– Отчего так?
– Не хочу, чтоб моя глупость была видна двадцати миллионам зрителей.
– Скажи ему: «Похвальная скромность», – прошипела в микрофон Нинель.
– Похвальная скромность, – послушно откликнулся Мальков.
А Лиля загадала: если Валерка сейчас ответит – значит, он выйдет победителем. Каким победителем, победителем чего – она для себя не уточнила. Игры? Всей жизни?
И тут неожиданно, прервав молчание, мужчина в кресле игрока выпалил:
– Ответ «Цэ»: Колумб.
Присутствующие в рубке переглянулись. Нинель скомандовала в микрофон:
– Поинтригуй и уводи нас на рекламу. Ведущий нахмурился:
– Вы уверены?
– Да, я уверен.
– И вы не хотите взять ни одну из подсказок?
– Нет, не хочу.
– А вы когда-нибудь бывали в Барселоне?
– Нет, не бывал. Я вообще за границу никогда не ездил.
– И в то же время вы так уверены? Не Васко да Гама, не Магеллан, не Веспуччи – а именно Колумб?
– Да, уверен.
– Могу ли я узнать, почему?
– Я внимательно смотрел в свое время «Клуб путешественников» .
– Вот как?.. Что ж, действительно ли вы внимательно смотрели эту передачу, мы сможем узнать совсем скоро – после рекламы.
1980 год: Москва, гастроли
После первого показа «Военных историй» успех Валерки и его команды только нарастал. Они продемонстрировали спектакль еще пару раз в родном ДК. Зал был полон, слушали в напряженной тишине, кое-кто всплакивал. Провожали актеров овацией.
Затем началось время выездных спектаклей. Композицию показали в самых крупных вузах столицы: МГУ, Бауманском, МАИ, МИФИ. Съездили в Долгопрудный в Физтех. Прочесали самые мощные предприятия Белокаменной: ЗиЛ и «Москвич», завод «Динамо» и завод имени Войтовича. Рабочий класс принимал постановку, пожалуй, еще теплее, чем циничные студенты. Агитбригадовцев всюду кормили-поили, а на «Москвиче» предложили даже приобрести без очереди новенькие автомобили – да только откуда у студентов взялись бы башли на лимузины?
Прошел Новый год, наступила весна 80-го, и в марте мэтишная агитбригада за явным преимуществом победила в московском смотре студенческой художественной самодеятельности. Намечалась поездка в Вильнюс, на всесоюзные состязания.
Валерка и Лиля по-прежнему были вместе. Когда дома не было Володьки, она через окно проникала к нему в сто девятую комнату. Иногда он под покровом ночи пробирался в ее коммуналку в Армянском переулке.
Однажды утром, после упоительной близости, которую, пожалуй, и словами не передать, молодой человек предложил:
– Лилька, давай поженимся.
– Ты что, – пропела она, – мне официальное предложение делаешь?
– Да! Да! – выкрикнул он. – Официальное!
Лиля вздохнула.
– Нет, дорогой. Мне очень хорошо с тобой, но… Давай подождем.
– Чего ждать-то? Чего?
– Ну, хотя бы окончания института. Нам же с тобой надо доучиться спокойно.
– А в женатом состоянии мы что, спокойно не доучимся?
– А если дети пойдут?
– Они и так пойти могут.
– «И так» – вряд ли… Как ты видишь, я об этом забочусь.
– Будешь заботиться и дальше.
– Духу не хватит, в замужнем-то состоянии.
– Значит, ты мне отказываешь?
– Пока – нет.
– Но и не соглашаешься?
– Пока – не соглашаюсь.
Лиля много раз потом вспоминала о том разговоре. Если бы она сказала «да», жизнь ее повернулась бы совсем по-другому.
Она бы уехала в провинцию – как декабристка за своим любимым. И надолго оказалась бы рядом с бедняком, патентованным неудачником.
А, может, наоборот: ее силы и ее воли хватило бы, чтобы вытащить их обоих?
Но какой бы тогда стала ее жизнь: сплошной борьбой за кусок хлеба!..
А, впрочем, история не знает сослагательного наклонения. Что случилось – то случилось. И что теперь жалеть о нереализованных возможностях…
А у Валерки тогда, зимой восьмидесятого, на фоне грандиозных сценических и впечатляющих любовных побед начались проблемы на другом фронте. Учебу он забросил капитально, и даже для его светлой головы отставание стало угрожающим. Раньше он еще вытягивал самого себя за счет былых, школьных знаний. Но теперь начались предметы, которые в школе даже краешком не проходили. Программирование – на «фортране» и «ассемблере». Расчеты электрических режимов. Бесконечные курсовики. Валерку не спасало даже то, что объяснения, которые давали ему друзья-студенты, он схватывал на лету. К зимней сессии он подошел с пятью хвостами. Сдавать экзамены его не допустили. Он напрягался, бился, бегал за преподами, но все равно к лету у него в пассиве значилось семь несданных зачетов и четыре экзамена.
