– Защищать свой дом, землю и народ. Это святой долг! Даже если вражеские солдаты по большей части обмануты своим руководством. Объяснять им некогда, что они не правы. Такова суровая логика жизни. Объяснять нужно будет потом, когда над логовом их преступных боссов вы водрузите свое знамя. Но кто на вас напал сейчас? Вы видели легионы вражеских солдат, топчущих вашу Родину и несущих новый, жестокий порядок? Или от страха увидели эти легионы в трех ученых, одна из которых женщина, а еще один покалечен?

– Честно говоря, – сказала она, – чем могущественнее мышь, тем больше долларов!

– А если они вражеские шпионы и диверсанты? – усмехнулся Цой.

Наступило ещё более долгое молчание.

– Что ж, все может быть. А что, если ты, Саня, вовсе не тот Александр Цой?

– Она права, Маури, – прошептала Молли.

– То есть?

Маури опустил клетку и посмотрел на Молли.

– Что, если тебя подменили, пока ты сидел в лодке?

– Может, ты и права, Молли, – проговорил он.

– Кто?!

– Что будем делать? – спросила Молли.

– Рептилоиды с планеты Нибиру!

Маури медленно расплылся в улыбке.

– Да ты вообще что несешь? Совсем спятил на старости лет?!

– Найдём мышь! – объявил он.

– Значит, пирог отменяется? – расстроилась Молли.

– А ты? – настала очередь усмехаться Евгению Анатольевичу. – Ну, докажи обратное!

– Думаю, откладывается, – ответил Маури.

– Этот разговор не имеет конца и теряет смысл, – вздохнул Жаров. – Послушай, Анатольевич, мы поступили с ними справедливо. Мы дали им топливо. Мы дали им время. Мы дали им шанс.

– Но есть кое-что, что нам необходимо сделать, – сказала Молли. – Прежде чем мы двинемся в путь.

– Шанс на что? На то, чтобы избежать смерти от вынесенного вами же смертного приговора? Ты это называешь справедливостью? Занести над ними меч и досчитать до трех, вынудив покинуть свой дом?

– И что это, Молли? – спросил Маури.

– Спорить мы можем до темноты и кричать до хрипоты, дядя Женя. Твое мнение мы ценим, как и всегда. Возможно, и у других было бы на этот счет свое мнение. И оно тоже ценно для нас. Но если бы все узнали, кто эти люди на самом деле, и затем одни начали бы требовать их казни, а другие заступились бы за них, то лучше в этом нашем новом мире точно не стало бы.

– Заклясть её! – воскликнула Молли.

– Заклясть? – удивился Маури.

– Значит, что-то кардинальное вы упустили в вашей мечте о новом мире, если боитесь, что часть нашего общества может жаждать смерти людей просто потому, что они иностранцы. Значит, не новый это мир. Все тот же. Недогоревший.

– Заклясть малышку Мэллори Мэллори, чтобы она нам больше не врала! – провозгласила Молли.

Презрительная ухмылка исказила лицо Андрея:

– Довольно с нас кобылиц! – ухмыльнулся Маури. – Отличная мысль!

– Знаешь, а забавно слушать всю эту сладострастную хрень от палача.

Мэллори поглядела снизу вверх на исполинских пирожников. И опять отпрянула от прутьев. Ей не понравилось это «заклясть её». Она была в отчаянии. Всякий раз, как ей удавалось выпутаться из одной ужасной передряги, на неё валились новые неприятности.

– От палача? – седые брови Сапрыкина поднялись.

Маури поставил птичью клетку на дорожку. Затем они с Молли отошли на шаг назад и, ткнув в Мэллори своими громадными указательными пальцами, запели:

– Именно. Не ты ли был одним из тех, в чьи обязанности входило уничтожить людей из секретного списка, в который был внесен и мой отец?

Зашьём-ка мы ей рот,Зашьём-ка накрепко,Пусть больше-то не врёт,С рассвета до закатаПусть больше-то не врёт,С заката до рассвета,Пусть локти-то грызёт!

– То есть это всего лишь твоя месть мне? На тех людях ты отыгрался просто потому, что так ничего и не понял из того, что я тебе рассказал?

Мэллори в ужасе вытаращилась на них. Их пальцы напоминали громадные злокозненные копья. Их глаза горели недобрым огнём. Она отступала прочь от пальцев, от глаз и упёрлась спиной в прутья в дальнем конце клетки.

– Довольно. Больше нечего обсуждать. Мы приняли решение. И это решение окончательное.

«Нет! Нет! Нет!» – хотелось ей крикнуть.

– Окончательной может быть только смерть, ребятки.

