– А ежели ничего не увидим? – спросил Герасим.

– Значит, так мне и скажете. Только не вздумайте отсидеться в кустах. Одними языками тогда не отделаетесь. До Палемы доплывите в любом случае. Если ничего не увидите – спуститесь еще ниже.

– А как потом назад-то? – буркнул Карась. – Столько грести против течения…

– Ничего страшного. Пусть вас утешает мысль, что мертвые не потеют, а вы живые пока. В конце концов, возьмите веревку, сколько-то по берегу пройдете, лодку по воде потянете. Мне вас учить, что ли?

– А если местные прицепятся?

– Вы меня достали! Как дети, в самом-то деле!.. Скажете, увлеклись, течением унесло. Вы же не убивать их прибыли. Между прочим, это даже очень в тему, если вы местных встретите. Заодно узнаете у них, согласны ли они идти с нами на Устюг. Если подружитесь, договоритесь – это нам только на пользу. Кстати, оружия не берите, чтобы не создать ненужного инцидента. А вот снасти не забудьте – пусть и впрямь со стороны кажется, что вы рыбу ловите. Да и наловите чего – тоже хорошо. Теперь всё ясно?

Рыбаки закивали.

– Тогда – исполнять! Как вернетесь – срочно ко мне с докладом!



Карась и Герасим явились на следующий день – качающиеся от усталости, грязные, мокрые. В руках у Карася был заляпанный глиной холщовый мешок, от которого разило так, что Кардан зажал нос.

– Вы что, совсем охренели?! – гундосо заорал он. – Дохлой рыбы насобирали? Вон отсюда! Приведите себя в порядок, а уже потом приходите. – И крикнул в сторону двери: – Стащук! Ты какого хрена ко мне помойку запустил?

В дверном проеме показалась круглая голова Крыша:

– Они сказали – срочно… Мол, вы так велели. А в мешке, говорят, доказательство.

– Какое еще доказательство? – продолжая зажимать нос, посмотрел на рыбаков Кардан.

– Так это… дракон же! – замахал, словно крыльями, руками Герасим.

– Дракон?.. Что еще за бред?!

– Мы нашли дохлого дракона, – торопливо заговорил Карась. – И живых видели. А это – его голова, – тряхнул он мешком.

Кардан, забыв о вони, вскочил с кресла и быстро подошел к рыбакам.

– Показывай!

Карась развязал мешок и открыл горловину. Изнутри пахну́ло таким смрадом, что главарь невольно отшатнулся. Но всё же, поборов отвращение и вновь зажав нос, прогундосил:

– Вываливай на пол! – затем спохватился и велел второму рыбаку: – Степанов! Снимай куртку, пусть Герасимов на нее ваш трофей выложит. Ничего, постираешь после, она у тебя всё равно грязная, – заметив, как поморщился мужчина, добавил он.

То, что он увидел потом, вновь заставило его забыть о вони. Мало того, он опустился на корточки и дотронулся рукой до находки рыбаков, словно не веря глазам.

А удивляться было чему. Перед ним действительно лежала голова – точнее, покрытый лоскутами гнилой черной кожи череп. Он был похож на крокодилий – с вытянутыми зубастыми челюстями – и довольно большой, не менее полуметра. На месте одного глаза зияла огромная, в два кулака, дыра, второй же – тошнотворно белесый, с желтоватым оттенком, перечеркнутый вертикальной щелью зрачка, оставался на месте, и казалось, что чудовище наблюдает за происходящим из потустороннего мира, где ему, по мнению Кардана, и было место.

– Убери в мешок, – хриплым голосом велел хозяин города монстров Карасю. И снова крикнул Стащуку: – Андрей! Кто там у нас из охотников черепа вываривает? Пусть этот в порядок приведут. Только чтоб не испортили и не потеряли, а то их головы на замену пойдут.

Крыш прошел в кабинет, морщась и воротя в сторону нос, забрал у мужчин «добычу» и скрылся за дверью.

Рыбакам же Кардан сказал:

– А вы начинайте, рассказывайте: что? где? когда?.. Нет, погодите! Герасимов, что ты там сказал насчет живых «драконов»? Или я ослышался?

– Сказал, – кивнул Карась. – Сначала мы этого нашли, а пока с ним возились, и живых увидали. Далеко, правда, они летели, но это точно были «драконы», такие же, как этот. Даже мои слепые зенки разглядели.

– Точно-точно! – закивал и Герасим. – Один чуть поболе, но и другой не кроха. Покружили над лесом, а потом улетели.

– Где вы их видели? – подобрался Кардан.

– Ну, мы этого уже за Ильинским нашли, на самом берегу; видать, течением прибило. Сначала думали – корова дохлая, зверьем обглоданная. Месяца два как, а то и три. Но шибко уж большая для коровы…

– И крылья, крылья! – замахал руками Герасим. – Огромущие, кожаные, вот точь-в-точь нетопырь, только в мульон раз больше!

– Да, крылья-то нас сразу и надоумили, кого мы нашли, – поддержал Карась. – Сгнили, правда, тоже, но всё равно понятно. А еще хвост – как с плавником на конце…

– Ладно, с этим ясно, – нетерпеливо перебил Кардан. – Где вы других видели, я вас спрашиваю? Живые которые.

– А живые еще дальше были, туда, вниз по реке, – махнул мужчина рукой.

– Там, где Усов Починок?

– А кто его знает, где тот Починок… – начал Герасим, но прервался, испуганно заморгал и даже вытянулся в струнку: – Извиняйте!.. Я это… того… Мы ведь по реке только – туда-сюда, да и то раньше ниже Ильинского не спускались…

– Герасим дело говорит, – вступился за товарища Карась. – Мы в чужие места и так-то не любим соваться, а уж на берег выходить, да еще возле не наших деревень… Зачем нам это?

– Ладно, ладно, – отмахнулся Кардан. – Я это так… Можете идти отдыхать.

А когда рыбаки ушли, хозяин города монстров выхватил из-за пазухи блокнот, нашел в нем что-то и стал быстрым шагом, словно боясь куда-то опоздать, метаться по кабинету.

– Стёпик, значит, – бормотал он при этом под нос. – Так ты у нас, выходит, и впрямь существуешь? Да еще и не один… Хреново это, братец, очень хреново. Что же ты так?