А летняя сессия восьмидесятого года для столичных студентов прошла раньше обычного срока – в мае. Приближалась Олимпиада, и всех иногородних студиозов собирались отправить из Белокаменной куда подальше. В общежития на их места планировали селить тех гостей спортивного форума, что попроще, а также иногородних оперотрядовцев и милиционеров.
Москву драили, мыли, мели и строили. В метро начали объявлять остановки на двух языках: «Некст стоп из Льермонтовская!..» Стал популярен анекдот: «Какие основные этапы развития СССР? – Предолимпийский, олимпийский и… восстановление разрушенного хозяйства». Показуха не отменялась даже из-за того, что основные соперники – спортсмены из США, Великобритании, ФРГ, Италии и других стран НАТО бойкотировали Игры в связи с отправкой советского ограниченного контингента в Афганистан.
Москва олимпийская в то лето оказалась закрыта для Валерки и товарищей. Их отправляли на смотры и гастроли. Сначала – Вильнюс, потом города Литвы, затем – перелет в город нашенский Владивосток, потом – БАМ и, наконец, как финал-апофеоз, Новороссийск – Малая земля, священная земля. Агитбригада прочно попала в пропагандистскую обойму. Стала одной из скважин, из которых шла патриотическая промывка мозгов советского населения…
Пару лет назад
Валерка правильно ответил на вопрос о Колумбе-а потом еще на два, ценой последовательно шестьдесят четыре и сто двадцать восемь тысяч.
Главная режиссерша глянула на секундомер. Пробормотала:
– Уже тридцать три минуты. Надолго у нас этот Валерий задержался.
Молодая редакторша стала возражать, опять оглянувшись на Лилю (вообразила, небось, что он и вправду ее любовник):
– Но ведь он хорош, Нинель Дмитриевна!
– Хорош не хорош, а бабок он уже достаточно срубил… – проворчала режиссерша. И из политеса обратилась к Лиле:
– Валим его?
Генеральный продюсер кивнула. И в самом деле, рискованно целую передачу строить на одном игроке, как бы ярок он ни казался.
Их шоу, как и все развлекательное телевидение, – это шоу фриков, парад чудиков. А Валерка, как ни умен и обаятелен он был, – все-таки чересчур нормален для ТВ.
И режиссерша щелкнула в компьютере мышкой на красное поле.
Теперь Валерию будут попадаться самые трудные для него вопросы.
Хватит. Поиграл – и будет. Дай другим поиграть.
На площадке Мальков стал интриговать зрителей и игрока.
– Вы, Валерий, и впрямь находитесь в трех шагах от миллиона! И следующий вопрос стоит уже двести пятьдесят тысяч рублей! Вы готовы продолжать игру?
– Да, я готов, – отвечал Валерка.
Он, конечно, даже понятия не имел, что в режиссерской рубке принято решение его завалить.
Обычные люди, приходившие на ТВ в роли гостей ток-шоу или игроков, ни малейшего представления не имеют о телевизионной кухне. И о том, что для телевизионщиков они – не больше чем сырье, расходный материал, с которым можно во имя картинки и рейтинга поступать как заблагорассудится. Лишь бы картинка смотрелась и рос рейтинг.
– Впрочем, вы можете отказаться сразу после того, как прозвучит вопрос, и забрать все выигранные вами деньги, сто двадцать восемь тысяч рублей! Итак!.. Вопрос номер двенадцать: Что такое царская водка? Ответ А: смесь соляной и серной кислоты; В: смесь соляной и азотной кислоты; С: смесь серной и азотной; D: смесь соляной, серной и азотной…
– Ох, елки!.. – прошептал про себя Валерка.
Его непосредственный вздох, усиленный «петличкой» – микрофоном, прекрасно расслышали на капитанском мостике, а вскоре он станет достоянием десятков миллионов телезрителей. Лицо игрока исказила гримаса неудовольствия.
– Эффектно переживает, – прошептал главный оператор и скомандовал в свой микрофон, связанный с операторами на площадке: – Дайте его сверхкрупно! Наезд!..
На мониторах крупным планом появилось напряженное лицо игрока.
– Вы когда-нибудь видели царскую водку? – спросил участливо (а на самом деле куражась и сбивая его) Мальков.
