Я инстинктивно хватаюсь за края выреза и пытаюсь стянуть его обратно, но ведь у меня всего десять пальцев. И как бы я ни старалась, на виду по-прежнему остается слишком много голого тела, скотча и силикона. Официант, всего лишь раз взглянув в мою сторону, испуганно роняет на стол меню в кожаном переплете и стремительно улепетывает. Я не могу пошевелиться и вся трясусь от ужаса. Все заметили, да, все? И весь ресторан теперь на меня пялится? Что же делать?

— Привет, милая, — отозвалась мать, выглядывая из кухни с ножом в руках. — Я не плачу, честное слово, это проклятый лук.

В отчаянии поднимаю глаза на Люка, который с интересом меня разглядывает.

— Мама, там на дорожке мертвый голубь, — вполголоса сообщила Пиппа.

– Так и задумано? – спрашивает муж. – Прости, я не сильно разбираюсь в моде.

— Всегда ты так, Зураб: только по делу.

– Ха-ха, обхохочешься, – в ярости бормочу я.

Теперь понятно, это же комбинезон для коктейльных вечеринок! Сидеть в нем не положено. Так бы сразу и писали на сайте: «Только для вертикального использования».

— Жизнь такая.

– Люк, мне нужен твой пиджак, – вполголоса командую я. – Давай его сюда, быстро!

— Опять? — У матери вытянулось лицо. — И, конечно же, твоего папы нет дома, поэтому убирать придется мне. — Она вздохнула. — Ладно, сейчас доделаю рагу и выкину.

— Это я уже слышал. Нужно увидеться?

– У меня нет пиджака, – разводит руками он. – Извини.

— Именно. И желательно — прямо сейчас.

Что?

— Н-нет, — пробормотала Пиппа. — Ты не понимаешь. Дохлый голубь лежит на том самом месте, что и в прошлый раз. Как будто кто-то нарочно его положил.

— Ко мне в офис сможешь подъехать?

– Как это у тебя нет пиджака? – не верю я. – Ты же без пиджака из дома не выходишь.

Я посмотрел на часы, прикинул:

– Ты сама мне велела его не надевать, – невозмутимо отвечает он.

Прозвучало до крайности нелепо.

— Буду минут через сорок.

– Что? – округляю глаза я. – Ничего подобного.

— Жду.

– Так и было. В прошлый раз, когда мы отправлялись ужинать, ты сказала: «Люк, вечно ты ходишь в пиджаке. Это так скучно. Может, пора внести какое-то разнообразие?»

— Ой, не выдумывай, — отмахнулась мать. — Соседские кошки шалят.

Андрюха положил трубку первым. Он всегда так делал. Словно боялся того «ничто», которого можно коснуться, послушав гудки отбоя. Ведь они возникают из ничего, уходят в такое же ничто. И словно затягивают, как сильный водоворот.

Ох, точно. Теперь припоминаю. Наверное, я и правда так сказала.

…Офис «Сената» сильно изменился с последнего моего визита.

— Кошки? — Пиппа покачала головой. — На том же самом месте?..

– Ладно, беру свои слова назад, – заявляю я. – Всегда, всегда надевай пиджак на случай, если мой наряд выйдет из строя.

(Как давно это было. Вах! Давно.

– Всегда надевать пиджак. – Люк делает вид, будто вносит в телефон напоминание. – Еще что-нибудь?

Я тогда только-только уволился из «Трансбизнес Лимитед», а потому прожигал жизнь и увольнительное пособие. И еще всерьез подумывал о том, что стоит остаться в охранном бизнесе.)

— Наверное, облюбовали. Уильямсы завели большого черного кота, я пару раз замечала его у нас в саду. Будет теперь гадить на нашей территории…

– Да. Дай мне салфетку. Живо!

Мне показалось, что офис немного «повзрослел», если так можно говорить о помещениях во флигеле во дворе одного из домов на улице Маяковского.

К счастью, салфетки тут большие и сделаны из прекрасного алого дамасского хлопка. Я связываю вместе три штуки – получается что-то вроде топа от купальника. Потом туго обматываю вокруг себя получившуюся конструкцию и, задержав дыхание, поднимаю глаза. Из хорошего: я вернулась в стан приличных женщин. Из плохого: на кого я теперь похожа?

