— Если Мэгги не трудно, — ответил я.

Она посмотрела на меня так, словно прочла мои мысли.

– Справлюсь, – заверила Варя.

— С удовольствием.

Она буквально на днях «гуляла» в Интернете, забрела на какой-то форум и поучаствовала в опросе на тему «Какой у вас нюх?». «Как у волка», – ответила тогда Варя и очень удивилась, когда оказалось, что прочие участники опроса жаловались на полное отсутствие нюха или, в лучшем случае, сравнивали себя с кошками. Но какой же у котов нюх – только валерьянку чуять и умеют. А вот Варвара, едва сунула нос в помещение базы, сразу почувствовала: здесь пахнет новым ковролином, кожаной мебелью, чипсами, мокрой обувью… И кофе. Причем хорошим.

— Заходите к нам еще перед отъездом, — сказала Грейс и поцеловала меня в щеку. — Ее духи веяли головокружительным мускусом. Моментное прикосновение губ оставило на коже непреходящее приятное ощущение. Камерон смотрел на меня с неприкрытой завистью. Его влюбленность была столь обнажена постороннему взгляду, что я не знал, испытывать мне смущение или жалость.

Вновь придя в благодушное настроение, Страчан провел нас в коридор. Снаружи нас ждал холодящий ветер и дождь. У двери стоял заляпанный грязью горный велосипед, широкая корзина над задним колесом придавала ему громоздкий вид.

– А я пока посмотрю внешний периметр. Поговорю со сторожем, – проинформировал ее Опер.

— Только не говорите, что Брюсу пришлось ехать так далеко на велосипеде в жуткую погоду, — сказала Мэгги.

…Спустя полчаса все пятеро подозреваемых, находившихся в момент убийства в главном корпусе базы, были помещены в столовой под надзор милиционера-сержанта. На кухне Варя реквизировала электрический чайник, а также запасы кофе и сахара. А будущий «штаб расследования» Кононова разместила в комнате отдыха базы.

— Он считает, что езда на велосипеде держит в хорошей форме, — пояснил Страчан.

Итак, все поручения Опера она выполнила быстро и четко. И к тому же составила собственноручно список тех, кто находился в момент убийства в главном корпусе.

— Вот мазохист, — фыркнула она и протянула Майклу руку: — Приятно было вас повидать. Если передумаете…

1. Карпов Евгений, 32 года, постоянно проживает в Валенсии, Испания. Играет за «Реал-Валенсия», нападающий. Женат, двое детей.

— Я не передумаю. — Страчан улыбнулся, чтобы смягчить отказ. Во взгляде его играло плутовство. — Может, если хорошенько попросите доктора Хантера, он даст вам интервью вместо меня. Уверен, ему понравилось прочесть о себе во вчерашней газете.

2. Нычкин Василий, 20 лет, проживает в Ростове-на-Дону. Играет за местный «Дон», нападающий. Не женат.

Мэгги залилась краской. Молча мы шли навстречу ветру к тронутой ржавчиной машине, которая выглядела бедным родственником рядом с «саабом» Страчана и «порше-кайеном», принадлежавшим, видимо, Грейс.

3. Галеев Ренат, 23 года, проживает в Саратове. Играет за «Ястреб», вратарь. Не женат.

Садясь в машину, журналистка сбросила свое большое пальто.

4. Овсянников Кирилл, 32 года, проживает в Самаре. Играет за «Красные крылья». Женат, имеет сына.

— Обогреватель работает на полную мощь, так что вы зажаритесь, если не снимете куртку, — сказала она, бесцеремонно бросив пальто на заднее сиденье. Шерстяная ткань непристойно вздулась, как большая сумка с кровью. Я остался в куртке. Слишком много времени потратил, чтобы натянуть ее поверх повязки.

5. Тимошенко Снежана, 19 лет, москвичка. Модель. Не замужем.

С сердитым лицом Мэгги пыталась завести машину, дергая старомодную заглушку.

— Давай, чертовка, — ворчала она, пока мотор бурчал и кашлял. — Это бабушкина, но она ею давно не пользуется. Груда железа.

