– Конечно, не знала! – немедленно запричитал Страус, уперев крылья в бока. – Кому какое дело до несчастного Хиши? Даже если бы я пропал навсегда, меня хватились бы лишь через тысячу лет. А может, и не хватились бы. Позабыли бы, конечно… Почему я здесь оказался?

– Потому что ты – не фея, а входить в Сокровищницу могут только Непревзойдённые, – поведала Бронерожка. Подумала и добавила: – Непревзойдённые и я.

Ну, чтобы Страус не слишком задавался.

Удар достиг цели.

– Чем ты такая важная? – обиделся Хиша.

– Я умная.

– А я?

– Не знаю, – хмыкнула Ашуга. И невинно поинтересовалась: – Сколько книг ты прочитал?

– Книг я, может, и меньше тебя прочитал, зато о защите Дворца вспомнил раньше, – парировал Страус.





Крыть библиотекарю было нечем, да и не хотела она препираться, поэтому улыбнулась, продемонстрировав Дикому клыкастую пасть из-под выдающегося вперёд рога, и дружелюбно предложила:

– Не обижайся, птица, я ведь знаю Непревзойдённых гораздо дольше тебя.

– Конечно, я не имею права даже немного обидеться. Конечно…

Хиша вновь собрался заныть о том, какой он несчастный, но передумал, услышав строгое:

– Помни, птица, что даже у моего ангельского терпения есть предел.

– Хочешь сказать, что я до него добрался?

– Ты находишься в миллиметре от него.

Страус смерил взглядом массивную фигуру скромного библиотекаря, мысленно сравнил со своей, пернатой и щуплой, представил, что способна сделать с ним Бронерожка, и вернулся к серьёзному тону:

– Перед тем как меня швырнуло в клетку, я кое-что увидел в Сокровищнице.

– Что? – заинтересовалась Ашуга.

– Распахнутый сундук.

– Распахнутый сундук?

– Распахнутый сундук, – подтвердил Дикий.

– Сундук? – вновь уточнила библиотекарь.

– Ты плохо слышишь?

– Я плохо вижу, а слышу очень хорошо.

– Не очень-то заметно.

– Поверь на слово, – Бронерожка помолчала, после чего осведомилась: – Почему ты обратил внимание на распахнутый сундук?

– Потому что рядом с ним лежало несколько коробок и шкатулок.

– И что?

Ашуга была ещё совсем юной девушкой, большую часть жизни провела на острове, не побывала и в четверти тех передряг, что выпали на долю Хиши, и потому не смогла должным образом оценить его сообщение.

– Распахнутый сундук, а рядом валяются вынутые из него коробки и шкатулки… Похоже, будто кто-то что-то искал, – с необычайным для себя терпением объяснил Страус.

– Где? – растерялась Ашуга.

– В Сокровищнице, умница моя.

– Когда?

Страус выразительно посмотрел на собеседницу, однако удержался от сарказма и просто развёл в сторону крылья:

– Понятия не имею.

– И что это значит?

– Ты когда-нибудь грабила сокровищницы?

– Я – нет, – твёрдо произнесла Ашуга. – А ты?

Стёкла её очков блеснули со всей холодностью, на которую были способны.

– Я тоже, – заверил массивную Бронерожку Хиша. – Но читал о подобных ограблениях в книгах.

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, – кивнула библиотекарь, выдержав короткую паузу. – Насколько я знаю, Непревзойдённые вели себя в Сокровищнице очень аккуратно, ни за что не оставили бы сундук раскрытым и не раскидали бы его содержимое.

– Именно.

– Нужно посмотреть.

– Так пойдём и посмотрим. – Хиша щёлкнул клювом. – Только я больше на ту лестницу не сунусь. У двери постою, а дальше – нет.

– И не надо, – поддержала спутника Ашуга. – А то вытаскивай тебя потом из клетки…

– Но-но, без насмешек, пожалуйста, – возмутился Дикий.

– И в мыслях не было.

– Так я тебе и поверил.

– Так и есть на самом деле.

Они вернулись на площадку, и Страус, стоя у первой ступеньки лестницы, махнул крылом:

– Вон там, видишь?

– Уже вижу.