– Нет, только посольскую, – мгновенно ответил Валерка. – И не просто видел, но и пил.
Главный редактор в рубке подняла вверх палец. Чего там говорить, игрок хорош.
– Может, не валить его? – словно про себя спросила она. – Протянуть дальше?
– Шиш ему, а не миллион, – сквозь зубы бросила режиссерша.
– А вы неорганическую химию в школе изучали? – продолжал тормошить игрока ведущий.
– Кажется, да.
– Кажется? – поднял бровки Мальков.
– Я в то время в футбол играл. И на гитаре, – буркнул Валерка.
Ведущий не нашелся, чем парировать, и Нинель мгновенно бросила в микрофон:
– Ну, все футбольные вопросы у нас кончились. И гитарные – тоже.
Лиля с неудовольствием глянула на Нинель: не слишком ли большую власть она забирает на площадке? Здесь, на телевидении, никому нельзя доверять. И все время приходится находиться в напряжении. Расслабишься на секунду – тут же схарчат.
Мальков словно попугайчик повторил подсказку Нинель:
– Ну, вопросы про футбол и про музыку у нас кончились… Но, напоминаю, у вас, Валерий, еще остались не израсходованы все три подсказки. Вы можете позвонить другу, попросить помощи у зала или убрать два неверных варианта ответа.
– Давайте уберем, – пробормотал, с миной глубокой задумчивости, Валерка.
– Хорошо. Уважаемый компьютер! Уберите, пожалуйста, два неверных варианта.
С легким блямканьем две надписи с монитора исчезли. Осталось: смесь соляной и серной. И – соляной и азотной.
– Что в лоб, что по лбу… – проговорил игрок, задумчиво потирая лицо.
– Может, вы заберете выигранные вами деньги? – участливо обратился к нему конферансье. – Все-таки сто двадцать восемь тысяч на дороге не валяются…
– Никогда! – с жаром ответствовал Валерка. – Я буду играть до конца!
«Валерка весь в этом, – с жалостью подумала Лиля. – Играть до конца. Переть на рожон. Идти в лоб… Поэтому ничего в жизни и не добился, что не дипломат. Ох, совсем не дипломат».
– Давайте попросим помощь зала, – молвил игрок.
– Давайте, – охотно согласился ведущий.
Если бы игроки (и зрители) знали, какой цинизм, высокомерие и презрение по отношению к ним, простым людям, скрывается под внешне участливой миной Малькова, как он отзывается о них в проверенной компании, они давно бы уже растерзали ведущего «Трех шагов до миллиона». Но нет: простой народ считал его душкой, готов был сотнями выпрашивать у него автографы и платить тысячи за билет на его концерт.
– Время, время, – прошептала в режиссерской будке Нинель Дмитриевна. – Мы не успеем с ним разделаться и представить новых игроков. Даже если на монтаже будем резать по живому.
Лиля ответила со всей решительностью:
– Значит, надо тянуть его до конца. И сохранять интригу на следующий эфир: выиграет человек миллион или нет. Можно под это дело пиар-кампанию запустить. Подключим прессу и программную рекламу.
Лиля потому и была продюсером, что видела вещи комбинаторно, во всем многообразии их связей. И могла думать одновременно о сотне различных факторов, влияющих с разных сторон на программу. И еще – в коллективе коллег она была не по-женски немногословна, до поры молчала, но если уж открывала рот, то говорила продуманно, точно и безапелляционно.
– Да, вы совершенно правы, Лилечка, – верноподданно прошептала главная редакторша.
А на площадке, между тем, зрители ответили на вопрос. Сорок восемь процентов присутствующих проголосовали за смесь соляной и азотной; пятьдесят два – за соляную и серную.
– Н-да, легче не стало, – потер лоб Валерка.
Непосредственность и яркость его реакций была прекрасно видна на мониторах.
– Нет, он все-таки душка, – отозвалась в капитанской рубке Нинель и скомандовала в микрофон операторам: – Держите его сверхкрупный план!
– Звонок другу, – решительно сказал игрок.
– Итак, вы собираетесь использовать свою последнюю подсказку, – охотно отозвался ведущий. – Кому будем звонить?
– Василичу.
– Кто это – Василия? – с тонкой улыбкой, маскирующей высокомерие, поинтересовался конферансье.
– Мой товарищ по работе.
– Вы вместе с ним рисуете схемщ электроснабжения для коттеджей?
– Нет, мы вместе с ним сторожим чужие машины.
– Стоп, – скомандовала по громкой связи режиссерша, и ее голос, словно глас бога, разнесся над площадкой. – Перерыв пять минут, пока мы не дозвонимся. Все остаются на своих местах.
