– Ты назвала ее глупой.

Значит, драгоценности!

Веками мужчины дарили их своим возлюбленным – разве не так? Украшения неразрывно связаны с тайнами, интригами, даже проклятиями, но его дар будет абсолютно чист. Однако осторожность не помешает: дарить уникальные драгоценности еще не время, придется ограничиться подарком, купленным в обычном ювелирном магазине. Но даже он должен быть особенным.

Он решил купить украшение в магазине, где еще никогда не бывал и где его никто не узнает. Об оплате картой не могло быть и речи: отыскать их владельца не составит труда. Со временем Вероника узнает, но не сейчас.

– Я… что? – Барб рассмеялась. – Я всего лишь вспомнила старую поговорку: «Мастер глуп – нож туп». Про нее лично я ничего не говорила. Хотя, если честно, писатель из нее дерьмовый, не так ли? – Это она уже давно поняла. Раньше ей и в голову не приходило, что она может оценивать работы журналистов: Барб была специалистом по компьютерам и читала статьи, даже не отдавая себе в этом отчета. И за все время работы в «Фэрфаксе» она поняла, что миссис Хеннесси – дерьмовый писатель.

Он заранее снял со счета деньги.

– Просто извинись перед ней, Барб, – велел главный редактор. – Иногда это самый лучший способ.

Приехав в нужный магазин, он внимательно изучил ассортимент, прежде чем сделал выбор. Веронике подойдет простое классическое украшение, кричащая роскошь только вызовет у нее отвращение – впрочем, как и откровенная дешевка.

Наконец он остановил выбор на подвеске в виде капли с великолепной овальной жемчужиной в оправе из мелких бриллиантов. Сочетание жемчуга и бриллиантов отражало, как ему казалось, саму сущность Вероники.

Она посмотрела на него исподлобья. «Ты хоть знаешь, что я могу сделать со всей вашей компьютерной сетью? Понимаешь, что я могу похерить все данные всего за пару минут?» По окончании ее испытательного срока Багли, который не имел права ее оценивать, так как ничего не смыслил в ее работе, написал в ее характеристике, что ей нужно «поработать над своим гневом». О да, Барб над ним работала! Она скапливала гнев в себе каждый день, признав его лучшим источником энергии.

К изумлению продавца, он расплатился наличными. Футляр от драгоценности он выкинул в первую же урну. Дома у него был такой же футляр, без надписей, от обычной, дешевой бижутерии. Теперь никто не сможет вычислить, кто купил подвеску. И где.

– А кто извинится передо мной? – поинтересовалась она.

Он тщательно упаковал подарок. Ему представилось, как Вероника лежит обнаженная в постели и нежно поглаживает висящую на шее подвеску, гадая, кто прислал ей такой чудесный подарок.

Майк понятия не имел, к чему она клонит.

А в ложбинке между медовыми грудками блестит жемчужная капля в холодном бриллиантовом сиянии.

– Слушай, я согласен, что миссис Хеннесси – заноза в заднице. Но она тебя не оскорбляла. А вот ты, по ее словам, назвала ее плохим писателем. Пойми, будет проще, если ты перед ней извинишься.

Теперь – подкинуть незаметно подарок в почтовый ящик Виленского.

– Проще для чего?

Он заметил, что тот каждый день в одно и то же время выходит на прогулку, а на обратном пути забирает из ящика почту. Проехать мимо именно в этот момент было затруднительно, он чуть не опоздал на несколько секунд, но все-таки успел увидеть все, что хотел, в зеркало заднего вида. Старик вынул из ящика сверток и замер, оглядываясь по сторонам.

– Проще для кого, – поправил редактор. Вот же засранец. – А точнее, для меня. Я здесь главный, верно? Так что просто попроси у нее прощения и избавь меня от всего этого.

Далее улица плавно изгибалась, Виленский скрылся за поворотом. Черт, почему он застыл столбом? Что ему не понравилось? Что взбрело в голову? Неужели он приревновал Веронику к тому, кто посылает ей загадочные бандероли?

* * *

А как же иначе? Конечно, старик ревнует. Он стремительно дряхлеет, ему лестно постоянно видеть рядом цветущую женщину, которая преданно заботится о нем. Должно быть, всем приятелям он рассказывает, что спит с ней.

Миссис Хеннесси сидела в комнате отдыха. Это было грязное, засаленное помещение, где стоял автомат с напитками, пластиковый столик и несколько стульев.

При этой мысли он в ярости стиснул руль побелевшими пальцами. Он почти слышал, как хилые старики пошло хихикают, словно разнузданные юнцы.

– Извините меня, – сухо сказала Барб.

Его долг – избавить Веронику от такой участи!

Пожилая женщина с той же сухостью слегка склонила голову, как королева, свысока взирающая на своего подданного. Точнее, она смотрела бы на Барб свысока, если бы не сидела.

* * *

– Спасибо, – ответила она.

Ника положила плоский футляр на кухонный стол и не сводила с него глаз все время, пока ужинала. Подвеска была изумительна, но ей почему-то не хотелось прикасаться к ней. Подарок – одно дело, а посылка неизвестно от кого – совсем другое. В этом украшении было что-то зловещее, словно ей прислали спрятанную в ящике змею. Наверное, Аркадий Юрьевич прав: из-за телепередачи на нее обратил внимание какой-то извращенец.

– Про мастера – это была всего лишь поговорка. – Барб не знала, что дернуло ее говорить дальше. Она ведь уже сделала, что ей сказали. – Я ничего такого не имела в виду.

Само собой, это украшение она никогда не наденет. Ника вообще редко носила драгоценности, ограничиваясь золотыми сережками и наручными часиками. Золотые побрякушки были не только неуместны на ее работе, но и просто не нравились Нике. Ей казалось, что они тянут ее вниз, к земле, а ей хотелось и духом, и телом взмыть ввысь, быть невесомой, лишенной всех земных условностей.

Вдобавок выяснить кто прислал ей подвеску, было невозможно. Этим неизвестным мог оказаться, кто угодно – например, человек, с которым она просто разминулась в магазине или сидела рядом в кино… Если бы она только знала, кто он такой, она постаралась бы избегать его. И вернуть этот чертов подарок! А если она наденет это украшение, неизвестный может воспринять это как сигнал. Какой именно – Вероника могла лишь гадать.

Она умела замечать, что за ее машиной следят, и никогда не теряла бдительность за рулем. Но, оставаясь в машине одна, она расслаблялась… А теперь неизвестный отнял у нее это право. Придется быть начеку, подозревать всех и каждого.

