В тот вечер Зари не накручивала волосы на газетные обрывки. Она все время повторяла, как ненавидит Бахмана Аслана, эту лживую собаку, и его жадную мамашу, помешанную на деньгах.

– Я? Конечно, конечно выйду!

Наконец Ройя вздохнула и сокрушенно покачала головой:

– Я, правда, нищеброд, – криво улыбнулся Волк, – тимита, актер одной роли, и из жилья в Москве у меня только общежитие, и то на птичьих правах, но…

Красная Шапочка чмокнула его в нос:

– Сестра, ты была права.

– Ну что ты, ты еще станешь знаменит, и ролей у тебя будет много! Лев Львович ведь уже пристроил наш сериал на телевидение, скоро он появится в прокате, а потом…

Она осеклась, и продолжила:

16. 1953–1954. Первопроходцы

– Но знаешь, Вовчик, ты со своим фургончиком и «Герром Хуаном» мне дороже, чем кто угодно, чем… я не знаю, я бы тебя даже на Паттисона не поменяла!

– На овощ? – удивился Волк.

– На кинозвезду, – ответила Красная Шапочка. – На небе звезд много, но моя – только одна, и зовут ее Владимир Серов-Залесский.

– Тебя примут, иншалла, да будет на то воля Аллаха, – сказал Баба за завтраком. – Сколько еще отцу смотреть, как страдает его дочь? Ройя-джан, ты не должна так просто сидеть дома. И ты тоже, Зари. Вы обе. В стране, потерявшей надежду… Ну, вы не должны отказываться от вашего будущего. Я этого не допущу. Аллах даровал нам двух красивых и умных дочек, да еще и талантливых, правда, Манидже-джан? Аллах даровал нам только этих детей, и больше ничего. Он не позволил нашей стране быть демократической, правда? Мы всего лишь хотели свободы слова. Чтобы у людей была свобода слова. Верно, Манидже-джан?

* * *

Можно смело утверждать, что на земле нет ни одной незамужней женщины, не мечтающей о свадебном платье, и если незамужняя женщина утверждает обратное, она либо обманывает, либо кокетничает. Потому подарок Волка был для Красной Шапочки настоящим чудом, маленькой сказкой для нее одной.

Маман скрестила руки и посмотрела в окно.

Неудивительно, что выбранное ею платье как две капли воды походило на то, в котором пошла под венец Внутренняя Богиня; запримеченное еще в прошлый визит нашей парочки в «Плюмаже». Также ничуть не удивительно, что выглядела Красная Шапочка в нем более чем восхитительно – ведь, за исключением радужных крылышек, внешне она казалась точной копией собственной Внутренней Богини.

– Понимаешь? Несмотря на разбитое сердце, на смещение Мосаддыка и на потери, мы должны двигаться вперед, правильно?

Но, если Разумею было достаточно щелкнуть пальцами, чтобы самым хулиганским образом упаковать Внутреннюю Богиню в этот достойный венценосной особы наряд, то Волку пришлось серьезно раскошелиться – платье стоило неприлично дорого. И, конечно, можно не поверить, но это так – Красная Шапочка долго отказывалась от этой покупки, но в конце концов уступила и отправилась в примерочную.

Баба настаивал, чтобы Ройя начала учить английский, а потом попробовала поступить в какой-нибудь американский университет. Он и Зари предложил учить английский. Ройя сначала упрямилась, но потом уступила отцу. Она понимала, что учеба поможет ей отвлечься от горя и разочарования.

Когда девушка вышла в зал, в салоне в ступор не впали только манекены, поскольку и так были неподвижны. Подвенечные платья – особая одежда; по ночам в ателье, где их шьют, слетаются ангелы, феи и прочие добрые силы, чтобы придать обычным кусочкам материи немного магии. В подвенечном платье любая девушка чувствует себя принцессой, а Красная Шапочка к тому же и выглядела так, что даже Жаклин Кеннеди[13] и Грейс Келли[14] рядом с ней не затмили бы нашу героиню.