Как раз к тому времени следователь и эксперт управились с осмотром места происшествия. Тело несчастного Кондакова из номера унесли, и «труповозка» отвезла его в морг. Следователь остался в номере, чтобы составить протокол, а Опер и эксперт отправились в «штаб расследования», чтобы покурить и покалякать. Тут и Варвара со своим списком основных подозреваемых подоспела. Опер взял его, просмотрел и сказал:

Наконец машина ожила и покатила к дороге. Я смотрел через окно на поросшие вереском холмы, которые постепенно исчезали в наступавшем сумраке.

– Добротно. Молодец, Варвара, – но все ж таки подпустил шпильку: – Только непонятно, зачем ты про ихнее семейное положение пишешь? Замуж, что ли, за кого из них собираешься?

— Вы не собираетесь все высказать мне? — вдруг произнесла она.

Когда работаешь в мужском коллективе, расслабляться нельзя ни на секунду. Варвара вспыхнула.

— Высказать что?

– А что, это можно, – задумчиво, словно бы всерьез, продолжил Опер. – Футболисты нынче – люди богатые. Правда, кто-то из них, этих четверых, теперь под статьей ходит.

Я так глубоко погрузился в мысли о ходе будущего расследования, что не заметил молчания. Однако Мэгги, очевидно, неправильно его поняла.

Варвара сухо сказала:

— Что я солгала вам на пароме. Представилась писательницей.

– Я просто переписала все возможные данные. Чтоб вам же было легче работать.

Я даже не сразу понял, о чем речь. Из-за паузы Кэссиди совсем ушла в оборону.

– Ладно, ладно, – Опер потрепал ее рукой по плечу. – Не обращай внимания. В четыре утра я всегда шучу неудачно.

— Я журналистка. Я просто выполняла свою работу. И не обязана извиняться.

– Кстати, прошу обратить внимание: эта модель Снежана Тимошенко тоже не замужем, – не удержалась от ответной шпильки Варя. – Можете действовать.

— А я и не просил.

– Ох, избави меня бог от моделей, – скривился Опер. – Ладно, садись, Варвара, перекури.

Она посмотрела на меня неуверенно:

– Вы же знаете: я бросила. И вам советую.

— Значит, никаких обид?

– Бросим, Варенька. Обязательно бросим. Но не в четыре утра, когда над нами «мокруха» висит.

И Опер вместе с экспертом закурили в два горла. Пепельницы в комнате отдыха не нашли, стали стряхивать пепел в блюдечко, которое достали из шкафа с посудой.

Под внешней дерзостью скрывалась притягательная уязвимость.

Варя тихонечко, как мышка, устроилась в углу в богатом кожаном кресле. Достала ручку, положила на колени блокнот.

— Никаких.

…В начале ее практики коллеги по оперативно-следственной бригаде Варвары чурались: «Что это, мол, за комитетчицу тут за нами надзирать прислали?»

Мэгги вздохнула с облегчением. Лицо приняло невинный вид.

Но Варя держалась скромно. Глупых и подозрительных вопросов не задавала. «Вынюхивать» ничего не «вынюхивала». Ненавязчиво, но с искренним интересом училась у коллег милицейскому мастерству. И постепенно мужики привыкли к ее постоянному присутствию. Поверили, что она никакая не стукачка и никаких маленьких милицейских хитростей выдавать никому не собирается. Поэтому ее стесняться перестали. Вот и теперь эксперт Виктор Герасимович безо всяких обиняков, словно Вари и не было в комнате, рассказывал оперу Малюте о результатах осмотра места преступления:

— Тогда, не под запись, скажите, что случилось в коттедже?

Я невольно рассмеялся:

– Смерть Кондакова наступила между часом и тремя ночи. Причина смерти – удар острым предметом в область шеи.

— Вы никогда не сдаетесь, верно?

– Что это за острый предмет?

Она робко улыбнулась:

– Обычный перочинный нож.

— Всего лишь спросила. Стоило попробовать.

– Обычный?

Между нами исчезла всякая холодность. У меня не осталось сил на то, чтобы сердиться. К тому же завтра ее ждет грандиозная история. Муки совести терзали меня из-за тайного осознания хаоса, навлеченного на отдаленный остров. Руна пока еще не знала, что ее мирное существование вскоре разрушится.