Глава 14

Сплошные вопросы

Саша заметила недовольную реакцию Венчика, и ей даже стало немного жаль парня. В конце концов, ей самой тоже не особо бы понравилось, если бы ее Глеба каждый день прогуливала какая-нибудь краля. Но с другой стороны, ходьбу по мрачным, слабо освещенным туннелям прогуливанием можно было назвать лишь с большой натяжкой, к тому же внешность Сергея Калачева мало располагала к романтическим отношениям. Правда, это на ее, Сашин, взгляд. Кто знает, что по этому поводу считает Катерина. Но ведь ее Венчик куда симпатичнее – да что там, во много раз красивее! – несчастного лесного мутанта. И вообще, если любовь настоящая, то ее ничем не разрушишь. Тем более, сейчас не та ситуация, чтобы такие мелочи в статус проблемы возводить. Ничего, поревнует Венчик немного – не помрет. А если Катя – девушка умная и дорожит его чувствами, то найдет нужные слова, чтобы успокоить любимого. Ну, и не только слова, разумеется. Ее саму-то, кстати, тоже ведь Глеб чуть к этому Цаплу не приревновал, но ничего же, всё обошлось, никто, как говорится, не умер.

В итоге Саша решительно отбросила мешающие делу мысли и сказала Сергею:

– Значит, так: устраивайся пока, отдыхай, а завтра начнем занятия, тянуть незачем. – Девушка повернулась к Катерине: – Приведешь его сразу после завтрака в библиотеку, я буду там ждать, не задерживайтесь.

Откровенно говоря, она бы повела туда парня прямо сейчас – очень уж хотелось проверить, на что тот годен, да и сам процесс обучения ей не терпелось начать. Но Саша понимала, что Цаплу нужно прийти в себя, передохнуть – какой из него сейчас ученик после такой кучи стрессов: тут тебе и полет на «драконе», и впервые увиденный Устюг, и люди, которых привык считать врагами, и подземелья… Так что девушка, кивнув всем на прощание, взяла Глеба под руку и отправилась домой. Если уж на то пошло, отдых ей тоже сейчас требовался – впечатлений за день хватило.



Цапл старался вести себя по возможности незаметнее и в то же время был со всеми приветлив, хотя первым ни с кем в разговоры не вступал. Недовольство Венчика он, конечно же, тоже уловил, поэтому на Катю старался не смотреть, а если их взгляды всё-таки пересекались, принимал отстраненно-равнодушный вид. Самому же Венчику при случае даже бросил:

– Жаль, что тебя ко мне провожатым не назначили, я на это надеялся.

Венчик буркнул в ответ что-то неразборчивое и отошел, не став развивать тему.

А назавтра, когда Катерина повела Цапла туннелями к библиотеке, он, дождавшись, когда поблизости не будет людей, спросил девушку:

– Твою мать Марией зовут?

Катя вздрогнула и остановилась.

– Да… Но откуда ты знаешь?

– Я с ней вчера виделся. Она просила передать тебе привет и обнять тебя.

При последних словах Цапл криво усмехнулся, и Катерина попятилась.

– Нет-нет! Это неправда… – зашептала девушка. – Мамы больше нет, она умерла…

– Да не бойся ты так, не стану я тебя обнимать. Не просила она об этом. А вот привет передала. И что увидеться с тобой очень хочет, сказала.

– Где ты мог ее видеть? Где?! – перешла с шепота на крик Катя. – Она давно умерла! Ты всё врешь! Все вы, «дикие», такие! Правду про вас говорят, что вы…

– Твоя мать тоже теперь «дикая», – схватил девушку за руку и крепко ее стиснул Цапл. – И не надо так орать, сейчас сюда люди сбегутся, меня вышвырнут, а ты так ничего и не узнаешь.

– Отпусти, больно! – сморщилась Катерина, а когда парень ослабил хватку, продолжила, но уже тише: – Всё, что ты говоришь про маму, вранье. Она мертва, я это точно знаю. Но я не понимаю, зачем тебе это нужно – врать мне?

Сергей Калачев опустил свободную ладонь в карман, чтобы достать диктофон и дать девчонке прослушать запись, где ее мать всё рассказала о себе и где просила дочку во всём его слушаться. Но батарейка была старой и могла в любой момент разрядиться, а кто знает, какие важные разговоры он может еще тут записать. К тому же у него взыграло и чувство собственного достоинства. Неужто он сам не сумеет уговорить эту соплюху? Она и так, вон, уже во всё готова поверить, стоит лишь чуток поднажать.

– Хорошо, – отпустил руку девушки Цапл. – Я, конечно, могу ошибаться, и на самом деле ты – другая Катя, не та, которой просила передать привет бородатая Мария.

Катерина вздрогнула. Даже в полутемном туннеле было заметно, как сильно она побледнела.

– Бородатая… – одеревеневшими губами проговорила девушка. – Но этого не может… Как ты узнал? Зачем ты так со мной?

– Как я с тобой? Я с тобой как раз нормально: привет тебе от мамы передал, встретиться вам помочь хочу. А ты заладила: врешь, не может быть!.. Ну и ладно тогда, закончим на этом разговор. Веди меня в библиотеку, а то Александра скоро нас хватится.

Цапл и правда развернулся, чтобы шагать дальше, но Катерина резко схватила его за плечо.

– Нет-нет, погоди! Постой, я просто не могу… не могу так сразу поверить… Я ведь всё помню. Мне было шесть лет, но я хорошо помню, как маму повели… ну, ты понимаешь.

– Не понимаю. А скорее, ты не понимаешь. Ее ведь не убивать повели, а просто вышвырнуть из города. Хочешь, расскажу, как всё было? По крайней мере, как мне это твоя мать рассказала?

– Конечно, хочу!

– Только давай всё же потихоньку пойдем, а то ведь и правда нас хватятся. Я по пути буду рассказывать, а что не успею – потом расскажу, нам ведь не один день с тобой туда-сюда мотаться.

– Я всё хочу! Всё сразу! Я не вытерплю до следующего раза!

– А вот терпению тебе придется научиться, – свел блеклые куцые брови Цапл. – Никто и никогда не должен узнать, о чем мы с тобой будем говорить. Никто и никогда! Поняла? Иначе твоя мать точно погибнет. Я уж молчу про нас с тобой.

– Я буду, как рыба! Я лучше язык себе откушу, чем хоть словечко кому-то!

– А Венчику? – с прищуром посмотрел на нее парень.

– Венчику… тоже?.. – сглотнув, прошептала Катя.

– Ты что, дура? – взвился Цапл. – Я сказал: «Никто и никогда не должен узнать!» А ты уже женишку своему намылилась всё разболтать! А еще кому? Подругам, соседям, первым встречным?.. Они же свои, им можно!.. Нет, ничего я тебе рассказывать не буду. Ненадежный ты человек. А мне жизнь дорога. Проживет твоя мамочка без тебя, а ты без нее, как и раньше жили.

Он снова отвернулся от Катерины. А та опять вцепилась ему в локоть, да так сильно, что Цапл зашипел от боли:

– Ты точно дура! Больно же!.. Всё, идем, разговор окончен.