– Я работаю журналистом уже тридцать пять лет, – сказала миссис Хеннесси. Вообще ее звали Мэри Роуз, и этим именем были подписаны все ее статьи, но в общении его никто не использовал. Ее всегда называли миссис Хеннесси. – Я работала в этой газете, когда тебя еще в помине не было. Благодаря таким, как я, вы можете строить собственную карьеру. Я писала о десегрегации[45].

А Ника этого не любила.

– Правда? Это было большой проблемой… – Барб спохватилась как раз вовремя. Она чуть не сказала «Это было большой проблемой там, где я выросла». Но ее звали Барбара Монро. Барбара Монро из Чикаго, штат Иллинойс. Она посещала большую школу в крупном городе. Почему именно большую школу? Всегда ведь есть какая-то вероятность встретить своего бывшего «одноклассника». В маленьких школах все друг друга помнят, а вот если ты учился в большой, то тебя легко могут забыть. Но она не знала, была ли десегрегация серьезной проблемой в Чикаго. Может, и была, но к чему рисковать, вдаваясь в подробности? – Это было большой проблемой в семидесятых, не так ли?

А может, ничего и не случится? Некоторые извращенцы идут на попятный, так и не дождавшись реакции от объекта их внимания. Хорошо бы заметить, кто за ней следит, завести его на стрельбище и показать, на что она способна. Ее меткость охладит любой пыл!

Перебрав в уме все возможные варианты, Ника пожалела о том, что неизвестный не послал ей письмо с угрозой – в таком случае она могла бы обратиться в полицию. Но кулон с жемчугом и бриллиантами и карточку с надписью «Маленький дар в знак моего уважения» едва ли можно счесть угрозой. Этот подарок выглядит странным, но не опасным. Никто не нарушал никаких законов, Ника не в состоянии вернуть подарок отправителю, поскольку не знает его обратного адреса.

– Что верно, то верно. И я сама обо всем этом писала.

Делать было нечего: оставалось ждать, когда неизвестный сам разыщет ее и спросит, почему она не носит его презент. Ника не знала, готова ли она к такой встрече, даже если ей представится шанс попросить оставить ее в покое. Поскольку речь шла о человеке со странностями, Ника не представляла, что предпринять. Неизвестно, что может спровоцировать его на нежелательные действия.

– Здорово.

Она не считала себя мастером боевых искусств. Однако могла защитить не только своего подопечного, но и себя лучше, чем большинство людей. Она старательно поддерживала хорошую физическую форму, превосходно стреляла и отлично водила машину. Однако пользоваться этими навыками в силу необходимости ей не хотелось. Ей хватало возможности вести хозяйство у Виленского и заботиться о нем – вот и все. Боевые искусства полезны лишь в определенной степени, и ей всегда становилось неловко и страшновато, когда приходилось пускать их в ход. Один-единственный загадочный эпизод еще не означает, что за ней следят, но, понимая, что и это возможно, Ника больше не могла думать ни о чем другом.

Барб приняла искренне восторженный вид, но ее выдал голос, прозвучавший немного мрачно и саркастически.

Черт бы побрал этого извращенца – он лишил ее душевного покоя.

Между тем делать было решительно нечего, разве что оставаться настороже и принять все меры предосторожности. А беспомощность Ника ненавидела всей душой. Ей хотелось действовать, но как?

– Именно здорово. И к тому же очень значительно, – заявила ее собеседница. – Куда более значительно, чем возиться с этими машинками, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Я пишу историю. А что делаешь ты? Ничего. Ты простой механик.

Инстинкты и приобретенные навыки настоятельно советовали ей переходить в наступление. Ведь лучшая защита – это нападение. А приходилось довольствоваться обороной.

Этот намек на оскорбление рассмешил Барб. Забавно, как, по мнению миссис Хеннесси, должно выглядеть едкое замечание! Но ее смех только еще больше спровоцировал старушку.

Придется действовать по обстоятельствам, как это ни прискорбно. Нике хватало знаний и навыков, требовалось лишь грамотно применить их. Возможно, эта партия кончится через пару ходов. Неизвестный позвонит ей завтра, чтобы узнать, понравился ли ей его подарок, а она попытается обескуражить его. Ника умеет быть вежливой, но все-таки она дочь военного и сестра военных. Поэтому владеет искусством категоричного отказа. Если понадобится, сможет даже прибегнуть к откровенному хамству.

– О, думаешь, ты такая особенная, если разгуливаешь по офису в своей обтягивающей маечке и короткой юбочке, позволяя всем мужчинам на тебя пялиться! Считаешь себя такой значимой!

Словом, ей решать, как быть дальше – но только в том случае, если неизвестный не начнет угрожать ее подопечному. Тогда она немедленно известит об этом органы. Пожалуй, сделает это прямо сейчас. И известит не всю полицию, а только одного полицейского. Кажется, он дал Аркадию Юрьевичу свою визитку…

Ника спустилась вниз, в библиотеку, где Виленский, развалившись в кожаном кресле, довольно пялился на новый огромный супертелевизор. Ника вежливо постучала, старик вскинул голову.

Примерно то же самое ей сказал и главный редактор всего несколько минут назад – она действительно была для них значимой.

– Простите за беспокойство, но не сохранилась ли у вас визитка следователя Федорова? Я решила все-таки сообщить в полицию о подарке, даже если он не имеет никакого отношения к делу.

– При чем здесь мой гардероб, миссис Хеннесси? И я правда искренне верю, что ваши работы были замечательными…

– Отличная мысль. Визитка в вазочке на полке.

– Были? Были? Они были и остаются замечательными, ты… ты… Гавроша!

Он начал было подниматься, но Ника остановила его. Старик Виленский до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что Ника служит у него, совершенно не претендуя на галантное обращение. Ее основные обязанности – подавать ему еду и приводить в порядок одежду – старик воспринимал спокойно, поскольку считал их обычными женскими делами, но ничто не могло отучить его, к примеру, открывать перед ней дверь.

– Я сама найду. Не вставайте. – Ника переписала номер телефона. – Спасибо. Вам ничего не нужно?

И снова Барб рассмеялась. Какое странное у нее представление об оскорблениях! И все же удалось ее задеть. Мужчины и секс были для нее щекотливой темой. Она не флиртовала с ними ни в офисе, ни где бы то ни было еще. А ее юбки вовсе не были короткими. Они были даже длиннее положенного, так как Барб была очень худой. Миссис Хеннесси со своим хохолком и туфлями на высоком каблуке была с ней одного роста.