– Ну, не совсем обычный. Швейцарский офицерский.

Я и сам не представлял насколько.

– Значит, орудие преступления у нас имеется? – спросил Малюта.

– Вот он.

Эксперт бросил на стол запакованный в полиэтиленовый пакет нож. На его лезвии остались буро-ржавые следы крови.

10

– На «заказуху» не похоже, а? – довольным голосом проговорил Малюта. – Смахивает на «бытовуху»?

Как только Мэгги привезла меня в отель, я пошел искать Эллен, чтобы извиниться за машину. Она отмахнулась:

– Так точно, – облегченно выдохнул эксперт.

Опер повертел в руках запакованный в полиэтилен ножик.

— Не берите в голову. Главное — вы в порядке. Более или менее, — добавила она с улыбкой, глядя на повязку. — Не каждому потерявшемуся на нашем острове так везет.

– Хорошая игрушка, – оценил он. – Сколько в нем лезвий?

– Вроде бы двенадцать, включая ножницы и отвертку, – задумчиво проговорил эксперт и усмехнулся: – Плюс штопор…

Я не считал, что мне повезло. Опустившись в кровать, я ощущал усталость и боль, плечо пульсировало. Проглотил пару таблеток ибупрофена и снова попытался связаться с Дженни. Молчание на домашнем и на мобильном.

– А отпечатки пальцев?

– Отсутствуют.

Оставил сообщения на обоих, дал номер отеля и попросил перезвонить. Повесив трубку, я подумал, куда она запропастилась. Уже должна вернуться с работы, даже если нет, мобильный всегда под рукой.

– Раз удар был в шею, – раздумчиво проговорил Опер, – значит, кровищи из Кондакова, наверно, вытекло много?

Обессиленный, я вышел в Интернет проверить почту. Едва ответил на все письма, как раздался стук в дверь.

– Много, – кивнул эксперт.

– Наверно, и убийцу обрызгало, как ты думаешь? – Опер вопросительно глянул на коллегу.

– Запросто.

Это был Фрейзер. В тяжелом пальто, промокший насквозь и излучавший холод улицы. Равнодушно оглядел мою повязку.

– И одежду, и тело?

– Не исключено. Совсем не исключено.

– Варюшка! – немедленно обратился опер Малютин к Варваре. – Ты подозреваемых всех видела?

– Да, – откликнулась она.

— На этот раз нормально добрались, да?

– Кровь у них на теле или на одежде заметила?

Варвара задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

Я не нашел что ответить.

– Значит, убийца где-то спрятал окровавленную одежду, – заявил эксперт Герасимович.

— Вы уже разговаривали с Уоллесом?

– Или хорошенько вымылся. Если вдруг был в момент убийства голый, – с усмешкой подхватил Малюта.

– Или он вообще не из этой пятерки, что были в корпусе, – заметила со своего места Варя. – Допустим, какое-то неизвестное лицо проникло на базу. Этот человек убил Кондакова, а потом так же незаметно ушел.

Фрейзер фыркнул:

– Да, охрана здесь ни к черту, – подтвердил Опер. – Кстати, ничего из вещей из номера не пропало. Все на месте: деньги, кредитные карты, золотой перстень.

— Он не считает нужным отдавать приказы лично, но мне передали, — кисло произнес сержант. — Значит, вы полагаете, произошло убийство?

Малюта сказал это, словно бы размышляя вслух, а на самом деле, как Варвара поняла, он просто хотел ввести ее в курс дела (хотя совершенно не обязан был этого делать). Варя была ему за это благодарна.

– А что скажет медицина, – спросил Опер, выпустив к потолку клуб дыма и снова перенося свое внимание на Герасимовича, – как наш убитый вел себя в момент нападения? Сопротивлялся? Боролся?

Я бросил взгляд в коридор: вроде там никого не было.

– Похоже, что нет. Костяшки пальцев без травм. Под ногтями нет следов чужой кожи или волос. В общем, никаких следов борьбы.

Эксперт развел руками.

— Похоже, что так.