– Не-еет! – зарыдала девушка. Она упала на колени и протянула к парню трясущиеся руки: – Что хочешь, со мной делай, хоть прямо тут отымей, только расскажи про маму! Я и правда дура, но теперь поняла, всё-всё поняла, и никому-никому ничего не скажу! А Венчик мне не жених, мы просто так… общаемся… Но если хочешь, я к нему вообще не подойду больше! Хочешь, я теперь твоей буду?

– Не хочу, – с презрением процедил Цапл. – Еще заражусь от тебя дуростью. И ты вообще понимаешь, что говоришь? Если мы с тобой… как там, в сказке?.. красавица и чудовище, начнем шуры-муры крутить, то нас быстро раскусят, поймут, что здесь что-то не так. Поэтому, если ты всё же хочешь что-то узнать, то при людях я для тебя – никто, навязанная обуза. Специально морду вороти, делай вид, что тебя от меня тошнит. А вот с Венчиком своим как раз побольше общайся. Милуйся-целуйся, чтобы у него и мыслей никаких насчет тебя и меня не возникло. И у подруг твоих, и вообще у всех. Учти, если я пойму, что кто-то узнал про наши «беседы», я тебя сразу задушу. Или череп камнем раскрою – как удобнее будет. Я не шучу. Мне убивать не раз приходилось, для меня это – раз плюнуть. И поднимайся, давай, трахать я тебя всё равно не стану, даже если тебе очень хочется.

Катерина медленно поднялась с колен. Ноги у нее подрагивали, и она вновь протянула к Цаплу руку, но затем лишь, чтобы опереться, не упасть. Однако парень шагнул в сторону:

– Ко мне не прикасайся!

– Меня ноги не держат…

– За стенку держись. И давай, приходи в себя! Мы уже столько времени потратили, что сейчас точно за нами придут. А тогда…

– Нет-нет, я в порядке! – выпрямилась Катя, хоть и развела для равновесия руки. – Я всё поняла, я успокоилась и готова тебя слушать.

– А всё, не до слушаний теперь, – криво осклабился Цапл. – Теперь давай бегом в библиотеку. А разговоры разговаривать на обратном пути начнем. Если хорошо себя вести станешь.

Катерина едва вновь не разрыдалась, теперь уже от досады. Однако она уже поняла, что спорить с этим страшным парнем – только себе вредить. «Придется и впрямь учиться терпению», – подумала она и сказала вслух, ровно и строго:

– Я буду вести себя так, как ты скажешь. И делать то, что ты велишь.

– Тогда бежим! – мотнул головой Цапл.

И они побежали.

* * *

Венчик понимал, что ревновать – это очень плохо, но поделать ничего не мог, как ни старался. И всё-таки он как-то пытался себя оправдать, убеждая, что не особо в том виноват. Ревность – она как болезнь, как натертая мозоль: хоть ты шипи на себя, хоть обзывай самыми грязными словами, хоть даже головой об стену бейся – пока не вылечишься, ничего не поможет. Но как от этой дурацкой ревности вылечиться? Если к мозоли подорожник привязать можно да обувку поменять, то здесь-то что привяжешь и что поменяешь?.. Разве что этого носатого Цапла куда привязать, а еще лучше – поменять. Нет, менять не надо! Лучше бы, чтобы он вообще тут не появлялся. Но самое-то обидное, что именно он, Венчик, эту «мозоль» себе на беду и привез.

Едва Катя с Цаплом скрылись в туннеле, внутри у парня заныло так сильно, что даже дышать стало тяжело. Будто эта гадская ревность не только в его мозгу сидела, а расползлась по всему телу и принялась хозяйничать: то сердце ледяными пальцами сожмет, то горло сдавит, то кожу сперва жаром, а потом сразу холодом обдаст…

Венчику было гадко, противно, он уже ненавидел себя за то, в чем, как он только что убеждал себя, не было его вины. И всё-таки он сделал то, за что возненавидел себя еще больше, теперь уже зная, что поступает действительно мерзко и подло, – он пошел по туннелю вслед за любимой и «диким» гостем. Конечно, «оправдание» этому поступку тут же нашлось: нужно убедиться, что Цапл не сделает с Катей чего-нибудь плохого. А то кто их, «диких», знает – при людях вроде бы тоже ведет себя как человек, но вот остался наедине с беззащитной девушкой – вдруг его дикарская сущность наружу и вылезет? Побьет Катерину, изнасилует, а потом и вовсе прикончит!.. Может, он для того и вызвался в Устюг лететь, чтобы ненавистным храмовникам отомстить – хоть на одном отыграться, злобу выместить!

Парень так завел себя, так ярко представил эту картину, что и сам уже начал верить в жестокий замысел Сергея Калачева. Он припустил вперед, почти побежал, но вскоре, одумавшись, перешел на более спокойный шаг – стоило соблюдать осторожность, в этой части туннелей, как правило, было безлюдно, и его топот и шумное дыхание Цапл мог услышать издалека.

А вскоре он сам услыхал впереди голоса преследуемых. Слов он пока не мог разобрать, но голоса точно принадлежали Сергею и Катерине. Причем Цапл явно был чем-то раздражен, а вот Катя… Ее голосок звучал жалобно, просяще, почти заискивающе. Неужто и правда этот «дикий» творит с ней что-то ужасное?!.. Нет, тогда бы девушка плакала, кричала, звала на помощь. А тут вроде как она просит Цапла что-то сделать, а тот отказывается.

Стараясь дышать потише и ступать беззвучно, Венчик прибавил шагу. Голоса становились всё отчетливее и громче, словно Цапл и Катя стояли на месте. Юный дозорный снова притормозил – теперь он уже вполне мог разобрать, что говорили парень и девушка.

– Нет-нет, я в порядке! – воскликнула Катя, и Венчик, облегченно выдохнув, тут же с испугом зажал рот ладонями. А Катерина продолжала: – Я всё поняла, я успокоилась и готова тебя слушать.

– А всё, не до слушаний теперь, – ответил ей Цапл очень не понравившимся Венчику тоном. – Теперь давай бегом в библиотеку. А разговоры разговаривать на обратном пути начнем. Если хорошо себя вести станешь.

Венчик был почти уверен, что Катя сейчас осадит наглеца, поставит его на место, однако девушка очень спокойно сказала:

– Я буду вести себя так, как ты скажешь. И делать то, что ты велишь.

– Тогда бежим!