На площадку выбежала гримерша – припудрить и поправить прическу Малькову. Главная редакторша в аппаратной бросилась вызванивать по телефону друга игрока – его оставил перед эфиром Валерка. А к нему на площадку выбежала редактор по игрокам, покровительственно похлопала по плечу, прижалась грудкой и прошептала в самое ухо: «Вы очень хороши, держитесь. Есть шанс взять лимон!» Почему бы и не прогнуться, – решила она, – перед человеком, которого привела сама величественная Лилия.
Главная редакторша дозвонилась быстро, вывела разговор на площадку.
Нинель Дмитриевна скомандовала в громкую связь:
– Все по местам!
По площадке словно пронесся смерч. Посторонних вымело за кулисы.
– Снимаем! Камеры! Мотор! Начали!
Ведущий обратился к голосу в поднебесье.
– Это Василич? Мне разрешил вас так называть ваш сослуживец по автостоянке, Валерий. Он сидит сейчас напротив меня, а говорит с вами Кирилл Мальков, программа «Три шага до миллиона». Итак, Валерий хочет, чтобы вы помогли ему ответить на один вопрос. Вы готовы?
– Да, готов, – разнесся по студии телефонный голос.
– Прошу, – конферансье дружелюбно кивнул игроку.
Валерий ретранслировал вопрос для Василича, и тот, не размышляя ни секунды и даже не услышав возможных вариантов ответов, брякнул:
– Смесь соляной и азотной.
– Ты уверен? – подозрительно спросил игрок.
– Аб-бсолютна-а!..
– Ну, что ж…
– Давай, удачи тебе, Валерка!.. Миллионом поделишься!
– Поделюсь, поделюсь, – проворчал игрок, – только я как-то очень сильно сомневаюсь, что я его выиграю.
«Вот такой ты, мой старый друг, – снова подумала о нем Лилия. – Вечно рефлексирующий, сомневающийся в себе – и не умеющий это скрывать. Вполне понятно, почему ты не сделал никакой карьеры. В последнее время преуспевали другие. Совсем другие. Не рассуждающие, не колеблющиеся, сильные и циничные».
Соединение разорвалось, и Валерка бухнул:
– Ответ «Бэ»: смесь соляной и азотной.
– Вы уверены?
– Да, я уверен.
– Значит, вы доверяете своему другу Василичу?
– Как самому себе.
– А он что, химик?
– Нет, но он специалист во всех науках. И очень хорошо отгадывает кроссворды.
– Что ж, ответ принят. А вот узнать, правы ли вы с Василичем, мы сможем после короткой рекламы.
Когда компьютер показал, что Валерка ответил точно, тот не выдержал – вскочил со стула и исполнил вокруг стола танец победы. Зал загудел и засмеялся, а Мальков с плохо скрываемым высокомерием наблюдал за индейскими плясками игрока.
– Садитесь, садитесь, – пригласил он. – Вы не на танцевальном шоу, а на «Трех шагах до миллиона». Правда, вы стали обладателем двухсот пятидесяти тысяч и до заветной суммы вам осталось уже не три, а всего два шага. Итак, предпоследний вопрос – на пятьсот тысяч рублей. Вы готовы?
– Да.
– Как португальские мореплаватели называли остров, именующийся сейчас островом Тайвань?.. Вариант А: Маврикий; В: Мендоса; С: Формоза; D: Канталина.
Глаза Валерки мгновенно блеснули ехидной радостью. Он тут же постарался скрыть ее, но камеры все углядели, передали сигнал в капитанскую рубку, и Лиля сразу поняла: он знает ответ. Она через плечо Нинель потянулась за микрофоном и скомандовала Малькову:
– Путай его, сбивай, тяни время. У тебя еще минуты три до конца.
Однако этот приказ словно услышал Валерка. И он сам начал куражиться. Несмотря на свою подчиненную роль, и камеры, и софиты, он почувствовал себя хозяином положения.
– Значит, говорите, я пятьсот тысяч получу, если отвечу? А если не отвечу? Не получу?
– Да, вы можете забрать выигранные вами двести пятьдесят и спокойно отправляться домой.
– А вот не пойду.
В глазах конферансье мелькнула искорка смеха.
– Тогда отвечайте. Подсказок у вас больше нет.
– А мне и не нужны никакие подсказки. Или нужны?.. А, может, вы мне, – физиономия Валерки осветилась лукавым огоньком, – по старой дружбе, подскажете?