– Мне тоже показалось, что его ударили внезапно, – кивнул Опер. – Может, пока он спал?

Он с отвращением покачал головой:

– Может, и пока спал. А может, Кондаков просто ничего не подозревал. Он хорошо знал убийцу и полностью доверял ему. Тот подошел к нему почти вплотную. Руку с ножом держал, допустим, за спиной. А потом ударил. Неожиданно ударил.

— Представляю, что сейчас начнется.

– А куда же убийца делся? В номере было открыто окно. Как там с пальцевыми отпечатками – на подоконнике, на ручках?

— Останки в порядке? — спросил я тревожно, все-таки лежат в заброшенном коттедже под присмотром одного Дункана.

– Отпечатков в номере полно. Есть четкие. Сняли. Будем идентифицировать.

— О да, храним как зеницу ока, — проворчал Фрейзер. — Мне каждые пять минут звонят с участка, орут, чтобы место преступления оцепили должным образом. Такое ощущение, будто мы сторожим королевские драгоценности.

– Варвара, пометьте, – обратился Малюта к стажерше. – Надо снять пальцевые отпечатки у всех пятерых основных подозреваемых.

Я не был в настроении спорить, несмотря на то что критиканство сержанта было лишено всяких оснований.

– Угу.

— Мы и так сделали достаточно ошибок.

– А что со следами на подоконнике? – Опер снова переключил свое внимание на эксперта.

— Не я, — парировал сержант. — Я всего лишь выполняю приказы. Уоллес хочет, чтобы мы не распространялись о случившемся, пока не прибудет подкрепление. Следовательно, господин бывший следователь Броуди тоже должен оставаться в неведении наравне с остальными.

– На подоконнике никаких четких следов ног нету.

В его голосе звучало злорадство. Я не считал, что если Броуди будет в курсе, это повредит делу, но не мне принимать решения. В любом случае весьма скоро всем все станет известно.

– А под окном – на асфальте, на траве?

– И под окном тоже. Правда, все это время шел дождь.

Фрейзер нахмурился:

– Значит, убийца в окно не выпрыгивал?

Эксперт пожал плечами.

– Кто его знает. Может, и выпрыгнул. Футболисты – ребята спортивные. Зачем убийце обязательно становиться на подоконник? Он мог его ногами и не касаться. Подтянулся на руках – и выпрыгнул. А те следы, что он внизу, на траве, оставил, уже дождем смыло…

— Сущий кошмар вести расследование на этом острове. Хотя здесь не трудно будет поймать убийцу.

– Думаешь, такой расклад? – прищурился на эксперта Малюта.

— Вы так считаете?

Тот невозмутимо ответил:

Сержант не заметил моей иронии и расправил плечи с авторитетным видом:

– А может, убийца остался внутри. И окно раскрыл просто для отвода глаз. Пятьдесят на пятьдесят.

— На таком пятачке — в два счета. Кто-нибудь должен что-то знать. Вряд ли мы имеем дело с крепким орешком. Вокруг море и пустошь, а он сжигает тело и оставляет его в легкодоступном месте. — Фрейзер хрипло усмехнулся: — Просто гений!

– Замечательная у нас экспертиза! – усмехнулся Опер, апеллируя к Варваре, которой он, похоже, все-таки симпатизировал. – Прямо как прогноз погоды. Точность – пятьдесят процентов. «То ли будет, то ли нет; то ли дождик, то ли снег». Так и тут. «Может, выпрыгнул. А может, и не выпрыгнул».

В комнату неслышно вошел следователь Костик. Вид у него был довольно-таки пришибленный. Даже, можно сказать, перепуганный.

Я не ощущал подобной самоуверенности. Дело чуть не списали на несчастный случай. Хитер ли убийца или ему просто подфартило, больше рисковать он не станет.

– Мне только что звонил сам Генеральный прокурор, – сообщил он похоронным тоном.

Выполнив свой долг, Фрейзер собрался отвозить Дункану ужин. У меня не было причин ехать вместе с ним, поэтому я снова открыл ноутбук, надеясь уйти в работу.

– Ого! – крякнул эксперт.