Но она не могла открыть рта.

Жаров нахмурился:

Он был наглухо закрыт.

– Ты угрожаешь нам?

– Я пытаюсь вам объяснить, что все может случиться просто потому, что порой вы сами не ведаете, что творите.

16. Таможенные врата

Сказав это, Сапрыкин развернулся и ушел. Приморский квартет смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из вида.



– Ну и в чем он не прав? – первым нарушил молчание Вишневский.

Артуру казалось, что он идёт уже несколько часов кряду и птичья клетка становится всё тяжелее и тяжелее.

– Какие, на хрен, рептилоиды? – недоумевающе развел руками Цой.

– Далеко ещё? – спросил он у мыши.

– Он может быть опасен теперь, – сказал вдруг Жаров.

Артур, должно быть, с десяток раз задавал этот вопрос с тех пор, как они свернули у развилки на левую тропу, и всякий раз, как он задавал этот вопрос, мышь давала один и тот же ответ.

Горин удивленно посмотрел на друга:

– Недалеко, – произнесла мышь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты и в прошлый раз так говорила, – запротестовал Артур, опуская клетку на дорогу.

– Ты сам подумай. Что, если он теперь начнет мутить воду в общинах? Настраивать людей против нас. Подготавливать свержение.

– Разумеется, – ответила мышь, – и с каждой минутой ты всё ближе.

– Да, но ближе к чему?

– Вообще-то, если народный сход примет решение о сложении с нас полномочий, мы при этом свои полномочия лидеров прекращаем, – сказал Никита. – Разве не так заведено?

– К тому, куда мы направляемся, – сказала мышь. – Как бы там ни было, – прибавила она, – не торопись добраться туда, куда мы идём. Иногда путешествие бывает намного приятнее своей конечной цели.

– Так. Только как ты поймешь, что народ сам принял решение, а вовсе не этот старик их надоумил? – Сказав это, Андрей снова покачал головой… – Он может быть опасен…

– Только не в этом случае, – проворчал Артур. – Не с такой супертяжёлой клеткой и не с этими нескончаемыми нудными дёсенными деревьями. Они все одинаковые. Мы словно вовсе не движемся.

* * *

– О нет, мы движемся, – возразила мышь. Она встала на задние лапки и посмотрела вдоль тропы, глазёнки её при этом поблёскивали, усики подёргивались.

Следующий мост, перекинутый через реку Авача, тоже выдержал, несмотря на то, что выглядел он очень плачевно. Миновав его и еще несколько километров, машина остановилась. Из колес с разной интенсивностью выходил воздух, что не удивительно, учитывая возраст резины. Удивительно было другое. Что эти колеса хоть как-то еще справляются со своей функцией.

Артур тоже посмотрел вдаль дороги. Смотреть было не на что: тропа, усеянная палой листвой, и призрачные дёсенные деревья по её обеим сторонам. Он невольно ожидал увидеть где-нибудь Мэллори, скажем, привалившуюся спиной к дереву, чтобы отдохнуть.

Михаил достал насос и начал подкачивать шины.

Он невольно улыбнулся. Конечно же, она разворчится. Уж она ему спуску не даст за то, что он задержался. Типичная Мэллори. Так или иначе, она убедит себя, что это он во всём виноват. Или Брюс. Или мышь виновата.

Выйдя из автомобиля, Собески и Квалья осмотрелись. Они находились в местности, непривычно для Камчатки равнинной. Большая долина, над северо-западным краем которой высилась группа вулканов, среди которых невозможно было не узнать старого приятеля – Авачинскую сопку. И ее величественного соседа – Корякский вулкан.

– Интересно, где же она? – подумал он вслух.

– Мы так давно не были ближе к Аваче, что я совсем позабыл, каково это, – с благоговейным трепетом вздохнул Антонио.

– Твоя подруга? – спросила мышь.

Ледники отдавали яркими бликами, но сейчас было хорошо видно, что Авача практически рассталась с этим ледяным саваном. Но ее величественный сосед, вулкан Коряка, так же как и много лет назад был покрыт ледниками. Вулканы поменьше из представшей пред их взором во всей красе группы также имели ледяной покров вершин. Теперь, когда хорошо видно большую часть этой дремлющей «семьи», легче было согласиться с предположением, что именно склоны Авачи прогрелись настолько, что заставили ее ледники ручьями устремиться к подножию.

Артур задумался. Была ли Мэллори его подругой? Ну да, они жили по соседству, и их родители проводили время вместе, например за барбекю. Они частенько пересекались в школе, но это скорее потому, что больше никто из ребят не желал иметь с ними дело. Но друзья?

