тех куклах, которые слишком плохо пахнут. Вонь является частью их стратегического плана, это придумано, чтобы у нас не возникло желания слишком близко подойти к ним.

— А чего же они хотят? — пробормотал капитан. — Убить нас?

— Думаю, что да, — подтвердила Зигрид его слова. — А потом они нас просолят и закоптят, ведь им нужна провизия в дорогу. Надо вернуться на корабль так, чтобы они ни о чем не догадались.

— Хорошо, — пробормотал Хокукай. — Попробуем.

От страха он протрезвел, его лицо было ужасающе бледным. Он поднялся и стал будить матросов, подходя к каждому по очереди и слегка ударяя ногой под ребра.

— Вставайте, свиньи! — завопил он. — Надоело, что вы все бездельничаете. Идите-ка на корабль, снимите главный парус и принесите его сюда. Завтра при свете солнца будем чинить, а то нам больше не выйти в море. Давайте-ка, вставайте!

Это было неплохо придумано. Выходка могла сойти за пьяную прихоть капитана. Однако члены экипажа не торопились выполнять ее. Некоторые были так пьяны, что не могли пошевелиться.

— Дай отдохнуть, капитан! — просипел кривой. — Дело может и подождать.

— Нет, — возразил Хокукай. — Здесь я командую, а ваша лень мне порядком надоела.

Он сделал вид, что хватает повара за шиворот. Зигрид догадалась, что капитан воспользовался случаем, чтобы что-то прошептать одноглазому на ухо. Тот разом протрезвел и тоже начал трясти своих пьяных товарищей. Моряки вставали один за другим, они смотрели по сторонам растерянно и испуганно. К несчастью, матросы были плохими актерами и не умели скрыть страх, некоторые из них тут же выдали себя, поскольку в ужасе принялись смотреть на тряпичных кукол.

Весь экипаж направился к пристани, оставив пьяных в лагере. Когда одноглазый выхватил кинжал, тряпичные куклы вышли из неподвижности и направились к освещенному пламенем костра лагерю. Они продвигались очень быстро, хотя соломенная набивка их нарядов мешала движению. Куклы размахивали большими ножами, вилами, рогатинами. Одна из кукол попыталась вцепиться Зигрид в горло, и девушке пришлось всадить острие гарпуна прямо ей в брюхо. Железный наконечник продрал мешковину, на которой стало расплываться пятно крови. И тогда началась резня. Противники бились вслепую. Куклы, защищенные, словно панцирем, одеждой из старого тряпья, держали удары лучше, чем пьяные матросы, нетвердо стоявшие на ногах.

Когда все члены экипажа наконец-то добрались до пристани, Зигрид вдруг вспомнила, что юнга Хата остался спать около лагеря, опьянев от вина. Девушка, несмотря на крики Хокукая, давшего команду немедленно отвязать швартовы, вернулась к лагерю, прокладывая себе дорогу среди кукол с помощью острого гарпуна.

— Вернись! — кричал капитан. — Я не могу ждать тебя! Вернись!

Зигрид проколола двух кукол, взвалила Хату на плечо и со всех ног бросилась на пирс. Она задрожала при мысли, что одноглазый может сбросить ее в воду, когда она станет перешагивать через леер — трос на палубе. Корабль уже отплывал от пристани. Зигрид бросила неподвижного юнгу на палубу и прыгнула за ним, опираясь на гарпун, как на шест.

— Еще бы секунда, и все, — засмеялся одноглазый, когда она упала у его ног.

— Смотрите! — раздался чей-то крик. — Они убивают их! Они их убивают!

Все бросились к планширу. Ужасные тряпичные куклы набросились на забывшихся сном пьянчужек. Когда они расправились с последним матросом, одна из кукол бросилась к краю пирса и сняла маску из белой ткани. Это была молодая женщина, ее лицо было перекошено от гнева. Она размахивала над головой ножом и что-то кричала вслед уплывающему кораблю. Наверняка это были проклятия.

Пока корабль не вышел в открытое море, весь экипаж чувствовал запах жареного мяса, который приносил ветер с острова.

Запах брошенных товарищами матросов, которых зажарили.

Глава 5

Огненный остров

Зигрид и ее спутники подплыли к острову Икенава, в который раз умирая с голоду. Это был настоящий остров, со всеми необходимыми для острова «корнями», а не плавучий плот, как большая часть дрейфующих земель, и все заметили, до чего же приятно было ступить на твердую землю, которая не качалась по воле приливов и отливов. Матросы были удивлены, увидев, что их встречает приветливое местное население, которое ни в чем не испытывало недостатка и не выражало недоверия к прибывшим.

Обстановка была столь спокойной, а жизнь столь беспечной, что капитан решил поставить корабль в сухой док, чтобы, наконец, приступить к срочному ремонту корпуса, начавшего уже пропускать воду.



Это произошло, когда Зигрид шла вдоль берега, неся на плечах жердь с ведрами по обеим ее концам. В тот день девушка была дежурная по доставке воды, вот почему она шла от источника, наполнив все емкости. Настроение было хорошее, она снова с надеждой смотрела в будущее.

Голова дракона разрезала поверхность воды прямо около берега, когда девушка меньше всего ожидала этого. Из его ноздрей выходил пар, и Зигрид подумала, что монстр сейчас извергнет на остров огненный поток. От ужаса она окаменела, ведь она впервые видела пасть огромного дракона так близко. На фоне морских камней эта ужасная голова дракона походила на гигантскую скульптуру, а трава, свисавшая из челюстей, напоминала бороду цвета тины. Это могла быть принесенная течением статуя, страшный идол, высеченный в давние времена какой-нибудь жестокой цивилизацией.

«Идол, — повторяла себе Зигрид. — Это лишь статуя, каменные обломки, которые потоки воды вымыли из ила…»

Ей хотелось броситься в бегство, но ее ноги застыли, словно у готовящейся заснуть лошади. Внезапно монстр открыл пасть, и Зигрид застонала от ужаса.