Исчез дух авантюризма, с которым Андрей начинал. Это действительно была та еще авантюра. В Саломатова три раза стреляли, но только один раз он был ранен.

Она выразительно взмахнула ножом.

– Просто огонь! – говорит Люк, словно прочитав мои мысли.

Бесконечные проверки — санинспектор, пожарный инспектор, налоговый инспектор, ревизор из главка, санинспектор и так далее — постоянно прикрывали офис. Потом Андрей, едва устояв на ногах, договорился с кем надо. Работать ему стало не в пример легче.

– Заткнись! – свирепо шиплю я.

Дюжий парень в форме с сомнением оглядел мои потертые джинсы, куртку и трехдневную щетину на лице. Нажал какую-то кнопку. Внутренняя металлическая дверь чуть загудела, оглушительно щелкнула и чуть приоткрылась, приглашая меня войти.

— Он без головы.

– Нет, серьезно. Очень круто, – ухмыляется он. – Браво!

Я поднялся на второй этаж. Дверь приемной была открыта. Секретарша (Я не ошибся, когда прикинул ее возраст по голосу — лет двадцать. Симпатичная.

– Дорогая!

— Кто?

У Андрюхи всегда был хороший вкус.) поднялась мне навстречу из-за просторного стола.

Слышу папин голос, оборачиваюсь и вижу, что мои родители как раз входят в ресторан. На отце льняной пиджак, из кармана которого торчит пестрый носовой платок. На маме розовый костюм в цветочек, который раньше я видела на их соседке Дженис.

— Зураб Иосифович? — робко спросила она. Похоже, ей сильно влетело от шефа за уточняющие вопросы и, главное, незнание таких людей, как Князь, он же — Гвичия Зураб Иосифович. Она открыла мне дверь. — Андрей Викторович вас ждет.

Мама и Дженис постоянно меняются одеждой, чтобы «освежить» свой гардероб. И даже тот факт, что Дженис меньше мамы размера на два, их не останавливает. Мама просто не застегивает ее вещи до конца, а Дженис утягивает все лишнее ремнем.

— Голубь.

– Бекки, солнышко! Как ты? Как Минни? – мама крепко обнимает меня, а затем окидывает взглядом. – Какой необычный наряд! Это вот такой фасон называют «топ из платков»?

– Эмм… Да, что-то вроде, – стараясь не смотреть на Люка, бормочу я и быстро добавляю: – Может быть, закажем выпить?

Я ободряюще ей улыбнулся и шагнул в просторный кабинет.

Немолодой официант уже несет отцу джин, а маме шерри. В этом ресторанчике мои родители завсегдатаи. С тех пор, как мама с папой поселились в Оксшотте – что произошло еще до моего рождения, – они ужинают в «Луиджи» как минимум два раза в месяц. Мама всегда заказывает фирменное блюдо, а отец лет сто изучает меню, будто и правда верит, что в нем появилось что-то новенькое, а потом просит принести ему телятину в соусе марсала.

Мать поджала губы.

– Люк, – папа пожимает руку моему мужу, а потом обнимает меня. – Рад тебя видеть.

— Князь! — Постаревший Андрей — «…годы, годы, гады годы…» — уже спешил мне навстречу. — Встречу надо отметить!

– Нам столько всего нужно обсудить! – говорит мама. – Что вы будете есть?

— Ну что я могу сказать? Кошки — те еще злобные твари. Помнишь кота, который был у нас до Барни? Когда ты была маленькой?

Он почти никогда не говорил тихо.

Мы заказываем напитки, официант наливает нам воды, и мама ерзает в нетерпении. Ясно, что ей не терпится о чем-то рассказать, но делать это при официанте она ни за что не станет, даже в «Луиджи». Можно подумать, он немедленно бросится в «Вечерний Оксшотт» делиться последней сплетней: «Блумвуды задумали купить новую газонокосилку, но никак не могут определиться с маркой».

Я где-то читал, что у некоторых народов громкий голос нужен для того, чтобы разгонять бесов. Похоже, Андрей безуспешно пытался разогнать своих демонов.

— Сокса? — уточнила Пиппа.

Мы обнялись. Андрей повернулся к бару, но я придержал его за рукав:

– Итак! – объявляет мама, когда официант, наконец, уходит. – Даже не знаю, с чего начать.