– Мы ближе еще к чему-то, Антонио, – тихо произнесла Оливия. Она не смотрела на вулканы. Она озиралась по сторонам, и взгляд ее цеплялся за странные предметы, разбросанные по равнине на разном удалении. Ей не сразу удалось понять, что это обломки самолетов.

Да Мэллори и не умеет дружить, решил Артур. Проще говоря, она терпела его и изредка заставляла себя держаться подружелюбнее, когда ей было от него что-нибудь нужно – в данном случае птичья клетка.

– Едем дальше! – окликнул их Крашенинников.

– Мэллори, – произнёс Артур.

– Ловко ты управляешься с техникой, Миша, – произнес Квалья, едва УАЗ продолжил свой путь. – Как ты этому научился?

– Я не знаю, – сказала мышь. – Она так быстро бежала, когда бросила нас, что теперь может быть просто где угодно.

– В детстве у меня был велосипед. И однажды я приладил к нему двигатель от водяной мотопомпы. Первый опыт был ужасен и не стоил затраченных усилий. Но все же это был опыт. В старших классах я собрал себе мотоцикл. Вот это уже была удача. И я произвел впечатление на девчонок из своего двора, – Михаил подмигнул задумчивой Оливии. – Но вскоре мотоцикл у меня забрали милиционеры. Я был слишком молод, чтоб получить водительские права. И я слишком лихо катался на своем мотоцикле, пугая окружающих. А в студенческие годы, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, я подрабатывал в автомастерской. Пригодилось.

– А ты не думаешь, – проговорил Артур, – что она могла свернуть не туда и попасть в то пекарское место?

– Надеюсь, что нет, – ответила мышь.

– Давай сделаем крюк, Миша, – сказала Оливия и указала рукой. – Поедем вон там.

Крашенинников кивнул, и машина повернула налево. Вскоре они увидели бетонное покрытие. Частей самолетов стало еще больше.

Артур заглянул в птичью клетку, но никак не мог понять, насколько серьёзно мышь говорит. Он подозревал, что очень даже серьёзно. Он посмотрел на Брюса, который сидел на своей жёрдочке, открывая и закрывая один глаз. «А Брюсу я нравлюсь?» – задумался он. Артур надеялся, что да. Он всегда старался быть добрым с пичугой.

– Мы в аэропорту, – вздохнула Собески.

– Когда мы доберёмся «туда недалеко»… – начал он.

Это место было единственным способом быстро покинуть этот изолированный уголок планеты. Но выглядела воздушная гавань плачевно. Все свидетельствовало о том, что эпицентр взрыва находился совсем недалеко. Здание аэропорта, находящиеся перед ним музей гражданской авиации, гостиница и другие сооружения были стерты с лица земли. Там, где была автомобильная стоянка, нагромождение ржавого железа и обгоревшие обломки большого пассажирского самолета. Минуя их, машина выкатила на большое бетонное поле. Здесь от пассажирских лайнеров остались только титановые элементы турбин и шасси. Все остальное сгорело дотла. Чуть в стороне немного более сохранившиеся остатки большого, четырехдвигательного пассажирского самолета, рядом сгоревший трап и сгоревший автобус, полный костей.

– Да? – проговорила мышь.

– Боже мой! – выдохнула Оливия. – Они же только прилетели! Или наоборот… Готовились к вылету…

– …как ты думаешь, там можно будет где-нибудь купить корм для птиц?

– Зачем атаковать гражданский аэропорт? – нахмурился Квалья.

– Ядерная война подразумевает тотальное уничтожение, Антон, – вздохнул Михаил. – Если тебе вздумалось сбрасывать куда-то атомную бомбу, изволь позаботиться о том, чтобы там осталось как можно меньше людей, что возненавидят тебя до конца своих дней, а если повезет, передадут свою ненависть по наследству. К тому же это не совсем гражданский аэропорт. Сейчас покажу.

– Кто знает? – небрежно бросила мышь. – Может быть.

Машина взяла правее, и взору предстали открытые капониры. Стоянки самолетов. В капонирах виднелись обломки.

Артур бросил взгляд на кормушку Брюса. Пока у него было достаточно семян, но как долго продлится это приключение? Всё, похоже, зависит от того, когда объявится Мэллори, а там мышь заплатит выкуп и как-нибудь поможет им вернуться домой.

– Видите? Это Ил-38. Патрульные самолеты Тихоокеанского флота. С виду они были очень похожи на американский «Орион». Сейчас еще покажу.

Машина проехала по рулежной дорожке и приблизилась к взлетно-посадочным полосам. В одном месте у конца полосы находилось буквально кладбище самолетов.