Пасть животного представляла собой пещеру с огромными зубами по краям, пещеру из которой со свистом вырывался горячий пар. Хотя девушка и находилась далеко от чудища, она почувствовала, как к ней приближается эта горячая волна. Растительность от этого жара тотчас увяла; листья, цветы скрючились, сгорев за доли секунды. Зигрид успела упасть на землю и спрятать лицо в мох, чтобы спастись от ужасного жара, что поднимался из чрева страшилища. Дракон положил подбородок на песок. Он больше не двигался. Своим поведением чудовище напоминало крокодилов, которые, когда их внутренняя температура становится слишком высокой, широко раскрывают пасть и ждут, пока воздух, обвевающий пасть изнутри, немного ее остудит.

У Зигрид стучали зубы. Боясь, что этим она выдаст свое присутствие, девушка оторвала кусок мха и засунула себе в рот. Ужасные звуки доносились из раскрытой пасти страшного создания, словно кто-то поднимался по огромной лестнице. Эта лестница уходила в чрево дракона.

— Я схожу с ума, — подумала гарпунщица. — Этого и стоило ожидать; когда человек тесно общается с богами, он становится безумным.

Больше чем внешний облик животного, ее страшил звук этих шагов. Он никак не соответствовал великолепному облику монстра, напоминая неспешные шаги монаха, проходящего под сводами храма… Одинокого бонзу, деревянные сандалии которого, геты, стучали по гранитным ступеням.

Значит, кто-то собирался появиться из пасти животного?

Девушка подняла голову. Пар обжигал ей лоб и скулы. Если она будет медлить, то покроется волдырями от ожогов. Зигрид схватила рукой мокрую землю и поспешно намазала лицо грязью. Эта созданная на скорую руку защита спасла ее от обжигающего пара, который продолжал опалять всю растительность вокруг. И хотя Зигрид дрожала от страха, она никак не могла броситься в бегство. Ей хотелось увидеть, кто же выйдет из пасти дракона. Может быть, демон, а может быть, божок?..

Внезапное возбуждение охватило ее, восторженность, которая охватывает каждого человека, когда он вдруг понимает, что внезапно прикоснулся к главным секретам мироздания. Туман начал сгущаться. Зигрид была уверена, что вокруг драконьей головы стало закипать море. Вдруг появилась фигура, имевшая человеческий облик. Это был самурай, тело которого было сплошь затянуто в сталь. Его военная маска — хоатэ — и шлем не позволяли различить черты лица. Зигрид заметила, что капельки пара, свистя, испарялись при соприкосновении с броней, из чего она сделала вывод, что доспехи были раскалены, словно только что вышли из кузницы. Это было заметно по синеватым отблескам, проходившим по металлу. Внутри раскаленных докрасна доспехов билось существо, рисковавшее получить ожоги.

Воин, буши,[6] покачнулся, перешагивая через зубы дракона, а затем ступил на песчаный берег. От жара, исходившего от его стальной подошвы, песок в мгновение ока оплавился и превратился в стекло. Ветер с моря подул на доспехи, и они стали отсвечивать красным светом, словно уголек, который можно раздуть, помахав на него. Самурай выгнулся от боли. Зигрид захотелось помочь ему. Вспомнив, что она пришла сюда за водой, девушка схватила деревянные ведра и побежала навстречу несчастному, чтобы облить его водой. Стена жара остановила ее на полпути, она стала задыхаться, и когда вылила воду из ведер в сторону воина, жидкость испарилась, даже не коснувшись доспехов. Зигрид боялась дышать, чтобы не обжечь себе легкие. Грязь, которой она из предосторожности натерла себя, сохла на ее теле, словно поставленная в печку для обжига глиняная посуда. Девушка почувствовала, что глина трескается, затвердевает на локтях и коленях.

Воин протянул к ней руки, прося о помощи. От каждого его движения металл начинал отсвечивать красным светом. Вероятно, самурай хотел, чтобы ему помогли выбраться из его раскаленного панциря, пленником которого он стал, но это было невозможно, никто не мог приблизиться к нему и не обуглиться.

Зигрид бросила ведра, дерево которых уже начало дымиться, и кинулась в сторону деревни.

Добежав, задыхаясь, до дома старейшины, она с трудом принялась объяснять, что произошло. Все подумали, что девушка просто бредит. Женщины решили, что ее укусило ядовитое животное.

Капитан Хокукай, встревоженный этими невнятными рассказами, согласился выбраться из гамака, чтобы понять, что же привело Зигрид в такое состояние. Девушка повторила ему то, что только что рассказывала жителям острова.

— Рыцарь буши в доспехах? — пробормотал капитан. — Вышедший из пасти дракона? Окаши на. Ты перегрелась на солнышке, девочка, надо…

Он замолчал и от удивления широко раскрыл глаза. За деревьями поднимался столб дыма. Загорелся лес.

— Это самурай, — пробормотала Зигрид. — Он поджигает все, чего касается. Он идет сюда… Он просит помощи, скоро он будет здесь.

Наступила тишина, прерываемая лишь звуками пожара в лесу.

— Надо потушить огонь! — приказал деревенский старейшина, выйдя из оцепенения. — Берите лопаты, ведра. Быстрее!

Все бросились за лопатами и кирками, чтобы начать рыть противопожарный ров. Никто больше не обращал внимания на Зигрид.

— Всему виною этот рыцарь, — продолжала повторять девушка, — жар от его тела спалил всю растительность и поджег землю.

— Боги милостивые, — проворчал Хокукай, — мне надо увидеть это своими глазами. Никакое человеческое существо не может оставаться в раскаленных добела доспехах. Это должно быть дух или демон.