— Сначала дела.

— Ага, Сокс. Прирожденный убийца. Почти каждый день таскал в дом дохлятину. Мышей, птиц. Иногда даже здоровенных кроликов. Отгрызал им головы и оставлял на самом видном месте. Приходишь домой — а тут как в фильме ужасов.

– Можно с Рождества, – предлагает папа.

— Дела? — Саломатов пристально посмотрел на меня, с его лица исчезла улыбка. — Хорошо. Поговорим о делах. — Он показал мне на уютное кресло, придвинул к моему краю массивную пепельницу. — Кофе?

– О, Рождество, – расплываюсь в улыбке я. – Дождаться не могу! Я беру на себя хлопушки. Как думаете, какие лучше купить? С маникюрными щипчиками или с пингвинами?

— О чем это вы разговариваете? — крикнул сверху Джош.

Жду, что папа ответит «с пингвинами», потому что в прошлом году мы устроили пингвиний забег, папа выиграл и был страшно этим доволен. Но, к моему удивлению, он молчит. И смотрит на маму. Я бы даже сказала, переглядывается с мамой.

— И покрепче, да?

Мой родительский радар работает с потрясающей точностью. Я всегда знаю, когда у них что-то происходит. Вот и сейчас сразу же догадываюсь: они собрались уехать на Рождество. Наверное, в круиз. Точно, отправляются в круиз. Наверняка это Мартин и Дженис их уговорили и они уже купили себе отпускные наряды.

— Ни о чем! — отозвалась мать. — Не лезь не в свои дела!

Андрюха дотянулся до кнопки на своем столе:

– Вы едете в круиз? – выпаливаю я, но мама в ответ изумленно вскидывает брови.

— Анечка, два кофе. Больших. Крепких. С сахаром, разумеется.

– Вовсе нет, солнышко. С чего ты взяла?

Пиппа вздохнула.

Пока Аня не принесла кофе, мы говорили о чем-то абстрактном. Вспоминали своих: кто и где, как и что. Через пару минут кофе — две огромные чашки — был на столе. Андрей тщательно закрыл дверь за Аней, вернулся в кресло:

О как. Выходит, мой родительский радар не такой точный, как мне казалось. Но с чего тогда все эти переглядки?

— Слушаю.

– Вы что-то затеваете, – догадываюсь я.

— Давай ты выйдешь и посмотришь?

Я не торопясь достал из кармана блокнот.

– Верно, – соглашается папа, снова покосившись на маму.

— Девятнадцатого января, в этом году, на Вознесенском, взяли двух топтунов — Юрия Сметанина и Игоря Понкратова. Оба они предъявили удостоверения «Сената»…

– И это связано с Рождеством, – заключаю я. Да у меня навыки дедукции не хуже, чем у Шерлока Холмса!

— Пиппа, я готовлю ужин.

— Мать!… — громко и смачно выругался Андрей. — Знал ведь, что эти отморозки достанут.

– Ну, Рождество – это только один из аспектов, – отвечает мама.

— Спокойно, капитан. Спокойно, да? — Я взял в руки чашку, отпил. После промозглой мартовской погоды кофе грел душу не меньше, чем глоток холодного пива в жаркий день.

Один из аспектов?

— Две секунды. — Она умоляюще склонила голову. — Пожалуйста.

– Мама, в чем дело? Ничего плохого не случилось же? – добавляю я, внезапно испугавшись.

— Поздно вечером девятнадцатого, часов так в одиннадцать, мне позвонил дежурный. Сказал, что звонил Сметании, сказал, что они с Понкратовым влипли в какую-то историю. И теперь кантуются в 1-м отделе Адмиралтейского района. В КПЗ. Я, понятное дело, ноги в руки, прыгнул в машину и помчался вызволять красавцев. — Андрей прикурил от большой настольной зажигалки. — Приезжаю. Сидят красавцы. Наборчик у них — железный: оружие — раз, сопротивление — два, заявление некоей гражданки — три… Полтора часа я добивался, чтоб их по 122-й не закрыли. Отпустили наконец. Пока в отделе бумаги оформляли, позвонил своему заму по кадрам — Пете Семенову. Договорились, что он в офис подъедет. Что мы сразу это дело разберем.

