— До меня дошли неприятные новости, — сказал он. — Несколько дней тому назад в хранение приходила девушка. Она искала молодого человека, который продал ей амулет.

— Я бы сказал, что скорее неожиданно, — признался он.

Он посмотрел мне в глаза.

Ее ладонь снова пришла в движение и приблизилась уже вплотную к паху.

— Вам об этом ничего не известно?

— Неожиданно в хорошем смысле слова? — поинтересовалась Кейт. — Или в плохом?

Я покачал головой.

Ого! Ладонь Кейт нашла его главную «артерию», обхватила пальцами, стала сдавливать и гладить.

— Чего она хотела?

— Вполне могло бы быть и в плохом, — отозвался он, глядя на сидящего напротив мужчину — пьяного полицейского, которого сейчас больше интересовал картофель фри.

— Да, верно, — подтвердила Кейт, кивая с таким видом, как будто под столом ничего не происходило, хотя она вообще-то расстегнула застежку-молнию на штанах Билли и засунула туда свою ладонь. — Могло быть в очень плохом.

— Это нам неизвестно, — ответил Килвин. — В это время в хранении работал э\'лир Бэзил. Он сказал, что девушка была молода и выглядела весьма расстроенной. Она искала, — он взглянул на бумагу, — молодого волшебника. Имени его она не знала, но, по ее описанию, он очень молод, рыжеволос и хорош собой.

Она, можно сказать, баловалась с «заслонкой». Если бы она продолжала это делать, то произошел бы «пуск».

— Мне нужно пойти отлить, — икнул пьяный полицейский, поднимаясь со стула. Билли с Кейт остались одни.

Килвин положил бумагу на стол.

— Плохое иногда может быть хорошим, — витиевато завернул фразу Билли.

— Бэзил говорил, что во время разговора она нервничала чем дальше, тем больше. Она выглядела напуганной и, когда он попытался узнать ее имя, расплакалась и убежала.

Его правая ладонь скользнула вниз и нашла ногу Кейт. В тот момент он пожалел, что на ней джинсы, а не юбка. Ноги Кейт под столом раздвинулись, и Билли, реагируя на приглашение, стал перемещать ладонь вверх.

Он сложил громадные руки на груди, лицо его сделалось суровым.

— Если всего лишь один раз, — сказала Кейт. — И если ничего не усложнять.

— Ответьте мне прямо: это вы продаете девушкам амулеты?

Теперь Билли стало трудно дышать. Он не был слепым. Он знал, что Кейт — умопомрачительная женщина. Просто он никогда не позволял себе по отношению к ней ничего лишнего. Она была его напарницей. Он осознанно воспринимал ее только в этой ипостаси.

Вопрос застал меня врасплох.

— Амулеты? — переспросил я. — Какие амулеты?

Однако сейчас препятствия устранялись сами по себе. Конечно же, ему и раньше приходили в голову кое-какие мысли. Невозможно видеть Кейт каждый день, проводить рядом с ней одну восьмичасовую смену за другой, чтобы при этом у тебя не возникали кое-какие мысли. Чтобы понять такую простую вещь, достаточно лишь взглянуть на нее.

— А это вам лучше знать, — угрюмо сказал Килвин. — Приворотные или приносящие удачу. Помогающие забеременеть или, наоборот, не забеременеть. Обереги от демонов и тому подобное.

Что Билли сейчас и сделал. Однако, глядя на нее, он видел уже не детектива Кэтрин Фентон — он видел Кейт и мысленно представлял себе, как она, голая, выгибает спину, как ее волосы ниспадают на лицо, как ноги обхватывают с двух сторон его торс, как с ее губ срывается стон, как ее тело подстраивается под его движения…

— А разве такое можно сделать? — спросил я.

— Нам не нужны осложнения, не так ли, напарник? — взглянула она на него.

— Нет, — твердо ответил Килвин. — Именно поэтому мы ими и не торгуем.

— Нет… осложнений не нужно.

Он уставился на меня тяжелым взглядом.