Зигрид поняла, что ей тоже захотелось еще раз увидеть этого необычного самурая, несмотря на опасность сгореть заживо. Капитан и гарпунщица бросились вслед жителям деревни. Женщины, дети, старики — все взялись за дело и тащили емкости с водой. Дым перестал валить. Мужчины деревни тотчас же сочли нужным начать рубить деревья и рыть глубокий ров, чтобы остановить пламя. Подростки вырывали колючие кустарники, чтобы расчистить место. На принесенные ветром угольки и головешки кидали землю. Для жителей деревни это был не просто лесной пожар. Все были охвачены ужасом при виде самурая, что корчился посреди языков пламени и, пошатываясь, приближался к деревне.

— Если он перейдет через ров, то подожжет другую часть леса, — проговорила заикаясь Зигрид. — Надо оттолкнуть его… или попробовать убить.

Старейшина в ужасе покачал головой.

— Мы не можем убить ками (бога), — сухо сказал он. — Его надо встретить с почестями, подобающими его рангу. Сделать ему приношения. Утихомирить его гнев подарками.

— Он не гневается, — сказала Зигрид. — Он… болен, ранен. Я думаю, что он ждет помощи.

— Бог не может быть больным, — проворчал старейшина, пожав плечами. — Ты говоришь глупости, женщина. Оставь нас и не вмешивайся. В конце концов, это наш остров, а ты лишь гайжин, чужестранка со странными волосами.

Но буши не продвигался вперед. Он упал на колени, силы покидали его. Вокруг него билось пламя.

— Что с ним произошло? — спросил Хокукай.

— Все из-за того, что внутри дракона очень жарко, — прошептала гарпунщица. — Можно подумать, что ему передался этот жар… словно произошло что-то непредвиденное.

— Ты и вправду думаешь, что он жил в животе у монстра? — проворчал капитан.

— Не знаю, — сдалась Зигрид. — Когда он появился, создалось такое впечатление, что он поднимался по длинной лестнице. И эта лестница выходила из желудка Великого Змея.

— Это глупо, — бросил Хокукай.

— Согласна, — вздохнула Зигрид.

Мужчины деревни сделали щиты из бамбука и спрятались за ними, пытаясь приблизиться к раненому воину. Они выстроились в цепочку: на одном ее конце жители черпали воду прямо из моря, а на другом — пытались лить ее на угли.



Самурай продолжал лежать неподвижно, все решили, что он умер, пораженный ожогами от своих собственных доспехов. Чтобы отгородить его, вырыли противопожарный ров вокруг того участка, где он упал, и стали ждать, когда деревья превратятся в угли и перестанут полыхать. Дети бегали повсюду и тушили искорки, разносимые ветром.

Лес превратился в древесный уголь, а деревья — в армию скелетов, кости которых, казалось, были нарисованы одним росчерком пера. От легкого порыва ветра эти легко ломающиеся силуэты превращались в крошку. Языки пламени умирали, ведь деревьев больше не было. От беспорядочного передвижения незнакомого воина посреди джунглей образовался усеянный пеплом проход, серая пустыня, из которой была изгнана любая жизнь.



Когда дым окончательно рассеялся, все наивно подумали, что катастрофа остановлена. И лишь Зигрид, попытавшись сгуститься в воронку, заметила, что сильный жар нисколько не уменьшился. Огонь погас лишь потому, что больше нечему было гореть. Что же касается доспехов, они по-прежнему отсвечивали при малейшем дуновении ветра, словно сгусток лавы, ведущей в ад. Зигрид пошла обратно, ее кожа была раздражена, волосы опалены. Она знала, что метеориты, камни, упавшие с неба, часто остывали только через неделю. Может быть, воин, вышедший из чрева дракона, был как и эти звездные обломки, разбросанные космическими бурями?

Вокруг неподвижных доспехов песок превратился в стекло, а стенки воронки стали напоминать фарфор. Зигрид не стала пытаться встать на них ногой, побоявшись потерять равновесие и скатиться в центр воронки, прямо в руки расплавленному идолу, что стоял там на коленях.

— Ничего страшного, — проворчал капитан. — Доспехи в конце концов остынут. Воин наверняка давно мертв, заживо сварившись. Жалкий конец!



Но два часа спустя воин буши поднялся и, пошатываясь, продолжил свой путь.

Деревенский старейшина отправил лучших воинов облить буши ледяной водой, чтобы он остыл, прежде чем доберется до ближайших хижин. Молодые люди проявляли невероятную смелость. Натеревшись глиной, они бежали за ками, стараясь вылить на него ведра с водой. Они превосходили друг друга в смелости, стараясь подойти поближе к страшному созданию, но большинство из них теряли сознание, задохнувшись от горячей волны, окружавшей вышедшего из бездны воина. И все же они бежали за ним до последней секунды, пока прижатое к телу деревянное ведро не загоралось, а вода не начинала закипать. Когда воины падали на землю, мокрая глина, которой они натирали себя, высыхала прямо на них, и мужчины оказывались внутри панциря, мешавшего им подняться, когда от нестерпимой боли они приходили в сознание. Было настоящей мукой смотреть, как люди поджариваются, словно обмазанная глиной рыба, по мере того, как огненный самурай приближался к ним.

— Хватит! — стала умолять Зигрид, схватив деревенского старейшину за руку. — Асоко е ва ику на. Это ни к чему не приведет, а лишь уничтожит всех ваших воинов. Лучше выройте яму, как при охоте на тигра, и постарайтесь сделать так, чтобы самурай упал в нее.

Старейшина немедленно отошел от девушки.

— Ты с ума сошла, — выпалил он обиженно. — Нельзя расставлять ловушку для бога. Это большая честь для нашей деревни, что она была избрана божеством. Это испытание, вероятно, дано нам, чтобы мы помнили, насколько человек слаб по сравнению с богами. Мы должны обдумать этот урок, а не стараться избежать его.

Зигрид отошла, поскольку жар становился нестерпимым, и кожа на ее лице, казалось, готова лопнуть, как кожура апельсина, когда из него давят сок.

Хокукай переминался с ноги на ногу и выглядел все более и более встревоженным.