– Нет, конечно, – смеется мама. – Солнышко, это все пустяки. Просто мы пригласили Джесс пожить немного в нашем доме. И Тома, конечно, – спохватившись, добавляет она. – Их обоих.

— И как — разобрали?

— Ну ладно. — Мать сдалась и отложила нож. — Только тихо. Не хватало еще, чтобы мистер Проныра услышал и решил посмотреть.

Том – сын Дженис и Мартина. А еще он женился на Джесс. Так что мы все теперь в каком-то смысле родственники.

— По полной программе. — Андрей прикурил следующую сигарету. — Привез я их сюда, вот в этот самый кабинет. Петя уже здесь был. И устроили им допрос с пристрастием.

— Что за мистер Проныра? — донесся им вслед голос Джоша.

— С пристрастием? — улыбнулся я.

– Но ведь они живут в Чили, – растерянно бормочу я.

— Ты бы Петю видел, он сам сплошное пристрастие: два метра тренированного тела и вагон и маленькая тележка ума. — Саломатов немного успокоился, заговорил ровнее. — Первым Понкратов раскололся. Сказал, что Сметании предложил ему подзаработать: в свободное от службы время попасти одного мэна. Спрашиваю:

— Господи, я куплю этому мальчишке затычки для ушей, — прошептала мать, когда они вышли на крыльцо. — Ну да, вижу. Дохлый голубь, как я и думала. Спасибо, что показала.

«Какого мэна?» Понкратов на Сметанина кивает, мол, он все знает. А я даже фамилию не знаю. Только — как выглядит. Что жена у этого мужика — красавица. Сметанин долго отпирался, сидел вот здесь, на стуле, — Андрей показал на центр кабинета. — Сидел, курил сигарету за сигаретой и, знаешь, зло так молчал.

– Они на пару месяцев возвращаются в Англию, – отвечает отец.

— И все-таки заговорил?

— Это еще не все. — Пиппа схватила мать за руку и потянула за собой. — Гляди, рисунки. Они были здесь пару дней назад, только ближе к тротуару. Дождем их смыло, а они появились вновь, уже в другом месте. Причем, когда я выходила на пробежку, их не было.

— Только когда на него Петя с кулаками двинулся. Терпение у нас лопнуло.

– А мне Джесс ничего не сказала! – возмущенно вскрикиваю я.

– Ой, ну ты же знаешь, какая Джесс осмотрительная, – объясняет мама. – Она из тех, кто ни за что ничего не расскажет, пока не будет уверен на сто процентов. О, глядите-ка, а вот и наши напитки.

Мать наклонилась, упираясь руками в колени. Прищурилась.

Рассказал, что еще осенью — он тогда казино «Патриот» на Стачек охранял — попал в ДТП: на своей машинке-старушке протаранил новую «бомбу». Из «бомбы» мужик молодой вылез, отрекомендовался Анатолием, вручил Сметанину ключи и клочок бумажки с номером телефона и сказал, чтобы через неделю Сметании ему новую «бомбу» пригнал. Понятно, что мальчик Юрочка на встречу без машины приехал. Он, конечно, неплохо зарабатывал, но сорок-пятьдесят тысяч баксов на нулевую тачку собрать не мог. И ко мне не обратился. Анатолий его так внимательно выслушал, порасспросил о работе.

Пока официант расставляет на столе стаканы, мне остается лишь теряться в догадках. Мы с Джесс, конечно, обмениваемся имейлами, но она всегда отвечает коротко и по делу. И мама права: она из тех, кто до последнего не станет делиться новостями. Даже если это прекрасные, изумительные новости. (Как-то раз она получила престижную премию в области геологии и ничего мне не сказала. А когда все выплыло наружу, лишь пожала плечами: «Думала, тебе будет неинтересно».)

Предложил разбитую машину отработать по специальности.

— Ты же видишь, правда? — спросила Пиппа.

Хм, а может, это связано с… О боже! Как только официант исчезает, я взволнованно выдаю:

— «Потоптать»?

– Мам, колись! Джесс и Том усыновили ребенка?

— Именно! В начале декабря Анатолий позвонил Сметанину и назвал объект.

И снова по выражению маминого лица понимаю, что попала пальцем в небо.

