Упираясь коленями в приборную панель, Декер повернулся, чтобы посмотреть на свою подругу.

– Знаю. Ты уже говорила с Мелвином?

– Я оставила сообщение. Ответа пока что не было. Что ты думаешь о Харпер Браун?

Родители… Несчастные родители! Как такое пережить?… Господи, я хочу назад на работу, хочу в свою привычную жизнь, хочу забыть об этом кошмаре! Лучше бы я сидела в машине и не высовывалась.

– Судя по всему, у нее хорошо получается то, чем она занимается.

Но Джек вдруг становится в стойку:

– Что именно?

– Нести всякую чушь.

– А можно на них взглянуть? На дневники?

– То есть ты ей не веришь?

– Я не знаю. – Неуверенность в голосе. Не перегибает ли Хейуорд палку?

– Она работает в разведке. Эти люди обучены лгать и выдавать ложь за правду. Очевидно, они проходят то же обучение, что и политики.

– А ее жених? – Я усилием воли возвращаю себя в разговор. – Он был хорошим человеком?

– Значит, если Браун лжет, это усложняет и без того запутанную ситуацию.

– Да, совершенно верно.

– Да. Нет. – Она опять закусывает нижнюю губу. – Хорошим человеком? Не знаю.

– Но с какой стати ей лгать?

– Плохим? – вставляет Джек.

– Возможно, она не совсем лжет. Быть может, Дабни действительно продавал секреты. Быть может, он действительно был заядлым игроком. Однако насчет причины убивать Беркшир – это какая-то ерунда.

– Толек… Он очень-очень сильно любил Аню. – Она смахивает с колен невидимые крошки. – Слишком сильно.

– Но ведь Дабни был смертельно болен. Быть может, он принимал какие-то сильнодействующие препараты. Быть может, опухоль затронула его мозг.

– Как это? – резко бросает Джек.

Она в раздумье смотрит на меня. Потом, решившись, торопливо произносит:

– А может быть, Алекс, правда лежит совершенно в другой стороне.

– Он хотел жениться на Ане побыстрее, а она все время говорила о карьере, об учительстве. У Толека золотые руки, он добрый… Он хотел жену, которая будет любить его так же, как он ее. Сложно было…

Расстроенная Джеймисон снова сосредоточилась на дороге.

– А ребенку он радовался? – спрашиваю я.

– Как мы собираемся искать «Хонду» Беркшир? – натянуто спросила она.

– Да, – расплывчато говорит Криста. – Так волновался, когда у Ани была угроза потерять ребенка. Кровотечение. Аня и отец малыша вздохнули с облегчением, когда обследование показало, что все в порядке.

– О существовании этой «Хонды» мы слышали всего от одного человека. То есть это означает, что мы снова едем в школу.

Джек чуть вздрагивает. Смотрит мне в глаза. Он тоже заметил. Странная фраза. Не Толек. Отец малыша.

– Ты имеешь в виду Вирджинию Коул, директрису?

– У вас есть номер Толека? – интересуется Хейуорд. – Мы бы очень хотели с ним пообщаться.

– Да.

– Он плохо говорит по-английски. Когда Аня умерла, он был в Польше. Теперь очень злой. И виноватый.

– Вы точно знаете, что он был в Польше? – настаивает Джек.

– Но она сказала, что просто как-то раз видела, как Беркшир приехала в школу. Неужели ты думаешь, она запомнила номер?

Она едва заметно ерзает на стуле.

– Да. Он очень злится, что полиция все спрашивает его и спрашивает.

– Я сильно в этом сомневаюсь.

– Злится? – переспрашивает журналист. – Хоть и невиновен? Что значит «злится»?

– Отлично, тогда что ты задумал?

– Он водопроводчик, очень работящий, – туманно поясняет Криста.

– Я намереваюсь пообщаться со свидетелем.

Она поглаживает ладонями свои руки, от кисти до локтя, словно поправляет невидимые раскатавшиеся рукава – жест, говорящий о том, что ей хочется уйти. Она нервничает. Избегает наших взглядов.

Сидевший рядом с нами старик поднимается, направляется к выходу, и, чтобы он мог пройти, я подвигаюсь вперед вместе со стулом. Криста не сводит глаз с оставленной на соседнем столике газеты. В правом нижнем углу красуется крошечная, не больше почтовой марки, моя фотография.

Джеймисон продолжала засыпа́ть его вопросами. С каким свидетелем? Что он хочет? Но Декер лишь закрыл глаза и не сказал ни слова.

Девушка поднимает голову и встречается взглядом со мной. Встает. Она хочет выйти на свежий воздух, но Джек вцепился в свою пустую чашку. У него есть еще один вопрос.

* * *

– Вы что-нибудь знаете о неожиданно свалившихся на Аню деньгах? Ее хозяевам показалось, что в последнее время она стала больше тратить – новая одежда, белье, украшения.

Когда они подъехали к школе, Амос указал на двери, где были установлены камеры видеонаблюдения, направленные на стоянку.