– Ну, как я тебе? – спросила Красная Шапочка у Серого Волка.

– Это беспрецедентная возможность, – продолжал Баба.

– У меня просто слов нет… – ответил тот потрясенным голосом.

– О таких вещах нечего и думать. Чтобы девушки поехали за границу? Учиться? Я знаю мальчиков. Богатых мальчиков. Из богатых семей. Мы ведь просто… мы в серединке. Зачем это нужно? – Маман чуть не плакала.

– Зато у меня они найдутся, – произнес внезапно, увы, очень хорошо запомнившийся Красной Шапочке голос. Но теперь в этом голосе больше не было ни гнева, ни угрозы, только искреннее восхищение и немного тихой грусти.

– Но ведь теперь другое время. Женщины могут учиться за границей наравне с мужчинами. Так делают европейцы. Так делают американцы. Зачем нам отставать от них? Мы тоже за прогресс. И почему это должны быть только богатые люди? Сейчас существует специальная программа. Мой начальник готов помочь нам, как уже помогал. Его сын учится по этой программе. Вы будете пионерами, девочки, первопроходцами! Подумайте, что это вам даст, какие беспрецедентные возможности. Когда мы с вашей матерью были такими, как вы сейчас, если бы кто-нибудь нам сказал, что молодые иранские девушки смогут учиться в американских университетах, знаете, что мы бы сказали?

Василий Спиридонович Серов, дядюшка Владимира, стоял в дверях салона. Старый волк был выше своего племянника и значительно крупнее, но сейчас казался каким-то съежившимся, словно уменьшившимся. В лапах он держал объемный сверток.

– Что это бред безумца, – пробормотала Маман.

– Дети, я… – дядюшка нерешительно покашлял и склонил голову знакомым Красной Шапочке образом, Волк делал точно так же. – …очень виноват перед вами, и хотел бы, кхм, попросить у вас прощения. Володя, я тебя недооценивал… и вообще вел себя не по-волчьи. Ты доказал, что твой выбор – не просто блажь, не прихоть, а взвешенное решение взрослого волка. И сейчас, когда я увидел твою невесту, прошу прощения у тебя и у нее. А тебе, дочка, наверняка подойдет к платью вот это.

– Да! То есть нет. Мы бы очень удивились. Может, и гордились бы этим.

И дядюшка развернул сверток, выпустив на волю роскошную горностаевую шубу.

Зари вздохнула. Пришла Казеб и унесла посуду. Ройя неподвижно сидела за столом.

– Дядя… – Волк хотел что-то сказать, но Василий Спиридонович жестом остановил его:

– Вовчик, мне было тяжело признать, что я не прав. Я никогда не верил, что могу быть неправым. Потому прошу, только не спорь со мной сейчас, хорошо? Моя гордость может опять взять верх над здравым смыслом, а мне бы этого очень не хотелось.

– Говорите что угодно про шаха, но он действительно сделал возможными такие вещи. Он много помогает женщинам, ничего не могу сказать. Вы знаете, кем станете, если отправитесь в Америку? – спросил Баба.

Волк кивнул и промолчал, а дядюшка под восхищенными взглядами персонала, подошел к Красной Шапочке и накинул шубу на ее плечи. Его жест был встречен бурными аплодисментами, переходящими в овацию.

– Сумасшедшими, – сказала Маман.

– Первый раз пожалела, что на улице не зима, – вертелась перед зеркалом, оглаживая шубу, Оленька.

– Нет, не сумасшедшими! Будете первопроходцами! Среди иранских женщин ваше поколение станет первым, которое получит такую возможность за всю историю нашей страны. С ума сойти можно! – Баба провел ладонью по лицу. – Родственники говорят обо мне разное. Что бесчестие – посылать дочерей за границу. Как только мне могло прийти в голову такое? Послать незамужних дочек в чужую страну? Они говорят…

* * *

Помолвку хотели отпраздновать в «Дольче Вита», но затем выбрали все-таки «Метрополь», так как в «Дольче» в тот день оказалось людно. К тому же часть приглашенных была чересчур плотоядна, чтобы получать искреннее удовольствие от мороженого и фруктового салата, а в «Метрополе» мясная кухня просто неповторима.