Сам, наверное, знаешь кого.

– Пока нет, – говорит мама, а папа едва заметно хмурится.

— Дай-ка угадаю. Ратнера и его супругу?

– Нет, солнышко. Колесики все крутятся. Ты же понимаешь, бюрократия и все-такое. Бедняжка Дженис уже и спрашивать боится.

— Ага. Сметанин понял, что один не справится, и предложил Понкратову подзаработать.

– О, – сникаю я. – А я-то думала, вдруг… Вау. Небыстрое это дело, верно?

В животе заворочалось нехорошее предчувствие.

— Вот так запросто?

Джесс еще тысячу лет назад показала мне фото очаровательного мальчишки, и я-то думала, что мы совсем скоро с ним познакомимся. Но в тот раз ничего не вышло, все мы были ужасно расстроены. И с той поры Джесс и Том перестали делиться своими планами.

— Вообще-то их понять можно. У меня перед Новым годом дела не ах как шли.

– У них все получится. – Папин оптимизм нерушим. – Будем верить в лучшее.

— Вроде вижу, — ответила мать, еще сильнее щуря глаза. — Какие-то тонкие кривые линии.

Люк смешивает джин с тоником, а я представляю себе, как Джесс и Том, где-то там, в Чили, все ждут и ждут новостей, но ничего не происходит, и сердце мое сжимается. Я очень волнуюсь за Джесс. Она станет отличной матерью (ну, в этаком строгом, вегетарианском и экологически сознательном смысле), жутко несправедливо, что процесс усыновления так затягивается.

Это сейчас худо-бедно наладились… Ну в общем, «потоптали» Юра с Игорем господина Ратнера. И «дотоптались» — попали в милицию. Я велел им сидеть дома и ждать, пока вызову. Нужно было подумать. Хотел с Ратнером связаться — у нас общие знакомые были. Да не успел — убили его.

— Да-да, именно, — с облегчением выдохнула Пиппа. — На что, по-твоему, они похожи?

Потом я вспоминаю о Сьюзи, и мое сердце сжимается еще раз. После того, как мы вернулись из Штатов, у нее случился выкидыш. Для всех нас это стало настоящим шоком. И пускай она постоянно повторяет: «Мне и так уже очень повезло… Просто не судьба», я знаю, что в глубине души она очень переживает.

— На этом все закончилось?

Что до нас с Люком, мы были бы рады еще одному ребенку. Но пока почему-то не получается.

Мать подошла ближе и наклонила голову, присматриваясь к ним под другим углом.

— Не совсем. Похоже, у Понкратова после истории с милицией нервы сдали. Он и так наркотиками баловался. По крайней мере, разговоры такие ходили, но попасться — он ни разу не попался. А тут, видно, вкатал себе передозу. Его утром соседи нашли. Сметании, как только о смерти Понкратова узнал, сюда примчался. Заявление на увольнение написал, деньги получил и пропал. Последнее, что я о нем слышал: он погиб на пожаре у себя дома. Задохнулся.

Ну вот, теперь мое сердце совсем скукожилось. Жизнь такая странная штука. Ты можешь быть самым счастливым человеком на земле. Отлично понимать, что тебе не на что жаловаться. И все равно печалиться из-за того, что рядом с тобой нет еще одного маленького существа.

— На следы от шин, наверное. Я сегодня утром ездила на стройку, вполне могла испачкать колеса в побелке.

— Мать по часам и одежде опознала.

– За здоровье! – говорит Люк, поднимая бокал, и я поспешно натягиваю на лицо улыбку. – И за… – он запинается. – А за что, собственно?

– Как раз это я и пытаюсь рассказать, – говорит отец после того, как мы все отпиваем из своих стаканов. – Итак, Джесс и Том ненадолго приедут в Британию. Дженис вся испереживалась из-за того, где они будут жить… И в итоге мы предложили им провести эти несколько месяцев в нашем доме.

— Нет, смотри внимательнее, — с раздражением произнесла Пиппа. Она и сама прищурилась: неужели действительно отпечатки шин?

— Мрак! — Андрей резко встал. — Ты как хочешь, а я выпью. Чутка. Нервы, знаете ли, Зураб Иосифович. Нервы.