– Аня много работала! – категорично отрезает Криста. – Очень целеустремленно. Она всегда стремилась к лучшему.

– А Толек?

– Черт! – выругалась Джеймисон. – А я их не заметила.

– Он хорошо зарабатывает! Жители южного Лондона, – она неопределенно машет в сторону Вандсуорда, – постоянно заказывают новые ванны.



– Сейчас такие есть почти во всех школах, – сказал Декер. – А кое-где на входе установлены металлоискатели. Вооружены охранники, вооружены учителя, вооружены ученики. Добро пожаловать в систему образования двадцать первого века!

Мы провожаем Кристу назад на холм, прощаемся у входа в дом. Я вновь ее обнимаю.

– Когда узнаете правду, – просит она, – скажите мне.

Они переговорили с Коул, и та проводила их в кабинет, где размещался технический персонал. Один из сотрудников достал из камер видеонаблюдения отснятые записи и вывел их на экран компьютера.

Губы девушки вытягиваются в скорбную прямую линию, она кивает, сдерживая слезы.

– Обещаю. – Я киваю в ответ.

– Вы не помните число, когда видели, как Беркшир приехала на «Хонде»? – спросил у Коул Декер. – Хотя бы приблизительно.

В этот миг я, будь на то моя воля, охотно объявила бы всему миру имя убийцы – пусть только ради одной Кристы, подруги мертвой Ани Дудек.

Джек возится с телефоном – щелкает кнопками, вертит в руках. Я молча, как робот, возвращаюсь по газону к машине. Борюсь со слезами.

Директриса задумалась.

Сажусь на водительское место и достаю из сумки газету того самого старичка из кафе – вчерашний воскресный таблоид. Фото размером с марку – всего лишь затравка для спрятанной на внутреннем развороте статьи. Страница шесть. Вот она.

– Где-то в последние две недели. Это было утром, около половины восьмого.


Ведущая «Доброго утра» бросает все!
Необузданная Габи Мортимер отказалась вести телевизионное шоу, обеспечившее ей популярность.
– Уж лучше я вообще не буду участвовать в программе! – заявила сорокадвухлетняя ведущая близким друзьям. – Один вред для репутации!
Коллеги рассказывают, что в последнее время она стала очень непредсказуемой – с тех самых пор, как две недели назад наткнулась в парке Вандсуорд-Коммон на труп Ани Дудек, няни по профессии и польки по национальности.
– Да, чувствовать себя выброшенными за ненадобностью грустно и обидно, – подчеркивает представитель «Доброго утра». – Но если Габи все же будет в нас нуждаться, мы всегда поможем, и она об этом знает!


Оператор нажал клавиши, затем сказал:

Фотографии: я на крыльце своего дома; тот самый прославившийся синяк; Стэн-супермен – голова склонена набок, красивое лицо озабоченно. Этого снимка я раньше не видела. Вот ведь гад тщеславный, подсунул репортерам свеженькое фото! Крупным планом лицо Инди, «моей замены». Снимок старый, наверное, из размещенного когда-то на сайте «Прожектор» резюме.

– Я ввел временны́е параметры. С помощью вот этих клавиш вы можете просматривать отдельные кадры.

Хлопает дверца машины, поскрипывает под тяжелым телом пассажирское сиденье. Я не смотрю – уперлась лбом в руль. На мое плечо ложится ладонь. Я резко откидываюсь назад, и Джек успевает отдернуть руку раньше, чем я ее придавлю.

– Спасибо, – сказала Джеймисон.

– Вы знали? – поворачиваюсь я к нему. – Вчера? Читали газеты? Это напечатано везде?

Он молча кивает.

Декер уселся за компьютер.

– Почему же не сказали?

– Вы, случайно, не знаете, известно ли что-нибудь относительно похорон Анны? – спросила Коул.

– Я все ждал, что вы сами об этом заговорите. Или сообщите, что ушли. А потом, когда стало очевидно, что вы ни о чем не подозреваете, даже газет не видели, просто сунули их под диван… Я решил, что не мое это дело. Что вам должен сообщить кто-нибудь другой… Филипп… Клара…

Амос ничего не ответил.

Знал ли Филипп? Что, если это и было причиной его натянутой веселости? Изображал полное неведение на тот случай, если я вдруг разрыдаюсь и заставлю его вернуться домой? Или все-таки не знал… Может, он живет в некоем своем, изолированном мыльном пузыре и весь уже там схеджировался… Не читает газет, не смотрит телевизор, даже эсэмэски не открывает… А вот пропущенный звонок от Клары – она-то, скорее всего, звонила именно по этому поводу. И Робин тоже знала. Беспокойство в ее голосе… болтовня о вкусняшках… ее настойчивое приглашение погостить на ферме… И вчера в пабе – как на меня все смотрели!..

– К сожалению, мы не располагаем такой информацией, – поспешно сказала Джеймисон. – Все дело в том, что мы не смогли разыскать ее родственников. Вы, часом, никого не знаете?