– Нет-нет. Я в порядке, – поспешил заверить Виленский, не отрываясь от бешеной погони на экране.

И все же женщине удалось задеть ее за живое, и это, пожалуй, объясняло, почему Барб вырвала у нее из рук диетическую колу и вылила ее прямо на тщательно уложенный хохолок.

Вот оно, зрелище для настоящих мужчин, со вздохом подумала Ника. Ее отец тоже любил такие фильмы.

* * *

Вернувшись к себе, она набрала номер Федорова, но вдруг отключилась, не дождавшись сигнала. Подслушать разговор по телефону проще простого. Ей нечего было скрывать, но мысль о том, что ее могут подслушать, вызвала у нее гадливость.

Ее уволили. Ну еще бы! Точнее, предложили провести индивидуальную беседу с начальством либо уволиться с двухнедельным пособием. «И никаких рекомендаций», – добавил Багли. Как будто она в них нуждалась! Как будто она может ими воспользоваться, когда Барбара Монро исчезнет и вместо нее появится совершенно другая женщина! Барб согласилась на пособие.

Думать о неизвестном, который бесцеремонно вторгся в ее жизнь, было невыносимо. Она хотела разговаривать, ни о чем не беспокоясь.

Хотела просто жить, черт возьми!

Пройдя в спальню, она сняла трубку обычного телефонного аппарата. Хорошо, что кроме радиотелефона сохранили и обычную связь. Набирая номер, Ника прижала трубку к уху плечом, свободной рукой вытянула из-под покрывала подушку, смяла ее и засунула за спину, поудобнее устраиваясь на кровати.

Ночью она тайком пробралась обратно в офис, чтобы залезть в газетные архивы. Единственный оставшийся в газете программист, ответственный за электронные библиотеки, и представить себе не мог, почему Барб так живо интересовалась библиотеками и их возможностями. Он с удовольствием научил ее, что можно сделать с помощью телефона и списка справочных столов в городских библиотеках. Юридический аудит, с помощью которого можно поднять документы на частную собственность, а также протоколы судебных заседаний, был очень ценным навыком, но для этого требовались время и деньги, а сейчас у нее не было ни того, ни другого, хотя пару раз она все же взламывала пароль «Фэрфакса». Дэйв Бетани все еще жил на Алгонкин-лейн. Мириам Бетани до сих пор не удавалось найти. Стэн Данхэм находился по прежнему адресу… Хотя, по правде говоря, она никогда не теряла с ним контакта.

Кирилл ответил после третьего гудка, его голос прозвучал недружелюбно:

– Федоров слушает.

Наконец она выбрала себе новое имя. Пора было начать все с чистого листа. Снова. Жаль, что нельзя было указать это место работы в будущем резюме, но она решила больше не работать в газетах. Как только Барб пройдет плановый тренинг, она сможет найти куда лучшее применение своим навыкам в сфере, где настоящий талант действительно ценится. «Фэрфакс» был для нее далеко не потолком, хотя вряд ли она ушла бы оттуда по своей воле. Ну почему всегда так? Даже когда ситуация уже хуже некуда, ей все равно нужен пинок под зад, чтобы пойти дальше. Как она плакала тогда на автобусной остановке перед улыбающимися прохожими, принявшими ее просто за испуганного подростка, который не может расстаться с домом.

Мрачный голос.

Она сделала все, что нужно, и напоследок написала небольшой код – эдакий прощальный подарок для «Фэрфакса». На следующий день, когда миссис Хеннесси включит свой компьютер, вся система рухнет и заберет с собой в небытие все статьи, даже те, которые более ответственные журналисты предусмотрительно сохранили. К тому времени Барб уже будет сидеть в закусочной Анакостии и ждать Стэна Данхэма. Он пытался убедить ее поехать дальше на север, но она сказала, что не будет пересекать границу Мэриленда. А до сего дня она всегда получала от Стэна Данхэма то, чего хотела.

– Здравствуйте, это Вероника Тропарева.

Последовала непродолжительная пауза, словно Кирилл пытался вспомнить, кто она такая.

Глава 36

– Чем могу помочь?

Из трубки доносились только звуки работающего телевизора, но никаких голосов Ника не уловила – ни лепета играющих детей, ни шепота жены: «Кто это?» Похоже, Федоров дома один.

– Все потому, что она приемная, ты разве не знала?

Вот и хорошо!

Дэйв стоял в очереди за булочками с корицей, когда эта фраза сквозь общий шум долетела до него, как брошенный сапог или мелкий камешек. Но этот комментарий был адресован не ему. Две женщины средних лет разговаривали между собой прямо за его спиной.

Внезапно Ника поймала себя на том, что слишком уж обрадовалась его одиночеству.

– Что? – спросил он, как будто они намеренно хотели втянуть его в свой диалог. – Кто приемная?

– Я понимаю, к расследованию это не имеет отношения, но сегодня утром я получила странную посылку от неизвестного отправителя.

– Неизвестного? А что было внутри? Дохлая кошка?

– Лиза Стейнберг, – ответила одна женщина.

Ника промолчала. Кирилл вздохнул:

– Та маленькая девчушка из Нью-Йорка, которую избивал приемный отец? – вспомнил Дэйв. – Хорошо, что ублюдка посадят в тюрьму. Еще бы и за жену его взялись. Ни одна нормальная мать не стала бы молча на все это смотреть. Никогда и ни за что.

– Простите. Вы удивились бы, узнав, как много людей получает по почте дохлых кошек. Именно поэтому на почте не принимают посылок без обратных адресов.

Женщины согласно кивнули. Уж кому, как не им, было известно, что к чему в этом мире. То были полные дамы с излишне ярко накрашенными губами, эдакая антиреклама для булочной: посмотришь на них – и всякий аппетит пропадает. Дэйву вдруг вспомнилась книжка, которую обожали Санни и Хизер. Она называлась «Страшные и ужасные». В ней было много картинок, и все иллюстрации нарисовал какой-то известный художник, вот только Дэйв не помнил, кто именно. Аддамс? Или Гори? В общем, неважно. И в одной истории говорилось о мальчике, который не ел ничего, кроме конфет, пока не растаял на солнце. В итоге от него осталась только желатиновая лужа с человеческими чертами лица. Примерно так же выглядели и эти женщины.

– Но на этой посылке не было даже штемпеля.

– Так что было в посылке?

– Очень дорогой кулон с жемчугом и бриллиантами.