— Хай. Начинаю думать, что ничто не сможет остановить огненного воина, — пробормотал он. — Наверное, самое время подумать о том, не поднять ли нам паруса. Эти люди — фанатики, а я не собираюсь с улыбкой прыгать в костер, хотя они и хотят так поступить!

— Но ведь корабль находится в сухом доке, — заметила Зигрид.

— Точно, — проворчал капитан. — Скажу ремонтникам заканчивать. Надеюсь, что мы сможем снова выйти в море, до того как монстр войдет в деревню.

Время поджимало, поскольку огненный воин выполз из воронки и направился к лесу. И снова вся растительность вокруг него мгновенно высыхала. Растительные соки мангровых деревьев закипали, а затем испарялись в радиусе десяти метров. Кора лопалась, прежде чем загореться. Деревья полыхали, словно пропитанные смолой факелы, а лианы, листья возгорались, точно были рисовой бумагой. За мгновение все исчезало в снопе искр.

Надежда забрезжила, когда буши решил пройти через кремниевые скалы, что высились перед джунглями. Камни стали плавиться под ногами самурая, и все стали всерьез думать, что он увязнет в них, как в зыбучих песках. Сначала воин отбивался, став пленником превращавшегося в стекло песка, который опутывал его коконом из стекловолокон.

«Он сам сделает для себя яму! — радовалась Зигрид. — Он исчезнет на дне колодца, который сам же и вырыл».

Но воин преодолел это препятствие, как и все предыдущие, и продолжил свой путь, широко раскинув руки, вытянув их, словно умоляя: «На помощь!», «Смилуйтесь!».

— Боги милостивые, — простонал деревенский старейшина, — это создание сильно страдает, и наш долг — помочь ему.

— Я не бонза![7] — ответил Хокукай. — Если вы хотите принести себя в жертву, это касается только вас, но не рассчитывайте на меня и моих людей.

Зигрид сложила руку козырьком, чтобы, обезопасив себя от искр, продолжать наблюдать за продвижением покачивающегося воина. Силы оставляли его, это было очевидно, но упадет ли он, не дойдя до деревни? Никто не мог быть в этом уверенным.

В сухом доке матросы работали не покладая рук, чтобы залатать корпус корабля, некоторые части которого демонтировали, поскольку они на три четверти прогнили. Никогда еще ремонт не велся столь быстро. Матросы не переставали оборачиваться, чтобы посмотреть, куда двигался лесной пожар, дым от которого поднимался плотной стеной.

— Если нам удастся спустить корабль на воду, вы можете тоже всей деревней поплыть с нами, — предложил Хокукай старейшине. — Монстр не сможет гнаться за нами по морю, а если попытается, то вода наконец-то по-настоящему остудит его.

— Благодарю вас, — сказал старейшина, склонив голову. — Но должен отказаться, ведь это будет означать, что мы убегаем от оказанной нам чести. Ни один человек нашей деревни не сможет жить с таким позором. Это великий день. Дух спустился с неба, чтобы прижать нас к своему сердцу! Какая радость! Какая гордость для каждого из нашего племени!

Зигрид и капитан поняли, что спорить бесполезно, и перестали настаивать.

Вскоре после полудня старейшина отправил к воину пять девушек в венках из цветов. Девушки были совсем юными и стискивали зубы, чтобы не стучать ими от страха. Матроны нарядили их, как на свадьбу. Девушки бодрым шагом вышли из деревни, прижимая к груди корзины с фруктами, и направились прямиком к лесу. Все жители деревни собрались вместе и наблюдали за ними. Женщины плакали молча, чтобы не вызывать раздражения мужчин.

— Это большая честь — увидеть бога! — повторял старейшина. — Такой маленький остров, как наш, не достоин быть отмеченным.

Раздался всеобщий гул одобрения.

Когда несчастные находились в пятнадцати метрах от самурая, фимиам в корзинах внезапно загорелся, затем и сами корзины охватил огонь, а потом вспыхнули платья девушек. Стиснув кулаки так, что ногти вонзились в кожу, Зигрид смотрела, как горели их волосы. На долю секунды девушки замерли, огонь, словно корона, охватил их головы. От жара они стали задыхаться, но не успели даже закричать.

— Адское зрелище! — завопил Хокукай. — На этот раз — достаточно, все на корабль! Ирашай.

Загорелись первые соломенные хижины; тории — высокие ворота из резного дерева, стоящие при въезде в деревню, — постигла та же участь. Все население встало на колени, чтобы преклониться перед шатающимся богом. Только старейшина стоял прямо, держа в руках посох власти. Зигрид последовала за Хокукаем. На берегу матросы наполняли водой сухой док, чтобы спустить корабль на воду.

— Трудно сказать, выдержат ли заплаты, — сказал плотник. — Мы все сделали на скорую руку.

— Посмотрим, — проворчал капитан. — В любом случае лучше утонуть, чем сгореть заживо.

Все в беспорядке залезли на корабль. Зигрид, вцепившись в леер, не могла оторвать взгляд от старика, который со спокойной улыбкой на лице шел по направлению к буши, держа в руке спелую папайю в знак приветствия.

Огненный воин, словно зовущий мать ребенок, протянул к нему свои руки, старейшина продолжал приближаться. Огонь опалил седые волосы на его груди, шевелюру и бороду постигла та же участь, запахло жжеными волосами. Старейшина продолжал улыбаться, хотя кожа на животе и руках стала покрываться волдырями.

— О, страдающий бог, — проблеял он скрипучим от боли голосом, — ты страдаешь, ты оказал нам неимоверную честь тем, что пришел к нам, бедным рыбакам этого острова. Мы благодарим тебя за это и постараемся сделать все возможное, чтобы облегчить твои страдания. Мы не так уж многое умеем, но используем все наши знания, чтобы вылечить тебя…

Ему пришлось замолчать, поскольку его губы стали лопаться. Он воткнул свой посох в землю и вцепился в него, чтобы не упасть, поскольку ноги больше не держали его. Он так и продолжал стоять, пока самурай не подошел к нему и не обнял его. Движения воина были очень осторожными, словно он боялся, что выступающие части доспехов переломят изможденное тело старика. И все же, едва он коснулся латными рукавицами кожи старейшины, как она тут же превратилась в раскаленные угли. И за мгновение в объятиях буши старик превратился в высокую серую куклу. Куклу из пепла, которая потеряла свои очертания и рассыпалась на небольшие полоски, легко превращаемые в пыль.