Не получилось. Из тумбочки у кровати вышел плохой стол, и маленькая комната начинала давить на меня подобно монашеской келье. Тупо глядя на экран, я уловил слабый аромат духов Грейс Страчан от моей одежды, и всякая концентрация сошла на нет.

– Не повезло тебе, – заметил Опер.

Захлопнул ноутбук и прихватил его с собой вниз. Не было смысла сидеть в комнате в ожидании звонка Дженни. Эллен позовет меня к телефону откуда угодно.

– Ничего. Вам тоже скоро министр звонить будет.

В столь ранний час бар был практически пуст. Два старика привычно играли в домино за тем же столом. Кивнули мне. Один из них вежливо поздоровался.

– Типун тебе на язык. И что Генпрокурор?

Я в ответ сказал «добрый вечер», и они продолжили игру, будто меня не существовало. Еще там находился Гутри, крупный мужчина, который, по словам Броуди, перебивался случайными заработками и временами помогал Кинроссу на пароме. Он сидел за барной стойкой и мрачно смотрел на почти пустую пивную кружку перед собой. Судя по румянцу, он тут уже давно.

– Ему уже звонили из администрации президента. И еще – министр спорта. И старший тренер Команды.

Гутри окинул меня недобрым взглядом, когда я записал на свой счет виски. Я сел за столик у камина, где сидел с Броуди, а затем со Страчаном позавчера.

– Чего хотят?

– Генпрокурор мне недвусмысленно дал понять: надо раскрыть дело по горячим следам. Лучше – до утра.

Я открыл ноутбук, расположив его так, чтобы никто не видел экран, и начал просматривать файлы пропавших людей, что прислал Уоллес. Хотя на этой стадии расследования я вряд ли найду что-либо полезное, но делать все равно нечего.

– А еще чего говорит?

От торфяной плиты в камине извилисто поднимался дым. На темной поверхности местами проступал огонь, отдавая терпким запахом земли. От тепла меня разморило. Я потер глаза и постарался сосредоточиться. Тут на стол упала чья-то тень.

– Спрашивал, какая нам нужна помощь: людьми, техникой.

Подняв глаза, я увидел над собой мощную фигуру — Гутри. Живот свисал над низко подпоясанными штанами подобно мешку с водой, и все же он был силен. Закатанные рукава свитера обнажали мясистые предплечья, и полупустая кружка казалась крошечной в обветренной руке.

– А ты?

— Что у вас там? — пренебрежительно произнес он. Мышцы лица расслабились от алкоголя, разрумянилось от пива с виски. От Гутри исходил запах бензина, паяльника и плесневелого пота.

Я закрыл ноутбук.

– Сказал, что пока, до утра, ничего не нужно, – дернул узким плечом следак.

— Просто работа.

– Смело, – процедил сквозь зубы эксперт.

Гутри медленно заморгал, обрабатывая информацию. Броуди говорил, что его пьяного лучше обходить стороной. Поздно.

– Правильно! – Опер прихлопнул ладонью по столешнице. – Все равно, если по «горячим» не раскроем, все шишки на нас посыплются. А если до утра найдем убивца, хоть по шапке не дадут.

— Работа? — повторил он, забрызгав стол слюной, и с презрением посмотрел на ноутбук. — Это не работа. Работу выполняют вот чем. — Гутри поднял кулаку меня перед лицом. Он был размером с голову младенца. Пальцы покрыты рубцовой тканью. — От работы пачкаются руки. Вы когда-нибудь марали руки?

– Рискованно, – заметил эксперт.

Я вспомнил просеивание пепла от сожженного тела и выкапывание трупа из замерзшей земли.

– Кто не рискует, тот шампанского не пьет, – залихватски парировал Опер.

— Иногда.

– И еще… – следователь бросил вороватый взгляд на Варвару.

Он закатил глаза.

Опер махнул рукой: говори, мол, она своя.

— Чушь! Вы даже не знаете, что такое работа. Как и те ублюдки, что забрали мою лодку. Сидят за чертовыми столами, устанавливают закон! За всю свою жизнь ни дня не вкалывали!