— Потому я и спрашиваю: вы действительно продавали амулеты невежественным поселянам?

Билли так сильно возбудился, что едва мог говорить. Он был готов войти в Кейт прямо здесь, на глазах у нескольких пьяных полицейских, никто из которых, слава богу, пока еще вроде бы ничего не замечал.

Я был настолько не готов к подобному обвинению, что не мог даже с ходу сообразить, что разумного сказать в свою защиту. А потом до меня дошло, насколько все это нелепо, и я расхохотался.

Затем они вдвоем, помахав на прощание всем сидящим в баре, направились к выходу.

Глаза Килвина недобро сузились.

— Всего лишь один раз — ничего особенного, — проговорил Билли.

— Ре\'лар Квоут, это не смешно! Мало того что подобные вещи прямо запрещены университетским уставом — студент, который продает фальшивые амулеты… — Килвин запнулся и покачал головой. — Это говорит о некой глубинной порочности нрава.

На улице стояли, выстроившись в очередь, такси. Они сели в первое попавшееся.

— Магистр Килвин, да вы взгляните на меня! — сказал я, демонстрируя ему свою рубашку. — Если бы я в самом деле дурил головы легковерным поселянам, вытягивая из них деньги, неужто я ходил бы в поношенной дерюге?

— Подумаешь! Большое дело! — хорохорился он.

Килвин окинул меня взглядом, как будто впервые заметил, во что я одет.

— А что, нет? — Она снова положила руку туда, куда клала ее, пока они сидели в баре. — А мне это показалось очень даже большим.

— Это верно, — согласился он. — Однако всякий может подумать, что студент, стесненный в средствах, испытывает большее искушение прибегнуть к подобным уловкам.

Едва такси отъехало от бара, как Билли забрался на Кейт и стал стаскивать с нее одежду, шарить рукой в ее голубых джинсах, чувствуя над ухом ее горячее дыхание.

— Я подумывал об этом, — сознался я. — Если взять на пенни железа и потратить десять минут на нанесение нескольких простых рун, можно было бы изготовить подвеску, холодную на ощупь. Продать подобную вещицу было бы несложно. Но, — я пожал плечами, — я прекрасно понимаю, что это подпадает под статью о мошеннической подделке. Я не стал бы так рисковать.

«Всего лишь один раз, — мысленно сказал он себе. — Ничего особенного».

Килвин нахмурился.

11

— Ре\'лар Квоут, член арканума избегает подобного поведения потому, что это дурно! А не потому, что это слишком рискованно.

— Вот дерьмо! Офигеть!

Я скорбно улыбнулся.

Билли зашевелился в постели, застонал, перевернулся на другой бок и слегка приоткрыл глаза, чувствуя, что голова просто раскалывается.

— Магистр Килвин, если бы вы были настолько уверены в твердости моих моральных принципов, мы бы с вами не беседовали на эту тему.

— Ты должен на это взглянуть, Харни.

Его лицо несколько смягчилось, и он слегка улыбнулся.

Кейт упала на кровать, не сняв кроссовки. Она только что вернулась с утренней пробежки. Рубашка на груди была мокрой, волосы зачесаны назад.

— Должен признаться, от вас я подобного и не ожидал. Но мне уже доводилось ошибаться в людях. И с моей стороны было бы постыдной нерадивостью не расследовать подобные случаи.

«Вот так и создается фигура: дождь или солнце, попойка до глубокой ночи или крепкий сон — Кейт неизменно поднимается с рассветом, отправляется на пробежку и преодолевает далеко не одну милю».[16]

— А зачем приходила эта девушка? Пожаловаться на амулет? — спросил я.

— Посмотри-ка.

Кейт поднесла к его лицу смартфон.

Килвин покачал головой.

Ему бы вспомнить свое имя, а уж о том, чтобы прочесть что-то на маленьком дисплее, и речи быть не может. Какие-то лазерные лучи самой настоящей агонии перекрещивались в его мозгу. На мгновение мелькнула мысль, что кто-то воспроизводит внутри черепа сцену из «Звездных войн».