Подмеченный Диким беспорядок резко выделялся в аккуратной Сокровищнице: все остальные сундуки, ящики и шкатулки были закрыты и чинно стояли на своих местах, а тут, похоже, кто-то действительно что-то искал. Причём не просто искал, а торопливо рылся в содержимом сундука, словно куда-то опаздывая.

– Пойду посмотрю.

Бронерожка медленно спустилась по ступенькам, подошла к сундуку, не прикасаясь, оглядела раскрытые шкатулки и коробочки, сделала ещё один шаг, внимательно прочитала список содержимого, который был приклеен к распахнутой крышке сундука, не сдержавшись, простонала:

– Не может быть!



Глава VIII

в которой капитан Двойной Грог добирается до главной тайны острова Спящей Каракатицы

Море Беспощадности оказалось гораздо обширней, чем представлялось пиратам. Оно начиналось в тёплых субтропиках и тянулось далеко-далеко на юг, к поясу ледяных Айсбергов, к южному холоду, дыхание которого с каждым часом ощущалось всё сильнее и сильнее.

Беспрестанно налетал промозглый, колючий ветер. Цвет воды из бирюзового стал чёрно-зелёным, а по утрам такелаж «Полоумного Архитектора» покрывался инеем. Привыкшие к жарким странам пираты натягивали на себя всю одежду, какая у них была, но всё равно мёрзли и скулили, как побитые щенки, умоляя Уне-Муне развернуть корабль к благодатному экватору. Пираты просились домой, но Двойной Грог знал, что обратный путь станет для них гибельным, и не собирался скрывать это от команды.

– Нам не хватит огненных припасов на ещё один бой с морскими тварями, – заявил он, когда недовольные пираты окружили его на палубе. – Порох, бомбы и гранаты на исходе, нам не прорваться домой!

Его слова ввергли команду в уныние.

Разбойники были счастливы, когда после нескольких часов сражения чудовища наконец-то отстали от рвущегося к югу фрегата. Разбойники устроили по этому поводу большой праздник, но никто не задумался над тем, какой ценой была достигнута победа. И теперь капитан спокойно об этом поведал.

– Следующий бой с гадами станет для нас последним.

– Но как же так?! – заволновались трясущиеся от холода, а теперь ещё и от страха пираты.

– Мы не хотим умирать!

– Зачем ты привёл нас сюда?

– Двойной, ты нас погубишь!

Тяготы путешествия ослабили дух разбойников, плохие новости перепугали, они совершенно растерялись, готовы были наброситься на капитана, которого винили во всех бедах, однако положение спасли офицеры.

– Тихо! – заорал Эскотт, вставая рядом с Грогом. – Неужели вы думаете, что Двойной собрался умирать?

– Неужели вы такие дураки?! – поддержал его Угрюмый Гейл.

Ярость главного бомбардира и командира абордажной команды сделала своё дело: пираты отступили. И даже немного успокоились, ожидая, что скажет капитан.

– У тебя есть план? – поинтересовался Дорро.

– Конечно, есть, – рассмеялся Муне. И топнул ногой: – Мы больше не будем сражаться с тварями!

– Ура! – завопили обрадованные пираты, потому что в большинстве своём они были глуповаты: услышали, что сражений больше не будет, и успокоились. А вот гном хотел знать больше.

– Объясни, – попросил Гейл, в упор уставившись на капитана.

– Нужно возвращаться победителями, – негромко произнёс Уне. И едва он заговорил, пираты вновь притихли, поскольку знали, что слепая голова крайне редко выступала перед командой, и только в тех случаях, когда дело было действительно важным. – Если мы сделаем всё, что задумали, мы вернёмся с победой. А победители, как вы знаете, получают всё.

– Что «всё»? – спросил Эскотт.

– Океан, – просто ответил слепой Уне.

И пираты поверили.

Стонали, скулили, бурчали, мёрзли, скользили по холодной палубе, ругались, проклинали свою жизнь, но послушно исполняли приказы.

«Полоумный Архитектор» уверенно шёл к острову Спящей Каракатицы, точные координаты которого Двойной Грог получил от таинственного нанимателя. От того, кто заставил Уне-Муне поставить на карту свою жизнь.