– Генпрокурор дал понять: лучше, чтобы в убийство не оказались замешаны игроки. Не надо, дескать, бросать тень на наших мастеров бутсы, асов кожаного мяча. Лучше будет, если выяснится, что убил посторонний.

— Не дури, Шон, — спокойно сказал один из игроков в домино. Не подействовало.

– А кто у нас здесь посторонний? – хмыкнул Опер. – Нет тут никаких посторонних. На базе одни только игроки.

— Я всего лишь разговариваю, — угрюмо пробурчал Гутри. Он сердито смотрел на меня и слегка покачивался. — Вы приехали с полицейскими. Из-за трупа. — Он произнес это словно в укор.

— Верно.

– А во флигеле? Повариха, кастелянша, администратор?

Я ждал, что он станет расспрашивать, кто жертва и как она погибла. Вместо этого Гутри удивил меня следующим.

— А там что? — спросил он, потянувшись к моему ноутбуку.

– Поработаем и по ним, конечно. Но кажется мне, что это не то. Убивали все-таки здешние ребята. Очень похоже на убийство на почве ревности. Почему, для начала, убитый Кондаков оказался в постели другого игрока – Нычкина?

Я положил сверху руку. Сердце заколотилось, хотя я сохранял нейтральный тон.

— Извините, это личное.

По-прежнему держа ноутбук, я противостоял давлению. Гутри был достаточно силен, чтобы отобрать его, но пока не решался. В пьяном рассудке явно прокручивалась эта идея.

— Я всего лишь хочу взглянуть, — угрожающе произнес он.

Даже если б я был здоров, мне с ним не тягаться. Гутри был на голову выше и имел вид отъявленного драчуна. Впрочем, мне было плевать. Последние сутки прошли так, что хуже не будет.

И это был мой долг.

Я отодвинул от него ноутбук.

— Я сказал — нет.

У меня дрогнул голос: не от страха, от ярости. Гутри от удивления раскрыл рот и тотчас захлопнул его со щелчком. Он сжал кулаки, и у меня екнуло сердце от осознания, что я не могу предотвратить драку ни словом, ни делом.

— Эй ты, громила, опять буянишь?

В дверях появилась Мэгги Кэссиди. Рядом с Гутри она казалась крошечной. Его лицо расплылось в широчайшей улыбке.

— Мэгги! С приездом!

Он по-медвежьи обнял журналистку, и она совсем уменьшилась в размере.

— Да, решила зайти проведать, как у тебя дела. Поставь меня на землю, увалень.

Теперь улыбались оба. Гутри уже забыл обо мне, угроза расправы сменилась ребяческим энтузиазмом. Мэгги похлопала его по увесистому животу и с притворным сожалением покачала головой:

— Сидишь на диете, Шон? Скоро совсем усохнешь.

Он закатился смехом.

— Чахну по тебе, Мэг. Выпьешь со мной пива?

— Я уж подумала, ты не предложишь.

Мэгги подмигнула мне, уводя его к барной стойке. Улыбнулась игрокам в домино. Дрожащей рукой я поднял стаканчик с виски. Прилив адреналина постепенно проходил. Только этого мне сегодня не хватало.

Бар начал заполняться людьми. Кинросс с восемнадцатилетним сыном присоединились к Гутри с Мэгги. Раздались смех и приветственные возгласы. Прыщи на лице Кевина заливались красным, когда к нему обращалась Мэгги. Он не сводил с журналистки взгляда, пока та разговаривала с его отцом, но тотчас опускал глаза в пол, стоило ей посмотреть в его сторону.

Не только Брюс Камерон влюблен.

Наблюдая за компанией, столь дружелюбной и расслабленной, я вдруг остро почувствовал себя лишним. Они здесь родились и выросли и, наверное, умрут в этом же тесном кругу. Их объединяло невероятное родство душ. Даже Мэгги, давно уехавшая с острова, вписывалась в общество так, как не смог бы ни один чужак или даже новичок вроде Броуди или Страчана.

А ведь один из здешних жителей — убийца. Возможно, он находится сейчас в этом баре. Всматриваясь в лица вокруг, я вспомнил слова Фрейзера о поиске преступника: «На таком пятачке — в два счета. Кто-нибудь должен что-то знать». Однако знать и рассказать — разные вещи.