– Нет, Анна никогда не рассказывала о своей семье. В бланке заявления об устройстве на работу есть графа о том, с кем связываться в экстренных случаях. Анна оставила ее незаполненной. Если честно, она никогда не говорила о своем прошлом. По крайней мере со мной. Я могу дать вам имя одной учительницы, которая, возможно, скажет вам больше. Сегодня ее нет в школе, но я попрошу, чтобы она с вами связалась.

– Сплошное вранье! – запальчиво возмущаюсь я. – Никуда я не уходила. Мои слова взяли и вырвали из контекста. Я сказала Стэну, что лучше вообще не буду участвовать в программе, если это участие подразумевает шумиху вокруг Ани! И про «вред для репутации»… Я говорила о себе! Это я портила репутацию программы, а не наоборот!

– Замечательно. Спасибо.

– Ничуть не сомневаюсь.

– Пожалуйста. Помогу вам всем, что в моих силах, чтобы вы добрались до истины.

– Меня что же… таким образом увольняют?…

После чего Коул и оператор ушли, оставив сотрудников ФБР одних.

– Не знаю. Скверная история…

Придвинув стул, Джеймисон подсела к Амосу, а тот с помощью клавиатуры начал просматривать в ускоренном режиме видеозапись.

Он сочувственно накрывает мою ладонь своей. Видимо, именно так он обычно утешает. Какое-то время мы сидим молча, потом я спрашиваю:

– Значит, вот как работает твоя память Декер? – спросила Алекс, с любопытством наблюдая за ним. – Кадры мелькают один за другим?

– Вы еще хотите взять у меня интервью?

– А то! Реабилитация Габи Мортимер! Мне нравится вызов!

– Весьма похоже, – рассеянно ответил он. – Только у меня они в цвете.

– Спасибо, – с сомнением хмыкаю я.

Остановив прокрутку, Амос указал на экран:

Он бросает взгляд на часы:

– Вот она.

– Вот что. Меня поджимает время. Вы найдете чем заняться? Мне нужно бежать. Все это надо хорошенько обсудить. И еще Криста… Есть над чем поразмыслить. Но чуть позже, ладно? Или даже завтра?

– Конечно. Вас подбросить? – Я поворачиваю ключ зажигания. – Вам куда?

Это действительно была Анна Беркшир, приехавшая на темной «Хонде Аккорд». Как правильно заметила Коул, машина была потрепанной. Передний бампер помятый, на передней левой двери длинная царапина, на капоте пятна ржавчины.

– Тоттенхэм.

– А вот и номерной знак, – сказал Декер, мгновенно запомнивший его, хотя Джеймисон прилежно записала все на листке бумаги.

– Ого… Я…

– Мне подойдет любое метро.

Беркшир поставила машину на свободное место, вышла, открыла заднюю дверь и достала маленький портфель и сумочку. После чего направилась к входной двери и, следовательно, к объективу видеокамеры.

Машина трогается с места. Я жму на педаль, дергаю передачи, включаю радио, поглядываю в зеркала, внимательно слежу за другими автомобилями, светофорами… Но в голове при этом, не смолкая, звенит одна-единственная мысль: «Меня подставили!» Мои дорогие коллеги скормили газетчикам этот бред. Как же так?! Я ведь отдавала им всю себя… столько вытерпела… Звездочки мыльных опер, дурацкие законодательные акты ЕС, некондиционные бананы… Стэн, большие шишки, амбициозная Инди – на них мне плевать! Но вот Терри… Ее я считала другом.

Джек болтает без устали, но я не слушаю. Он пытается меня отвлечь. Говорит что-то о своем сегодняшнем задании, о том, что у будущей статьи есть все шансы попасть на обложку журнала.

– Господи, – с дрожью в голосе пробормотала Алекс. – От мысли, что ее больше нет в живых, у меня мурашки по спине бегают!

Я торможу на светофоре. Надо бы показать Хейуорду, как я ценю его старания, поэтому я выдавливаю:

Декер взглянул на указание времени внизу кадра.

– Десять дней назад.

– Расскажите еще раз, о чем будет статья?

– Она выглядит… совершенно нормально, – заметила Джеймисон. – Не видно, чтобы у нее на душе была какая-нибудь тяжесть.

– Об отце мальчика-подростка, погибшего несколько месяцев назад на Красном море от взрыва бомбы в отеле. Помните? Это будет статья-призыв. Дело в том, что британским семьям выплачивается компенсация, если они потеряли близких в результате террористического акта; но только если это произошло на родной земле, а вот если беда случилась за границей – ничего не положено. Этот отец хочет добиться изменений.

– Ты хочешь сказать, вроде мысли о шпионской сети, которую в самом ближайшем времени ждет разоблачение?

Джеймисон задумчиво щелкнула пальцами.

– Ох, бедный… – Я чувствую себя пристыженной, мои страдания по поводу работы в сравнении с таким выглядят просто смешно. – Потерять ребенка – это жуткое горе… – Анины родители в Лодзи. – Даже представить страшно.