Пираты поверили, однако Грог понимал, что надолго их терпения не хватит, и потому с огромным облегчением услышал крик дозорного, сидевшего в самой высокой корзине грот-мачты:

– Земля! Вижу землю! Земля!

И вся команда поспешила на нос корабля и к бортам, а кто-то даже полез по вантам, чтобы своими глазами увидеть легендарный остров.

Зловещий.

Таинственный.

Пираты ждали чего-то невозможного, поразительного, пугающего, и были разочарованы увиденным: остров Спящей Каракатицы оказался каменистым клочком суши, напрочь лишённым растительности. Он небольшим холмом возвышался над морскими волнами, и его унылый пейзаж кое-как оживляли лишь разбросанные там и сям валуны, гигантские настолько, что некоторые из них напоминали скалы.

В центре острова виднелось какое-то строение, но огромные камни и висящая над ними дымка – белёсая и не очень плотная, – мешали понять, что именно там находится.

– Мы у цели, – улыбнулся Муне. – Я же говорил, что мы доберёмся!

– А что дальше? – спросил главный бомбардир.

– Дальше я высажусь на берег.

Угрюмый Гейл вздохнул. Он побаивался таинственного острова, однако спорить с капитаном не стал. Время споров закончилось, и если они хотят вернуться, то надо идти до конца.

– Глубина уменьшается! – доложил стоящий на самом носу лотовой[13].

– Убрать паруса!

К тому же стих ветер, и фрегат стал быстро терять скорость.

– Здесь совсем нет птиц, – задумчиво произнёс Дорро Эскотт.

– Действительно странно, – согласился Гейл.

Далеко на юге острова, даже очень маленькие, были редкостью, и на всех царили птичьи базары[14] – шумные и полные жизни. Однако прибежище Спящей Каракатицы оказалось исключением – на его каменистых берегах не было ни одного пернатого.

– Ну, один как раз есть, – ощерился Муне, указывая в небо.

Дорро и гном задрали головы и увидели парящего над «Полоумным Архитектором» альбатроса.

– Проклятие!

Гейл потянулся за пистолетом, но Эскотт покачал головой:

– Слишком высоко.

– Это разведчик сторожевого флота, – спокойно произнёс Двойной Грог, улыбаясь непонятно чему. – Скоро военные узнают, что мы на острове, и организуют нам «тёплую встречу».

– Значит, нужно поторопиться, – хмыкнул Дорро.

– Верно, – фрегат только-только бросил якорь, и капитан зычно распорядился: – Шлюпку на воду!

– Я не поплыву, – качнул головой главный бомбардир. – Извини, Муне, но на этот раз тебе придётся обойтись без меня.

– Как скажешь, – кивнула правая голова Грога.

А левая едва заметно улыбнулась.

– Дорро? – Муне перевёл взгляд на командира абордажной команды.

– Я с тобой, – решил Эскотт. – Мне интересно.

– Отплываем через десять минут.

* * *

Однако отчалить от фрегата удалось лишь спустя полчаса: из-за ночных заморозков блоки и верёвки покрылись льдом, механизмы категорически отказывались работать, и матросам пришлось постараться, чтобы поставить маленькое судёнышко на воду. И только затем они перекинули штормтрап[15], по которому в шлюпку ловко спустились гребцы, за ними – Эскотт, и последним, не очень ловко, потому что в левой руке он держал обитый медью сундучок, до лодки добрался Двойной Грог.

– Что это? – не удержался от вопроса любопытный Дорро.

Оказавшись так далеко на юге, теплолюбивый Варракс был вынужден напялить всю свою одежду и даже одолжить кое-какие тряпки у приятелей. На нижние лапы Эскотт натянул двое штанов и сапоги, предварительно обмотав ступни тряпками. Сверху – три рубашки, жилет, рваный камзол, дождевик с капюшоном и перчатки. На голову Варракс водрузил гигантскую треуголку. Но, даже вырядившись как пугало, несчастный всё равно мёрз и постоянно чихал.

И поэтому Грог сжалился и ответил не грубо, как собирался, мол, не твоё дело, а честно:

– Ещё один ведьмин подарок.

На самом деле в сундучке лежали два зачарованных предмета, но капитан решил не уточнять, чтобы избежать лишних вопросов.