Наконец ему удалось сфокусироваться на дисплее смартфона, и он тут же согласился с репликой Кейт: «Офигеть!»

— Нет. Как я уже сказал, она ничего толком не сказала. Но я не могу понять, зачем еще расстроенная девушка с амулетом могла явиться разыскивать вас, зная вас в лицо, но не зная вашего имени.

Это был заголовок из «Чикаго-П-П» — одного из новостных интернет-изданий, которые появляются в последнее время одно за другим. Издание специализировалось на политике (первая «П») и преступлениях (вторая «П») в Чикаго. Автором статьи, привлекшей внимание Кейт, была некая Ким Бинс — женщина-репортер, с которой Билли сталкивался несколько раз в неприятных ситуациях. «Неприятных» — еще слишком мягко сказано.

Он приподнял бровь, давая понять, что это вопрос.

Ким Бинс обладала упорством питбуля и чарами гремучей змеи.

Я вздохнул.

Заголовок выглядел следующим образом:

— Магистр Килвин, хотите, я скажу начистоту?


«КВОТЕРБЕК[17] „ГРИН-БЕЙ ПЭКЕРС“[18] — ЗАВСЕГДАТАЙ СЕКС-КЛУБА?»


На это он вскинул обе брови.

— Я всегда только этого и хочу, ре\'лар Квоут!

«Ого! — подумал Билли. — Довольно быстро».

— Насколько мне известно, некто пытается навлечь на меня неприятности, — сказал я. По сравнению с тем, чтобы опоить меня алхимической отравой, распространение слухов было бы со стороны Амброза почти любезностью.

— Видеозапись, — заметила Кейт. — В статье утверждается, что у них есть видеозапись, как он приходил в клуб.

— Но не вчера вечером. Вчера вечером его там не было.

Килвин кивнул, рассеянно оглаживая бороду.

Билли прочел статью. В ней говорилось, что «Чикаго-П-П» попала в руки видеозапись, на которой видно, как новоиспеченный квотербек из команды «Грин-Бей Пэкерс» заходит в особняк-бордель в один из дней прошлого лета.

— Да, понятно…

Он пожал плечами и снова взял мел.

В статье также обещалось, что появятся и следующие видеозаписи, в которых фигурируют другие знаменитости.

— Что ж, хорошо. Полагаю, этот вопрос пока можно считать закрытым.

— Это нехорошо, — сказала Кейт. — Все будет крутиться вокруг маленькой черной книжки, которую мы не нашли. Тебе ведь известно, что о ней уже задают вопросы, да? Этот недоносок Визневски даже что-то говорил мне по данному поводу прошлым вечером.

Он снова повернулся к доске и оглянулся на меня через плечо.

Такие же мысли высказывал Билли и его друг Гоулди. Однако для Билли более интересным был другой вопрос: кто сделал видеозапись? И зачем?

— Надеюсь, в ближайшее время сюда не явится орда беременных женщин, размахивающих железными подвесками и проклинающих ваше имя?

— Очень плохо, — повторила Кейт.

— Я постараюсь, чтобы такого не случилось, магистр Килвин.

— Взгляни с позитивной стороны, — возразил Билли.

* * *

— А что, есть еще и позитивная сторона? И в чем же?

— Возможно, в нынешнем году это даст команде «Чикаго Беарз» дополнительный шанс на успех в Национальной футбольной конференции.[19]

Я потратил несколько часов на всякую мелочовку в артной, потом отправился в аудиторию в главном здании, где должны были проходить занятия Элодина. По расписанию они начинались в полдень, но я пришел на полчаса раньше и оказался первым.

— О господи, Билли, ты не воспринимаешь это как серьезную проблему? — Кейт стала водить пальцем туда-сюда между собой и Билли. — Вина-то ведь ляжет на нас с тобой. Расследованием руководили именно мы.