– Как вообще можно… – начал Дэйв, но мисс Луис, соседка, привыкшая за все эти годы к переменам в его настроении, тут же переключила его внимание, как мать обычно успокаивает распалившегося сына.

– Насколько дорогой?

– Яблоки в тесте, мистер Бетани, еще горяченькие.

– Аркадий Юрьевич считает, что он стоит более ста тысяч рублей. На карточке написано «Маленький дар в знак моего уважения». Но подписи нет! Как видите, ничего опасного, но мне почему-то… не по себе. И Аркадий Юрьевич встревожился: он решил, что это дело рук какого-нибудь помешанного, который увидел меня по телевизору.

– Очень может быть. А вы уверены, что это не подарок от вашего друга?

– Мне нельзя… – начал он. Его вес не менялся с колледжа, но комплекция оставляла желать лучшего. Дэйв уже несколько лет как перестал бегать по утрам – теперь ему было не до этого.

– Никакого друга у меня нет. – Она могла просто ответить, что этот кулон не от друга, но не стала. «Друга у меня нет». Все ясно как день. Если он заинтересовался, то наверняка позвонит.

– Да будет вам! Это же яблоки, они полезны. Яблоко в день – то, что доктор прописал. – И сунув Дэйву в руки запеченное в тесте яблоко, мисс Луис спровадила его из магазина прежде, чем он вышел из себя.

Последовала еще одна пауза. Наконец Кирилл произнес:

Дэйв все утро пребывал не в лучшем настроении, и на то у него имелись и старые, и новые причины. Извращенец, звонивший ему каждый год, не объявился. Долгое время он просто молчал в трубку, но все равно каждый год двадцать девятого марта продолжал звонить. А сегодня он не позвонил, и это не давало Дэйву покоя. Неужели тот парень умер? Или он тоже сдался и решил отстать от Дэйва? Даже извращенец продолжал жить своей жизнью.

– Послушайте, мы ничего не можем…

Затем Дэйв позвонил Уиллоуби. Детектив не забыл, какой сегодня день, вовсе нет. Он знал, что отец так и не найденных девочек нуждался в безмолвном сочувствии. Никаких «Привет, Дэйв, как дела?», никаких притворств. Только: «Привет, Дэйв. Я как раз просматриваю дело». Честер вечно просматривал дело, но в этот день он действительно имел его при себе.

– Знаю, знаю! И хочу узнать, что теперь делать мне – сейчас и потом, если дело примет серьезный оборот.

– Запоминайте все, что внушает вам подозрения. Записывайте все странные телефонные звонки – например, если в трубке кто-то будет тяжело дышать и молчать. У вас есть определитель номера?

Затем он сообщил новость, которой Дэйв никак не ожидал услышать:

– Нет.

– Я ухожу на пенсию. В конце июня.

– Тогда обзаведитесь им. Без мобильника не отходите от дома ни на шаг. В любом другом случае я заверил бы, что беспокоиться не о чем, но дорогой подарок настораживает.

– На пенсию? Но ты еще молод… Моложе меня.

– Меня тоже. – Она вздохнула и провела ладонью по лбу. – Терпеть не могу такое состояние. Ничего не случилось, а мне все кажется, будто вот-вот произойдет что-то ужасное.

– У нас достаточно проработать двадцать лет, чтобы уйти на заслуженный отдых. Я же отпахал двадцать два. Понимаешь, моя жена… У Элейн всегда было хрупкое здоровье. Хочу подольше побыть с ней, пока она… Есть специальные места, куда можно заселиться и жить, как у себя дома. А когда уже не сможешь сам о себе заботиться, тебе помогают специалисты. В одно из таких мест мы с ней и переедем… не сейчас, конечно. Быть может, лет через пять. Я хочу… как бы это сказать… быть с ней рядом, когда…

– Не поддавайтесь страху. Призовите на помощь здравый смысл, будьте осторожны и звоните, если что.

– Но ты ведь будешь работать? Фрейд считал, что работа – это неотъемлемая часть человеческого благополучия.

– Хорошо. Спасибо за совет.

– Может, побуду волонтером. Я ведь не нуждаюсь в… То есть я хотел сказать, что найду, чем заняться.

– Не за что. – Он отсоединился.

Ника рассмеялась и последовала его примеру. По крайней мере, одно она узнала точно: следователь Федоров хоть и одинок, но ею определенно не интересуется. Иначе не говорил бы с ней так холодно и отчужденно.

Похоже, он чуть было не сказал: «Я ведь не нуждаюсь в деньгах». Даже сейчас, после четырнадцати лет знакомства с Дэйвом, после разговоров об очень личных и в то же время ужасных вещах, Уиллоуби продолжал умалчивать о своем состоянии. Скорее всего, он просто настолько привык скрывать свое социальное положение от коллег, что уже не мог вести себя по-другому с Дэйвом. Однажды – только однажды – он пригласил Дэйва на рождественскую вечеринку. Дэйв ожидал, что это будет типичная полицейская сходка, и даже хотел этого – ведь бывать на подобного рода мероприятиях ему прежде не доводилось. Но это был всего лишь семейный, домашний праздник – и что это была за семья, что за дом… Торжество было устроено с изящным вкусом. С детства Дэйв помнил, как семьи, живущие в Пайксвилле, закатывали шумные «гламурные» вечеринки. Так они пытались показать свою состоятельность, но до изысканного дома Уиллоуби им было далеко. Клетчатые брюки, сырные палочки, джин с мартини, стройные дамы и раскрасневшиеся мужчины, которые тихо беседовали между собой независимо от того, сколько ликера они выпили. Дэйв был бы рад в красках описать весь этот праздник Мириам, если бы они все еще разговаривали. Но когда он звонил ей прошлой ночью, она не взяла трубку, и даже автоответчик у нее не сработал.

Проходя через гостиную, Ника обратила внимание на окна: шторы не были задернуты. Она поспешно задернула их, замирая от страха. А если неизвестный рядом? Если подглядывает за ней?

– А что же тогда… но кто… – хриплым голосом пробормотал Дэйв, чувствуя, как паника захлестывает его.

Глава 8

– Дело уже передано, – быстро отрапортовал Уиллоуби, – талантливому молодому детективу. Я попрошу его держать тебя в курсе дела. Все останется по-прежнему.

Больше ничего странного не произошло. Никто не звонил, не слал подарков, а если за ней и следили, то Ника этого не замечала. Однажды ей показалось, что ее преследуют, но, видимо, наблюдатель попался не слишком опытный и выбрал для слежки белый «Ягуар». Не прошло и минуты, как Ника оторвалась от него и затерялась в плотном потоке транспорта.