– Будешь колдовать?

– Придётся.

– Не люблю я этого, – проворчал Варракс.

– Знаю, но деваться некуда, – Двойной Грог помолчал. – Без колдовства мы ничего не сделаем.

– А нас точно не съедят?

– Кому ты нужен, в таком-то виде?

Эскотт хотел обидеться, но вспомнив, как выглядит, рассмеялся.

А глядя на офицеров, успокоились и гребцы, которые в начале путешествия вели себя довольно нервно. Шутка ли – оказаться на острове Спящей Каракатицы! В самом загадочном месте Океана! Они проделали гигантский путь, прошли через кордон сторожевых кораблей, прорубили себе дорогу через армию морских тварей, но при этом понимали, что главное испытание их ожидает сейчас.

На острове.

О котором, если говорить откровенно, никто ничего не знал.

Гребцы нервничали, но, увидев улыбающихся офицеров, успокоились, и, когда шлюпка подошла к берегу и врезалась в твёрдый чёрный песок, никто из пиратов уже не боялся.

Зачем бояться, если обратного пути нет?

К тому же, выбравшись из шлюпки, капитан приказал:

– Ждите здесь.

Не заставил гребцов идти в глубь острова, и они окончательно приободрились.

– Как долго ждать? – спросил один из пиратов.

– Три часа, – тихо ответил Уне. – Этого должно хватить.

– Шутишь? – удивился Дорро. – Остров крошечный, мы за двадцать минут его обойдём.

– Нам потребуется не менее трёх часов, – ответила слепая голова, и командир абордажной команды прикусил язык.

– А если вы не вернётесь? – уточнил гребец.

– Уплывайте.

И настроение у разбойников стало совсем хорошим: им разрешили остаться на берегу, возле лодки, и они в любой момент могут удрать на фрегат.

– Со мной пойдёт только Эскотт.

– Да, капитан!

Пираты проводили удаляющихся офицеров взглядами, но длились эти «проводы» недолго. Лёгкий туман, который они заметили с корабля, начинался у первых же валунов, и когда Грог и Дорро вошли в него, то сразу пропали. То ли растворились, то ли стали невидимыми.

– Где они? – загомонили гребцы.

– Куда подевались?

– Они исчезли!

– Что нам делать?

Однако ответа не было, а идти за сгинувшими офицерами никто не рискнул.

Гребцы остались возле лодки и принялись ждать, напряжённо вглядываясь в туман да изредка посматривая на кружащегося над островом альбатроса.

* * *

А Эскотт и Уне-Муне оказались там, где было очень-очень холодно.

Неожиданно они увидели себя посреди огромного облака клубящихся снежинок, что вызвало у Варракса законное удивление:

– Похоже, надвигается эта… Как там она называется?

– Пурга? – подсказал Двойной Грог. – Метель?

– Так или так, – не стал спорить Дорро. – Я родился и вырос в тёплых странах, и не знаю холодных слов.

– А я родился и вырос в Плесени, там пурга – дело обычное.

– Догадываюсь, – Эскотт поёжился. – И к холоду ты привычный.

– И к холодным ветрам, и к дождям, – не стал скрывать Муне. – В Плесени жизнь суровая.

– Поэтому ты оттуда сбежал?

– И поэтому тоже, – подтвердил правой головой Грог.

А левая едва заметно кивнула.

Они продолжили путь по чёрной земле острова, аккуратно обходя появляющиеся перед ними валуны. Шли молча, потому что метель усилилась, стало ещё холоднее, а остров оказался гораздо больше, чем виделся с фрегата. По расчётам Дорро, они давно должны были добраться до вершины холма, но время утекало, позади осталось много сотен шагов, а цель их путешествия как была скрыта за пеленой пляшущих снежинок, так и продолжала прятаться.

– Может, мы заблудились? – мрачно поинтересовался Эскотт.

Ко второму часу пути несчастный Варракс окончательно замёрз и пал духом. Его чёрная кожа посерела до крайне болезненного вида и, казалось, вот-вот осыплется чешуйками на землю. Он сильно дрожал, не только чихал, но и кашлял, а каждый его шаг был меньше предыдущего. Окажись поблизости кто-нибудь из команды «Полоумного Архитектора», он бы ни за что не узнал в этой скрюченной, жалкой фигуре бравого предводителя абордажной команды.