– Быть может, именно так Беркшир достала деньги.

– Да уж, задача мне досталась не из простых. – Он слегка важничает.

– Во время интервью с людьми, пережившими такие страшные травмы, я всегда чувствую – чувствовала – себя виноватой. А им хочется выговориться – потому-то они и соглашаются. Думаю, для них это своего рода лечение. Журналисту же нужно раскрутить их на подробности, на яркие фразы, которые можно процитировать…

– Возможно. Но агент Браун не сказала нам, как долго все это продолжалось. И мы по-прежнему не можем найти связь Беркшир с Дабни.

– Необходимо уметь отстраняться! – бросает Джек. – И быть тем, кем обязан. Играть. Отсекать какую-то часть себя.

– Ну, у того, несомненно, была другая жизнь, невидимая для тех, кто его знал. Быть может, Беркшир также была заядлым игроком и они познакомились на этой почве…

– Бедный вы, бедный… И бедный отец.

Я бросаю взгляд в зеркало, сворачиваю влево на дорогу А3 и, прибавив газу, занимаю среднюю полосу автомагистрали.

– Правильно – выбрать в качестве доверенного лица для передачи секретов того, кто, как и ты, пристрастен к азартным играм. Не сомневаюсь, это самый надежный вариант.

Чуть дальше под углом к дороге стоит полицейский автомобиль с включенной мигалкой. Рядом с машиной двое патрульных, один из которых требовательно выбрасывает вперед руку. Я сбавляю скорость. Передо мной взвизгивает тормозами белый грузовик, его прицеп заносит, и, едва не сложившись пополам, словно перочинный нож, он, буксуя, останавливается на обочине.

– И все-таки такое возможно, – настаивала Джеймисон.

Я медленно проезжаю мимо. Смотрю в заднее зеркало – полицейский подходит к грузовику. Закрываю глаза, тут же распахиваю, трясу головой. Полностью успокаиваюсь лишь через несколько минут. Неужели всю оставшуюся жизнь я теперь при виде полицейской машины буду покрываться холодным потом?

Когда мы подъезжаем к круговому перекрестку, Джек со смешком заявляет:

– Алекс, но зачем Беркшир была нужна Дабни? Какие навыки или преимущества может предложить школьный учитель такому типу, как Дабни, обладающему связями на самом высоком уровне, который собирается продавать государственную тайну?

– Вы ужасный водитель. Не обижайтесь, пожалуйста, но это так и есть.

– Что?

– Быть может, работа в школе – это лишь прикрытие. Быть может, Беркшир на самом деле шпионка. Вот почему мы не смогли найти о ней ничего, что уходило бы в прошлое дальше чем на десять лет.

– Уникальная гремучая смесь: самоуверенность и безрассудность.

– Возможно, – нехотя согласился Амос, хотя его тон свидетельствовал о том, что слова Алекс его не убедили. – Нам нужно пробить номер «Хонды».

– Я?! Да нет же! Я хороший водитель! Разве нет?…

– Ты полагаешь, она зарегистрирована на другого человека?

– Нет. Вот зачем вы только что подрезали несчастный «Крайслер»? Обогнали, пристроились перед ним и тут же притормозили?

Опять он пробует меня отвлечь, на этот раз подшучивая.

– Нет, я так не думаю. Я считаю, что «Хонда» зарегистрирована на Анну Беркшир, просто по другому адресу. И, возможно, на другое имя.

Я сворачиваю на Вест-Хилл.

– Ах так? Тогда не повезу вас к метро. Выброшу прямо здесь, и придется вам долго-долго топать пешочком!

– Значит, ты все-таки считаешь, что она шпионка или что там еще?

– Ой, простите! Больше не скажу ни слова. Вот, даже глаза на всякий случай закрою.

– Или что там еще, – ответил Декер.

И он тут же выполняет обещание. Закрывает глаза, без шуток. Откидывается на сиденье, ерзает, устраиваясь поудобнее. Вот это и вправду отвлекает! Хейуорд убирает с лица волосы и легонько покачивает головой в такт звучащей по радио музыке. Филипп эту песню не любит. Простые слова, мелодия – два притопа три прихлопа, зато очень привязчивая, Милли частенько ее напевает. Был бы здесь муж, он переключил бы станцию. А я ощутила бы, что он меня осуждает. Просто поразительно, какой дерганой я стала из-за Филиппа! Постоянно чувствовала, что каждое мое действие сравнивается с неким недостижимым идеалом, и сравнение это не в мою пользу. Какое счастье освободиться от этого напряжения хотя бы на время!

Джеймисон вопросительно посмотрела на него, и он добавил:

Вот и метро. Я останавливаюсь на полосе для автобусов.

– Браун сказала, что Дабни похитил жизненно важные секреты. Он должен был кому-то их передать. Если Дабни и Беркшир работали вместе, ты права, она входила в шпионскую сеть. И если до сих пор никому не передала секреты, мы сможем предотвратить апокалипсис, о котором говорила Браун.