Позвонила мама.

«В том-то и дело, – мрачно подумал его собеседник. – Ничего не изменится». Может, новый детектив и появится, но Дэйв был более чем уверен, что уже через пару недель он испарится, как роса с восходом солнца. Время от времени будет появляться какой-нибудь сумасшедший или заключенный, жаждущий особого к себе отношения, который заявит, что ему известно что-то о девочках, а позже выяснится, что он, как и все его предшественники, врет. «Все останется по-прежнему. Разница лишь в том, что новый детектив, что бы он ни узнал, как бы ни продвинулось дело, не станет держать меня в курсе всего этого» – эта мысль причиняла Дэйву больше страданий, чем разрыв с Мириам, и стала для него куда более неожиданной.

Разговор с ней помог Нике воспрянуть духом – для этого было достаточно узнать, что дома все хорошо. И у нее тоже – если не считать злополучного кулона. Вспоминая о нем, Ника снова настораживалась и думала о том, что где-то есть человек, считающий, что это в порядке вещей – посылать дорогие безымянные подарки незнакомым женщинам.

– А мы с тобой еще будем… общаться? – спросил он.

В субботу она подровняла волосы, сделала маникюр и отправилась в кино. В дороге снова постоянно посматривала по сторонам, на людей и машины, но не заметила ничего необычного.

– Ну конечно! В любое время. Черт, неужели ты думал, что я так просто исчезну из твоей жизни?

Ровным счетом ничего.

– Хоть это радует, – буркнул Дэйв.

В толпе не мелькало одно и то же лицо, ее никто не преследовал. Ника решила, что успокаиваться еще слишком рано, но на обратном пути вздохнула свободнее.

Следующий выходной прошел почти так же. Никто не следил за ней по пути в спортзал, на тренировке. На стрельбище она задержалась подольше, поскольку стрельба поднимала ей настроение. Потом занялась шопингом и почти совсем успокоилась. Особенно приятно было думать о только что купленной одежде.

– Конечно, мне придется быть учтивым по отношению к новому парню. Не буду же я каждый день допрашивать его, как продвигается расследование. Но это дело всегда будет моим. Это второе дело, к которому я так сильно привязался.

В книжном она провела почти час, поужинала в любимом ресторанчике «Седьмое небо», потом опять побывала в кино. Ника ходила в кинотеатр редко. Но сейчас решила посмотреть два фильма подряд, чтобы неизвестный, приславший ей кулон, мог подойти к ней или подсесть в зале. Если он еще не покинул город, ей хотелось знать, кто он такой, как выглядит – иначе до конца жизни он будет мерещиться ей в каждом прохожем. Она хотела знать его в лицо, чтобы он перестал быть размытой зловещей фигурой, нарисованной воображением. Так что пусть уж лучше сядет в кино рядом с ней или подойдет после сеанса.

– А какое первое? – не сдержался Дэйв. Ему не нравилось думать, что Уиллоуби параллельно отвлекался на расследования других преступлений.

– Первое уже закрыто, – мигом откликнулся Честер, – уже давно. Да там и не было ничего серьезного. Всего лишь очередной пример того, как слаженно могут работать полицейские перед лицом опасности. Оно не идет ни в какое сравнение с историей сестер Бетани.

Но в темном зале рядом с ней никто не сел, а когда фильм закончился, никто не заговорил с ней и не толкнул, словно ненароком, – даже на стоянке, где Ника оставила машину. Она спокойно доехала домой.

Снаружи дом выглядел как обычно. На веранде горели фонари, сигнализация работала, в спальне Виленского наверху горел свет. Электронные часы на приборной доске показывали почти одиннадцать. Пора ложиться спать.

– Ну конечно, зачем нужна слаженная работа для расследования истории сестер Бетани.

Ника припарковалась на своем обычном месте и вошла через заднюю дверь. Тщательно заперев ее, она двинулась в обход по дому, убеждаясь, что все окна и двери заперты. Она услышала, что в библиотеке работает телевизор, в коридор пробивался слабый свет. Значит, судья еще не лег. Оставлять включенным свет наверху – это на Виленского не похоже; он машинально гасит свет всякий раз, когда покидает комнату, даже если собирается вскоре вернуться.

– Дэйв!

Ника помедлила на лестнице, по ее спине вдруг побежал холодок. Может, старик спустился на минутку к новостям и увлекся?

– Прости, Чет. Просто сегодня как раз тот день. Четырнадцать лет прошло – и никакой даже самой ничтожной зацепки, никаких новостей. Я до сих пор не знаю, как с этим жить, Чет.

До нее отчетливо доносился звук телевизора.

Под «этим» имелось в виду все – не только его репутация вечной жертвы, но и сама жизнь. Дэйв научился жить дальше, хотя для него это было скорее не жизнью, а затянутым, лишенным смысла существованием. Он уже давно забыл, каково это – жить по-настоящему. Впервые за много лет ему вспомнились друзья-единомышленники по Агнихотре. Он давно забросил ритуал встречи и прощания с солнцем, так как не мог больше притворяться, что способен полностью очистить свое сознание и жить сегодняшним днем. Как в сказке «Алиса в Стране чудес» существовало правило: «Джем завтра и джем вчера – но никакого джема сегодня», так и в мире Дэйва не было никакого настоящего, только прошлое и покрытое мраком будущее.

Она подошла к приоткрытой двери и заглянула внутрь. Горела только одна лампа – именно при таком освещении Виленский любил смотреть телевизор. Он полулежал в кресле, склонив голову набок. Должно быть, задремал, глядя на экран.

Но почему же тогда наверху горит свет?

– Нельзя быть готовым к тому, через что тебе пришлось пройти, Дэйв, – сказал Честер. – Даже полиции это не под силу. Наверное, мне не стоит этого говорить, но дело твоих дочек чаще бывает у меня дома, чем в участке. Конечно, теперь, в свете моего ухода в отставку… Придется его им вернуть, но я никогда не забуду о девочках. Обещаю. Я всегда буду рядом. Не только сегодня, не только в день их исчезновения. Я буду рядом всегда, до конца своих дней. Даже когда окончательно уйду на покой, я все равно останусь здесь. Не поеду ни в какую Флориду или Аризону.

Внезапно Ника ощутила странный, неопределенный запах – смесь вони фекалий… еще с чем-то. Она насторожилась и принюхалась. Что с ним? Приступ? Или… Она шагнула в комнату.