Мало-помалу в аудиторию просачивались другие студенты. Всего нас оказалось семеро. Первым пришел Фентон, мой товарищ и соперник по курсу углубленной симпатии. Потом появились Фела и Бреан, хорошенькая девица лет двадцати, с рыжеватыми волосами, подстриженная под мальчика.

— Им руководил я, — поправил ее Билли. — Вина ляжет на меня.

Мы болтали, знакомились друг с другом. Джаррет был застенчивым модеганцем, которого я встречал в медике. Я знал, что молодую женщину с ярко-голубыми глазами и волосами медового цвета зовут Инисса, но не сразу вспомнил, где я с ней познакомился. Это была одна из многочисленных недолговечных пассий Симмона. И последним был Юреш. Ему было уже под тридцать, полноправный эл\'те. Судя по цвету лица и выговору, он был родом из самого Ленатта.

— Но я руководила обыском и сбором доказательств.

Пробило полдень. Элодин не появлялся.

Заставить успокоиться разволновавшуюся Кейт было так же непросто, как остановить движущийся на высокой скорости товарный поезд. Все, что делала Кейт, она делала быстро и в полную силу. Для нее не существовало пониженной передачи.

— Мэру нужно отвести от себя внимание, — заявила она. — Ему нужно, чтобы в центре истории был не только он, но и кто-то еще. Он хочет, чтобы внимание переключилось на нас.

Прошло пять минут. Потом десять. И только в половине первого Элодин наконец впорхнул в аудиторию с охапкой каких-то бумаг. Он бросил их на стол и принялся расхаживать перед нами взад-вперед.

— Значит, — успокоил ее Билли, — мы найдем маленькую черную книжку сегодня в доме менеджера.

Прошлым вечером, после того как они допросили менеджера секс-клуба Рамону Диллавоу и безуспешно обыскали особняк, Билли отправил полицейских в форме в дом экзальтированной дамы, чтобы опечатать его.

— Прежде чем мы начнем, вам следует уяснить себе несколько правил, — сказал он без какого-либо вступления, даже не извинившись за опоздание. — Во-первых, вы должны все делать, как я говорю. Вы должны стараться изо всех сил, даже если не понимаете, зачем это надо. Вопросы задавать можно, но потом. Я сказал — вы сделали.

— Уж лучше нам ее найти. — Кейт соскочила с кровати. — А иначе нам крышка.

Он окинул нас взглядом.

12

— Ясно?

— Нам крышка, — констатировала Кейт.

Мы кивнули и промычали что-то утвердительное.

— Никакая нам не крышка. Ты преувеличиваешь.

— Во-вторых, вы должны верить мне, когда я говорю вам некоторые вещи. Кое-что из того, что я вам говорю, может и не быть правдой. Но вы все равно должны в это верить, пока я не скажу вам, что можно думать иначе.

Билли снял резиновые перчатки. Он сейчас стоял в вестибюле дома Рамоны Диллавоу в районе Линкольн-Парк. За руководство публичным домом, должно быть, платили очень хорошо, ибо трехэтажный особняк на Белден-авеню был роскошным — блестящие полы из твердой древесины и дорогие произведения искусства, самые современные бытовые приборы и оборудование, огромный — размером едва ли не с экран в кинотеатре — плоский телевизор на цокольном этаже, несколько рядов стульев перед этим телевизором (причем как раз таких, какие бывают в кинотеатрах), гигантская ванная комната с настоящей полноразмерной сауной и душевой кабиной, не уступающей по площади гостиной в квартире Билли. В доме имелось все, чего только можно пожелать.

Он снова окинул нас взглядом.

Все, кроме маленькой черной книжки.

— Ясно?

— Эта книжка может быть в каком угодно виде, — инструктировал Билли перед обыском полицейских и привлеченных технических специалистов.

Я мимоходом спросил себя, каждую ли лекцию он будет начинать таким образом. Элодин обратил внимание, что я не спешу соглашаться с ним, и раздраженно уставился на меня.