– Так они все будут рядом, но не друг у друга на головах, – вставляет мама. – И Дженис не придется каждый вечер готовить нут. Бедняжка, ее это так нервировало! В смысле, Дженис и сама, конечно, веган, но от яйца всмятку на завтрак ни за что не откажется.

– Надолго они приедут? – спрашивает Люк прежде, чем я успеваю уточнить у мамы, знает ли она вообще, что такое веган.

— Не знаю. Может, пыль скопилась в трещинах.

Андрей налил себе изрядную порцию виски. И сразу сделал большой и жадный глоток.

– В этом-то все и дело, – отвечает мама. – Они пробудут тут как минимум до января. А это значит, что мы позвать к себе гостей на Рождество не сможем. Вот мы и подумали, Бекки… – добавляет она, весело поглядывая на меня. – У тебя теперь такой милый дом. Так, может быть, в этом году ты пригласишь всех к себе?

– Мне принимать гостей на Рождество? – я пораженно смотрю на маму. – Но…

— В каких еще трещинах?

— Вот такие дела.

Такое чувство, будто до сих пор у меня в голове играло «Вести ангельской внемли», а тут вдруг кто-то снял с пластинки иглу и воцарилась мертвая тишина.

Я не принимаю гостей на Рождество, это мама принимает гостей на Рождество. Она знает, как это делается. Умеет разворачивать шоколадный рулет, выкладывать его на блюдо и посыпать сахарной пудрой.

— Понятно. — Я закурил. — Андрей, а что за парень Сметании был? Я понимаю, конечно, что плохих ты просто не держишь. Но все-таки.

— В трещинах на асфальте.

– Что ж, – я судорожно сглатываю. – Вау. Рождество у меня. Звучит… пугающе! – И смеюсь, чтобы никто случайно не подумал, что я это всерьез (хотя так оно и есть).

— Это надо с Петей поговорить. С Семеновым. — Саломатов снял трубку одного из аппаратов на своем столе, набрал три цифры местного номера. — Петя, зайди, пожалуйста. И личное дело Сметанина захвати. Жду. — Повернулся ко мне:

– Солнышко, у тебя все получится. – Мама уверенно гладит меня по руке. – Достань хорошую индейку – и полдела сделано. Кстати, я пригласила Дженис и Мартина, – добавляет она. – И Джесс с Томом, конечно. Мы ведь теперь все одна семья, верно?

— Сейчас зайдет.

Мать склонилась над дорожкой и сильно дунула. Одна из крошечных фигурок растаяла.

Семенов — на вид лет тридцать пять — производил неизгладимое впечатление: высоченная «машина» в элегантном костюме и с аккуратной прической, словно только что из салона. Я сам не самого низкого роста, но рядом с ним почувствовал себя мальчишкой.

– Верно.

— Знакомьтесь, Зураб Иосифович Гвичия — Петр Семенов.

Пиппа не унималась:

— Наслышан, — широко улыбнулся Семенов.

Я отхлебываю джин-тоник, пытаясь переварить всю эту информацию. Джесс и Том возвращаются, мы принимаем гостей на Рождество, и…

— Ты что, не видишь человечков? Пять штук. Ну, теперь осталось четыре. Как будто их нарочно нарисовали.

— Точно так же.

– Минуточку, – я мысленно отматываю наш разговор назад и вскидываю голову. – Когда вы сказали, что предложили Джесс и Тому ваш дом, вы имели в виду, что они поселятся там вместе с вами? Или…

— Петя, расскажи Зурабу Иосифовичу…

– Нет, мы сами ненадолго переедем, – отвечает папа, возбужденно блестя глазами. – У нас, Бекки, намечается настоящее приключение.

Мать выпрямилась и провела ладонями по юбке, чтобы разгладить складки.

— Зурабу, — поправил я. Меня всегда коробит, когда меня называют по отчеству.

— Расскажи Зурабу про Сметанина. Расскажи все.

— По-моему, они не похожи на человечков, — сказала она. — У них нет…

– Еще одно приключение? – спрашиваю я, переглянувшись с Люком.

Семенов открыл папку, которую принес с собой, придвинул ко мне.

— Головы? — подхватила Пиппа. — Вот именно.

Я-то думала, что после поездки в Штаты родители не захотят больше никаких приключений до конца жизни.