«А он все равно, – подумалось Л иле, – и артистичен, и легок, и ловок. Какая жалость – с таким талантом, и не сделал никакой карьеры. Электроснабжение для коттеджей проектирует, подумать только, стоянку сторожит!.. Пустил ты свой талант в распыл, дорогой Валерочка… Как жалко-то, ах, как жалко!..»
– Какая ж у нас с вами старая дружба-то? – искренне удивился в ответ на предложение игрока Мальков.
– Как же!.. Мы тут с вами, бок о бок, битый час просидели!..
Нинель «дала в ухо» Кириллу приказ:
– Скажи ему: «Дружба дружбой, а табачок врозь».
Ведущий чуть видоизменил текст – словно доказывая, что он тут далеко не последний человек, и у него тоже имеется чувство юмора:
– Дружба дружбой, а миллиончик врозь.
– А что – это идея. Я ведь, если выиграю, могу поделиться.
Нинель скомандовала:
– Кирюша, скажи ему: «Вы слышали, товарищи: попытка дачи взятки должностному лицу».
– Вы слышали, господа? Попытка дачи взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.
В зале заржали.
– Ой, вы у нас такой неподкупный, – прямо как генеральный прокурор, пошутил Валерка. Он почувствовал кураж, и теперь все у него получалось, и летело, и слова произносились сами собой. – Не хотите, не надо. Я и сам знаю. Ответ «цэ»: Формоза.
В зале, не дожидаясь вердикта Малькова, зааплодировали.
Из капитанской рубки, где уже видели в компьютере, правильно ли ответил игрок, поступил приказ ведущему:
– Теперь давай, не тяни резину! Выходи на концовку, бодренько, на подъеме!
– Ответ принят! – выпалил конферансье. – И сейчас мы узнаем, правильный ли он, и достанутся ли Валерию пятьсот тысяч рублей… Итак…
Экран заполыхал зеленым цветом. Зал взорвался аплодисментами. Валерка снова вскочил на ноги и начал потрясать руками, словно игрок, забивший решающий гол в игре на кубок мира.
– Да! Ответ правильный! Это Формоза!
И тут Нинель Дмитриевна нажала кнопку сирены, возвещающей о том, что игра закончилась. Мальков затараторил:
– На этом наша сегодняшняя игра «Три шага до миллиона» подошла к концу. И узнать, сможет ли наш сегодняшний игрок, Валерий Беклемишев, инженер из Москвы, добраться до заветной суммы, мы сможем ровно через неделю, в следующую субботу на нашем канале!.. Всем удачи и пока – увидимся!..
Валерка в изнеможении рухнул на пол и растянулся на пластиковом полу студии.
Нинель распорядилась в микрофон громкой связи – ее вещий глас разнесся над студией:
– Перерыв десять минут! Игрока переодеть! И никто никуда не уходит, мы уже выбиваемся из графика!..
«Н-да, – подумала Лиля, – если Валерий и вправду сорвет банк, то разговоров будет… «Представляете, генпродюсерша привела играть своего любовника, а он целый лимон выиграл…» Впрочем, какая разница, лимон или пол-лимона? Разговоры все равно пойдут… А разве мне не плевать?.. Обо мне всю жизнь ходили самые разные, самые грязные сплетни… А уж здесь, в этом телевизионном гадюшнике, без них вообще никуда… Но к Валерке я все-таки спускаться не буду. Пусть там с ним Настена работает… А было бы неплохо, если бы он сорвал банк. Первая победа у мужика будет – после стольких лет сплошных поражений…»
1980 год: гастроли
Тогда – зимой, весной, летом и осенью 80-го – Володя занялся черновой работой. Он затаился. Он надеялся и знал: его время придет.
Он, в отличие от Валерки, не человек сцены. Он не сияет напоказ. Его сила – в скромной теневой деятельности. В постепенном накоплении, которое, придет день и час, в полном соответствии с законом марксистской философии о переходе количества в качество, обернется достижением всех его целей. И властью, и богатством. И – любовью.
Володька сначала думал, что его немецкие встречи с Лилей останутся эпизодом в его жизни. Приятным – все-таки он получал немало удовольствия, а также наставил рога Валерке, – но эпизодом. Однако чем дольше он жил без нее, тем больше о ней думал. И вспоминал. И тосковал.
Лиля была полна жизни и огня. Другие женщины по сравнению с ней казались блеклыми и пресными. Он вспоминал, как после четырех недель трудов в Дрездене они путешествовали по ГДР.