Незамужняя. Ройя поморщилась от этого слова. Она невольно представила себе Бахмана в его саду. А рядом с ним Шахлу, его жену. Бахман женился два месяца назад. По словам Джахангира, свадьба была просто шикарной. Шахла выглядела как кинозвезда. Госпожа Аслан выложилась по полной программе.

Отпраздновали скромно, по-семейному. Пришли только свои – Волк с Красной Шапочкой, матушка со Львом Львовичем, бабушка со своим Феликсом Иосифовичем, не забывшим на сей раз скрипку. А еще на торжестве присутствовали дядюшка Волка и бабушка Арина Родионовна, которую Василий Спиридонович привез с собой. Также на встрече были замечены другие официальные лица, а именно – Внутренняя Богиня, Разумей Занудович, Девочка-Девочка, небритый Купидон и даже померанский шпиц Дейзи, приучившийся смирно сидеть в красношапкиной сумочке, благо со стола ему перепадало довольно много, а набить пузико Дейзи был не меньший любитель, чем его мохнатый хозяин Волк.

Стас Михайлов, группа «Виагра» и Григорий Лепс встречу проигнорировали, а точнее, их просто забыли пригласить.

– Между прочим, не зря я сюда съездил, – вещал дядюшка. – Поговорил тут накоротке с управляющим этого «Плюмажа», завтра подмахнем контракт, и я ему буду поставлять свои шубы. Совместил, так сказать, приятное с полезным.

– В общем, я говорю, что мы должны что-то делать! Сидеть вот так и дуться ни к чему. Так в конце концов досидишься и станешь угрюмой старой девой. Испортишь себе жизнь. Лучше уж поезжай учиться в американский университет. Ты только представь себе! Сядешь в самолет и полетишь по небу!

Ольга пригласила и Плотву, но та, услышав голос подруги и особенно увидев ее счастливое лицо, быстро свернула разговор:

– Мы с Ашотом в Париже, заказываем платье, гостиницу и ресторан. Так что приехать смогу только на вашу свадьбу.

– Мы не такие богатые, – возразила Маман.

– А как Семен? Ты его видела еще раз?

– Видела… сама приехала на киностудию… короче, мне некогда, поболтаем при встрече.

– Мы богаче многих. Нам это по силам.

Вид у подружки был одновременно гордый – за приобретение миллионера в собственность, и несчастный – она впервые влюбилась и потеряла свою любовь.



Ройя уже заявила родителям, что никогда не выйдет замуж и не станет встречаться ни с кем. Все четыре месяца с того дня, когда она ждала на площади Бахмана, когда у нее на глазах погиб господин Фахри, она почти не выходила из дома. Рыдала в своей комнате, закрыв дверь, почти ничего не ела и ощущала пустоту в душе. Школу она окончила, рассчитывала начать новую жизнь с Бахманом, а теперь рухнули все ее планы.

Матушка и режиссер расположились по разные концы стола и то и дело бросали друг на друга обиженные взгляды, причем Брюковкин заметно сердился, когда сидящий рядом с матушкой Василий Спиридонович принимался за ней ухаживать. Впрочем, дядюшка оказался неожиданно очень галантным и воспитанным и ухаживал за всеми присутствующими дамами в радиусе досягаемости, кроме разве что Внутренней Богини, и то потому, что та была для него невидима. Но делал он это совершенно без всякой задней мысли.

В самом начале раута Волк, уже в присутствии свидетелей, повторил свое предложение Красной Шапочке и подтвердил серьезность намерений кольцом, которое вполне могла бы себе позволить миллионерша и сопродюсер Европа.

После всеобщего знакомства и первых рюмок Лев Львович «невзначай» пересел ближе к Василию Спиридоновичу.