Слова детектива успокоили Дэйва, но только слегка. С самого утра ему хотелось рвать и метать, и с того времени его настроение не улучшилось. Дело Стейнбергов не давало ему покоя вот уже полтора года, а вынесенный на прошлой неделе приговор лишь усугубил его чувства. Любая история о жестоком обращении с детьми или халатного к ним отношения со стороны родителей сводила Дэйва с ума. Лиза Стейнберг погибла в тот же день, когда маленькая Джессика из Техаса упала в колодец, и это тоже злило Дэйва. «Куда, черт возьми, смотрели ее родители?!» Его утрата, как бы странно это ни звучало, сделала его куда менее чутким. Он обвинял родителей тех детей так же, как многие другие родители обвиняли его. Адам Уолш, Итан Патц – дети, пропавшие без вести… Дэйв не хотел, чтобы имена его дочек стояли в один ряд с этими именами.

Увидев старика под другим углом, она замерла.

Нет!

* * *

Только не это!

Повсюду вокруг кресла виднелись темные пятна и сгустки. И даже в полутьме Ника сразу поняла, что это такое.

Китайские колокольчики зазвенели, как только он открыл дверь магазина, известного теперь под простым названием «ГГ». Меняя название, Дэйв подумывал о полной аббревиатуре «ЧСГГ», но даже он понимал, что это будет уже слишком.

Она с трудом сглотнула, замерла и прислушалась. Услышала только тиканье часов, грохот собственного сердца – и больше ничего. Но это могло означать, что ее поджидают наверху.

Отдел одежды теперь был больше, чем отдел народного искусства. «Человек с голубой гитарой» стал тем самым магазином, каким уговаривала его сделать Мириам. Стоило Дэйву прислушаться к ее совету, как прибыль ощутимо выросла, и его это бесило.

Ее тянуло подойти к старику, поправить ему голову, стереть кровь, струйкой стекшую на шею из крохотного аккуратного отверстия в виске. Хотелось прикрыть чем-нибудь вторую половину головы, где на выходе снесло череп. Хотелось зарыдать, завизжать, взбежать по лестнице и отыскать убийцу, чтобы уничтожить его – он не заслуживает ни единой лишней минуты жизни!

– Привет, босс, – сказала Пеппер, его новая помощница, девушка с тринадцатью сережками в левом ухе и темными волосами, которые сзади были коротко пострижены под машинку, а спереди спадали на глаза. Когда он вошел, она мыла витрины. Пеппер следила за магазином, как за своим собственным. Дэйв не раз спрашивал, почему она была такой ответственной в столь юном возрасте, но помощница всегда уходила от ответа. Дэйв тоже избегал откровений, но у него на то были веские причины. Может, и ей была знакома душевная боль, но Дэйв не мог представить, что эта яркая, милая девушка – несмотря на волосы и тринадцать сережек в ухе, она была очень симпатичной – успела пережить какую-то трагедию. Дэйв уже подумывал попросить Уиллоуби навести о ней справки под предлогом, что Пеппер якобы могла устроиться к нему, потому что знала что-то об исчезновении девочек. Но он никогда не прикрывался своим несчастьем и не хотел этого начинать.

Но ничего этого Ника не сделала. Она попятилась из библиотеки, стараясь ни к чему не прикасаться, и по своим следам вернулась на кухню, где оставила сумочку. В сумочке лежал телефон. Дома Ника не видела необходимости носить его в кармане.

Пеппер была красивой, и посетители магазина это замечали, но для ее босса это не имело особого значения. Каждый раз, когда Дэйв встречал новую женщину, он сравнивал ее возраст с возрастом своих дочерей, и если та не была хотя бы на пятнадцать лет старше, она не была ему интересна. «Санни в этом году исполнилось бы двадцать девять», – с горечью подумал он. Выходит, Дэйв не стал бы встречаться с женщиной моложе сорока пяти. Эта новость обрадовала бы женскую половину Балтимора – успешный неженатый мужчина, который никогда не сбежит к молоденькой стерве, – вот только Дэйву не нужны были новые отношения. Ведь тогда пришлось бы говорить о своем прошлом, а у него этот груз был гораздо более тяжелым и обременительным, чем у большинства других людей. Он никогда не думал о нем как о багаже. Прошлое всегда казалось ему огромным чудовищем, и Дэйв отчаянно пытался усидеть на нем, зная, что, если ослабит хватку и упадет на землю, это чудовище обязательно его раздавит.

Как выяснилось – ошиблась.

Утром посетителей было очень мало, и Дэйв с Пеппер решили разобрать книги. Он предоставлял ей в ведении дел куда больше свободы, чем всем своим предыдущим помощникам. Теперь он напомнил ей о весенней ярмарке и спросил, не хочет ли она побыть его представителем. Пеппер восторженно завизжала, а затем прижала ладони ко рту.

Вместе с телефоном она вынула из сумки пистолет, отошла в угол, чтобы не опасаться нападения сзади – на случай, если убийца еще в доме. Трясущимися руками она включила телефон и набрала службу спасения.

– Служба спасения, слушаю вас.

– Но вы ведь тоже там будете, верно? А то я боюсь принимать все эти решения сама.

Нике захотелось зажмуриться, но она не осмелилась. Заговорить ей удалось не сразу.

– Думаю, ты справишься. У тебя отличный вкус, Пеппер. Ты отлично управляешься с магазином… Клянусь, даже когда я покупаю какое-нибудь барахло, ты умудряешься его продавать.

– То, что мы продаем, – это мечты. Олицетворение того, кем люди хотят быть. Все эти товары никому не нужны, даже одежда. Но стоит разложить их по полочкам, сгруппировать так, чтобы они рассказывали целую историю… Не знаю… Понимаю, звучит странно, но…

– Нет, почему же, ты молодец. Пока я тебя не нанял, у меня и выходных-то почти не было. А теперь я могу оставлять магазин на целых… черт, на целых двадцать минут в день!

Сглотнув, Ника выговорила:

Трудоголизм Дэйва был у них дежурной шуткой. Пеппер разразилась диким смехом, и ее шеф от неожиданности вздрогнул. Она не знала, какой сегодня был день. Как, скорее всего, не знала и того, что у Дэйва когда-то были две дочери – не говоря уже о том, что с ними случилось. И хотя в подсобке стояли их фотографии в серебряной рамке, Пеппер никогда не задавала о них вопросов. При этом она вовсе не была равнодушной – просто не хотела копаться в его прошлом, рассчитывая, что и он взамен не станет спрашивать у нее лишнего. Дэйв действительно любил свою помощницу. Он хотел бы любить ее по-отечески, но об этом не могло быть и речи. Даже если бы Пеппер была более общительной, он все равно не позволил бы себе отцовских чувств по отношению к ней. В последние пятнадцать лет у Дэйва были любовницы, женщины на одну ночь, но он ни разу не думал снова жениться и уж тем более не хотел принимать незнакомку за дочь. Пеппер была его помощницей, не более того. Хотя, разумеется, ходили слухи, что между ними были не только деловые отношения.