Впереди и впрямь раздался удаляющийся топот ног, а юный дозорный, будто пришибленный, застыл на месте. Что же это такое? Что он только что слышал? Катя, его любимая Катя, готова делать всё, что ей прикажет «дикий» выскочка, которого она и знать до вчерашнего дня не знала!.. Но почему?! Что могло произойти за каких-то десять-пятнадцать минут?..

Венчик понял, что для начала ему нужно успокоиться. Во всяком случае, жизни любимой ничто не угрожало. Когда мысли в голове перестали судорожно метаться, парень решил задать им нужное направление. Итак, Катерина обещала Цаплу вести себя так, как он велит, и делать то, что он скажет. Но перед этим она сказала, что готова его слушать. Не слушаться, а именно слушать. То есть, она хотела, чтобы «дикий» пришелец ей что-то сказал. Точнее, рассказал, поскольку Цапл на ее просьбу ответил, что разговоры они будут вести на обратном пути из библиотеки.

Но что, что такого мог знать этот долговязый и лупоглазый дикарь, из-за чего Катя готова стать ему чуть ли не рабыней?! Чушь какая-то!..

Однако, как ни обескуражен был Венчик, в то же время он был и очень встревожен. Чутье подсказывало ему, что всё далеко не столь безобидно, как могло бы показаться. На это указывал хотя бы тон, которым разговаривал с Катей Цапл – презрительный, грубый, дерзкий. «Дикий» явно чувствовал себя хозяином положения, что никак не увязывалось с его ролью благодарного гостя.

И что же теперь делать? Вернуться к себе и доложить обо всём Игорю, или даже Семёну? А может, лучше сразу бежать к Глебу и рассказать всё ему?.. Но что он скажет? Что из ревности преследовал Катю с гостем и подслушивал их разговоры? Вот уж стыда не оберешься!.. Но даже если наплевать на стыд – дело-то может оказаться серьезным, – что именно он слышал? Что Катя просила Цапла о чем-то ей рассказать, а тот обещал это сделать позже? Может, ей стало интересно, как «дикие» парни за тамошними девками ухаживают!.. Глупая, конечно, мысль, ну, а вдруг? Или если не это, то что-то подобное. Как они там у себя целуются, или как…

Тьфу! Венчик почувствовал, что он стремительно краснеет, аж в кончиках ушей запульсировало. Как он мог подумать такое о Кате?!.. А с другой стороны, почему бы и нет? Девчонки – они же такие; им какие только глупости послушать не интересно! А тут – чужой человек. И любопытно, и порасспрашивать не так стыдно – всё равно скоро к себе вернется, и не увидит она больше его никогда. Кстати, может, поэтому Цапл и разговаривал с Катей таким дерзким тоном – тоже, небось, стыдно на дурацкие вопросы отвечать, вот он грубостью смущение и скрывал…

А если это действительно так, то в какое же глупое положение попадет сам Венчик! Мало того, что его свои засмеют, так и Катя его точно никогда не простит – ни за свой позор, ни за то, что следил за ней, подслушивал.

Нет! Идти докладывать кому бы то ни было сейчас нельзя. Выход один: дождаться, пока Калачев с Катериной будут возвращаться назад, и уже точно узнать, о чем они будут говорить. Да, сильнее уважать себя за такое он, Венчик, точно не станет, но уж коли начал это позорное дело, подумал он, то хотя бы доведи его до конца.

* * *

Саша уже начала волноваться, когда в библиотеке появились запыхавшиеся Катерина и Цапл. Девушка окинула их подозрительным взглядом и спросила с прищуром:

– Вы чем это по дороге занимались? Красные, дышите, как паровозы… Мне-то, конечно, всё равно, чем, это пусть Вениамина беспокоит, но мне не всё равно, когда на мои уроки опаздывают. Чтоб это было в последний раз. Ясно?

Катерина вовсе заалела, как маков цвет, и попыталась что-то выдавить, но ее опередил Цапл.

– Ясно, – сказал парень, глядя прямо в глаза учительнице. – Но не всё. Насчет опоздания ты права, мы виноваты, заболтались по дороге, пришлось бегом время нагонять.

– А чего тогда не ясно?

– Кто такие паровозы?

– Не «кто», а «что», – улыбнулась Саша.

– Ты сказала, что они дышат. Значит, кто.

– Я не говорила, что паровозы дышат. Я сказала, что это вы дышите, как паровозы. В смысле, пыхтите так же, как они. А вообще, я паровозы только на картинках в книгах видела и читала, что они издают такие звуки – что-то вроде «пых-пых-пых!» Впрочем, это к делу не относится, а времени у нас и так уже меньше положенного осталось. Так что давайте ближе к теме. То есть, давай. А ты, Катя, погуляй, наверное, пока…

– А можно, я тут посижу? – прошептала девушка. – Я в уголочке, тихонько, мешать не буду. Очень уж здесь красиво.

– Ну, посиди, – пожала плечами Саша. – Заодно и грамоту со счетом повторишь. Только книги не трогай, а то Святая узнает – убьет.

– Так, что я должна узнать? – послышалось вдруг от двери. – Давно никого не убивала, аж руки чешутся.

Цапл невольно вздрогнул и обернулся. В библиотеку вошла высокая, с гордой осанкой женщина. На ней было длинное черное платье, из-под черного платка выбилась золотая, с серебряными нитями седины прядь. Несмотря на отнюдь не юный возраст, женщина была очень красивой; синие, как закаленный металл, глаза притягивали к себе, словно магнит. Парень не мог отвести от нее взгляда. Впрочем, ему было невдомек, что причиной тому являлось не только его желание любоваться статной красавицей, но и воля самой Святой – а это, конечно же, была она. Храмовнице нужно было узнать о госте как можно больше, для чего она и воспользовалась своими ментальными способностями, в очередной раз жалея о том, что читать людские мысли напрямую ей, увы, не под силу.

Серёге Калачеву повезло в том, что ранее он о данной «мутации» Святой ничего не слыхал. И уж особенной удачей было, что до него не успели дойти байки о том, что для предводительницы храмовников сознание любого человека – всё равно, что открытая книга. Иначе он, вольно или невольно, но выдал бы себя обязательно – начал бы нервничать, метаться, пытаясь скрыть опасные мысли, а то и вовсе, в надежде на милость, пал бы ниц под этим стальным «всевидящим» взглядом и во всём бы признался сам.

Но он ничего этого не знал, а потому продолжал искренне восхищаться красотой стоявшей перед ним женщины. Разумеется, он сразу догадался, кто именно изучает его синим холодным взглядом, и, даже будучи зачарованным им, скорее машинально, чем сознательно, нажал на кнопку записи лежащего в кармане диктофона. Но всё-таки одна мысль промелькнула: «Как хорошо, что я не стал сажать ради той дурехи батарейку!»