Вслед за этой мыслью Артуру пришла в голову другая мысль, куда более ужасная.

– Здесь были МиГ-31. Сверхскоростные перехватчики. На Камчатке очень мало мест, где возможно строительство аэродромов. По этой причине аэропорт Елизово даже в мирное время был двойного назначения. Гражданского и военного. Ну а с наступлением войны любая взлетная полоса переходит под власть военного командования. В любой воюющей стране. Ты, Антон, прилетел уже поздно вечером. Было темно. Поэтому ты их не видел во время посадки.

А зачем мыши помогать им вернуться домой?

– А я видела их, – вздохнула Оливия. – Хорошо помню. День был ясный. Солнечный.

У него душа ушла в пятки. Мышь жутко разозлилась, оказавшись запертой в клетке, и вряд ли она стала счастливее после того, как Мэллори объяснила ей свой план. Так с чего ей помогать им вернуться домой после того, как она отдаст выкуп и получит свободу?

– А вон в той стороне были стоянки верто… – Михаил вдруг замолчал, пристально глядя куда-то вдаль.

Она, вполне вероятно, скажет: «Ну а теперь сами думайте, как вам вернуться, лузеры!»

– Вертолетов? – спросил Квалья. – Эй, Миша, что ты там увидел?

И они с Мэллори и Брюсом будут брошены на произвол судьбы этих ужасных шуршащих дёсенных деревьев. Навечно.

– Сейчас, – буркнул Крашенинников, выжимая сцепление и переключая передачу. Машина помчалась по взлетной полосе, и как только обнаружилась бетонная дорожка, ведущая на соседнюю полосу, свернула туда.

Артур был честным мальчиком. «А я бы так и поступил», – вдруг понял он, и эта мысль неприятно потрясла его.

– Как он уцелел?! – воскликнула Оливия.

Теперь все увидели, что привлекло внимание Крашенинникова. Посреди дальней взлетной полосы одиноко стоял МиГ-31. Никаких видимых повреждений на нем заметно не было. Разве что краска давно потускнела и облезла. И колеса шасси давно сдулись.

– Пойдём, – сказала мышь.

– Похоже, он прилетел сюда после того, как все случилось, – ответил Михаил.

Артур кивнул. Он понуро поднял клетку. Часть его хотела спросить, что мышь планирует. «Ты же поможешь нам вернуться домой, правда?» Но другая часть страшилась задать этот вопрос, вдруг мышь даст ему не тот ответ, который ему хотелось бы услышать.

Машина подъехала к перехватчику и остановилась. Обе кабины были открыты. Крашенинников осторожно припарковал машину вплотную к самолету, затем взобрался на крышу своего автомобиля, с нее на обтекатель воздухозаборника МиГ-31, а оттуда в кабину.

– Ты зачем туда полез?! – крикнула Собески. – А как же радиация?

Он плёлся по казавшейся бесконечной тропе. А затем вдруг тропа перестала быть бесконечной.

– Этот самолет и эта полоса уже много лет под дождями и ветрами. Радиация, скорее всего, осталась в открытом грунте. Вокруг плохо растет трава и совсем не видно птиц, – отозвался Крашенинников.

Мышь не обманула.

Кабины пилота и штурмана-оператора были пусты. Очевидно, весь экипаж был жив и покинул самолет после приземления. В кресле штурмана-оператора лежал старый потрескавшийся офицерский планшет. Раскрыв его, Михаил убедился, что он был просто оставлен хозяином, поскольку карты и другая документация отсутствовали. Отсутствовал и компас. Остались лишь пара карандашей и листок бумаги в прозрачном кармане для карт. Крашенинников аккуратно извлек бумагу, и на развороте его встретил текст, написанный чьей-то торопливой рукой:

Оставалось совсем недалеко.



Артур повернул, и сразу же дёсенные деревья остались позади, а впереди показалось небольшое здание, перегородившее дорогу.

Усилием группы уничтожены:

«Спирит» – 1

Подойдя ближе, Артур смог разобрать надпись над двойной дверью:

«АВАКС» – 1

ТАМОЖЕННЫЕ ВРАТА
ПОЖАЛУЙСТА, ПРИГОТОВЬТЕ СВОИ ДОКУМЕНТЫ И ТАМОЖЕННУЮ ПОШЛИНУ


1 неопознанная цель.

– Что это? – спросил Артур.

– Граница, – мягко заметила мышь. – Мы почти на месте. Нам осталось только пройти Таможню.