Потом она все-таки стала выбираться из дома вместе с Зари; иногда ходила вместе с ней в кондитерскую. Она всегда ужасно боялась встретить в городе Бахмана или кого-то из его друзей. Ее переполнял стыд, стыд и сожаление о своей наивности и глупости. Танцы у Джахангира казались ей теперь такими же далекими и чуждыми, как и иностранные фильмы, которые она смотрела в «Метрополе». Неужели она когда-то ходила на те танцы? Танцевала танго в объятьях Бахмана? Неужели все это было с ней? Теперь сил у нее хватало только на то, чтобы учить английский самой и помогать Зари. Ей нравилось заниматься вместе с сестрой. Как всегда, умственная работа приносила ей облегчение.

– А вы, кстати, не хотели бы проспонсировать полнометражное кино? – как бы между прочим поинтересовался режиссер у дядюшки Волка. – Я планирую сделать фильм на основе «Волка с Уолл-стрит» с вашим племянником в главной роли. Если хотите, в основу биографии главного героя мы можем положить вашу жизнь, ну и сделать продакт плейсмент широчайший, само собой.

– Заманчивое предложение, – Василий Спиридонович задумчиво повертел в пальцах вилку с насаженным на нее маринованным огурчиком. – Но… знаете, в моей биографии есть то, за что мне стыдно, и…

– Как и у всех нас есть за что краснеть, – заверил его режиссер, искоса глядя на прислушивающуюся к беседе матушку. – У каждого человека в жизни случаются ошибки. Как сказал Сенека в начале первого века, человеку свойственно ошибаться, не важно, белый он, черный или серый и с хвостом.

Она вспоминала дни, проведенные в магазине господина Фахри. После пожара она больше не бывала на той улице. Ей казалось невыносимым даже подойти поближе, ведь с ней было связано столько воспоминаний, от приятных до страшных, когда она увидела ее разгромленной и пылающей. Ей до сих пор снилось, что она приходит в «Канцтовары» и видит господина Фахри. Что за глупая девочка прибегала в его магазин, полная надежды, и мечтала получить заветное письмо? Какой дурой она была!

Дядюшка решительно ткнул вилкой в бифштекс и сказал:

– …вот почему я хочу уберечь их, – говорил Баба. Ройя прослушала начало его фразы и не понимала, о чем он говорил, о своих дочерях или о чем-то еще. – Пусть даже мои дочки разлучатся со мной и получат университетское образование на другой стороне земли. Не гляди на меня так, Манидже-джан. Мы жертвуем своими интересами ради детей.

– Я ведь был на месте нашего Володи. Влюбился по уши в… не важно. Она была человеком, в смысле, Homo Sapiens. Против наших отношений оказались все – и мои родители, и ее. В конце концов мы не выдержали давления, разругались и разошлись. И больше я не женился, детей нет.

Ради детей. Ройя знала, что сестре всегда трудно давалась учеба. Интересно, Зари по-прежнему неравнодушна к Юсофу? Теперь он изучает медицину в университете. Ройе казалось, что у сестры было с ним нечто большее, чем мимолетный флирт. Захочет ли она уехать из Ирана?

Он с остервенением одним ударом отсек шмат от бифштекса и моментально, почти не жуя, его проглотил.

– А Вовчик у нас молодец, пробивной, – ответил режиссер. – Горжусь тем, что он мой актер и будущий зять!

– Знаете, как мне было трудно отправить заявку в американский университет? Ведь я не умел этого делать. Мое сердце до сих пор наполнено солью, скажу я вам. Я ужасно нервничал.

– А я – старый дурак, – ударился в самокритику дядюшка. – Видел же, что он – моя кровь, что характер у него – кремень, и что? Пытался сбить его с пути, подкупить, запугать, обмануть… кто я после этого? – Он посмотрел на режиссера и добавил: – Когда я начинал кроликов разводить, надо мной тоже все смеялись, а теперь в моих мехах ходит половина мирового бомонда, а «зеленые» внесли меня в список самых опасных людей на Земле…

Маман ерзала в кресле.