– Так значит, это и есть будущий просветитель наших «диких» друзей? – продолжая смотреть на Цапла, спросила Святая.

Саша решила, что вопрос задан ей, и с вызовом ответила:

– Да, это он. Сергей Калачев из Усова Починка. Только ведь ты не считаешь их друзьями, так зачем…

– Во-первых, что именно я считаю, знаю только я, – перебила ее храмовница. – А во-вторых, я думала, что у Сергея Калачева имеется собственный язык, иначе ему трудновато будет нести знания в массы.

Неожиданно для себя Цапл открыл рот и высунул язык.

– Ого! – округлила глаза Святая. – Может, ты и пользоваться им умеешь?

– Умею, – сиплым голосом ответил он. Прокашлялся и повторил уже четко: – Умею. Никто пока не жаловался.

– Да ты шалун, – усмехнулась храмовница, усаживаясь в одно из кресел. – И не трус. Терпеть не могу трусов. Или это ты от страха такой храбрый?

– Ничего не боятся лишь дураки. Но сейчас мне не страшно. Я ведь книги не трогал.

– Какие книги?.. – приподняла брови Святая.

– Александра Вячеславовна сказала, что вы убиваете тех, кто трогает в этой библиотеке книги без вашего позволения.

Предводительница храмовников раскатисто захохотала. Отсмеявшись, вновь вперила в Цапла холодный изучающий взгляд.

– Ты к тому же и остряк. Умный, смелый, с чувством юмора. А еще – замечательный выдумщик. Сергей Калачев из Усова Починка! К нам на гастроли. Спешите видеть!.. А почему не сразу из Вологды, или хотя бы из Череповца? Даже если они в радиоактивных руинах, это выглядело бы более правдиво. Ты хотя бы имеешь представление, Сергей Калачев, как говорят в Усовом Починке? Как ведут себя, завидев перед собой не мутанта?

– Имею, – сказал Цапл. – Я только вчера оттуда. Меня доставил сюда на говорящем драконе Вениамин, дозорный, можете спросить у него.

– Значит, до нас ты гастролировал в Починке, – скривила губы Святая. – Только и всего. А вот откуда ты на самом деле…

– Он из-под Лузы! – выкрикнула бледная, с трясущимися губами, Саша. – Из деревни… я не помню название… Вот почему ты никогда никому не веришь?!

– Саша, прекрати истерику! – резко повернулась к ней храмовница. – Тебе нельзя волноваться, ты же знаешь. Но и я не могу впустить в свой дом человека, который говорит неправду.

– Он говорит правду!

– Хорошо, не всю правду. Или подгоняет под так называемую правду то, что ему выгодно.

– Но почему ты…

– Саша, остынь, я очень тебя прошу. А потом хорошо поразмысли и ответь: в каких таких деревнях, особенно в наше время, пусть даже под Лузой, могут так говорить, так смотреть, так думать?

– Можно, я отвечу? – спросил Цапл и, не дожидаясь разрешения, продолжил: – В таких деревнях, куда перебрались люди из города. Образованные, умные люди. Такие, как моя бабушка, которая меня воспитала и передала мне то, что смогла, что успела.

– Чего же это они из города в глушь перебрались? К нам в Устюг, наоборот, все, кому не лень, рвутся.

– Потому, что в Лузе зверствуют бандиты. Особенно они ненавидят… нормальных людей, не мутантов. Сейчас там, наверное, таких и не осталось.

– То есть, ты хочешь сказать, что твои родители не были мутантами? И они пошли из подземных укрытий на верную смерть в лес, под открытое небо?

– Да нет в Лузе никаких подземных укрытий! – выпалил Цапл и осекся, ведь он сейчас по сути выдал себя. Откуда ему знать, что в Лузе есть, а чего нет. Святая вполне могла обратить внимание на эту нестыковку. И парень поспешил исправить оплошность: – Мне бабушка рассказывала, что они в обычном доме жили. И все остальные – тоже.

– Удивительно! – всплеснула руками храмовница. – Какой чудесный город! Можно жить без укрытий, несмотря на радиацию. А вдруг и у нас можно?.. – состроила она глуповато-растерянную физиономию. – А я-то, дура, своих под землей держу… Может, мне пойти, крикнуть: «Храмовники! Выходите наружу! Наверху можно жить, радиация нам не страшна!»

– Не знаю, – пожал плечами Цапл. – От радиации и в Лузе умирали. И мутантов там всё равно было куда больше. Но, может, кто-то мог переносить излучение, оставаясь нормальным. Может быть, и у вас такие есть. Но кричать «Выходите!» всё же, я думаю, не стоит. Мои родители ведь всё-таки рано умерли. Наверняка из-за радиации. А я вот таким стал…

– Ладно, не дави на жалость, а то сейчас расплачусь. Лучше скажи, как и зачем в Усовом Починке оказался? И почему именно тебя Карпухин сюда привез? Признайся честно: сам напросился? И если да, то опять же: зачем? Только не надо мне заливать про сознательность, желание нести свет образования в массы и прочую дребедень.

– Это не дребедень! – подскочила Саша. – Ты же сама знаешь, что не дребедень! Иначе зачем бы Глеба всему учила?

– Ну, ты сравнила! – фыркнула Святая. – Каких-то «диких» мутантов и…

– И мутанта, который не дикий как раз потому, что образованный! – выпалила, перебив свекровь, девушка.

– Саша, – сверкнула на нее взглядом предводительница храмовников. – Еще одно твое «выступление» – и твоя учительская карьера закончится. Впрочем, я думаю, она и так уже закончилась. Твой «ученик» явно не может правдиво ответить на мои вопросы.

– Могу, – стараясь держаться как можно спокойнее, сказал Цапл. – Тем более, врать мне совсем ни к чему – я ведь не жить в Устюге напрашиваюсь.

– Еще не хватало! – скривилась храмовница. – Хорошо, даю тебе последний шанс. Ответь на мои вопросы, и если убедишь меня – пусть Саша тебя учит. Хотя, как я погляжу, ты и так чересчур умный.

Насчет последнего замечания Калачев благоразумно промолчал, а на ранее заданные вопросы стал отвечать коротко и без эмоций:

– В Починке я оказался случайно. В моей деревне никого не осталось, и я пошел искать людей. Наобум. У меня был арбалет, по дороге охотился и защищался от зверья. Так и вышел к этой деревне. Познакомился с местным парнем, Лёхой. Тут как раз прилетел Вениамин и стал уговаривать Лёху лететь с ним в Устюг на обучение. Тот не хотел. А потом предложил мне: мол, если полетишь, то когда вернешься, разрешим тебе остаться жить у нас. Мне не очень-то хотелось снова бродить по лесу, и я согласился. Вы можете это у Вениамина спросить. А еще – как я мог что-то дурное замыслить, если понятия не имел, что в этот Починок дракон прилетит? Я бы его за три версты обошел, если бы знал про дракона: тому-то арбалет – только пёрышки почесать.