Жители деревни не шелохнулись. Продолжая лежать ниц, касаясь лбом земли, они ждали, когда акариказе — огненный ветер — пролетит над ними. Самурай приблизился к ним, даже не пытаясь никого коснуться, но жара, исходящего от его раскаленных доспехов, хватило, чтобы испепелить жителей деревни на месте. Зигрид видела, как их волосы, кожа, кимоно стали серыми. Через секунду они уже были лишь пеплом… Кучки серой пыли, которые в мгновение ока сдует ветер.

— Поднять паруса! — закричал Хокукай охрипшим от ужаса голосом. — Вы же видите, что он идет к нам! Если мы сейчас же не уплывем, он постарается сесть на корабль!

Все забегали еще быстрее, но от страха люди путались и выполняли приказы медленнее.

Вцепившись в деревянный леер, Зигрид наблюдала за тем, как огненный воин, выйдя из деревни, спускается к берегу. Песок плавился под его ногами, и с каждым новым шагом появлялась огромная стеклянная лужа. Когда ками вошел в море, волны закипели, и мелководные рыбы всплыли кверху пузом, сваренные так, что их белая мякоть отделялась от костей в вихре пузырьков. Зигрид сделала шаг назад, задыхаясь от пара. Если воин дотронется своими латными рукавицами до корпуса корабля, дерево тотчас загорится. Меньше чем за минуту парусник превратится в факел.

Но, к счастью, поднялся ветер. Парус надулся, и корабль стал удаляться от берега. Войдя в море по грудь, самурай в последний раз протянул к ним руки в мольбе. Его жест, казалось, говорил: «Сжальтесь надо мной и вернитесь! Не бросайте меня!»

Море вокруг него кипело, как суп в кастрюле.

Вскоре облако пара закрыло самурая от их взглядов, но когда корабль огибал остров, Зигрид заметила голову лежащего на берегу дракона, его рот был по-прежнему открыт. Она была уверена, что монстр умер.

Девушка подумала, что надо было бы воспользоваться случаем, чтобы изучить его вблизи… и пообещала себе вернуться, как только представится возможность.

Глава 6

Третье проклятие

В следующие дни ошарашенные члены экипажа пребывали в оцепенении.

— Проклятие мумий заставило нас выплыть к острову кукол, — пробормотал юнга Хата. — Проклятие кукол заставило нас броситься к огненному острову. Теперь, когда мы отказались прийти на помощь охваченному огнем самураю, мы будем наказаны. В следующем испытании мы погибнем, это уж точно. Мы не выберемся из него живыми.

Зигрид ничего не говорила. Она сидела на корточках и смотрела на океан в надежде, что увидит, наконец, как появляются очертания приветливого порта Амото. Но туманная дымка покрывала море и уменьшала видимость до нескольких сотен метров.

Загадка дракона продолжала преследовать Зигрид. Ей казалось, что она до сих пор слышит шум шагов буши, выходящего из раскрытой пасти чудовища.

«Словно кто-то поднимается по нескончаемой лестнице…» — повторяла она себе. Сомнений не было, ответ на все эти загадки находился на огненном острове, в остове морского змея. Она жалела, что не подошла и не осмотрела его со всех сторон.

* * *

Был полдень, когда вахтенный издал сдавленный крик и указал рукой на горизонт. Зигрид задрожала и почувствовала, что волосы у нее встали дыбом. Из туманного облака, покрывающего море, стала появляться черная линия, вертикальная и извилистая, напоминающая неподвижно замерший вихрь бесшумного урагана. Это было похоже на внезапно остановившееся торнадо, словно замерзшее во льду, парализованное. Линия выходила из воды и, протыкая тучи, доходила до неба.

Но, как оказалось, это было вовсе не торнадо, не ураган…

Это был хвост дракона.

Часто, когда чудище засыпало в тинистых глубинах, служивших ему жилищем, оно выставляло свой хвостовой отросток из воды. Некоторые говорили, что этот огромный, покрытый чешуей хвост, был усыпан глазами, посредством которых чудище следило за всеми.

Страх охватил всех членов экипажа. Даже Зигрид стояла не двигаясь, прижавшись спиной к грот-мачте, сжав ручку гарпуна так, что костяшки пальцев онемели.

Туман прятал от них это препятствие до последней минуты, и теперь было поздно пытаться выйти в открытое море, чтобы обойти его. Моряки дрожали и бились головами о доски палубы, взывая к заснувшим богам. Зигрид, находящейся теперь на брусе носовой оконечности корабля — форштевня, приходилось держаться за тросы, чтобы не потерять равновесие. Зрелище превосходило все, что она могла представить себе. У основания, там, где хвост дракона исчезал в море, он был таким мощным, что напоминал каменный донжон[8] замка сёгуна. По правде говоря, он едва казался живым, поскольку его вековая чешуя была покрыта ракушками и водорослями. Можно было подумать, что это каменное строение, поднимающееся к небу, колышущаяся башня, зубцы которой терялись в облаках.

— Не надо будить его, — сказал чуть слышно капитан. — Пусть все соблюдают тишину, чтобы мы смогли провести маневр, как задумано. Приспустите якорь, уменьшите ход, идите тише.