– Простите, я отлучусь, – внезапно сказал Брюковкин. – Срочное дело. Но мы к этому разговору еще вернемся.

– Можете начинать собирать группу для нового фильма, – махнул рукой Василий Спиридонович. – Но чтобы меня самого играл только мой Владимир.

– Если бы мой начальник не помог мне изучить информацию насчет учебы и составить заявку, не знаю, как бы я справился с этим.

– И не сомневайтесь, – заверил его Лев Львович. – Где я еще найду такого Волка?



– Пускай Зари останется, – сказала Маман. – Зачем ей туда ехать? Пускай она останется.

– Тихо! – Волк остановил Красную Шапочку на выходе из ресторана и прислушался, а затем, приложив палец к губам, поманил ее за собой. Девушка, ничего не понимая, последовала за ним. Они прошли вдоль фасада до угла, и тут Оленька услышала приглушенные голоса. Волк осторожненько заглянул за угол, а затем жестом предложил Красной Шапочке сделать то же.

На парковке, точнее, в той ее части, которая располагалась за углом здания, у серебристой режиссерской машины стояли Лев Львович и матушка и о чем-то возбужденно переговаривались, тихо, но на повышенных тонах.

– Манидже-джан, будет безопасней, если они отправятся вместе.

А затем Брюковкин обнял матушку. Та сперва попыталась было его оттолкнуть, но затем внезапно уткнулась лицом в режиссерский свитер, и диалог продолжился, но тон его изменился и стал напоминать скорее воркование голубей, чем ссору.

Волк дернул Красную Шапочку за рукав:

– Безопасней? Почему это безопасней? Ты посылаешь наших дочерей в Америку, где они никого не знают. У современных правил тоже есть свои пределы. Это новая буржуазная мода – посылать детей за границу?

– Не будем им мешать. Пусть воркуют.

Девушка кивнула и позволила увести себя, а затем – и увезти домой на «Герре Хуане».

* * *

Через несколько дней Волк и Красная Шапочка собирались в ЗАГС. В то утро к ним заехал Феликс Иосифович на своем четырехколесном раритете. Мужчина был одет в классический костюм-тройку, а его штиблеты сияли так, что, глядя в них, можно было бриться. Узнав, куда собралась молодежь, он заявил:

– Сестра шаха отправилась в…

– А нам по пути. Давайте мы вас подвезем?

Красная Шапочка стала было отказываться, но хитрый Волк почему-то сразу согласился. Вероятно, он оказался в курсе планов парочки с «Титаника», потому не удивился ни этому предложению, ни жениховскому виду Феликса, ни тому, какой необычайно красивой вышла к ним Мария Ивановна. Красная Шапочка удивилась, восхитилась… и абсолютно ничего не поняла.

– Зачем сравнивать нас с сестрой шаха?

– Ба, это ты в честь нашей свадьбы так приоделась, что ли? – уточнила она.

– В честь свадьбы, ага, – рассеянно ответила бабушка, пока они спускались в лифте. В машине бабушку ждал еще один букет из алых чайных роз.

Хотя за столом они сидели вчетвером, а Казеб вплывала и выплывала с новыми порциями чая и сливочного масла, дискуссия переросла в поединок между Маман и Баба. Ройя и Зари понимали это.

– Ты всю пенсию мне на цветы спустишь, негодник, – с поддельным гневом сказала Феликсу довольная Мария Ивановна.

– А что мне с деньгами делать, в банки, что ли, закатывать? – отшутился тот.

– Манидже-джан, мне пришлось исхитряться! Даже заинтересовать девочек получилось не так-то просто. А уж как было трудно во всем разобраться! Разве ты не знаешь, что мне пришлось использовать все мои связи? Я практически умолял всех научить меня, как это лучше сделать.

Волку стало стыдно, и он попросил Феликса Иосифовича остановиться у цветочной палатки. Так что вскоре Красная Шапочка тоже могла похвастаться не менее красивым букетом.