…Теплоход шел по Эльбе, она стояла на корме, и ветер трепал за ее спиной восточногерманский флаг, и ее юбку, и ее волосы. Лиля улыбалась, и ее улыбка словно была отражением солнца…
А в Лейпциге они вдвоем отправились в собор, где был похоронен Бах. После одуряющей жары внутри собора было прохладно, даже почти зябко. Откуда-то с хоров доносилась органная мелодия. Кто-то старательно выводил фугу. Лиля подошла к простой могильной плите, постучала в нее кулачком и озорно спросила: «Але, Иоганн-Себастьян, как ты там?..» А в этот момент фуга прекратилась, и на полатях появилась японочка в синем халатике – видимо, это она тренировалась в искусстве органной игры. Девушка сверху зачем-то помахала им – и Лиля весело помахала ей в ответ…
В Веймаре, на старой площади, росло старое дерево. Экскурсоводша рассказала советским студентам: это японское дерево гингко. Подарить его лист девушке – означает поклясться ей в вечной любви. Все обрывали листья, словно бы в шутку сорвал один и Володя. А потом, слегка даже конфузясь, преподнес его Лиле. Она не на шутку удивилась: «Ты даришь его мне?.. Ты что, и вправду клянешься мне в вечной любви?..» А он, дурак, зачем-то процитировал Ильфа: «Зачем мне вечная игла для примуса? Я не собираюсь жить вечно!..»
Все это вспоминалось Володе, и многие другие моменты их близости, а еще его точила обида, потому что как только они возвратились в Союз, и Лиля, значит, вышла из-под его юрисдикции, она тут же бросила его. И вернулась к Валерке.
Володя не стал из-за девушки вступать в открытое сражение с Валеркой. Он знал и надеялся: его время придет. Его главное оружие не блеск и мишура, а умеренность и аккуратность.
В тот год он стал учиться не просто хорошо, но блестяще. Все сессии сдавал досрочно, все – на одни пятерки. Его избрали секретарем комсомольского бюро факультета – больше тысячи человек, считай, в подчинении. Летом 80-го он поехал командиром стройотряда в Хакасию – здесь подчиненных было всего лишь сто пятьдесят, зато мера его ответственности стала неизмеримо выше. Да и зависимость от него бойцов – была почти беспредельная. Он уже знал по дрезденскому стройотряду: если ты не дурак, этим можно умело пользоваться. Отчислить неугодного; поставить нужного человека на легкую работу; красиво поухаживать за девушкой, изнемогающей на кухне или где-нибудь на разгрузке керамзита… Однако сердце его – он понял это – принадлежало •только Лиле.
И – вот ирония судьбы! – и она, и Валерка значились в его отряде, в «Хакасии-80» бойцами. В табели им рисовали рабочие дни, им начислялась зарплата – да только дотянуться до обоих Володька не мог. Его обязали взять артистов к себе натуральными «подснежниками»: должны же люди получать хоть какие-то деньги за то, что гастролируют по всему Союзу. Однако сами они находились чудовищно далеко от хакасского стройотряда…
***
Агитбригада МЭТИ выиграла всесоюзный конкурс студенческой самодеятельности в Вильнюсе. Попробовало бы жюри не дать им первого места – с такими-то текстами из Брежнева! А потом – круговерть выступлений, населенных пунктов, поездов, самолетов. И после каждого вечернего представления – накрытый стол, и здравицы в честь московских артистов, и водка рекой.
Валерка стал много пить. Много – даже по сравнению с его повседневной общежитской жизнью, когда он тоже принимал на грудь изрядно. Нагрузившись, начинал – это был его коронный номер – прямо за столом произносить текст из спектакля, пародируя позднего Брежнева. Он утыкался в невидимую бумажку, хмекал, сбивался на малороссийский и не проговаривал слова: «Пржж – ик! – торы еже нащупаны нас, хымм, всцэпылысь, хымм, намертво, и из района Шш-рокой балки западнЕЕ Мы…Мы…Мы…» – Валерка мычал, словно глухонемой, потом отрывался от текста, обводил собравшихся растерянным взором – все столичные артисты покатывались от хохота, чуть под столы не сползали. Кто-нибудь, обычно Юрка-ударник, кричал: «Леонид Ильич! Переверните страницу!..» Тогда Валера спохватывался, утыкался в текст и продолжал: «Мыц-кха-кха-кха! – кхако начала, хым, бить артри– атри– артрил– лерия…»
А ведь на приемы в честь столичных студентов-артистов являлись и секретари партийных райкомов, и директора заводов или стройучастков, а уж местные комсомольские деятели – непременно, и в полном составе. И вот они сидели во время Валеркиного куража за столами с гробовыми лицами, не знали, что и делать, что сказать… Дурацкие были выходки, и Лиля чувствовала: ох, не одну телегу написали комсомольские вожаки на Валерку в Центр… Тем более что находились и другие темы для сигналов: чуть не на каждом приеме ее друг – в полном соответствии с артистическими традициями того времени, с судьбой Даля и Высоцкого – накачивался до положения риз, и она, при помощи все того же Юрки-ударника, препровождала его в номер.