Это было хорошей идеей, но она привела в ужас моряков, которые хотели удалиться от этого места как можно быстрее. Паника охватила экипаж, каждый поступал как считал нужным. Вместо того чтобы убрать паруса, их подняли, надеясь уйти назад на встречном ветре. Случилось то, что и должно было произойти. Корабль протаранил хвост дракона у основания. Хвост не поцарапал корабль, и корпус корабля едва проскрежетал по окаменелой чешуе. Но вибрация была очень сильной. Она прошла по нервам чудища, передалась и усилилась многочисленными дополнительными мозговыми центрами, расположенными на позвоночнике…

Реакция была молниеносной. Каменный донжон ожил. За долю секунды он вышел из своей неподвижности и стал двигаться, как сверло буравчика. Хвост ударял высоко в небе, издавал громовые звуки, рассекал тучи, словно острой саблей… а потом обрушивался плашмя на море, поднимая водяной смерч и стены воды, весящие несколько тонн. Зигрид показалось, что она оказалась под водопадом. Пенная лавина сломала мачты, смяла палубы, разломила корпус. Девушку сорвало с ее места и бросило в волны. Ей повезло, и она смогла воткнуть гарпун в плывущую по воде рею и подняться на нее. Когда волнение стихло, от корабля ничего не осталось. Хата, одноглазый, капитан, все моряки утонули, затянутые в воронку вслед за тонувшим кораблем… а хвост дракона исчез.



Девушка поплыла туда, куда ее несло морское течение. Она не строила иллюзий по поводу своих шансов на выживание. Больше всего она боялась возвращения Великого Змея. Говорили, что он не любил оставлять после себя живых; вот почему всегда возвращался на место крушения, чтобы проглотить несчастных моряков, которые пытались выплыть.

Прошел целый час, а монстр так и не появился. Зигрид во все глаза смотрела, изучая линию горизонта в надежде, что увидит где-нибудь корабль. Ничего.

Вцепившись в свою деревяшку, она плыла в ночи по волнам.



На следующий день, когда Зигрид была уже почти без сил, ее подобрала рыбацкая лодка, возвращавшаяся в порт Амото. Зигрид была единственной, кто выжил в этом кораблекрушении, что было очень подозрительно, и семьи потерпевших крушение чуть было не забросали ее камнями.

— Какой позор! — бормотали женщины. — Если бы эта чужестранка с голубыми волосами имела хоть капельку собственного достоинства, она сделала бы харакири.



Только старая Аха, ее приемная мать, простила ей, что она выжила.

— Ки, доченька моя! — воскликнула она, когда увидела, что Зигрид подходит к порогу дома с бумажными стенами. — Где тебя носило? Ты вся в грязи и непричесана. Разве эта одежда подходит девушке твоего сословия? Надеюсь, у тебя есть серьезное оправдание, а то мне придется наказать тебя.

Глава 7

Укус в ночи

Два месяца спустя.

Зигрид спала на соломенной циновке, когда весь хрупкий картонный домик, где она жила со старой Аха, стал сотрясаться. Девушка встала, как по тревоге, и сжала кулаки так, что ногти вонзились в кожу. Гул поднимался из центра земли, проходил по балкам, по полу, заставлял сотрясаться шожи — раздвижные перегородки, разграничивающие помещения в доме. Это был невероятный хруст, лязганье огромной пасти, перемалывающей кость большую, чем теншу, сторожевую башню крепости. Зигрид знала, что все это значило: живший в морской пучине дракон проснулся и начал свое подрывное дело. В тот самый момент он вгрызался в скалистый фундамент острова, прогрызая подводное основание вулканического пика, на котором и находились все жители деревни. Ощущения были ужасными, словно находишься на вершине дерева, которое рубят дровосеки, и слышишь, как отзвук ударов железных топоров проходит под корой, достигает самых высоких веток, а затем медленно чувствуешь, что ствол качается, наклоняется… раздается хруст, и наконец дерево падает, шумя листвой… и человек падает вместе с ним.



Зигрид схватила свое хлопковое кимоно, чтобы вытереть пот с груди. Было очень жарко. «Атсуи десю», — повторяли по поводу и без повода на старинном японском языке, чтобы подчеркнуть трагичность событий. До жатвы оставалось еще три месяца. Лето было жарким, какое давно никто не помнил. Несмотря на веселое пение птиц и яркие бодрящие цвета дикорастущих трав, все население вот уже несколько недель готовилось к катастрофе. И хотя все ждали худшего, было невозможно не хранить в сердце надежду. Говорили, что дракон может снова уснуть или повернуть морду в другую сторону и обратиться к океану, продолжая ползти к следующему архипелагу.

Амото был красивым вулканическим островом, с легким и хрупким основанием. Острову повезло, он покрылся слоем плодородной почвы и таким образом дал жизнь растениям, которые хорошо укоренились, в отличие от многих соседских островов, с которых при малейшем порыве ветра уносило землю, оголяя скалы. Жизнь на этом острове была легкой и приятной… И вот дракон задумал изгрызть его, разбить основание, которое связывало остров с подводной каменистой структурой.

— Он просто подрывает землю под нашими ногами, — говорила окасан («мама» Зигрид), вытирая слезы. — Это конец света, моя бедная девочка. Когда монстр окончательно разгрызет основание, на котором мы стоим, остров перевернется, как терпящий крушение корабль, и мы все утонем, затянутые в воронку. Ох! Нам надо готовиться к смерти, привести в порядок вещи, попросить у богов прощения за наши прегрешения.

Зигрид не была с ней согласна. Ей только двадцать лет, и у нее большие планы. «Это все от наивности», — считала ее мать.

— Аха, мама, — сказала Зигрид. — Нет никакой уверенности в том, что остров перевернется. Некоторые острова разом пошли ко дну, это правда. Но обычно это были тяжелые, увесистые почвы. Амото же, к счастью, состоит из пористого камня, как и все острова вулканического происхождения. Возможно, он будет держаться на воде даже тогда, когда ничто не будет связывать его с подводным основанием.

— Как же ты глупа, мое бедное дитя, — отвечала ее приемная мать. — Мы, конечно же, пойдем ко дну! Да так, наверное, и лучше. Мне невозможно будет решиться жить на земле, которая плавает по воле волн. Как плот! Жить на плоту, как потерпевшие кораблекрушение, ты этого хочешь? У тебя нет чувства собственного достоинства, дочь моя.