В ЗАГСе молодых ждал сюрприз. После подачи заявлений Феликс Иосифович тоном Мюллера попросил собравшихся задержаться. А затем из зала церемоний показалась девушка – секретарь, и Красная Шапочка с удивлением поняла, что та приглашает бабушку с Феликсом Иосифовичем.

– Наши девочки еще такие юные. – Маман почти плакала.

Но удивляться было особо некогда, и вскоре, как говорят в Одессе, в темпе бикицер[15], «молодые» (один из которых видел Великую войну, пусть и из колыбельки) обменялись кольцами, клятвами и полными счастья взглядами, а Волк с Красной Шапочкой засвидетельствовали их союз.

– Бабуля, – поразилась Красная Шапочка. – А как же мама?

– Мы должны мыслить современно. Если мой начальник готов помочь, если есть такая возможность, тогда почему бы не попробовать? Они вернутся назад. Они получат образование, а оно лучше, чем все, о чем мы можем только мечтать. И после этого они вернутся к нам. – Баба показал рукой на Ройю. – Столько месяцев она ничего не делала, только рыдала. У нее начнется затяжная депрессия, если она останется здесь.

– Твоя матушка все знает, – успокоила внучку Мария Ивановна. – Но Лев Львович срочно увез Алину к себе на дачу, выпрашивает согласие выйти за него замуж.

Ройя сидела поникшая и думала о том, что превратилась для окружающих в объект сочувствия. Брошенная невеста. Невероятно оскорбительно.

– Ты видела, что произошло во время переворота, – продолжал Баба. – Погиб владелец магазина канцтоваров! Погибли другие люди! Ради чего? Сейчас в Иране нет стабильности. Я хочу, чтобы она была, ты тоже хочешь, и она почти наступила. Может, Ирану не суждено идти по пути демократии. Мы пытались, Аллах свидетель. В 1906 году мой отец сражался за Конституционную революцию. Он был в том же возрасте, что и наши девочки сегодня. Его поколение дало нам Персидский парламент. Но где мы оказались сейчас? В нашей стране всегда так: два шага вперед, три назад. Как только мы получили приличного премьер-министра, как его свергли. Теперь шах усиливает давление. Он всего лишь лакей Запада. Их марионетка.

– Ну, вы все даете! Вот это женщины в моей семье!

– Да, дети мои, теперь мы с Феликсом семья, – сказала Мария Ивановна, когда они вышли из ЗАГСа, – а вечером мы уедем в наш пансионат, там и сыграем свадьбу. Нас там ждут друзья, да и вам же хочется побыть наедине, правда?

– Зачем тогда ты посылаешь девочек на Запад? Ты противоречишь сам себе!

– Но ба… – разочарованно протянула Красная Шапочка. – Разве ты не будешь на нашей с Волком свадьбе?

– Мы не можем рассчитывать тут на демократический сценарий. Эта мечта умерла. На Западе они, по крайней мере, смогут не беспокоиться из-за переворотов и диктатуры! Это подстраховка, Манидже-джан. Сейчас нам надо быть очень осторожными. Власти преследуют сторонников Мосаддыка. Может, скоро придет и наша очередь. Ройя ходила на демонстрации. Ее могли там застрелить!

– Милая, ваша с Волком свадьба только в ноябре, – довольно улыбалась бабушка, – и, конечно, мы с Феликсом не пропустим это мероприятие. Но пока мы тоже хотим побыть наедине, на природе. Гулять по осеннему лесу, собирать грибы, любоваться по вечерам звездным небом, сидя за кружкой чая во дворе с нашими друзьями, – разве что-то еще нужно для тихого семейного счастья?

* * *

Маман закрыла лицо руками, услышав эти слова, и замолчала.