– У Стёпика нет пёры… – начала было Саша, но тут же зажала рот обеими ладонями.

А Святая задумалась. Она молчала довольно долго, затем подняла глаза на Цапла и сухо произнесла:

– У Карпухина я всё, разумеется, спрошу. Но знать о прилете Степана ты и правда не мог. Ладно, пока учись. Сроку даю две недели, не больше. И назад полетишь с провожатым, который за тобой присмотрит. Да с тем же Карпухиным и полетишь.

– А можно, со мной? – подала голос молчавшая до сих пор Катерина.

Глава 15

Гордости вопреки

Венчик ждал. Он затаился у самого входа в одно из служебных ответвлений основного туннеля и весь превратился в слух. Ему по-прежнему было противно и гадко от того, что он делает. Но всё обернется настоящим кошмаром, если он прослушает приближение Катюхи и Цапла, не успеет отойти в глубь ответвления, и эта парочка его заметит. Как он будет оправдываться, что говорить? Да ничего и не придется говорить, всё и так станет понятно. Во всяком случае, Катюхе. Она-то знает, где он должен находиться. У него сегодня ночное дежурство, а значит, сейчас ему положено спать. Нет, в уставе это, конечно, не прописано, но невыспавшийся дозорный – это ослабление внимания, утрата осторожности. То есть, в итоге, риск как для него самого, так и для всех тех, кого он призван охранять. Конечно, после того как Подземный Доктор стал Дедом Морозом, главная опасность в виде шастающих по туннелям жертв его экспериментов исчезла[15], но бандиты никуда не делись, и выход через туннели к Сухоне продолжал существовать – следовательно, для дозорных работа всё равно осталась. Три недели назад пришлось ловить трех «диких» мутантов, умудрившихся незамеченными пройти по реке до этого входа на весельной лодке. Правда, нападать те ни на кого не собирались, даже в туннель идти не планировали, – хотели лишь дождаться у входа в пещеру ночи, чтобы затем поверху пробраться в город. Но от скуки решили заглянуть в туннель и заблудились. Ладно, этот случай скорее комический – на перепуганные рожи мутантов без смеха смотреть было невозможно, – но ведь и бандиты месяц назад в туннели наведывались. Обошлось без жертв с обеих сторон и даже без крови – нарушители сбежали, едва завидев дозорного с «калашом», – но ведь, не охраняй никто туннель, наверняка пострадали бы мирные люди. Так что дозорный всегда должен быть начеку – здоровый и бодрый. А если он будет на ходу спа-а-ать…

Венчик громко зевнул, мысленно себя за это обматерил и тут же услышал голоса. Он отступил назад шагов на десять и, хотя служебное ответвление не освещалось, присел, а затем даже распластался на земле. Вдруг его идиотский зевок услышали и заглянут сюда? И хорошо, если просто заглянут, а не решатся проверить как следует.

Но парню повезло, Цапл с Катей были чересчур увлечены разговором и прошли мимо отворотки. Венчик поднялся на ноги и, выйдя из ответвления, последовал за ними, держась на безопасном расстоянии, благо голоса, даже приглушенные, под сводами туннеля звучали вполне отчетливо.

По тону Цапла было понятно, что тот отчитывает Катюху.

– И что бы ты, интересно, ей ответила, если бы Сашка тебя не выручила? Так и сказала бы: «Да, я втрескалась в этого дикаря по уши, и теперь всегда хочу быть с ним»?.. Что молчишь? Отвечай! Только не вздумай врать, иначе никогда не увидишь своей мамочки!

– Ну… – послышался дрожащий Катин голос. – Вообще-то я так и хотела сказать… То есть, про то, что всегда хочу быть, не хотела. Меня бы ведь тогда не отпустили…

– Дура! Ну какая же ты дура! На кой ты вообще вылезла? «А можно мне с ним полететь?..» – пропищал Цапл, явно передразнивая девушку. – Ты что, всё испортить захотела? Святая-то, в отличие от тебя, не дура. Так бы она и поверила в твою внезапную любовь к уроду! Не скажи Сашка, что ты на драконе мечтаешь полетать…

– Но я же маму хочу увидеть! – перебила его Катюха. – Как же я с ней встречусь, если не полечу с тобой? Ведь ты же обещал!

– Во-первых, я тебе пока ничего не обещал – встречу с матерью тебе еще нужно заработать. А во-вторых, я не говорил, что повезу тебя к ней.

– Но как же тогда?

– Не твое дело. Да теперь уже и неважно. И заруби себе на носу: еще раз проявишь инициативу – мамочку свою только во сне увидишь.

– Но… – всхлипнула Катя.

– Опять перебиваешь? Ты можешь заткнуться и выслушать, что я скажу? Что тебе нужно будет делать, чтобы с мамкой повидаться? Потому что даже если ты напросилась со мной лететь, это еще не значит, что полетишь. Я найду способ, как от тебя отделаться. Да ты мне сама же его и подсказала! Просто-напросто пожалуюсь Святой, что ты меня своей любовью задолбала, и что возвращаться сюда не собираешься. Поэтому, если и впрямь хочешь со мной в Починок лететь, то выполнишь всё, что я скажу. И только то, что я скажу. Поняла?

– Поняла. Но ты мне про маму расскажешь? Как она отсюда выбралась, как живой осталась?

– Нет.

– Но ты ведь обещал!

– А ты опять за свое?! Я тебе сказал помалкивать и выполнять то, что я прикажу. И нечего меня попрекать: «Обещал! Обещал!..» Я ничего не обещал, а только собирался рассказать. Но ты меня жуть как разозлила, поэтому в наказание я ничего тебе рассказывать не буду. И вообще, я думал, что ваша встреча произойдет не скоро, а коли ты с ней через две недели увидишься, на кой хрен я тебе буду это рассказывать? Сама расскажет. Конечно, если ты и дальше дурочку валять не станешь, и я тебя с собой возьму.

– Не стану… – проговорила Катя столь тихо, что Венчик едва ее услышал. – Говори, что нужно делать.

– Вот так-то лучше. Значит, так… Скажи-ка, эти, над которыми Дед Мороз стоит… как их?..

– Морозовцы?