Во время потери связи было известно, что экипаж Рыков – Логинов погиб. Перед потерей связи было сообщение об уничтожении группой Лебедева двух крылатых ракет, пущенных предположительно с подводной лодки. Рябов сообщал, что наблюдал таран нашего Ту-95 иностранным пассажирским лайнером. Национальную принадлежность пассажирского рейса установить не удалось. Рябов сказал, что будет уничтожать любые пассажирские самолеты теперь. Комэск запретил атаковать гражданских. После этого, похоже, Рябов оборвал связь. Спустя 9 минут связь пропала со всеми остальными.

– Пройти Таможню? – переспросил Артур. – А что это значит?

Судя по тому, что мы увидели в Петропавловске и Елизово при заходе на посадку, – это конец. Абсолютный. Уходим искать наши семьи. Нашедшему это письмо – точка сбора «Качели-9». Командир – Лавриненко. Штурман – Гаджиев…

– Я пока не знаю, – жизнерадостно заявила мышь. – Это может быть сущий пустяк, а может быть и наоборот.



К этому времени они подошли к деревянному зданию, занявшему всю ширину дороги. Странно было уйти из-под сени деревьев. Артур глазел по сторонам: на низкие пологие холмы, на зелёную траву и голубое небо. Он подумал, почему бы им просто не обойти здание, а не стучать в дверь, как того, кажется, ожидает мышь.

Вернув письмо в планшет, а планшет на кресло, Михаил спустился на бетонную полосу и еще раз осмотрелся.

Он даже сказал об этом мыши.

– Ты чего такой мрачный? – спросила Оливия, вышедшая из машины. – Что ты там нашел? Останки людей?

– Таков закон, – ответила мышь, и тон её явно говорил, что она считает этот вопрос просто возмутительным.

– Нет, – ответил Крашенинников, осматриваясь. – Экипаж ушел отсюда живым, похоже. Только вот… Видимо… Больше никто не вернулся. Они оставили записку другим, кто приземлится после них. Но больше нет целых самолетов. Они остались вдвоем. Интересно, нашли они свои семьи? И что с ними стало потом? Я не слышал, чтоб среди тех немногих, кто пришел в Вилючинск после войны, были военные летчики. – Михаил вдруг закрыл глаза. – Господи, Оливия… Он написал, что какой-то пассажирский самолет протаранил наш стратегический бомбардировщик. Какая жуткая арифметика… В гражданском самолете могли в среднем находиться двести с небольшим человек. А бомбардировщик мог уничтожить несколько миллионов…

Артур подумал, что лучше эту тему не развивать. И всё же это казалось довольно глупым.

Собески положила руку на его плечо и прижалась к Михаилу:

– У меня нет никаких документов, – признался он. – И денег тоже нет.

– Может, обойдётся, – сказала мышь.

– Родной, давай оставим это место и эти мысли. Пора двигаться дальше.

Артуру показалось, что она говорит без особой уверенности.

– Да, милая. Пора…

– Может, обойдётся, – произнёс он.

Автомобиль послушно стал уносить их подальше от аэропорта. Вскоре Елизово остался далеко позади, и они миновали один уничтоженный поселок за другим. Двуречье, Красный, Нагорный, Пионерский… Все были стерты с лица земли, оказавшись между точками двух термоядерных ударов, один из которых пришелся по району аэропорта, а второй где-то над Авачинской бухтой. Между полуостровом Крашенинникова и полуостровом Завойко.

– Скрестим пальцы, – предложила мышь.

Та же участь постигла и пригород Петропавловска-Камчатского – Светлый. Машина медленно объезжала завалы и взбиралась на сопку, на вершине которой вдруг заглох двигатель.

– Но что, если не обойдётся? – продолжал беспокоиться Артур.

– Вот черт! – раздосадованно крикнул Михаил, ударяя кулаками по рулю. – Почти приехали ведь!

– Тогда, полагаю, нам придётся предстать перед Майором Крысой, – ответила мышь.

Схватив брезентовую сумку с инструментами, он вышел из «уазика» и принялся ковыряться в двигателе, ища причину.

– Майором Крысой? Кто это? – встревожился Артур.

– Не спрашивай, – вздохнула мышь.

– Похоже, это надолго, – вздохнула Оливия. – Я, пожалуй, приготовлю нам обед. Это будет весьма кстати. Заодно и кур покормлю.

Артуру всё это не понравилось.

– Хорошо, – кивнул Антонио.

– Так мне постучать? – спросил он.

Сам он извлек свою смотровую трубу и, установив ее на штатив, принялся разглядывать вулкан Авача. Смотреть на окрестности и на город он не хотел. Ему хватило удручающих пейзажей тотального разрушения за все время сегодняшнего пути.

– Я настоятельно советую тебе так и сделать, – сказала мышь. – Или нам очень долго придётся стоять здесь под дверью.