Да, она могла быть в форме самой настоящей книжки, или же компьютера, или планшета, или флешки, или карты памяти. Она могла быть похожей на телефонный справочник или бухгалтерскую книгу. Или быть зашифрованной и представлять собой записи карандашом на последних страницах какого-нибудь романа, стоящего на книжной полке. В общем, она могла быть в какой угодно форме.

— Самое трудное еще впереди! — сообщил он.

И находиться где угодно.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, — ответил я.

Однако за восемь часов они не нашли ничего. У Рамоны Диллавоу имелся электронный планшет и персональный компьютер, и технические специалисты скачали все их содержимое на внешний жесткий диск, чтобы затем проанализировать, однако предварительный анализ, выполненный одним из технических специалистов, не дал никаких положительных результатов.

— С подобными ответами из вас выйдет превосходный адвокат, — ехидно заметил он. — Стараться не надо, надо просто делать, и все.

Билли выпил еще одну бутылку воды. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Он попытался рассуждать стратегически — как думала бы сама Рамона Диллавоу. «Если бы я имел нечто ценное вроде такой книжки и хотел бы, чтобы важный предмет никто не нашел, но при этом чтобы он не потерялся, куда бы я его поместил?» Проблема в данном случае заключалась в том, что всем его мыслям и идеям приходилось протискиваться через месиво ударов грома, тарелок и отбойных молотков, пытающихся изнутри разнести его череп на куски. Это было самое ужасное похмелье за всю жизнь…

Я кивнул. Это его, похоже, успокоило, и он снова обратился ко всей группе:

— О-о, вот классно. Взгляни-ка.

— Вам следует запомнить две вещи. Во-первых, наши имена определяют то, какими мы будем, а мы, в свою очередь, определяем то, какими будут наши имена.

Кейт передала Билли смартфон, на дисплее светилась интернет-статья одной из ведущих газет города — «Чикаго трибюн». Билли просмотрел подзаголовки, все они были посвящены недавним арестам.

Он остановился и взглянул на нас.


Уйдет ли мэр в отставку?
Сторонники мэра выступают в его поддержку
Епархия архиепископа делает расплывчатое заявление


— И, во-вторых, простейшее из имен настолько сложно, что вашему разуму не дано даже охватить его границы, не говоря уж о том, чтобы постичь его настолько, чтобы произнести.

Повисло молчание. Элодин выжидал, глядя на нас.

Но среди всего этого ему бросился в глаза такой подзаголовок:

Наконец Фентон схватил наживку.


Действия полицейских вызывают вопросы


— Но если это так, как человек вообще может сделаться именователем?

В статье не сообщалось почти ничего нового. Вторая половина представляла собой перепечатку ранее опубликованных материалов: краткое описание произведенных арестов и известных людей, которые под эти аресты попали. Однако в первых трех абзацах говорилось, что мэр нанял адвоката — влиятельного юриста, который при Джордже Буше-старшем был министром юстиции США и уже заявил, что полиция «ошибочно восприняла абсолютно невинное поведение как какую-то преступную деятельность и ворвалась в частный дом, не имея никаких на то оснований».

Билли улыбнулся и покачал головой. Обычно он именно так реагировал на плохие новости. Его отношение ко всем событиям в жизни после того, что произошло три года назад, заключалось в следующем: самое худшее, что может случиться, уже позади, а все остальное — не самое худшее — ждет его впереди.

Но это была его работа, и она имела для него немалое значение. Это единственное, что у него сейчас есть. И хотя Кейт была склонна к преувеличениям, не только она била тревогу по поводу того, что, возможно, надвигается на Билли.

— Хороший вопрос, — сказал Элодин. — Самый очевидный ответ — что это невозможно. Что даже простейшее из имен выходит за пределы наших возможностей.

Тревогу бил и Майк Голдбергер, а уж у Гоулди нюх на такие вещи гораздо более развит, чем у остальных известных Билли людей.

Он поднял руку.

— Все будет в порядке, Кейт, — сказал Билли, пытаясь убедить не столько ее, сколько самого себя.