Какие бы секреты ни хранила Руна, вряд ли она выдаст их с легкостью.

У меня не было желания задерживаться в баре, однако как только я поднялся, Мэгги поймала мой взгляд и извинилась перед компанией у стойки. Кевин Кинросс украдкой наблюдал, как она подошла к моему столу, но, заметив, что я на него смотрю, резко отвел взгляд.

Мэгги села за стол и улыбнулась:

— Успели познакомиться с Шоном?

— Можно и так сказать.

— Он достаточно безобиден. Должно быть, вы погладили его против шерстки.

— И как мне удалось?

Мэгги начала загибать пальцы:

— Вы здесь чужой, вы англичанин, вы сидите в баре с продвинутой техникой. Если хотите вписаться в общество, то выбрали ложный путь.

Я усмехнулся. Она права.

— В общем-то я сидел и никого не трогал.

Мэгги улыбнулась:

— Да, Шон бывает задирист, когда выпьет. Но на него нельзя обижаться. Раньше он был хорошим рыбаком, пока банк не потребовал выплатить ссуду на лодку. Теперь ему приходится перебиваться случайными заработками и латать то, что осталось после крушения. — Мэгги вздохнула. — Не думайте о нем плохо.

Я ничего плохого и не говорил, но не стал спорить. Мэгги взглянула на часы:

— Мне пора. Бабушка будет волноваться. Я всего лишь заскочила на секунду, и лучше мне исчезнуть, пока не появился сержант Фрейзер.

Она явно ждала вопроса. Мне и самому было любопытно.

— А что между вами произошло?

— Да, была одна история, — поморщилась Мэгги. — Пару лет назад добропорядочного сержанта уличили в домогательствах к подозреваемой в пьяном виде. Обвинения сняли, и его чудом не понизили в звании. «Льюис газетт» пронюхала об этой истории и опубликовала. — Мэгги пожала плечами, неуклюже изображая беспечность. — Это была моя первая крупная статья. Сами понимаете, я у Фрейзера в черном списке.

С печальной и одновременной гордой улыбкой она вернулась к Гутри и Кинроссу. Я покинул бар и направился в номер. Ничего не ел после омлета, что приготовила Грейс, но больше устал, чем проголодался. Слава Богу, Броуди пока не зашел. Уоллес имеет полное право держать информацию об убийстве втайне от бывшего следователя, однако мне будет неудобно отмалчиваться после оказанной им помощи.

Весь разбитый, я поднимался по лестнице. Поездка оказалась катастрофой от начала и до конца, но я утешал себя мыслью, что скоро все наладится. Завтра прибудет следственная команда, и дело наберет полные обороты. А потом и меня отпустят домой, и все останется позади.

Не стоило принимать это как само собой разумеющееся. Потому что той ночью на Руну обрушился ураган.

11

Ураган достиг острова после полуночи. Позже мне стало известно, что у побережья Исландии столкнулись два фронта, и их битва перемещалась из Арктики на север Атлантического океана. Такого буйства стихии Гебридские острова не знали пятьдесят лет. Шквалистые порывы ветра срывали крыши, направляясь к основной части страны.

Я находился в номере. Не мог заснуть от перевозбуждения и усталости. Дженни не позвонила и по-прежнему не брала трубку ни мобильного, ни домашнего. На нее это не похоже. Меня начинала одолевать гложущая тревога, не случилось ли чего. Снаружи завывал ветер, неистово дребезжали оконные рамы, и плечо болело, несмотря на принятые таблетки. Засыпая, я ощущал, будто падаю в ущелье, и от страха просыпался.

Обдумывал, стоит ли подняться и поработать, как зазвонил телефон. Я схватил трубку.

— Алло?

— Это я.

Неосознанное напряжение улетучилось, едва я услышал голос Дженни.

— Привет, — сказал я, включая лампу. — Я звонил тебе весь день.

– А вот об этом мы его сейчас и спросим.

— Знаю. Я прослушала твои сообщения, — подавленно произнесла она. — Ходила в бар со Сьюзи и коллегами с работы. И выключила мобильный.

— Почему?