– Вдруг мы ходим по кругу? – вновь заныл Дорро.

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Меня предупреждали, что так будет, – Муне злобно посмотрел на вьющиеся вокруг снежинки. – Мы с тобой идём через последний рубеж обороны, который выставили феи на пути к нашей цели.

– А вдруг мы не сможем одолеть его?

– Сможем, – теперь капитан указал на сундучок. – Колдовство выведет нас, но нужно проявить упорство и терпение.

– И не замёрзнуть, – простонал несчастный Эскотт, отплёвываясь от залетающих в рот снежинок. – Я ничего не вижу!

– Возьми меня за руку. – Уне-Муне ухватил Дорро и потащил за собой. – Мы пройдём!

– А если нет?

– Верь мне!

А в следующий миг, словно решив, что путешественники достаточно помучались, метель неожиданно стихла.

Исчез холодный ветер.

Упали на землю и растаяли снежинки.

И пираты увидели огромный, метров двадцать высотой, Колокол, вырезанный из цельной чёрной глыбы. Колокол был подвешен к толстой перекладине, которая покоилась на двух гигантских каменных опорах, и его язык едва не касался земли. Не вызывало сомнений, что Колокол велик, невиданно тяжёл, и невозможно было представить, какую силу нужно приложить, чтобы заставить его звучать.

– Там снизу должна быть верёвочка, – пошутил Эскотт, с трудом двигая застывшими на морозе губами. – Потяни за неё, Колокол наклонится…

– Всё гораздо проще, – усмехнулся в ответ капитан.

Грог поставил сундучок на землю, раскрыл, осторожно достал свёрток тёмно-красного бархата, развернул его и показал спутнику маленький молоточек с корпусом из чёрного камня, подозрительно похожего на тот, из которого был вырезан Колокол.

– Ведьма дала? – догадался Дорро.

– Она, – Уне-Муне вздохнул. – Ты готов?

– Делай что должен, – запинаясь, ответил Эскотт, которому было одновременно и страшно, и страшно интересно, чем всё закончится. – Для этого мы здесь.

Двойной кивнул, показывая, что согласен, подошёл и осторожно ударил молоточком по кольцу Колокола.

И сразу же сделал шаг назад.

Дорро зажмурился, ожидая услышать гулкий набат, но не услышал.

Вокруг царила гнетущая тишина.

Несколько секунд разбойники напряжённо прислушивались, после чего Варракс неуверенно осведомился:

– Не работает?

– Не может быть, – пробурчал Муне.

– Попробуй стукнуть ещё раз.

– Не надо стучать, – неожиданно громко произнёс Уне. – Вы просто не слышите. Вы ничего не слышите, а звук, который издаёт Колокол, прекрасен.

– Звук музыки? – нахмурился Эскотт, который гордился своим тонким слухом и всегда уверял, что не уступает в нём слепой голове капитана.

– Я слышу звук разрушения, – Уне улыбнулся. – Когда мы ударили по Колоколу, в нём появилась трещина. Маленькая-маленькая трещина, которую невозможно различить. Потом она стала больше. Потом – ещё больше. Сейчас трещины разбежались по всему камню, и они… Вы слышите хруст? Конечно же, нет! Вы не слышите, а я – слышу, и можно сказать – вижу, как ломается камень. Колокол крошится изнутри, потому что не смог пережить тяжелейший удар…





– Какой удар? – не понял Дорро. – Муне едва к нему прикоснулся!

– Крошечная сила сметает всё на своём пути! – продолжил слепой, тыча указательным пальцем в Колокол. – И сейчас вы увидите грандиозный финал… Смотрите!

Уне улыбнулся.

– Ой! – не сдержался Варракс.

– Ох! – поддержал его Муне.

И пираты торопливо отступили, потому что Колокол задрожал, покачнулся и покрылся отчётливо видимыми трещинами. Колокол погибал. Послышался вой, словно грандиозный каменный купол расплакался на прощание, а затем он рассыпался, пылью обрушился вниз, разлетелся по чёрной земле острова, и ошеломлённые пираты увидели на его месте сверкающий хрустальный саркофаг, внутри которого, улыбаясь, спала прелестная женщина в великолепном аквамариновом платье.