– Да, морозовцы. Они все против Святой настроены? Ненавидят ее, и всё такое…

– Ненавидят? Ну, не знаю… До того как Подземный Доктор стал Дедом Морозом, ненавидели, да. И вообще всех храмовников. Как и те – их. А теперь как-то спокойнее стало. Но, наверное, остались и те, кто до сих пор ненавидит. Может, даже и все, просто притворяются, что успокоились. Нельзя же двадцать лет быть врагами, а потом – раз, и помириться по-настоящему.

– В общем, меня твои домыслы не интересуют. Мне нужно, чтобы ты нашла морозовца, который действительно ненавидит Святую и храмовников. Желательно, не последнюю шестерку, от которой ничего не зависит, и которую никто слушать не станет, а кого-то более-менее важного. И ты должна устроить мне с ним встречу. Разумеется, тайную.

– Но зачем?

– Что?.. – Венчик услышал, как впереди стих шорох шагов. От этого звук голоса Цапла стал совсем отчетливым, будто парень стоял рядом. – Я не понял, что ты спросила? «Зачем»?.. А ну, пошла вон, шавка безмозглая! Вон пошла, чтобы я тебя больше не видел!

Послышались Катины рыдания. Венчик едва сдержался, чтобы не ринуться вперед и не наброситься с кулаками на Цапла. Его душила такая злость, такая обида, что перехватило дыхание. Наверное, это и спасло его, задержало на пару мгновений, не позволило наделать глупостей, потому что чужак вновь заговорил.

– Рыдаешь? Не уходишь?.. Ты хотя бы поняла, за что я тебя прогоняю?

– Поня… ла… Всё поня… ла. Не го… ни меня! – сквозь всхлипывания выдавила Катерина.

– И что же ты поняла? Если ответишь правильно – прощу. Но это уже будет точно в последний раз. И прекрати реветь! Услышит кто, прибежит «на помощь» – и всё тогда!.. Дыши глубже! Ну!..

Катюха громко задышала. Сначала дыхание то и дело прерывалось всхлипами, но вот девушка стала дышать глубоко и ровно, а потом, почти совсем успокоившись, заговорила:

– Мне не нужно было тебя спрашивать, зачем. Мне вообще не нужно тебя ни о чем никогда спрашивать. Только делать, что ты говоришь, и всё.

– Верно. Неужели и впрямь наконец-то дошло?

– Да, дошло. Больше я тебя не расстрою.

– А то, о чем я тебя просил, сделаешь? Устроишь мне встречу с морозовцем?

– Устрою. Хоть к самому Деду Морозу пойду, но устрою.

– Я вот тебе пойду! Нет, зря я на тебя понадеялся…

– Не зря! Не зря! – закричала Катюха так, что по туннелю прокатилось эхо. Цапл сердито зашипел, и девушка понизила голос. – Это я так, глупость сболтнула. Я найду такого морозовца, который тебе обязательно понравится.

– Мне не нужно, чтобы он мне понравился, я с ним любовь крутить не собираюсь. Мне нужно, чтобы он, по крайней мере, не был идиотом, и чтобы у своих имел хоть какой-то вес. Или чтобы мог потом поговорить с тем, кто вес имеет. Надеюсь, ты понимаешь, что под весом я не размер брюха имею в виду?

– Понимаю. Конечно, понимаю.

– Тогда идем. На сегодня разговоры закончены. Только не тяни с моим поручением. Но и на рожон не лезь, будь осторожнее.

– Хорошо, ты не волнуйся.

– А я и не волнуюсь. Да, и вот еще… Если проговоришься кому о наших делах, я не просто тебя с собой не возьму. Я твою мамку убью. И на сей раз я это действительно тебе обещаю.

Катюха снова всхлипнула. Но только один раз. А потом шаги странной парочки стали удаляться.



– Ах ты, гад! – прошипел Венчик. – Обещает он!.. Да тебя самого тут же Святая прикончит, как только узнает…

Дозорный замолчал, оглушенный только сейчас дошедшей до него мыслью. Сергей Калачев – шпион! Он хочет о чем-то договориться с морозовцами. Причем именно с теми, что ненавидят Святую и храмовников. Значит, его подослал тот, кто хочет с помощью морозовцев… свергнуть Святую!.. Но кто это может быть?! И как этот гад, мутант лупоглазый, мог знать, что он, Венчик, прилетит в Усов Починок и привезет его в Устюг? Даже он сам до последнего не знал, что будет в Починке!

Парень в отчаянии застонал. Ведь это он, он самолично притащил в Устюг шпиона! Ну что ж, сам напортачил, сам теперь и выдавливай эту гниду.

Юный дозорный решительно направился вслед за ушедшими. Но, сделав несколько шагов, остановился. Хорошо, он сейчас придет, набьет гаду морду, скажет всем, что тот – шпион. Возможно, кто-то ему и поверит. И то вряд ли. Ведь какие он сможет привести доказательства? Подслушал разговор в туннеле? Кто это подтвердит? Катюха точно будет отпираться, ведь тогда она лишится возможности увидеть мать… С Катиной матерью Венчику вообще ничего было не ясно, но по крайней мере он понял, что та когда-то сбежала из Устюга в Усов Починок. Сбежала из-за нападок Святой – значит, у Катюхи шансов обратиться к ней за помощью нет. Поэтому она будет держаться за Цапла зубами и ни за что его не выдаст. И что подумают остальные, услышав обвинения Венчика? В лучшем случае – что ему это приснилось (как раз ведь спать должен был, вот и прикорнул где-то в туннелях), а в худшем – что он приревновал девушку к чужаку.

Парня ошпарила новая мысль. Ведь даже если предположить, что ему всё же поверят, то из этого тоже ничего хорошего не выйдет! На шпиона тут же набросятся, сгоряча могут и убить… Но даже если не убьют, а отведут к Святой, где гарантии, что он тут же всё выложит? Может, он предпочтет смерть под пытками, но не выдаст того, кто его сюда подослал? И тогда все они окажутся перед угрозой неведомой опасности! Так что же делать?

Венчик опять застонал, даже слеза по щеке скатилась, – уже не столько из-за осознания своей вины, как от охватившего его чувства беспомощности. Ему ничего не сделать самому! Ни-че-го! «Ты опять обосрался, дозорный! – кольнуло его в самое сердце. – Да и какой ты дозорный? Так – бесполезный слюнтяй, которому в игрушки играть, да крутого перца из себя корчить! А как до настоящего дела дошло – только ныть да слезы пускать можешь!»