– Я спрошу, – безапелляционным тоном проговорил Опер. – А ты, Костик, пока займись теми, кто был во флигеле.

— Не хотела разговаривать.

Следак нахмурился:

Я замолчал, не зная, что сказать. Ветер с новой силой ударил по дому, завывая все громче. Словно в ответ замигала лампочка.

– Но…

— Я волновалась, когда ты вчера не позвонил, — вскоре пояснила Дженни. — Сама дозвониться не могла, даже не знала, где ты. А когда получила твое сообщение после обеда, я… просто разозлилась. Поэтому выключила мобильный и пошла отдыхать. Вот теперь вернулась, и мне захотелось поговорить.

– Сам же говоришь, что прокурор велел тебе искать убийцу среди них, – усмехнулся Малюта.

— Извини, я не думал…

– Не передергивайте! – возмутился Костик.

— Не надо извиняться! Ты нужен мне! Ты должен быть здесь, а не на каком-то чертовом острове! И я напилась, в чем и твоя вина.

Но быстро сник под угрюмым взглядом Малютина и сбавил тон:

В голосе слышалась задорная обида, что утешало, но не снимало груза с плеч.

– Я имею в виду, нам всем было бы лучше, если бы в убийстве не оказался замешан кто-то из игроков.

— Я так рад тебя слышать.

– А кто тогда? – усмехнулся Опер.

– Ну, например, эта девушка, модель, – парировал следователь Костик. – Как ее там – Снежана?

— Я тоже. Но я жутко зла на тебя. Я скучаю и понятия не имею, когда ты вернешься.

Теперь прозвучала нотка страха. Дженни пришлось пережить такое, что сломало бы любого. А она стала только сильнее. Однако прежние тревоги иногда всплывали на поверхность. Дженни слишком хорошо знала, как тонка грань между повседневной жизнью и хаосом. И как легко ее переступить.

Глава 4

— Я тоже скучаю.

Нычкин?

Тишина в проводах казалась полой, лишь изредка прерывалась шумами.

— Ты не обязан за все отвечать, Дэвид, — наконец сказала Дженни. — Ты не можешь решить все проблемы, — заявила она то ли со смирением, то ли с сожалением.

Договорились так: следователь координирует работу ребятишек из райотдела, а они занимаются тем, что ищут возможные улики. Во-первых, прочесывают территорию базы и главным образом периметр, чтобы разыскать следы того человека (или тех людей), что могли проникнуть сюда, убить Кондакова и сбежать. Во-вторых, потихоньку и негласно обыскивают комнаты всех игроков – не найдется ли там чего-либо, что имеет отношение к убийству. А в это время опер Малютин, как самый опытный, допрашивает тех пятерых, что оставались в момент убийства внутри здания, чтобы составить полную картину преступления и, быть может, расколоть убийцу. Ему помогает Варвара.

– О’кейчик, – плотоядно потер руки Опер и обратился к следователю: – Давай, Костик, за работу… А нам сюда первым пришли Нычкина – ведь это в его кровати труп Кондакова нашли… Что он, интересно, там делал? Не скажешь ведь, что наши мастера кожаного мяча – гомики.

— Я и не пытаюсь.

– Да, на голубых они не похожи, – согласилась Варвара.

– Я тоже так думаю. Все же игра настоящих мужчин, не балет какой-нибудь… Ну, ладно, хватит болтать.

Основные подозреваемые – четверо игроков Команды и Снежана – оставались в столовой под присмотром милиционера-сержанта. Следователь Костик отправился туда позвать первого подозреваемого, и спустя пару минут в штабе расследования, расположившемся в комнате отдыха, появился центровой Нычкин.

— Разве? А по-моему, ты только этим и занимаешься, — вздохнула она. — Когда вернешься, будет разговор.

Варе Кононовой, практикантке без права голоса и самостоятельных действий, Нычкин, откровенно говоря, понравился с первого взгляда. Очень молодое, открытое, загорелое лицо. Южный волнистый чуб. Кошачья грация движений. И ни малейшего выпендрежа, простота во всем – несмотря на то что фамилию молодого Нычкина, восходящей звезды, знала даже невероятно далекая от футбола Варвара.