Когда Артур протянул руку к дверному молоточку, мышь шепнула:

Вулкан теперь был совсем близко, а глядя в трубу, и вовсе казалось, что его морщинистые бока можно потрогать рукой. Он внимательно разглядывал остатки ледников и искал источники газовых и паровых выделений на склоне и на вершине Авачи. После долгого осмотра ему все-таки улыбнулась удача. На высоте примерно полутора тысяч метров склон вулкана действительно источал в нескольких местах пар либо газы. Туманные ленты сочились из каменистых и лавовых складок и струились по этим складкам вверх. Явный признак того, что магматическая камера близко от поверхности. Впрочем, на это намекали и растаявшие ледники. Антонио чуть поднял трубу и начал искать выделения в районе кратера. Однако там все было чисто.

– И помни, будь очень вежлив. Резцы могут жутко окрыситься, если им грубить.

– Странно, – Квалья отошел от зрительной трубы и озадаченно потер лоб.

– Резцы? – не понял Артур.

– Что странно, Тони? – спросила Оливия.

– Таможенники.

– Очевидно, что вулкан накануне извержения. Но жерло чисто. Никаких газовых и паровых выбросов. Есть небольшие только на склоне, гораздо ниже вершины.

– Ох, – вздохнул Артур. – Я постараюсь.

– Может, их просто не видно с этой стороны? Возможно, будь мы к востоку от вулкана, то удалось бы их обнаружить?

– Отлично, – сказала мышь. – Вперёд.

– Может, и так, но слишком уж чистое небо на вершине.

И Артур постучал в дверь.

– Вот я болван! – воскликнул, смеясь, Михаил. – Дело не в двигателе! Это топливный бак! В нем осталось совсем мало бензина, а мы двигались вверх по склону! Топливо забилось в один угол бака и перестало поступать в топливопровод. – Он извлек из машины одну из канистр и начал заправлять машину бензином. – Скоро снова поедем.

17. Резцы

– Но сначала надо пообедать, – возразила Оливия.



– Хорошо.

Едва Артур перестал стучать, как тонкий писклявый голос прокричал: «Войдите!»

Заправив машину, Михаил вытер тряпкой руки и подошел к Антонио, который выбрал для установки штатива самую верхнюю точку сопки. Крашенинников взглянул в сторону родного города, до которого оставалось менее пары километров. Отсюда можно было видеть часть проспекта Победы и низину вдоль небольшой речки с названием Крутоберега. Склоны сопок с двух сторон от речки образовали местность, в которую не проникли ударные волны ни от одного из двух взрывов. Благодаря этому на этих склонах уцелело небольшое количество маленьких и средних строений. Но если повезло этим зданиям, то людям, оказавшимся в этом естественном укрытии, едва ли повезло. После взрывов их ждали дымы от пожарищ, радиоактивный воздух и радиоактивные дожди. Тогда, в самом начале, выжить здесь было невозможно. Но сейчас склоны покрывала густая растительность. Дожди, тающие снега за много лет вымыли с этих склонов остатки радиации вниз, а речка Крутоберега унесла эту грязь в Авачинскую бухту уже очень давно.

Артур повернул кованую дверную ручку и толкнул. Дверь отворилась в небольшой холл с конторками по обеим сторонам. За конторками – два справа и один слева – стояли три высоких поджарых типа в белой форме и офицерских фуражках. Фуражки тоже были белые.

Артур нервно сглотнул. Создания в форме выглядели точь-в-точь как гигантские белые крысы. Артур не любил крыс.

– Постойте-ка, – сказал вдруг Михаил. – Это же дым… Это же дым! Видите?! Там кто-то развел костры! Тони, не возражаешь? – он нетерпеливо указал на зрительную трубу.

Первый тип (справа) с любопытством окинул Артура взглядом, а затем подозрительно дрогнул усиками в сторону птичьей клетки.

– Конечно, – кивнул Квалья.

– Что это? – спросил он.

Крашенинников развернул прибор и уставился на склон, спускающийся от проспекта Победы. Там, среди зданий, действительно дымили три костра. Чуть в стороне на натянутых между парой деревьев веревках сушилось белье.

У создания был неприятный скрипучий голос и обескураживающе красные глаза, которые так и горели властностью.

– Там же люди, – выдохнул Михаил и медленно водил трубой, разглядывая склон. Взгляд поднимался выше и выше… – Что за…

– Это птичья клетка, – опасливо произнёс Артур, а затем прибавил: – Сэр.

– Это я и сам вижу. Поставь её на стол! – распорядился резец. Заглянув в клетку, он добавил: – А что это за голубое существо в клетке?