* * *

– Я звоню из поселка Дубрава, Баррикадная, 40. Хозяин дома убит.

* * *

На следующий день, когда спасатели сняли Дэйва со старого вяза, где он повесился на ветке, на которой когда-то были устроены самодельные качели, они обнаружили записку с просьбой просмотреть бумаги в его кабинете. «Все эти товары никому не нужны, – сказала Пеппер, – но стоит разложить их по полочкам, сгруппировать так, чтобы они рассказывали целую историю…» Дэйв надеялся, что его тело, бумаги, чековая книжка и дом сами расскажут свою историю. Его письмо нельзя было назвать официальным завещанием, но его воля была предельно ясна. Бизнес переходил в собственность Пеппер, а все его активы, включая деньги, вырученные от продажи дома, переходили в доверительный фонд на имя дочерей. Если девочки так и не объявятся до 2009 года, то все средства пойдут на благотворительность.

Подъезжая к дому, Кирилл отметил, что на этот раз он ярко освещен. На подъездной дорожке, на улице и даже на тротуаре теснились машины с мигалками. Соседи подступили к самому оцеплению, на время забыв, что так откровенно глазеть неприлично. Во всех домах на улице горел свет, их обитатели высыпали за ворота и теперь оживленно перешептывались. Один из полицейских снимал толпу камерой: часто случается, что убийца возвращается на место преступления, затесавшись среди зевак.

– Мне так паршиво. – Уиллоуби нашел контакты Мириам через ее бывших коллег из риэлторского агентства и теперь беседовал с ней по международной линии. – Ведь только вчера я сказал ему, что…

К дому съезжались съемочные группы всех местных телеканалов. Кирилл беспрепятственно нырнул под ленту оцепления.

– Не вини себя, Чет, – ответила женщина. – Вот я себя не виню. По крайней мере в том, что Дэйв покончил с собой.

– Да, но… – Даже эти два коротких слова прозвучали невыносимо жестоко.

Парадная дверь была заперта, ее охранял молодой полицейский. Но, узнав Федорова, пропустил внутрь. Оперативная бригада уже снимала отпечатки пальцев, составляла протоколы и делала снимки. Бригада «скорой» собиралась уезжать, поскольку пострадавший уже не нуждался в помощи. Были вызваны санитары, чтобы увезти труп.

Убийство в Дубраве – большая редкость. А поскольку убитый был отставным судьей – это уже настоящая сенсация. Значит, за расследованием будут пристально следить.

– Я не забыла про девочек, – сказала Мириам. – Просто я вспоминаю о них не так часто, как Дэйв. Я не собираюсь, как он, просыпаться по утрам, биться головой о стену, а потом удивляться, откуда у меня мигрень. Но мне тоже до сих пор плохо. За столько лет боль никуда не исчезла. Мы с Дэйвом оплакивали девочек по-разному, но я страдала не меньше, чем он.

– Кто вызвал полицию? – спросил Кирилл, уже зная, что ему ответят.

– В этом я не сомневаюсь, Мириам…

– Женщина-дворецкий. Она вон там.

– Я же тут хожу в языковую школу. Ты знал? В свои пятьдесят четыре учу новый язык.

Кирилл сразу понял, что она в столовой, примыкающей к кухне. Ника сидела за столом, обхватив ладонями кружку с кофе. Бледная и неподвижная, она неотрывно смотрела на белую скатерть. На этот раз она была не в пижаме, а в уличной одежде и с помадой на губах.

– Я бы тоже так смог, – ухмыльнулся Честер, но его собеседнице было все равно. «Дэйв хотя бы делал вид, что ему есть до меня дело», – подумал Уиллоуби.

– Это ваша машина стоит за домом? – спросил Кирилл.

– В испанском есть целый ряд глаголов, с которыми объект часто становится субъектом, – рассказала Мириам. – Например, me falta un tenedor. Буквально: «Вилка нуждается во мне», а «не мне нужна вилка». Или se me cayo, se me olvido. «Мне упало, мне забылось». По-испански говорят, что вещи сами иногда происходят с тобой.

Она кивнула, не поднимая головы.

– Я никогда не обвинял тебя в том, что ты уехала.

– Да, возле задней двери, – голос был монотонным и безучастным.

– Черт возьми, Чет! Держи свое мнение при себе, как и раньше, хорошо? Я тебя за это всегда так любила.

– Какой она марки?

– «Фольксваген».

Хотел бы он, чтобы эти слова прозвучали более обдуманно, более чувственно. За это я тебя всегда любила.

Кирилл прошел через кухню к задней двери дома. Машина стояла рядом с ней. Капот оказался еще горячим.

На обратном пути Кирилл налил себе чашку кофе.

– Оставайся на связи, – сказал Уиллоуби. – Я имею в виду с полицейским отделом. Если что-нибудь станет известно…

Ника сидела на том же месте, в той же позе. Кирилл отнял у нее остывший кофе, вылил его в раковину и заменил чашкой горячего.

– Не станет.

Он уселся напротив Ники.

– Пейте.

– Оставайся на связи, – повторил бывший следователь, зная, что она все равно его не послушает.

Она послушно сделала глоток.

Кирилл вынул блокнот и ручку.

Через несколько недель после этого разговора, накануне своей отставки Чет еще раз взял из архива дело сестер Бетани. А когда файл вернулся на место, в нем не было никаких упоминаний о биологических родителях девочек. Дэйв Бетани всегда настаивал, что этот момент их истории заводил в тупик – такой же, как улица Алгонкин-лейн. В первые дни после исчезновения девочек некоторые бездушные типы медленно проезжали мимо их дома. Дэйв знал, что они оказывались здесь не просто так, ведь дальше проезда не было и им приходилось разворачиваться. Некоторые заходили в магазин и покупали какие-нибудь мелочи, чтобы отвести от себя подозрения. Сколько боли все эти люди причиняли Дэйву…

– Расскажите, что произошло. – Вопрос предполагал подробный ответ, но не указывал направления.

– Чувствую себя клоуном в гребаном цирке, – не раз жаловался он Чету.