Погоди-ка… В голове парня забрезжил огонек надежды. Да, сам он ничего сделать не может. Но ведь ничто не мешает ему обратиться за помощью к тому, кто сумеет. Пускай даже это и позорно, но сейчас не тот случай, чтобы лелеять свою гордость. Да и какая там гордость! Чем гордиться-то?.. Ладно, в лысый пень эту гордость. Но к кому идти за помощью? Кто ему поверит и действительно сможет что-то придумать?.. Игорь и Семён? Нет, как ни уважал юный дозорный своих командиров, но понимал, что и поверят они ему вряд ли, а если и поверят, то ничего путного не придумают, да и не станут, им это по уставу не положено. А что положено? Правильно, доложить Святой. Дальнейшее мы уже рассматривали…

Кто еще? Саша?.. Та ему, скорее всего, поверит. Но, во-первых, ее сейчас расстраивать нельзя, а во-вторых, она тоже вряд ли будет что-то сама придумывать, а сразу побежит за помощью к мужу.

Венчик саданул себя кулаком по лбу – так, что в голове зашумело. Идиот! Придурок малахольный! А сам-то ты к Глебу пойти не можешь, что ли?!

На душе у парня стало так легко, что, кажется, подпрыгни – так и останешься висеть под потолком. Глеб! Конечно же, Глеб! Он – умный, он и поверит во всё, и обязательно придумает, что делать дальше.

Развернувшись, Венчик помчался назад так быстро, что аж в ушах засвистело.

* * *

Глеб поверил дозорному сразу.

– Недаром этот Серёжа мне не понравился! – ударил он мохнатым кулачищем по столу. Потом, нахмурившись, глянул на Венчика. – Кто-нибудь еще об этом знает?

– Нет, только я. Теперь и ты. Ну, Катюха еще… – опустил голову парень.

– Только нюни не распускай! – прикрикнул мутант. – О Катюхе твоей – разговор особый. Ты ведь понимаешь, что она ему помогать не из-за любви решилась? То есть, как раз из-за любви, но не к нему, а к матери. А любовь к матери, это… – Тут Глеб рыкнул вдруг, снова хрястнул по столу, но закончил вполне мирным тоном: – За это ее судить не стоит. Во всяком случае, точно не нам.

– И что теперь? – поднял голову Венчик.

– Тебе – молчать. Ну, ты сам понимаешь. А я буду думать.

– Мне потом расскажешь?

– Посмотрим по обстоятельствам. Всё вряд ли расскажу. Не обижайся, не потому, что не доверяю. Но когда имеешь дело с хитрым врагом, и сам не всегда поймешь, как в его ловушке окажешься. А когда ничего не знаешь… Эй, ты чего опять головой поник? Дозорный ты или девица красная? Ты свою часть дела уже выполнил. Сделал всё хорошо и правильно.

– Ага, правильно… Шпиона привез.

– Ты же не знал тогда, что он – шпион. И знать не мог. А когда узнал, поступил так, как надо. Мог ведь дров наломать, но ума хватило именно ко мне прийти.

– А ты правда что-нибудь придумаешь?

– Придумаю, – кивнул косматой головой Глеб. – И если потребуется твое участие, тоже к делу привлеку.

Венчик заметно приободрился.

– А сейчас-то мне что делать, кроме того, что молчать? Продолжать следить за ними?

– Нет, слежку я теперь беру на себя. Ну, не на себя лично, а… Да что ты опять скис?! Неужели не понимаешь, что если этот Цапл пучеглазый тебя засечет, то может всё дело накрыться? Или для тебя ущемленная гордость дороже здравого смысла?

Дозорный вспыхнул. Опять эта гордость! Тьфу на нее! Никакая эта не гордость, а детские обиды в одном месте играют. Пора бы и в самом деле взрослым уже становиться.

– Я всё понял, Глеб, – посмотрел он прямо в черные глаза мутанта. – Можешь на меня положиться. А ты давай, действуй. Но если я вдруг понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

Венчик коротко кивнул, развернулся и вышел.

– Ишь ты, – усмехнулся Глеб, – и впрямь гордый. Толк с него будет. Да и уже есть, чего там. А от меня будет в этом деле толк, или я только перед парнишкой хорохориться годен? – Мутант обхватил лохматую голову ручищами и пробормотал: – Серёжа, значит? Ну-ну.



Он так и сидел – замерев, держа в широченных ладонях голову, словно боясь расплескать кипевшие в ней мысли, – когда в комнату влетела Саша.

– Ты представляешь, – замахала руками жена, – какой он оказался умный!

– Кто? – всё еще витая в размышлениях, машинально спросил Глеб.

– Серёжа, кто еще-то?

– Серёжа?!.. – подскочил мутант. – Где он?!

– Ты чего? – попятилась Саша. – Ты опять? Твоя дурацкая ревность меня уже достала. Хорошо, пусть будет Сергей. Теперь ты успокоишься? Между прочим, для Славика…

– Прости-прости-прости! – подскочил к супруге и бережно сгреб ее в охапку Глеб. – Я просто задумался, а ты меня напугала.

– Я тебя напугала? – заморгала, отстраняясь от мужа, девушка. – Я что, стала такой страшной?.. Но я ведь не виновата, что беременность… – Саша зашмыгала носом. – Что беременные… когда они беременные… Что они становятся некраси-и-ивы-ыми-и!.. – в голос зарыдала она.

– Что ты? Что ты? – запричитал Глеб, снова обнимая жену. – Ты красивая, ты очень красивая! Беременная ты еще красивее, чем раньше!

– То есть, раньше я была уродиной?! – вмиг перестав плакать, оттолкнула его Саша. – Может, мне теперь всё время беременной ходить?

– Да нет же! – всплеснул руками мутант. – Ты прекрасна всегда, в любом виде! Ты – самая красивая на свете! Ты лучше всех. И я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – буркнула девушка. – Но всё равно не понимаю, чего ты так испугался.

– Э-ээ… Ты сказала: «Серёжа». Я подумал, он здесь.

– Даже если бы так. Что в нем такого страшного? Ну, не красавец, конечно. Зато подумать только, какой он умный! Почти все буквы знает… Нет, то есть, знал почти все – сегодня я его остальным научила. За один день! Представляешь? А считает он…

– Погоди, – перебил Глеб жену. – А кроме букв и цифр, он еще что-нибудь говорил?

– Конечно, говорил. Он же не этот… не компьютер.

– И что именно он говорил?

– Опять ты за свое? В любви мне не признавался, не бойся. Кстати, там такая забавная вещь вышла… Ты ведь знаешь Катерину? Ну, девчонку, в стажерах у дозорных которая… Ее еще в провожатые Сергею назначили… Ой, ну это же при тебе было!

– Да знаю я ее, знаю. Что за вещь-то вышла?

– Твоя мама на занятия пришла…

– Действительно, забавно. Подучиться решила?

– Не ерничай, пожалуйста. Она пришла поглядеть на Сергея и поговорить с ним. Похоже, он ей не особо понравился.

Глеб невольно хмыкнул.