Зигрид не пыталась с ней спорить. Аха была старой и немножко не в себе, она проповедовала идеи прошлого. Женщина упорно продолжала говорить на старом японском, который почти все забыли. Она считала, что дрейфовать на оторвавшемся от корней острове — это позор, избежать которого можно лишь с помощью харакири.

Зигрид хотела жить, ей совсем не улыбалось разрезать себе горло лезвием кайкена,[9] небольшого кинжала, который женщины прятали у себя на груди под складками кимоно.

Земля дрожала у нее под ногами, накренялась, словно палуба тонущего корабля. Статуэтки уснувших богов, стоявшие на токонама (семейном алтаре), с грохотом попадали на пол. Некоторые из них разбились.

«Остров наклоняется», — констатировала девушка. Она была парализована страхом и стояла все еще не одетая, не решаясь даже накинуть кимоно. Теперь Зигрид больше не питала иллюзий, дракон вгрызется еще пару раз и закончит свое разрушительное дело — у острова больше не будет основания. Он поплывет или погрузится в пучину… Никто не мог знать.

Зигрид поспешно оделась, отодвинула раздвижную перегородку. За ней молилась ее «мать», прижав лоб к татами[10] и умоляя уснувших богов проснуться на короткое время, чтобы прогнать дракона.

— Ох! — стонала она. — На минуточку, только на минуточку.

Но божества, повергнутые в болезненный сон, никак не могли внять ее молитвам.

— Дочь моя! — позвала Аха. — Иди, я обниму тебя. Мы умрем, обнявшись. Не оставляй меня, ты же знаешь, я всегда боялась воды. Вспомни: я так и не захотела подняться на корабль твоего отца. Я не хочу утонуть в одиночестве! Помоги мне умереть!

Зигрид мягко отстранила ее. Она не была так покорна судьбе, как эта женщина. Ей хотелось верить, что все еще возможно. Она вышла на веранду в тот момент, когда лестница стала шататься. Благодаря свету фонариков, Зигрид видела, что большие трещины уже поползли по саду, разбитому в стиле дзен, расталкивая камни, расположенные так искусно. Остров страдал. Внезапный наклон его выступающей части расколол основание. Остров мог рухнуть с минуты на минуту, рассыпавшись на бесконечное количество маленьких рифов. Судьба острова должна была решиться в ближайшую четверть часа.

Люди бежали по деревне, держа в руках фонарики, стараясь осветить себе путь в ночи. В толчее случалось, что хрупкие бумажные фонари загорались и превращались в быстро сгоравшие огненные шары, которые падали с высоты бамбуковых палок прямо на голову их владельцев. Это была ночь страха и большого переполоха.

Раздался грохот, и остров стал еще быстрее уходить под воду.

Предводители армии, вооружившись палками, старались сдерживать хаос, но напрасно. Многие моряки уже спустили на воду лодки, предварительно посадив в них семьи. Паника превратила в сумасшедших тех, кто обычно был добрым и отзывчивым. Они вдруг бросались в море, сталкивали женщин и детей с пирог, чтобы завладеть их местом!

Остров теперь накренился так сильно, что некоторые здания и плохо закрепленные на фундаменте памятники стали падать. Один бумажный дом сорвался со свай, на которых стоял, и стал скользить по деревне, как санки по снежному склону. По мере движения в этом хаосе дом разваливался, теряя свои перегородки. Огромный гранитный будда, словно пушечное ядро, выкатился из ниши, куда его поставили. Он катился, подпрыгивал, давил тех, кому не посчастливилось оказаться на его пути. Было тяжело смотреть на это смертоубийство в тот самый момент, когда остров собирался пойти ко дну.

Зигрид добежала до пляжа, туда, где пенилась вода, взбитая драконьим хвостом. Десятки семей собрались под скалами с благословения бонзы,[11] который читал молитвы. Многие из знатных жителей уже совершили сеппуку,[12] предпочтя смерть на родной земле страшной судьбе гонимых. Мужчины вскрыли животы справа налево, женщины пронзили себе горло, вонзая кинжал под ухо.

Увидев девушку, бонза улыбнулся ей той страшно спокойной улыбкой людей, уверенных, что земная жизнь ничего не значит.

— Ты пришла, чтобы совершить сеппуку, малышка? — спросил ее священник. — Твоя достопочтенная мать придет с тобой? Ты хоть знаешь, что надо делать? Ты принесла нож?

Зигрид оттолкнула его двумя руками, не выказав должного уважения к надетому на нем платью цвета шафрана. Да пошел он к черту! Она не хотела умирать. Она не имела ничего общего с этими фанатиками.

И вдруг послышался страшный треск, дракон догрыз последний каменный столб, поддерживающий остров. Внезапно остров стал проваливаться. Показалась, что земля упала в воду, словно ее сбросили с неба. Стена брызг поднялась по периметру острова, и в течение трех секунд кусок суши был словно окружен водяной стеной.

Зигрид упала, скрючившись, на землю. Она напрягла мышцы спины, чтобы хоть как-то спасти себя от сотен тонн соленой воды, падавших на нее. Вопли отчаяния прекратились, от ужаса все молча открыли рты. Наконец водные стены упали, и девушке показалось, что сейчас ее раздавит. Брызги воды были тяжелыми, как камни. Зигрид завопила от боли и уцепилась за камни, чтобы ее не смыло волной.

Вода отхлынула, опрокинув пироги, которые собирались выйти в море. Воронка закрутила лодки, особенно те, что были перегружены, и они пошли ко дну вместе с сидящими в них пассажирами. Никто не обратил на это внимания, все хотели знать лишь одно: будет ли остров держаться на поверхности… Все должно было разрешиться теперь, когда был сломан последний каменный столб.