– Что ж, хорошего вам дня! – желаю я и на миг представляю себя домохозяйкой из Сомерсета – такой, какой я могла бы стать, сложись в моей жизни все по-другому. Привезла мужа на сельский вокзал и спешит назад домой, к целому выводку детишек.

– Но если Беркшир была шпионка, разве она уже не передала секреты кому следует?

Джек открывает глаза, смотрит на меня – взгляд ласковый, на губах мягкая полуулыбка:

– Этому могли помешать самые разные причины.

– Не переживайте из-за работы. Все образуется. Это просто накладка, недоразумение. Куда они без вас? Вы бесценный сотрудник, и все наладится!

Он выбирается из машины, закидывает на плечо сумку и ободряюще похлопывает по крыше.

– Будем молиться, что секреты пока что не попали к нашим врагам, – добавила Джеймисон. – Иначе мы окажемся в полном дерьме. – Она помолчала. – Как ты думаешь, Браун ведь не имела в виду ядерную бомбу, а?



– Продолжай читать молитвы, потому что я не знаю, что имела в виду Браун, – Декер выразительно посмотрел на свою напарницу. – Однако эта дамочка не произвела на меня впечатление человека, который станет преувеличивать проблему. Так что наихудшим сценарием, возможно, действительно является Армагеддон.

Вернувшись домой, я первым делом извлекаю из-под дивана гору вчерашней и сегодняшней прессы. Изучаю. Самыми гнусными оказались солидные широкополосные газеты, их похотливое порицание сродни поведению верховного судьи, подглядывающего в замочную скважину уборной. А чтобы не замараться, они, как пинцетом, пользуются пассивным залогом: «Информация предоставлена источниками, близкими к прославившейся своей вспыльчивостью телеведущей…», «Высказываются сомнения…». Неужели я и правда такая интересная персона? А если бы я была не ведущей, а продюсером утренней информационной программы, что тогда? Могла бы предложить свою кандидатуру на растерзание? Наверное, могла бы. Убийство и знаменитость – до чего же аппетитный коктейль!

– Замечательно.

В одном из сегодняшних таблоидов напечатано мое фото в пабе – «наслаждается выпивкой в компании таинственного спутника». Какой-то умник исхитрился снять нас на мобильный, а я даже не заметила. Сколько еще опасностей таится в современном мире? С «самсунг-гэлакси» никогда не будешь одинок!

Все, откладывать больше нету сил! Знаю, зря я это… Все равно что спуститься в страшный подвал – откуда-нибудь обязательно выскочит психопатка с ножом. Но нездоровая тяга берет верх, и я отправляюсь в кухню.

«Скай-плюс». Вот они, выпуски за четверг, пятницу и сегодня – аккуратненько выстроились в список. Выбираю сегодняшний.

Глава 18

Поначалу кажется, что все обойдется, что я выдержу. Во время вступительного анонса (коллективное интервью с актерами «Золотой молодежи Челси», сюжет о популярности выщипывания бровей с помощью нити) Стэн выглядит каким-то сдувшимся. Неудачная рубашка со слишком короткими рукавами выставляет на всеобщее обозрение чересчур волосатые руки. Ему нужен балласт. Ему нужна я! Именно наши отношения перед камерой придают ему хваленую моложавость. Я – миссис Робинсон из фильма «Выпускник» для его Бенджамина Брэддока; Франческа Аннис для его Ральфа Файнса. Без меня он, честно говоря, смотрится жалким, неопрятным и старым. Ну а Инди… Она нервничает. Ютится на краешке дивана, бурно размахивает руками, нарушая все неписаные правила для телеведущих. Еще у нее есть привычка сглатывать в середине произносимого предложения, чуть ли не жадно давиться слюной, будто она хочет столь многое спросить, о столь многом рассказать мне – мне, зрителю, – что слова застревают в горле.

– Проклятие!

Я не заметила, когда забрезжило это… Нечто неуловимое, словно трепещущий крылышками легкий мотылек, которого никак не можешь накрыть сачком. Стэн произносит слоган программы:

Тодд Миллиган стоял плечом к плечу рядом с Декером, разглядывая дом.

– Лучшие новости… лучшие суждения…

А Инди подхватывает и завершает:

Было утро следующего дня. Проверка номеров «Хонды» привела сюда, к убогому сельскому дому на проселочной дороге в самом сердце округа Лоудоун, штат Вирджиния.

– Лучшая светская хроника!

Амос кивнул, соглашаясь с восклицанием своего напарника.

Вот он, первый шаг – мой напарник уступил кульминационную фразу ей! Покоренный, растаявший Стэн с покровительственным видом доброго дядюшки сидит, закинув ногу на ногу, а Инди слегка на него опирается. Она как-то по-новому собрала волосы. Нет, сделала рваную стрижку. Я безошибочно узнаю волшебную руку Энни – смелая, очень идущая Инди прическа явно войдет в моду. Бинки из «Золотой молодежи Челси» так и пожирает ее глазами.