– Кто это? Фея? Ведьма? – Дорро приблизился к саркофагу, но благоразумно остался за спиной подошедшего первым капитана. – Это и есть Каракатица?

Женщина раскрыла глаза.

Муне улыбнулся. Уне привычно поджал губы и промолчал. Эскотт положил руку на саблю.

Хрустальная крышка саркофага упала на землю. Женщина приподнялась, села на своём ложе, несколько секунд смотрела на потерявших дар речи разбойников, после чего с весёлым любопытством поинтересовалась:

– Ну, сколько прошло столетий?



Глава IX

в которой Ашуга рассказывает друзьям о Спящей Каракатице, Хиша зовёт на помощь, а Ириска отправляется домой

– Её зовут Маринелла.

– Как? – переспросил Страус.

– Маринелла, – повторила Ашуга. – Маринелла Уз.

– Никогда не слышал, – громко прокомментировал пернатый. – Ты уверена, что не ошиблась?

– Этой истории очень, очень много лет, – Бронерожка поморщилась, но делать замечание буйной птице не стала. – Настолько много, что даже легенды о тех событиях успели превратиться в сказку о Спящей Каракатице.

– Разве легенды и сказки не одно и то же? – удивилась Ириска.

– Нет, – покачала головой библиотекарь. – Легенды ещё несут в себе отзвуки правды, а сказки – чистый вымысел.

– То есть в действительности Спящей Каракатицы нет и никогда не было?

– Она была, – ответила Бронерожка. – Только звали её…

– Маринелла, – встрял в разговор Хиша. – Я помню.

– Отлично, птица, – одобрила Ашуга. – Ещё немного, и я, пожалуй, возьму тебя в ученики.

– Ни за что! – испугался Дикий.

– Давайте не будем отвлекаться, – предложила Ириска.

– Давайте, – немедленно согласился Страус.

Они вели разговор в Дозорном Кабинете, но не у макета, вызвавшего у девочки живейший интерес, а в креслах, которые Ашуга расставила в углу, подальше от миниатюрного замка, чтобы его искусный образ не отвлекал фею и птицу от разговора. Библиотекарь позвала друзей в Башню, чтобы представить Павсикакию, но ограбление Сокровищницы спутало планы, и Бронерожка попросила духа пока помолчать, дабы – опять же – не отвлекать раньше времени.

– Ну что ж, давайте я расскажу вам правду, – протянула Ашуга, оглядывая сосредоточенных друзей. – Давным-давно, когда Прелесть ещё считалась юным миром, великий Океан был гораздо опаснее, чем теперь. Ветры, бури, штормы, пираты – они делают жизнь моряка суровой, но раньше к этому набору добавлялись Неудержимые Изверги, жуткие морские твари. Прирождённые, никогда не останавливающиеся убийцы.

– Мафтаны? – негромко спросил Страус.

– Нет, – ответила библиотекарь. – Изверги умнее обычных животных, но не разумны, как мафтаны. И очень, очень жестоки.

– Они были созданы Тёмной магией? – уточнила Ириска.

– Нет, – вздохнула Бронерожка. – Они просто были и превращали Океан в настоящий ад. Изверги топили торговые суда и военные корабли, даже большие, нападали на прибрежные поселения и заплывали в реки, наводя ужас на всех, кто жил в воде и рядом с водой.

– То есть Изверги – это хищники? – попытался подвести черту Дикий, которому надоело слушать о страшных зверях, зато очень хотелось узнать, кто такая Маринелла.

– Хуже хищников, намного хуже. Хищники убивают, чтобы жить, а Изверги убивали просто так, потому что не могли не убивать, – Ашуга помолчала, предоставляя друзьям возможность обдумать её слова, и продолжила: – И вот, в то время в одной знатной семье родилась девочка, которую назвали Маринелла. Её отец был султаном государства Уз, в которое входили пять больших островов, удачно торговал с северными странами и благодаря этому стал неслыханно богат. Её мать, говорят, была очень доброй женщиной, но умерла при родах, и люди считают, что именно поэтому Маринелла выросла такой, какой выросла.

– Злой? – уточнила Ириска.