Лиля не раз пыталась призвать возлюбленного к порядку – тот обещал. Но вечером все повторялось по прежней программе. А однажды во хмелю он сказал ей: «Я никогда себе не прощу то, что я – продался… – Потом по-пьяному хитро улыбнулся и продолжил: – И тебя не прощу – тоже…»
– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась она.
– Я имею в виду твоего Володьку. Она залепила ему пощечину:
– Не смей говорить о том, чего не знаешь!.. И в слезах убежала в свой номер.
Пару лет назад
И вот теперь, двадцать с лишним лет спустя, Лиля смотрела из своей командной рубки на распростершегося на полу Валерку и думала:
«Он все такой же шут гороховый… Но что было смешно, когда он был молодой, выглядит нелепо, когда мужику за сорок…»
К игроку подскочила редакторша Настена – все-таки, что ни говори, любой мужской успех возбуждает и притягивает женщин. Подала Валерке руку, помогла подняться, отряхнула с его спины невидимые пылинки. Потом увела из студии, обняв за талию. Нравы на телевидении царили весьма свободные, да и никакого дела до Валерки Лиле не было – а все равно при виде этой картины она ощутила болезненный укол.
«А, может, я не права? – подумала она, возвращая свои мысли из эмоционального в более присущее продюсеру логическое русло. – Может, Валерка не есть неудачник по жизни? И ему просто чуть-чуть не повезло? Например, с женой? И, будь я с ним рядом, у нас все было бы хорошо? Может, ему нужен-то был всего лишь небольшой, крохотный толчок? Вроде того, что я дала ему сегодня? Ведь ты подумай: всего-то делов – пригласить его на игровое шоу. Легче легкого. А дальше – он все сам сделал, или почти сам… Почему же, черт возьми, не раньше?.. Почему только сейчас?..»
Эти мысли пролетели в ее голове со скоростью молнии. Продюсер Лилия Велемирская если и предавалась рефлексиям, то не долее трех минут в день. Действие – вот что было ее настоящей стихией. И теперь она схватила мобильник и набрала номер пиар-агента «Миллионера», смазливенького мальчика, вчерашнего выпускника журфака.
– Спишь? – строго спросила она.
– Н-ну…
– Почему ты не на записи?
– Э-э, – осмелился вякнуть мальчик, – разве это входит в мои должностные обязанности?
– Входит! Черт возьми, входит! Если игрок выигрывает миллион!
– Ох ты, ех ты, – запричитал юноша.
– Давай чеши немедленно сюда. Чтобы успел у него взять интервью для пиар-релиза.
Не слушая дальнейших объяснений пиар-агента, Лиля нажала «отбой».
А режиссерша тем временем отдала по громкой связи команду:
– Все на исходную! А потом:
– Мотор!
Начиналась запись следующей программы, которую открывал без пяти минут миллионер Валерка. Прозвучала музыкальная отбивка, и они появились рядом с Мальковым в просцениуме. Оба переоделись – у зрителей должно создаваться полное впечатление, что между двумя передачами прошла неделя.
– Дорогие друзья, – затараторил ведущий, – мы с вами на игре «Три шага до миллиона», и с вами я, Кирилл Мальков!..
Бурные аплодисменты.
– Нашу игру открывает Валерий Беклемишев из Москвы!.. Неделю назад ему до миллиона не хватило всего одного шага! Он выиграл пятьсот тысяч рублей, и сегодня мы с вами, наконец, узнаем, сможет ли он завоевать миллион!..
Опять неистовые хлопки зала, срежиссированные редактором по зрителям.
– Прошу вас, Валерий! – и конферансье указал ему на кресло для игрока.
1980 год: Москва
Безумные гастроли того лета подходили к концу.
Во владивостокской гостинице агитбригадовцы ночью смотрели трансляцию открытия московской Олимпиады.
На БАМе их застигло известие о смерти Высоцкого.
В Чите наблюдали в черно-белом телевизоре, как улетает в вечернее столичное небо олимпийский мишка…
И всякий раз дело не обходилось без пива, за которым, от радости или от горя, обязательно следовала водка.