– Из квартиры стоимостью в несколько миллионов в престижном пригороде – в этот дом…

Рядовой член парламента от партии тори, делающий обзор прессы, так очарован девичьей свежестью новой ведущей, что допускает досадную оплошность – упоминая премьер-министра, называет его «итонским однокорытником», тем самым невольно спровоцировав новый виток нападок на главу правительства за его протекции выпускникам элитного колледжа. Теперь этот ляп разлетится по «Твиттеру», а радионовости «Мир в час дня» уже благополучно раструбили о нем всему свету. Хорошая реклама, ничего не скажешь! Впрочем, Терри всегда именно этого и хотела – чтобы о шоу говорили. Стэн, глядя на проштрафившегося тори, качает головой, но злости или досады в этом жесте нет, лишь печальная укоризна.

– Но зачем Беркшир вообще была нужна эта лачуга, Декер?

– Лучшие новости… лучшие суждения… – говорит он.

– И лучшая светская хроника! – вновь бодро рапортует Инди.

– Именно это мы и должны выяснить, – ответил тот, направляясь к дому. – Но Беркшир все больше и больше производит на меня впечатление человека, который шага не ступит без веских причин. Так что будем отталкиваться от этого предположения и посмотрим, куда это нас приведет.

Позади дома стоял гараж, даже скорее сарай. Но именно в нем находилась «Хонда».

Я знаю, что это такое. Химия. Флюиды. Влечение. То, о чем вечно разглагольствует Стэн.

– Для того чтобы обыскать дом и машину, понадобится ордер, – заметил Миллиган.

– Единственного человека, кто мог бы возражать, нет в живых, – ответил Декер.

Выключаю телевизор, и в тишине кухни раздается мой отчаянный стон. Душа взрывается острой болью, словно от электрического разряда, который, попав в мой несчастный организм, никак не может найти из него выход, испепеляя все внутри. Страшное, леденящее прозрение. Испорченная репутация шоу? Справедливые или несправедливые обвинения? Накладка? Недоразумение? Не-е-ет… Это – шанс, тот самый долгожданный шанс для Стэна и его ненаглядной протеже! Возможность вытолкать меня взашей. Никогда я не вернусь в программу… даже если все подозрения с меня снимут… Теперь уже – никогда. Безоговорочный триумф Инди. Я – пережиток прошлого, старая заезженная шарманка… Зачем врать самой себе? От меня мечтали избавиться давным-давно.

Он подергал дверь, но машина оказалась заперта.

«Положительные и отрицательные стороны», – сказала я Джеку. Что я теряю?… И первым делом в голову приходит Стив, мой водитель. Его лицо и милая болтовня, его деликатность, рассказы о жене и дочери… Если всему этому конец, я так никогда и не узнаю, чем кончилось дело с полипом. С полипами! И прошла ли Сэмми собеседование. Мысли о Стиве становятся последней каплей, и я наконец-то заливаюсь слезами…

– Возможно, ключи в доме, – сказал Амос.

В ванной наверху брызгаю в лицо водой. На этом лице написано, что оно слишком много повидало, столько всего насмотрелось. Что очень уж долго живет оно на белом свете… Складки между бровями, «гусиные лапки» и морщинки у рта. Крошечная трещина на переднем зубе. Бесстыжие волоски, которые давно пора выщипать. Фиолетовые круги под глазами, которым день ото дня нужно все больше и больше тонального крема. В переводе на высококлассную косметику я обхожусь «Доброму утру» слишком дорого. А прическа… Уродство!

Они поднялись на крыльцо. Входная дверь также была заперта. Декер навалился на нее своим массивным плечом, и дверь перестала быть запертой.

Из стаканчика для зубных щеток выглядывают маникюрные ножницы. Судорожно стискивая их в руках, я с яростным безумием принимаюсь кромсать волосы. Тонкие локоны, извиваясь и сворачиваясь кольцами, бесшумно оседают в раковину, забивая сливное отверстие. Остановиться я не могу.

Сотрудники ФБР шагнули в дом, и старые половицы угрожающе заскрипели под их тяжестью. Воздух внутри был затхлым и холодным.

Как-то мама в порыве очередной сумасбродной блажи решила подрезать наш крохотный сад. Вооружившись принесенными из магазина секаторами и садовыми ножницами, сучкорезами и еще бог знает чем, она, расцарапывая руки в кровь, пыхтя и ругаясь, безжалостно расправлялась с разросшейся живой изгородью. И никак не могла остановиться… Рубила и резала, резала и рубила – пока от красивых розовых кустов не остались черные жалкие обрубки…

– Наверное, это единственный источник тепла, – сказал Миллиган, указывая на камин в гостиной.

Ну вот. Я разглядываю устилающие раковину волосы. Они напоминают мертвое животное. Вновь изучаю лицо в зеркале. С какой стати я поверила, что похожа на Аню? Без макияжа – ни капельки. Все дело было в волосах, в рыжих волосах той же длины. И все. У людей напрочь отсутствует фантазия. Вот Кристе, прекрасно знавшей свою подругу, изучившей все выражения ее лица, мысль о нашем сходстве даже в голову не пришла.