– Смена обстановки, – кивает мама. – Поездка в Америку заставила нас задуматься, солнышко. Все эти годы мы прожили в одном и том же доме. И ни разу не пробовали ничего другого. А папа всегда хотел завести пасеку.

— Он поступил к нам на работу в 1995-м. Замечательные данные: служил в армии, потом поступил на работу в ФСБ. Правда, там недолго продержался и ушел в физ-защиту налоговой полиции.

— Ох, Пиппа… — Мать с тревогой уставилась на нее, снова изгибая бровь. — Ну какие человечки? Я уверена, что это следы от шин. Может, почтальон заезжал… — Она опять посмотрела на асфальт. — А если их и нарисовали, то однозначно дети Ярдли. Средний у них, кажется, немного того.

– Да уж, была у меня такая мечта, – смущенно подтверждает отец.

Пока был в ФСБ, набрался кое-каких специальных навыков. — Семенов не спеша переворачивал страницы личного дела. — Сначала мы его на инкассацию определили. Потом перевели в телохранители.

– Ну и если не сейчас, то когда же? – вторит ему мама.

— А в казино он как оказался?

– Вау, – говорю я, обдумывая услышанное.

Она выразительно покрутила пальцем у виска.

— Сам попросился.

Если подумать, то все верно: родители, действительно, никогда особо не экспериментировали. И смена обстановки должна пойти им на пользу. Прямо вижу, как папа обоснуется в маленьком загородном коттедже, будет возиться там с ульями, ухаживать за садом. А мы станем приезжать в гости. Минни будет собирать яблоки, а я куплю себе ту симпатичную льняную «дачную» юбочку из каталога Toast…

— С кем он в «Патриоте» работал?

Пожалуй, мне очень нравится эта идея.

Петя на мгновение задумался:

В словах матери имелась логика. Конечно, голубя убила кошка, а на асфальте — следы от шин или безобидные детские рисунки. С чего Пиппа решила, что голубь и рисунки связаны? Стыдно, что она думает о всяких глупостях! И еще более стыдно — что решила, будто эти знаки оставили нарочно для нее. С какой стати? «Ты боишься всего на свете», — прозвенел тонкий голосок в ее сознании. Она вечно на взводе, ищет опасность за каждым углом, слышит выстрелы в любом звуке, боится ночи и старается лишний раз не глядеть на руки. Совсем чокнутая.

– И какие у вас наметки? – спрашиваю я. – Не думали насчет Летерби? Наверняка там что-нибудь сдается. Ой, а ведь точно, сдается! Один симпатичный коттедж с соломенной крышей! – вспомнив об этом, я едва не давлюсь от радости. – Он чудесный. Вам понравится!

— Его напарником Саша Павлов был…

– О, солнышко. – Мама взволнованно переглядывается с отцом. – У нас немного другие планы.

Минуту… — Семенов достал из кармана пиджака сотовый телефон, быстро набрал номер, — Васильич?… Семенов беспокоит… Павлов сегодня работает?… Уже уходит?… — Он посмотрел на меня: поговорить надо?

— Все нормально, милая? — Мама, позабыв про рисунки, внимательно посмотрела на Пиппу. — Ты хорошо спала ночью?

– Летерби годится для тебя и Сьюзи, – ласково объясняет мне папа. – А нам хотелось бы поселиться в месте, где все гудит. И я сейчас не о пчелах! – добавляет он и смеется над собственной шуткой.

Я кивнул. — Попроси его задержаться. Мы сейчас подъедем. Минут через пятнадцать.

Не сомкнула глаз.

До встречи.

Мои родители? Хотят поселиться в месте, где все гудит?

– Так куда же вы переезжаете? – Я совершенно сбита с толку. – В Доркинг?

Петя убрал сотовый, повернулся к шефу:

— Да, нормально, — ответила Пиппа.

– Милая! – хохочет мама. – Грэхем, ты это слышал? Доркинг! Нет, солнышко, мы будем жить в Лондоне. В самом центре.

— Мы в «Патриот»?

— Да, конечно, — кивнул Андрей. Он почти прикончил свое виски и, похоже, думал о том, что нужно продолжить.

– Не совсем в центре, – сразу же поправляет ее папа. – В восточном Лондоне.