— Не забывайте, речь идет не о тех малых именах, которые мы употребляем в обыденной жизни. Не о названиях, таких как «дерево», «огонь» или «камень». Я говорю о другом.

И вдруг раздался звуковой сигнал одновременно из смартфона в руке Билли и из его собственного телефона, висящего в чехле на ремне штанов. Им обоим, получается, прислали текстовое сообщение в одно и то же время. Билли почувствовал, как по спине пробежали холодные мурашки.

Он достал из кармана речную гальку, темную и гладкую.

Он отдал Кейт смартфон и вытащил свой. Им потребовалась секунда, чтобы прочесть сообщение и осознать, что текст один и тот же.

— Опишите мне форму этого камня во всех подробностях. Расскажите мне о тяжести и давлении, которые сформировали его из песка и ила. Поведайте о том, как он отражает свет. Как мир притягивает к себе его массу, как подхватывает его ветер, если подбросить его в воздух. Расскажите, как следы железа, присутствующие в нем, откликаются на зов лоденника. Все это и еще сотня тысяч деталей и составляют имя этого камня.

А прислал его лейтенант Визневски:

Он протянул нам его на ладони.


«Доклад на пятом этаже Дейли-центра через час».


— Вот этого маленького, простенького камушка.

На пятом этаже Дейли-центра размещался офис прокурора штата по округу Кук — главного прокурора по части преступлений, совершаемых в Чикаго и его пригородах.[20]

Элодин опустил руку и взглянул на нас.

Кейт посмотрела на Билли.

— Теперь видите, насколько сложна даже эта простая вещь? Если бы вы потратили целый месяц на изучение этой гальки, быть может, вы узнали бы о ней достаточно, чтобы очертить внешние границы его имени. А может быть, и нет. Вот суть проблемы, с которой сталкивается именователь. Мы должны понять то, что недоступно нашему пониманию. Как же это сделать?

— Нам крышка, — побледнела она.

Он не стал дожидаться ответа. Вместо этого он взял часть той бумаги, которую принес с собой, и раздал каждому из нас по нескольку листков.

13

— Через пятнадцать минут я брошу этот камень. Я стану вот тут, — он поставил ноги, — лицом туда.

— Прокурор штата сейчас вас примет.

Он расправил плечи.

Сотрудник, произнесший эти слова, широко распахнул дверь из светлой древесины. Первое, что увидел Билли через огромное окно большой угловой комнаты, — темнота на улице. Затем ему бросились в глаза фотографии на стенах и памятные подарки на полках. На снимках был хозяин кабинета в компании с известными и очень уважаемыми людьми — что неудивительно для политика.

Еще через пару секунд он обнаружил в комнате двух человек: суперинтенданта полиции и прокурора штата по округу Кук.

— Я брошу его снизу вверх с силой примерно в три хвата. Я прошу вас рассчитать, куда именно он полетит, с тем, чтобы вы могли в нужный момент подставить руку и поймать этот камень.

Суперинтендантом был человек по имени Тристан Дрискол, которого мэр Фрэнсис Делани перетащил сюда из Ньюарка, штат Нью-Джерси, где тот трудился в должности начальника полицейского управления города. Брат Дрискола был лоббистом интересов мэра и его финансистом — на последних выборах он собрал для него миллионы долларов. И хотя Делани громогласно заявлял, что взял человека со стороны, чтобы очистить полицейское управление Чикаго, в действительности он взял к себе брата одного из тех людей, которым был больше всего обязан своим переизбранием на последних выборах. Вот такие порядки в Чикаго.

Элодин положил гальку на стол.

Рядом с суперинтендантом стояла прокурор штата по округу Кук Маргарет Олсон, которая три срока была членом совета района, прежде чем решила, что хочет стать главным прокурором округа. Она занималась юридическими вопросами всего пару лет, но выиграла выборы благодаря тому, что получила мощную поддержку от — угадайте с одного раза! — мэра Фрэнсиса Делани.

— Приступайте!