– Сегодня среда, – начала она тем же монотонным голосом. – Мой выходной. Я провела его как обычно…

– Записывай автомобильные номера, – советовал ему тот. – Записывай имена и то, чем они рассчитываются: наличными или кредиткой. Никогда не знаешь, кто может объявиться.

– Как?

– Побывала на тренировках по карате и кикбоксингу, потом на стрельбище.

И Дэйв неукоснительно следовал его совету. Он старательно записывал все номера проезжающих мимо авто, как и время телефонных звонков. В общем, он встряхивал жизнь своей семьи, как какой-нибудь сувенир-шарик с идущим внутри «снегом», и ждал, пока все снежинки опустятся вниз. И сколько бы раз за все шестнадцать лет он ни встряхинул этот шар, каждая снежинка возвращалась на свое место… каждая, кроме Мириам.

– В какое время это было?

Ника ответила. Кирилл старательно записал все и спросил, где она тренируется – чтобы потом проверить, правду ли она говорит.

Часть IX

– А потом?

Воскресенье

– Пообедала в ресторанчике «Седьмое небо», походила по магазинам.

– Купили что-нибудь?



– Кое-что из одежды и пару книг.

– Не заметили, в какое время это было?

– Между четырьмя и пятью часами. Время точнее указано на чеках. – Она по-прежнему не поднимала головы, но сделала еще один глоток кофе.

Глава 37

– Потом вы поехали домой.

– Нет, я поужинала в ресторанчике итальянской кухни на площади Победы. Потом я должна была вернуться, как делаю обычно, но сегодня я решила еще сходить в кино.

– Можно было соврать насчет останков, – медленно произнес Инфанте.

– Почему вы должны были вернуться?

– Но ведь у нас нет никаких останков, – возразил Ленхард.

– Чтобы быть здесь. Тогда ничего не случилось бы.

– Какой фильм смотрели?

– Вот именно.

– Не помню… – Она сунула руку в карман джинсов и вытащила оттуда половинку билета. – Вот этот.

Кирилл записал название фильма и сеанс.

– Я не прочь посмотреть его. Вам понравилось? – спросил он непринужденным тоном.

Кевин, Ленхард, Нэнси и Уиллоуби сидели в холле гостиницы и ждали, пока Мириам Толс спустится вниз, чтобы присоединиться к ним за завтраком. Детективы собирались признаться ей в том, что понятия не имеют, кем на самом деле была та женщина, с которой она так надеялась сегодня встретиться и ради которой преодолела более двух тысяч миль. Эта женщина могла оказаться либо дочерью Мириам, либо великолепной лгуньей, которая решила поморочить им головы несколько недель кряду. Вот только что служило для нее причиной? Деньги? Скука? Безумие? Или же она так оберегала свою личность, потому что была виновна в каком-либо преступлении? Инфанте это казалось единственным логичным объяснением. Он не мог ни на секунду поверить, что она просто беспокоилась за свою личную жизнь. Кевин заметил, что она страстно жаждет внимания, наслаждается каждой их встречей. Нет, она определенно пыталась что-то скрыть от них за личиной Хизер Бетани. Она специально воспользовалась этой старой печально известной историей, чтобы отвлечь их.

– Фильм был неплох. Я думала, он подсядет ко мне в зале…

– Кто? – озадаченно перебил Кирилл. – Кто подсядет?

– Мы так старались найти останки, потому что они могли нам многое прояснить. Пусть родители и не биологические, но сестры-то родные. Верно?

– Не знаю. Человек, который прислал мне кулон.

– А, ясно. – К этой теме Кирилл собирался возвратиться позднее. – Когда вы вернулись домой?

– Без нескольких минут одиннадцать. В спальне у Аркадия Юрьевича горел свет. Обычно он ложится спать около десяти, но иногда смотрит «Итоги дня».

Уиллоуби кивнул. По словам Нэнси, всего двадцать четыре часа назад ей приходилось уговаривать его понаблюдать за допросом. Теперь же они не могли от него избавиться, и Ленхард периодически подшучивал над ним, рискуя оскорбить его чувства и увидеть его в вечерних новостях. Инфанте до сих пор не мог прийти в себя после того, как узнал, что Честер облажался с материалами дела, вырвав оттуда страницы со сведениями о настоящих родителях девочек, а затем еще уговорил их вызвать Мириам в Балтимор до того, как они успели разобраться, что к чему и кто есть кто. О чем этот парень вообще думал? Это же надо было умудриться удалить информацию, которая, возможно, сыграла бы решающую роль! Кевин не исключал ничего. Как однажды сказала ему Нэнси о «висяках», нужное имя всегда упоминается где-то в деле.

– У него в спальне есть телевизор?

– Но мы уже сказали ей, что не нашли останков сестры, – сказал Ленхард.

– Нет. – У Ники задрожали губы. – Он считал, что в спальне положено спать.

– Стало быть, он смотрел телевизор в…

– Мы сказали, что не нашли их по указанному ею адресу, – возразил Инфанте. – Но я ведь только что вернулся из Джорджии, где некогда жил Тони Данхэм, верно? Откуда ей знать, может, сынок Стэна выкопал кости и увез в другое место, прежде чем отец продал ферму. Чтобы их никто не нашел.

– В библиотеке. Где я и нашла его.

– Очень впечатляюще, – усмехнулся сержант. – Я не могу заставить сына подстричь газон, а тут…

– Давайте вернемся назад. Что произошло, когда вы вернулись домой? – Он отхлебнул кофе, и Ника тоже сделала глоток.

– Начала проверять, все ли двери заперты. Я всегда так делаю перед сном. Передняя дверь оказалась незапертой, – продолжала она, – но это обычное дело. Я услышала, что телевизор включен, и удивилась тому, что в спальне горит свет, а Аркадий Юрьевич еще в библиотеке.

– Да я серьезно…

– А дальше?

– Я подошла к двери библиотеки и заглянула внутрь. Он сидел в кресле, склонив голову набок, будто уснул.

– Я понимаю, просто нужно все обдумать. Значит, мы говорим ей, что нашли останки ее сестры. Если она лжет, то начнет отнекиваться, так ты думаешь? Потому что ей придется пройти тест ДНК, а тот, в свою очередь, докажет, что она не имеет ничего общего с Санни Бетани. Но наша предполагаемая Хизер – особа сообразительная. Она может сказать: «А может, это останки вовсе не моей сестры. Кто знает, скольких девочек мог убить Стэн Данхэм?» Что мы на это ответим?