– Нет, за домом бак с мазутом, а вон там, на стене, батарея, хотя отопление запросто может не работать.

Собираю локоны в пакет и спускаюсь в кухню. Уже занеся руку над мусорным ведром, ловлю себя на мысли – может, продать? Пока что мы живем на широкую ногу: плата за школу, поездки в отпуск, теннисный клуб, баснословная ипотека. Но если я потеряла работу, а Филипп собирается… Нет, сейчас не буду об этом думать! Джек прав – надо отстраняться. Если дать волю фантазиям, к нам тут же, шелестя крыльями, слетается множество ярких образов. Не стоит их ворошить, пусть лучше лежат непотревоженными, как безжизненные фотокарточки, тихонько выцветают… растворяются в заброшенных углах… под надгробными плитами…

Они прошли по всем трем помещениям. На кухне имелись древний холодильник, абсолютно пустой, маленькая плита и раковина, покрытая пятнами ржавчины. Декер открыл воду, и из крана вылезла капля бурой слизи.

Когда эта история останется позади, моя жизнь изменится. Но сделать первый шаг можно прямо сейчас. Я звоню в клуб «Харбор» и сообщаю, что хочу выйти из его состава. В ответном удивлении мне чудится издевательская насмешка. Ну и взбесится же Филипп! Плевать. Схватив рулон черных мусорных пакетов, я отправляюсь потрошить свой гардероб. Акт очищения. Три одинаковых коричневых джемпера с V-образным вырезом; четыре запахивающихся платья; несколько пар туфель на высоченной шпильке, в которых я постоянно рисковала сломать шею на скользком студийном полу; шелковые шарфики и шелковые блузы; сапоги с каблуком-рюмочкой и классические черные брюки со «стрелками» – все в мешок. Так, теперь одежда, которую я хоть иногда ношу. Туда же ее, в мешок, почти всю.

Мое занятие прерывает появление Норы. Я завариваю ей чай и предлагаю взять себе из отобранных вещей все, что захочется.

Он заглянул в одинокую ванную. Там были унитаз, треснутое зеркало и рулон туалетной бумаги на стене – и, в общем-то, больше ничего. Занавеска в душе отсутствовала, на линолеуме, загибающемся во многих местах, темнели подтеки. Декер нажал на слив бачка. Ничего не произошло. Он щелкнул выключателем. Опять же ничего.

– Ух ты, спасибо! – счастливо выдыхает она.

Нора останавливается на брюках – «Агнес Б.» и «Джозеф», – всех шарфах и платьях. Примеряет шпильки – безнадежно велики. Любовно вертит в руках велюровые спортивные штаны «Джуси Кутюр», вздыхает – в них лопнула резинка. Я быстренько устраняю проблему – подцепляю кончик резинки безопасной булавкой, ловко вдеваю ее в шов на талии и, пропустив по окружности брюк, соединяю два эластичных конца вместе.

– Ладно, я сомневаюсь, что Беркшир действительно жила здесь, – сказал Амос. – Воды нет, туалет не работает, электричество отсутствует.

Она живет в Берджесс-Хилл, сообщает Нора, вместе с двумя друзьями. «Далеко-далеко». А оставшейся дома в Маниле доченьке – двенадцать лет.

– Я даже не знаю, принадлежал ли ей этот дом, – Миллиган огляделся вокруг. – Он выглядит заброшенным. Быть может, Беркшир лишь использовала его, чтобы отсидеться.



Собравшись с духом, набираю номер Джуд. Милой, интересной Джуд, которая могла бы стать мне подругой. Дружба не дается просто так, над ней стóит потрудиться – решиться на отважный шаг, даже если очень-очень страшно. Она может куда-нибудь уехать, а может выкроить минутку, чтобы выпить со мной кофе. Не рискну – не узнаю.

– Что поднимает вопрос, от кого она пряталась. И если она пряталась, зачем покупать квартиру за миллион и дорогую машину, работать в школе и быть волонтером в хосписе? Все это привлекает внимание.

– О, – звучит в трубке, – привет. Да. Габи. Как у вас дела?

– Господи, не спрашивайте! Просто кошмар какой-то!

– У меня жена работает в школе. И хотя я знаю, что ей нравится возиться с детьми, если б у нее были миллионы в банке, наверное, она занялась бы чем-нибудь другим.

– Я слышала. Вы ушли с работы.

– Все не совсем так. Почитать газеты, так можно подумать…

– В каком классе она преподает?

– Послушайте, – перебивает она. – Хорошо, что вы позвонили. Я и сама собиралась с вами связаться по поводу благотворительного школьного вечера. Вы, наверное, о нем забыли. Но я хотела вас порадовать, что муж Полли работает аукционистом в «Кристис» и согласился провести сбор средств. Уверена, вам только школьных мероприятий сейчас не хватает вдобавок к вашим… ко всему.