— Выходите во двор. Я там вас ждать буду. — Семенов вышел из кабинета.

– Ну что за ерунда, Грэхем. В наши дни восточный Лондон считается центром. Правда же, Бекки? – оборачивается ко мне за поддержкой мама.

— Что-то ты совсем бледная. — Бровь обеспокоенно поползла еще выше.

Я натянул куртку, протянул на прощание руку Саломатову:

– Не знаю, – растерянно мямлю я. – О каком конкретно месте вы говорите?

— С меня коньяк.

– Что ж! – со знанием дела принимается расписывать мама. – Это прекрасный небольшой район. Очень уединенный. Мы как-то раз забрели туда, когда папа показывал мне, где раньше находился его офис. Называется… – Она выдерживает паузу для пущего эффекта и объявляет: – …Шордитч[2].

— Я всегда такая.

— Лучше — «Хванчкара», — Андрей улыбнулся. — Шутка.

Шордитч? Я изумленно смотрю на нее, полагая, что ослышалась. Шордитч – это же…

Он пожал мою руку, на мгновение задержал ее в своей:

Шордитч?

— И как будто похудела…

— Князь, зачем ты это делаешь?

– Туда ходит метро, – говорит мама. – Это чуть севернее Ливерпуль-стрит. Ты легко нас найдешь, солнышко.

— Почему ты спрашиваешь?

– Да знаю я, где это, – отвечаю я, снова обретя дар речи. – Но, мама, вы не можете переехать в Шордитч.

— Мама!

— У тебя вид охотника, который взял след.

– Почему это? – оскорбленно осведомляется мама.

— Забавно, — хмыкнул я. — Дело чести.

– Потому что Шордитч – район для молодежи! Оттуда хипстеры пошли! Там один цельнозерновой хлеб да крафтовое пиво! Это… – я беспомощно всплескиваю руками, – …не про вас.

— Ладно, ладно. — Мать взяла Пиппу под руку и повела к дому. — Сейчас доделаю ужин и приготовлю на десерт тирамису. Твой любимый.

Андрей отпустил мою руку:

– Еще чего! – негодует мама. – Кто, собственно, сказал, что это не про нас? Как по мне, так мы отлично впишемся! Твой отец пиво обожает.

— Сегодня же вторник.

— Это серьезная причина. Но этого мало.

– Да просто… – делаю еще одну попытку я, – там особая атмосфера.

— И что? Моя дочка скоро уедет в университет, не грех побаловать ее напоследок.

— Может быть, — пожал я плечами.

– «Атмосфера»? – передразнивает мама, закатывая глаза. – Чепуха какая! О, Карло, прости, – оборачивается она к склонившемуся над столом официанту. – Придется тебе обождать минутку. А потом расскажешь нам, как там твоя дочка, которая взяла академ в институте.

— Спасибо.

— Да. Нужна будет помощь — обращайся.

Она подмигивает Карло, подносит бокал к губам и сердито смотрит на меня поверх него.

– Мама, ну конечно, вы можете жить, где вам угодно, – уступаю я. – Но разве тебе не кажется, что ваше место здесь? – Я обвожу рукой уютный ресторанчик. – Вы же тут всех официантов знаете. Вместе со всеми их семьями. Любите телятину в соусе марсала. А Шордитч – это… Ну, Шордитч!

— Спасибо.

– А может, я не хочу больше есть телятину в соусе марсала, – внезапно выдает отец. – Может, я хочу… – помедлив, он нерешительно заканчивает: – …пюре из авокадо!

— Пока.

— Голубя я выкину, не переживай, — сказала мать, закрывая за ними входную дверь.

— Береги себя.

— Я вовсе не из-за голубя переживаю, — вполголоса проговорила Пиппа, хотя мать уже ушла на кухню. Было слышно, как она возится, ругая дурацкий лук. — Совсем не из-за голубя, — повторила она тихонько самой себе.

И запальчиво вздергивает подбородок. А я растерянно хлопаю глазами. Папа хочет пюре из авокадо?



– Авокадо? – подхватывает Карло. – Авокадо с креветками для начала? А после телятину?

***

Слышу, как Люк сдавленно хихикает, и бросаю на него многозначительный взгляд, хотя, если честно, я и сама уже близка к истерике.