«Теперь ничто не держит нас, — подумала Зигрид с ужасом. — Мы как тарелка из пемзы, которую пустили по глади океана…»

Говорили, что вулканический камень был пористым, пронизанным заполненными воздухом пустотами; эти емкости и являлись встроенными естественными поплавками. Но было ли это правдой? Достаточно ли было этих «поплавков», чтобы выдержать вес острова?

Зигрид боялась пошевелиться от страха, что неосторожным движением ускорит катастрофу. Был слышен лишь ветер, качающий высокую траву, и шорох песка на кимоно или вакуфу.[13]

Не имея под собой опоры, остров слегка просел. Берег за пару минут скрылся под пенистой водой. Теперь море омывало основание дюн и, казалось, не собиралось пробираться дальше.

И вдруг все почувствовали рывок куска суши, который уступает воле течения. Остров поплыл!

Ужасный стон вырвался из груди многих. Вот так — теперь все было кончено. Амото больше никогда не будет неподвижен, как настоящие континенты, никогда он не сможет гордиться тем, что у него есть неизменные долгота и широта. Он превратился в плот…

Зигрид потихоньку подняла голову. Она дрожала в кимоно, с которого стекала вода. Ощущения были новыми, странными. Ей казалось, что она стоит на четвереньках на огромной надувной лодке, что пробиралась по масляному морю.

— Мы не утонули! — с радостью завопил какой-то мальчишка возле нее.

Его отец отвесил ему затрещину, заставив замолчать.

— А ты-то откуда знаешь? — проворчал он. — Иногда остров может утонуть через какое-то время, когда пемза полностью пропитается водой, и воздух выйдет из всех подземных полостей. Это, может, лишь отсрочка катастрофы…

Люди вставали на ноги один за другим. Их взгляды были обращены к рыбацкой лодке, что быстро удалялась, поскольку там сильно налегали на весла из боязни стать жертвами водоворота, который может вызвать остров, если станет опускаться в пучину.

— Ох! — всхлипнула какая-то женщина. — Как бы мне хотелось оказаться вместе с ними!

— Замолчи! Бака! Идиотка! — ответил ей муж. — Им повезло не больше нашего. Куда они теперь поплывут? Если они не перевернутся во время первого же шторма, им придется умолять о приюте на каждом из встретившихся островов, и на каждом острове их будут гнать. Хватит! У нас не самая жалкая судьба.

— Прекратите! — закричал Нобуру, старейшина деревни, забираясь на скалу. — Не хочу больше слышать эти причитания! Нам повезло, что мы не утонули, теперь надо воспользоваться этим. Пусть все молодые люди, которые хорошо плавают, как можно быстрее подойдут сюда. В ближайшее время придется конопатить[14] нижнюю часть острова, чтобы помешать воде проникнуть в пустоты. Наша плавучесть зависит от водонепроницаемости основания острова. Вы знаете, что надо делать…

Показав пальцем на Зигрид, он сказал:

— Особенно рассчитываю на тебя, чужестранка, ты — лучшая ныряльщица Амото. Будешь командовать отрядом пловцов. Надо поспешить. Хайаку!

Девушка заплела свои длинные голубые волосы в тугую косу. Работа была опасной, потому что надо было подплывать под остров, как под корпус корабля, и замазывать все полости вулканического камня с помощью дегтя. Пока еще не придумали ничего лучше, чтобы помешать воде попасть внутрь плавучего объекта до того момента, когда соль отравит землю и погубит все до последней травинки.

— Ну! Ну же! — ворчал деревенский старейшина. — Пошевеливайтесь! Те, кто хочет совершить самоубийство, не должны мешать работе подводников. И их тела нужно тотчас выбрасывать в море, нам надо максимально облегчить остров.

Зигрид развернулась и побежала домой, чтобы взять подводное снаряжение. Благодаря способностям, которые она смогла развить во время долгого пребывания на планете Алмоа, девушка была очень хорошей амой, собирательницей жемчуга, поскольку могла надолго задерживать дыхание. Привязав к ногам огромный камень в качестве балласта, она могла погружаться в морские глубины и оставаться там целых двенадцать минут, прежде чем всплыть. Что доводило ее полное время погружения с задержкой дыхания до двадцати минут. Здесь, на этой странной планете, она больше не превращалась в рыбу, как только чувствовала, что начинает тонуть, и это было к лучшему, поскольку такое превращение могло быть принято за колдовство жителями Амото, и ее сожгли бы заживо.



Когда Зигрид вошла в сад, она увидела, что хрупкий бумажный домик практически рассыпался. Ее приемная мать, сидя на камне перед развалинами, рассматривала в слезах нож, который ей пока еще не удалось вонзить себе в горло.

— Аха! Мать! — вмешалась девушка. — Возьмите себя в руки. — Старейшине нужна помощь всех жителей. Надо приготовить состав для конопачения, растопить деготь. Все выжившие должны помогать. Вместо того чтобы причитать о своей судьбе, вам стоит пойти к женщинам, что собрались на деревенской площади.

— Что? — спросила, заикаясь, старуха, поднимая голову. — Что ты говоришь? Мы не утонем?

— Да нет же… Ну, по крайней мере, не сейчас, — стала терять терпение Зигрид. — Идите. Я стану во главе команды ныряльщиков и буду руководить процессом конопачения.

— Там тебе не место! — строго сказала старуха, внезапно распрямляясь. — Девушке твоего происхождения нельзя показываться голой перед крестьянами!

Ей никогда не нравилось, что ее приемная дочь собирала жемчуг с другими подростками острова. Затерявшись в своих мечтах о величии, она все еще видела себя женой судовладельца, забыв, что флотилия ее мужа погибла в море, уничтоженная одним ударом хвоста дракона.

Зигрид стала осторожно пробираться в развалины. Ей хотелось забрать очки для подводного плавания, кожаные ласты, а главное — мазь, которой она натирала тело. Эта мазь отталкивала акул. Из-за присутствия дракона акул наверняка будет не так уж много, но вода была холодной… да и стоило опасаться самого дракона.