– Нет, я…

– В восьмом. Это как раз тот возраст, когда милые, невинные детишки вдруг резко становятся кем-то неизмеримо более сложным, когда разыгрываются глубокие эмоциональные драмы и гормоны выбиваются из-под контроля. Порой жена, возвращаясь домой, выглядит так, словно ее сбил грузовик.

– В общем, с этого крючка мы вас сняли, – бодро заключает она.

Не надо снимать меня с крючка! Верните меня обратно! Я так хочу болтаться на школьной вешалке, подвешенная за шиворот!

– Лично я считаю, что абсолютно всем учителям нужно платить значительно больше, – заметил Декер.

– Я справлюсь! – предпринимаю я отчаянную попытку. – Мне будет даже интересно. Потусоваться с родительским комитетом, как вы предлагали…

– Может быть, в следующий раз. Я уже договорилась с мужем Полли.

Деревянная лестница вела вниз в сырой подвал. Пол там был земляной. Достав фонарик, Миллиган посветил по сторонам.

Голос Джуд обдает меня холодом. Что на нее повлияло? Подозрения полиции? Мой нарисованный газетами нелицеприятный образ? Или просто тот факт, что я не была с ней честна? Теперь уже неважно. Дверь захлопнулась.

– Вот как… Вы не передумаете?

За плотной паутиной прятались доски, уложенные на блоки из шлакобетона, образующие грубые полки. На досках стояли сгнившие картонные коробки. Декер принялся по очереди открывать их, а Миллиган направлял внутрь луч фонарика.

– Нет. Уверена, так будет лучше. В любом случае желаю вам хорошего отдыха. До встречи.

– Да. До встречи.

– Хлам, – пробормотал Тодд, насмотревшись на старые лампочки, обтрепанные журналы и всякую сломанную мелочь. – Готов поспорить, все это принадлежало бывшим хозяевам, – добавил он.

Дружба, которая так и не состоялась…



Декер рассеянно кивнул. Он осмотрел маленькое помещение, проникая своим взглядом – с помощью фонарика Миллигана – во все закутки.

Когда я дозваниваюсь до Клары, она как раз выходит с последнего урока. Ну наконец-то я нашлась! Она так волновалась! Как я тут? Правда-правда? А весь этот бред… Ясное дело, вранье!

– Уверен, Беркшир никогда даже не спускалась сюда, – заметил Тодд.

Я заверяю ее, что даже вздохнула с облегчением, что работа не приносила мне радости.

– Это перемены к лучшему, – убеждаю я.

– Нет, спускалась.

Мне хочется успокоить Клару, но не только. В моих словах есть доля истины.

– Как ты это определил?

– Я обрезала волосы. Полностью! – выдаю я.

– Вау! Моя лысая восходящая звезда! В каком же крутом салоне Мэйфейр тебя так украсили?

– Посвети на ступени, ведущие вниз.

– Он назывался «У раковины в ванной». Я сделала это сама. Дома.

Сделав так, Миллиган увидел новые доски, судя по всему, заменившие сгнившие ступеньки.

– Ты там одна? – Тревога в ее голосе усиливается в разы.

– Я ужасно скучаю по Милли… – Услышав родной Кларин голос, я вдруг разом теряю все свое собранное в кулак мужество и принимаюсь жаловаться. – Знаешь, такое жуткое чувство, будто больше никогда не увижу собственного ребенка…

– И также на двери в подвал новые петли.

– Ну, ты по крайней мере точно знаешь, что она в надежных руках.

Взяв у коллеги фонарик, Амос направил его на земляной пол в дальнем углу.

– Да, надежнее, чем у Робин, рук мне не найти.

– Вот именно. Да.

– Следы ног, – подойдя ближе, сказал Миллиган. – Маленькие. Женские.

Разговаривая, я, будто заведенная, брожу по дому. Захожу в гостиную, выглядываю в окно – уткнувшись в стекло носом, чтобы не шарахаться от собственного отражения.

– Следы Беркшир.

Клара предлагает приехать ко мне или встретиться где-нибудь в городе. Но по голосу слышно, что выкроить время ей будет непросто. В голове у нее урок игры на фортепиано, домашнее задание по физике, выставление отметок за лабораторную – миллион всяких проверок, просмотров и пересмотров.

Я заверяю ее, что все со мной хорошо, что нечего бежать ко мне со всех ног. К тому же у меня самой гора разных дел – «сама понимаешь, я тут сейчас за главного и все такое. Может, лучше среди недели?»

– У тебя отличное зрение, Декер, – заметил Миллиган.

Не хочу тревожить ее или расстраивать. И поэтому нагло вру, что ко мне должна вот-вот прийти подруга.

Казалось, тот его не слышал. Прислонившись к каменной стене подвала, он водил вокруг лучом света. Яркое пятно металось по стенам и грубому потолку, подобно стае светлячков.

– Помнишь Джуд? Мамочка из Миллиной школы? У меня тоже теперь есть подруга по соседству. Видишь, какая я послушная?

Краем глаза замечаю какое-то движение позади олив.