– Холодной и совершенно бездушной.

– Неужели отец её бил? – удивился Страус.

– Отец не чаял в ней души и исполнял любую прихоть, не понимая, что растит капризную и злую девчонку.

– Надеюсь, ты пропустишь детские годы ведьмы? – поинтересовался Дикий.

– Почему? – недовольно спросила библиотекарь.

– Ты очень медленно рассказываешь.

– Потому что вы меня постоянно перебиваете.

– Потому что ты медленно рассказываешь!

– Рассказывай сам.

– Я не знаю этой истории.

– Тогда молчи, – Ашуга наградила Страуса выразительным взглядом и продолжила: – Старый султан гордился тем, что у его дочери обнаружился талант к Волшебству, и не жалел денег на её обучение. Вы ведь знаете, что среди людей чародеи встречаются крайне редко…

– И поэтому они очень сильны, – перебил Бронерожку Дикий. – Мы знаем.

Ириска кивком подтвердила слова нетерпеливой птицы.

– В страну Уз приезжали великие маги и самые сильные старшие феи, которые охотно делились с талантливой девочкой знаниями. У Маринеллы появилась прекрасная библиотека, и она прочитала все книги, которые в ней хранились. А поскольку Маринелла была не только талантливой, но умной и трудолюбивой девушкой, то вскоре она познала все тайны Волшебства, и никто не мог сравниться с ней в чародействе и ведовстве. В Прелести появилась великая волшебница.

– Что же с ней случилось?

– Ей стало мало, – тихо произнёс Хиша, который понял, куда клонит Ашуга.

Хиша был взрослым Страусом и много повидал на своём веку.

– То есть? – не поняла Ириска. – Что значит «мало»?

– Птица права: в какой-то момент некоторым становится мало, – кивнула Бронерожка. – Маринелла достигла невиданной, невозможной высоты и могла стать самой почитаемой волшебницей в истории Прелести, но ей было мало уважения и любви. Маринелла мечтала, чтобы все склонились перед ней, искала в Волшебстве силу, пыталась найти и подчинить себе безжалостных демонов, и, как говорят, эти искания привели её к старухе Гнил. Не знаю, правда или нет, но ходят слухи, что Маринелла первой отыскала страшную Плесень, познакомилась с королевой Гнил и рассказала ей о Прелести. К этому времени она уже научилась управлять Извергами, считала, что владеет Океаном, и лелеяла надежду, что тёмная королева поможет ей захватить всю Прелесть. Хитрая Гнил для виду согласилась прислать Маринелле своих воинов, но потребовала связать миры вечным мостом. Маринелла приняла условия.

– Дура! – не сдержалась Ириска.

– Спорить не буду, – улыбнулась Ашуга и продолжила рассказ: – Целый год ведьмы готовили сложный обряд и однажды принялись строить мост навстречу друг другу. Рассказывают, что тот день стал в Прелести чернее ночи. Тёмные тучи закрыли солнце, и страшные молнии били в земли и воды, повсюду хлестал злой дождь и дул необычайно сильный ветер, срывающий крыши и с корнем вырывающий деревья. И все феи Прелести поняли, что происходит нечто ужасное.

– Тогда всё началось? – хрипло спросила Ириска. – Тогда армия старухи Гнил ворвалась в наш мир?

– Нет, – покачала головой Бронерожка. – Тогда всё началось, но до вторжения было очень далеко.

– Как это?

– Создавая сложнейшее заклинание, Маринелла и королева Гнил ошиблись в расчётах, мост между мирами превратился в гигантский столб огня, и грянула катастрофа. Не знаю, что приключилось в Плесени, а у нас, в Прелести, гора, на которой стоял дворец султана Уз, обратилась в вулкан, а острова вокруг начали взрываться, и получилось…

– Море Обломков, – прошептал Дикий.

– Всё верно, птица: море Обломков, – подтвердила Ашуга.

– Пиратское логово? – прищурилась Ириска.

– Ага, – махнул крылом Страус.

– Главный остров, который называется Каракурта, уменьшился наполовину, но уцелел, дворец пострадал, но не разрушился окончательно, однако страна Уз перестала существовать, ведь она потеряла почти все земли, а главное – султана.