Видит Бог, хотелось бы побыть с героями подольше, но вынужден соблюдать канон сказки, а он гласит, что все должно заканчиваться свадьбой. Дальше «жили они долго и счастливо». В реальной жизни со свадьбы настоящие приключения только начинаются, и, честно говоря, тому, кто придумал так заканчивать сказки, надо было бы, по-хорошему, повыдергивать усы.

Но канон есть канон, и наше повествование подошло к концу. Герои обвенчались в ноябре (как известно, осенью бум свадеб, и очередь в ЗАГСе растянулась на два месяца). За эти два месяца произошло очень многое. Во-первых, сериал «Красная Шапочка Live» вышел на телевидении, на Втором канале, и в одно прекрасное утро наша парочка, а с нею и бабушка, проснулись знаменитыми.

– Я поеду, – неожиданно заявила Зари и выпрямилась. – Да, Баба-джан. Давай пошлем заявку, давай попробуем. Я поеду. С Ройей. А потом мы вернемся. Мы вернемся и будем рядом с тобой и Маман всю жизнь, но с американским образованием, которого никто у нас не отнимет.

Фильм удался на славу, что нередко бывает с лентами, при съемке которых экономят каждую копейку (достаточно вспомнить те же «Звездные войны» или «Кошмар на улице Вязов»). И зрители, и критики приняли его на ура, кинофорумы обсуждали особенности режиссерской композиции и, конечно, потрясающую игру актеров.

Баба, казалось, вот-вот упадет в обморок.

В Интернете появилось множество мемов, а один из них, где Красная Шапочка стояла с ружьем наперевес, завоевал почти такую же популярность, как знаменитый плакат со Сильверстом Сталлоне.



– Зари! – сказал он. – Да-да, вот я и говорю. Никто не сможет отнять у вас такое образование, когда вы его получите. Понимаешь? Ты возьмешь свой университетский диплом и положишь его в карман. Он будет у тебя всю жизнь. Вот и все, что я имел в виду.

Вот настал конец этой сказке.

Пылинки плавали в луче солнца, светившем в окно. От чая пахло бергамотом. Казеб хлопотала на кухне, и это были знакомые, успокаивающие звуки. На улице торговец расхваливал свои овощи. Ройя хотела уехать от оскорбительной для себя ситуации, но ей не хотелось оставлять все это: ласковую Маман, родной город, родной дом. Она не хотела расставаться с отцом.

– Они могут учиться здесь. Они могут поступить в университет у нас. Получить диплом, – заявила Маман.

Баба лишь покачал головой. Ему ничего и не нужно было говорить. Они все знали, что сейчас творилось в городе. Здесь могли просто так застрелить человека. В этом городе Ройю предал жених. Она до сих пор неохотно ходила по улицам, боясь наткнуться на Бахмана. Или на Шахлу. Или, хуже того, увидеть их вместе.

Зари неторопливо пила чай, и Ройе захотелось сказать ей: «Тебе не нужно ехать со мной. Останься тут. По-моему, ты влюблена в Юсофа. Конечно, влюблена. Останься. Мы не должны обе менять свою жизнь только из-за того, что у одной из нас она искорежена. Оставайся с Маман и Баба. Живи своей обычной жизнью. Моя жизнь рухнула, не порти свою».

Она понимала, что должна сказать все это младшей сестре. Но какой бы прогрессивной и современной ни была их семья, Ройя все равно не сможет переубедить отца. Или, пожалуй, ей было грустно уезжать без Зари, и она в душе испытывала облегчение оттого, что Баба готовил документы для них обеих.

В этом самом городе ее бывший жених жил со своей молодой женой. По словам Джахангира, Бахман отказался от должности журналиста в прогрессивной газете и работает в нефтянке. Как и хотела его мать. Мальчик, который хотел изменить мир, послушался матери. Ройя представила себе, как он просыпается рядом с Шахлой, одевается и едет на работу – а там учится наращивать доходы от нефти. Вот такую жизнь он предпочел. Жизнь, которую выбрала для него мать. И он согласился. Все равно премьер-министра Мосаддыка уже сместили. Теперь Бахман и Шахла живут вместе.