Крашенинников вдруг отшатнулся от зрительной трубы. Он резко побледнел и широко раскрытыми глазами смотрел на своих спутников.

– Мой волнистый попугайчик, – сказал Артур.

– Боже, что там такое? – изумилась такой реакции Михаила Оливия и посмотрела в трубу. Через несколько мгновений и она отошла от трубы, но выглядела совершенно иначе, нежели Крашенинников. Буквально как полная противоположность. На лице ее засиял румянец и широкая улыбка. А глаза блестели радостью.

– Твой волнистый попугайчик? – недоверчиво повторил резец.

Квалья хмуро посмотрел на Михаила и Оливию и хмыкнул, констатируя такую разность в реакции таких близких людей:

– Брюс, – ответил Артур.

– Хм… Вот это уже совсем странно.

– Брюс? – снова переспросил резец.

– Брюс. Его зовут Брюс, – насторожённо проговорил Артур.

Теперь и Антонио прильнул к окуляру. Он увидел дым костров, сохнущее на солнце белье, даже несколько снующих людей. Но взгляд уцепился за кое-что другое. Небольшой дом чуть в стороне от основной массы уцелевших строений. А на нем развевался флаг. Красные полосы чередовались белыми. Большая часть верхнего угла у древка представляла собой синий прямоугольник с ровными рядами белых звезд. Над неизвестным доселе поселением выживших людей развевался изрядно потрепанный временем, видавший виды государственный флаг Соединенных Штатов Америки.

Резец уставился на Артура. Его красные глазки словно ожгли мальчика.

* * *

– Как ты можешь говорить, что это твой волнистый попугайчик?

Волны Тихого океана в этот день были не столь беспокойны. Над миром ярко светило солнце и почти не было ветра. На поверхности океана медленно покачивалось бревно. Рядом еще одно. Течение унесло их далеко от тех мест, где эти бревна когда-то являлись растущими на берегах деревьями, пока на них не обрушилось цунами. Помимо бревен, веток и кустарников то и дело на волнах отбрасывали блики пластиковые бутылки, буйки от рыболовных сетей, даже надутая камера от большого колеса. Где-то на тех берегах была жизнь, и кто-то пользовался этим колесом, купаясь в тихой гавани. Все это теперь было далеко от Авачинской бухты. Берегов земли отсюда вообще не видно. Но течение, день за днем выносящее скопившийся в бухте после цунами мусор, уносило его в открытый океан, рисуя дорожку на водной глади. Две чайки, сидевшие на одном из бревен, повернули головы. Огромная тень упала на них. Огромная тень от огромного корабля, над которым клубилось источаемое трубой огромное облако черного дыма. В этой черной тени, на самом носу корабля, можно было разглядеть и крохотные человеческие силуэты. Бревна, обломки деревьев и даже старый пластик едва ли могли заинтересовать тех, кто разглядывал мусор с палубы. Но вот большая надутая камера от автомобильного колеса… За долгие годы после исчезновения цивилизации любое колесо сдулось бы. Но эта камера… Нет никаких сомнений, что кто-то наполнил ее воздухом совсем недавно. А значит, там, откуда течение несло весь этот мусор, кипела жизнь.

Артур не вполне понимал, в чём проблема. Он попытался объяснить:

– Брюс правда мой попугайчик. Он принадлежит мне.

Огромное облако черного дыма нависло над взбудораженной кораблем водой. Мрачная тень скользила по тому, что цунами смыло с берегов Авачинской бухты. Тень спешила туда, где, судя по всему, кипела человеческая жизнь. И в этой огромной тени можно было разглядеть не только силуэты, похожие на людей, но и очертания реющего над кораблем флага. Очень странного флага…

Резцы переглянулись, словно бы поражённые.

Первый резец снова повернулся к Артуру.

Глава 19

– Как ты можешь говорить, что тебе принадлежит другое живое существо? – возмутился он. – Тебе может принадлежать зубная щётка или носок, но как может принадлежать тебе волнистый попугайчик?

Протокол «О»

Артур беспомощно посмотрел по сторонам.

– Может, ты оставишь уже эту навязчивую идею? Что ты заладил, что он опасен? – Вишневский устало взглянул на Жарова.

– Я не знаю, – сказал он. – Мне подарили его родители…

– Потому что опасен, – ответил Андрей.

– Твои родители? – поражённо переспросил резец. – Что за люди твои родители? Они занимаются торговлей живыми существами?

– Он опасен, потому что сказал правду?

Артур не понимал, о чём говорит резец.

– Да иди ты к черту! Правду он, видите ли, сказал! Этот Сапрыкин такой правдивый, что просто некуда деваться!