Лиля несколько раз пыталась по-серьезному поговорить с Валеркой. Но он всегда переводил душеспасительную беседу в шутку. Отвечал хохмами, прикалывался, выделывался. Она махнула рукой: «Ведь я же не мама ему. И не нянька. И даже не жена. Пусть живет, как знает».
А когда они приехали в Новороссийск – последнюю точку их гастрольного маршрута – он неожиданно завел нешутейный разговор сам. Поздним вечером они сидели на лавочке на набережной на мысе Любви. Справа от них простиралась та самая проклятущая Малая земля. Слева посверкивал огнями, порыкивал моторами буксиров порт. Неутомимо сигналили разноцветные маяки.
Утром они приехали в город на поезде. Потом жарились на солнце, купались, пообедали чебуреками и пивом. Затем Валерка и Лиля уединились в номере, любили друг друга, засыпали, снова любили.
Прогретые солнцем и омытые морем тела казались необыкновенно гладкими, и от них исходил удивительный запах.
Ближе к ночи они выползли в не остывший от солнца город – погулять. Далеко от гостиницы не ушли, сели на лавочке у моря – от его черных просторов наконец-то повеяло прохладой.
– Я вижу, ты на меня злишься, – начал разговор Валерка.
Лиля вздохнула, а потом произнесла решительно:
– Да, я злюсь.
– За что?
Молодой человек выглядел таким мирным, ласковым, прямо зайчиком. Он прилег на ее загорелую руку, нежно поцеловал в сгиб локтя.
– Понимаешь, Валер, ты ведешь себя, как кутила. Как человек, который выиграл миллион в лотерею и проматывает эти деньги направо и налево.
Когда Лиля вспоминала тот давний разговор, она была уверена, что сказала тогда именно «миллион». Почему? Для них в ту пору и пять тысяч рублей казались огромными деньжищами. Кооперативная квартира столько стоила и автомашина «Жигули». А больше десяти кусков никто ни в какую лотерею и выиграть не мог. Но она все равно произнесла «миллион».
Валерка искренне удивился:
– Что же я, по-твоему, выиграл?
Она высвободила свою руку от его совершенно несвоевременных объятий.
– Все! Удачу свою. Успех. Гастроли. Признание.
– А как я это, по-твоему, проматываю?
– Как-как! Точно, как гуляка деньги! Транжиришь свою жизнь направо-налево. Гуляешь. Зашибаешь. Веселишься. На скандалы нарываешься.
– Хм! А что я, по-твоему, должен делать?
– Наверняка не знаю, но хоть что-то ты должен получить.
– Что же конкретно?
– Ну, например… Не знаю… В театральный институт поступить, что ли… Ведь если ты попросишь, они там, – она указала пальцем в черное небо, – тебе обязательно помогут… Или – распределение в Москву организуют… А то ведь что получается: юбилей Победы позади. Скоро твои «Военные истории» надоедят. Придут другие имена. А тут, вот-вот, и институту конец. И кем ты станешь? Поедешь инженерчиком куда-нибудь в Тмутаракань?.. Прощай, Валерий Батькович!.. Сиреневый туман над вами проплывает!..
– А зачем мне в Тмутаракань? Не поеду я туда.
– А что делать будешь?
– На тебе женюсь. Ты – москвичка. Будем с тобой прекрасно жить-поживать, в Белокаменной и Первопрестольной.
– Ах, вот оно что!
Она пихнула острым кулачком его в плечо.
– Вот ты что удумал!.. Прохиндей! Брачный аферист!.. Так вот, чтобы у тебя, дорогой, не было лишних иллюзий: я НЕ москвичка.
Юноша растерянно проговорил:
– Как же? А комната твоя? Ты же в Армянском переулке живешь.
– Да, комната!.. Но комната – брата. Того, что на Север за деньгами подался. А мне он в ней просто разрешил пожить. Чтобы я, в отличие от некоторых, по общагам не мыкалась. Понятно?
Валерка растерянно потер лоб.
– Поня-атна…
И снова попытался обратить разговор в шутку.
– Но ты, дорогая, не волнуйся. Ты мне и такой мила. Я и с провинциалкой жить согласен. Уедем с тобой куда-нибудь в Тетюши, будем огурцы рОстить…
И он пропел своим сочным красивым баритоном:
– Соглашайся хотя бы на рай в шалаше – если терем с дворцом кто-то занял…
– А вот и не соглашусь! – выпалила она. – Не соглашусь! Жить с нищим инженеришкой в твоих, как ты говоришь, Тстюшах я не буду! И огурцы рОстить – не стану! Хватит уже! Нажилась!.. И не мечтай!..
Валерка шутейным тоном протянул:
– Ох, какая же ты, оказывается, меркантильная девушка!..