– Я не знаю, – произнёс он обречённо.

– Слушай, у него были основания не рассказывать про тот секретный документ. Либо у него просто не было оснований рассказывать. Угомонись уже!

Он бросил взгляд на мышь, весьма сердитый тем, что она, похоже, вовсе не собиралась прийти ему на помощь. Резец проследил за его взглядом и заметил мышь.

– А это что такое? – спросил он с нарастающим изумлением.

Александр Цой смотрел в текст, сжимая кончиками пальцев виски. Все события последних дней едва укладывались в голове, и еще трудней было уместить их в эти строки. Но вести летопись жизненно важно. Причем вести ее точно и желательно непредвзято, чтобы в будущем какие-нибудь паразиты не вздумали переписывать историю, переиначивать те или иные события и жонглировать фактами. Но где истина в изгнании вулканологов под страхом смерти? Верное это было решение или чрезмерно жесткое? Какая оценка данного события будет непредвзятой? И стоит ли вносить в летопись, что Жаров вдруг стал одержимым вендеттой в отношении Сапрыкина? И если не писать об этом и вообще какие-нибудь не очень удобные вещи не вписывать в летопись, что какой в ней смысл и не будут ли те или иные описания событий лишены важного контекста?

– Мышь, – прошептал Артур.

– Да заткнитесь вы уже! – заорал он, не выдержав этой перепалки, так некстати «скрашивающей» его непростые размышления. – Надоели, сил уже нет! Вам заняться нечем?! Работы по самые уши, а они тут хрен знает чем занимаются!

– Мышь! – воскликнул резец. – И мышь тоже принадлежит тебе?

– А сам?! – крикнул в ответ Жаров.

Артур покачал головой.

– Я пытаюсь вести эту чертову летопись! Моя же смена, не так ли?! Проваливайте отсюда!

– Нет… – ответил он и прибавил: – Сэр.

Вишневский не стал спорить и вышел первым. Ему, похоже, и без требований Цоя это хотелось сделать ранее. Жаров некоторое время зло смотрел на Александра, желая что-то сказать, но, проворчав нечто неразборчивое, вышел следом за Никитой.

– Тогда почему мышь сидит в птичьей клетке? – спросил резец.

– А ты чего ждешь?! – рявкнул Цой на Горина.

Артур не знал, как отвечать. Он чувствовал себя просто ужасно. Это была гротескная ситуация, и он не представлял, как из неё выпутаться.

Тот с удивлением посмотрел на друга:

Однако в это мгновение мышь всё же пришла ему на помощь.

– Да я вообще молчал! Я чай пью!

– Я сижу в птичьей клетке, – сказала мышь, – потому что мой друг Артур любезно согласился перенести меня в приёмную канцлера Чаросчётной палаты, к которой я надеюсь записаться на приём.

– Забирай свой чай и вали на хрен отсюда!

Резцы снова переглянулись. На этот раз другие резцы едва приметно кивнули, и Артур понял, что объяснения мыши были приняты.

Женя покачал головой, взял в руки кружку и направился к двери.

– Документы? – потребовал резец.

– Порядок здесь наведи, наконец, – сказал он.

Артур непонимающе вытаращился, но, к счастью, мышь снова пришла на помощь.

– Да чтоб вас, наведу, когда мешать мне прекратите! Вали отсюда!

– Боюсь, что документов у нас нет, – объяснила она. – Видите ли, мы попали в Рталию через чёрный ход.

– Псих, – бросил Горин выходя.

– Чёрный ход? – изумился резец.

– Да, посредством садового сарая, – сказала мышь.

Оставшись в одиночестве, Цой не почувствовал облегчения. И мысли по поводу того, с чего начать новую строчку в летописи, тоже его не посетили. Зло сплюнув, он набил трубку табаком, взял увеличительное стекло и подошел к окну, старясь прикурить от сфокусированных на табаке солнечных лучей. Табак оказался сырым. После потопа, от которого пострадала квартира Сапрыкина, чей табак он сейчас забил в трубку, он еще не просох.

Резец уставился сначала на мышь, а потом перевёл взгляд на Артура.

– Да твою же мать! За что мне все это?! – крикнул Александр, взмахнув руками.

– Всё верно, сэр, – подтвердил Артур. – Именно так. Мы пришли сквозь садовый сарай.

Постояв некоторое время у окна и разглядывая поселок с высоты, на которой располагалась школа, он все-таки начал наводить порядок в помещении, собирая разбросанные повсюду листы бумаги.

Таможенники снова переглянулись. И снова объяснения, кажется, были приняты.

* * *