Осознавая, что многие люди подвергают сомнению ее компетентность, Маргарет Олсон решила стать самым жестким, самым агрессивным из всех прокуроров, которые когда-либо работали в этом округе: она никогда не закрывала дела, не доведя их до суда, и неизменно отвергала какие-либо соглашения между обвинением и защитой. Вскоре ее стали называть за глаза Максималисткой Маргарет — за любое совершенное преступление она всегда требовала максимально возможного наказания. Судьи ее ненавидели, борцы за гражданские права яростно критиковали. Полицейским не очень нравилось, что при рассмотрении каждого уголовного дела — даже явно выигрышного для прокурора и порой довольно мелкого — их обязательно вызывали в суд давать показания, потому что Маргарет не хотела идти ни на какие компромиссы. Кому она нравилась, так это адвокатам подсудимых, потому что Максималистка Маргарет давала им возможность неплохо заработать.

Я добросовестно взялся за дело. Я чертил треугольники и дуги, я считал и выводил формулы, которых не помнил наизусть. Вскоре я отчаялся, придя к выводу, что задача не имеет решения. Слишком много неизвестных, слишком многое рассчитать было просто невозможно.

После того как мы минут пять промучились в одиночку, Элодин предложил нам поработать в группе. Тут я впервые обнаружил, насколько Юреш талантлив в расчетах. Его вычисления были настолько серьезнее моих, что я даже не понимал большей части того, что он пишет. Фела ему почти не уступала, но, помимо расчетов, она еще вычертила серию парабол.

В комнате присутствовал и третий человек, а именно женщина, причем довольно молодая (возможно, одного возраста с Билли) и красиво одетая. Она уставилась на Билли таким пристальным и сосредоточенным взглядом, что парню даже показалось, будто она пытается прочесть его мысли.

Мы всемером дискутировали, спорили, пробовали, терпели неудачу, пробовали снова. К тому времени, как миновало пятнадцать минут, отчаялись все. Особенно я. Ненавижу проблемы, которые я не могу решить.

Если бы она и в самом деле была на такое способна, то узнала бы, что он думал примерно следующее:

Элодин окинул нас взглядом.

«Суперинтендант полиции Дрискол — бездушный подхалим. Прокурор штата Олсон — политическая проститутка, которая предъявила бы официальное обвинение даже своей собственной матери, если бы это повысило ее политические шансы хотя бы на один процент. Они оба обязаны своей должностью мэру, которого я совсем недавно унизил и растоптал… А вот ты какого происхождения, красавица? Думаю, итальянского. А может быть, греческого — с этими шелковистыми иссиня-черными волосами и запоминающимися темными глазами. Ты выглядишь как Кейт Бекинсейл,[21] но с юридическим образованием. Это хорошая новость. Плохая новость: похоже, ты такой же приятный человек, как остроконечные бородавки на лице».

— Ну, что скажете?

Некоторые из нас попытались было дать приблизительный ответ или наиболее точную догадку, но Элодин жестом заставил нас замолчать.

— Что вы можете сказать точно?

— Детективы, вы, конечно же, знаете суперинтенданта полиции, — завела свою песню Маргарет Олсон, сидя за письменным столом из ореха. Ее седеющие волосы были коротко подстрижены.

После небольшой паузы Фела ответила:

«Ну конечно, я знаю Тристана. Эй, Тристан, что это, черт побери, за имя для полицейского — Тристан? Твои родители ждали девочку, да?»

— Мы не знаем, куда упадет камень.

— Конечно, — вслух сказал Билли.

Элодин одобрительно захлопал в ладоши.

Кейт только кивнула, но промолчала.

— Отлично! Да, ответ верный. Теперь смотрите!

— А это — заместитель прокурора штата Эми Лентини, — представила Олсон королеву красоты, которая стояла с абсолютно ледяным выражением лица.

Он подошел к двери и высунул голову в коридор.

«Итальянка. Получается, я угадал с первого раза».

— Генри! — окликнул он. — Да-да, ты. Поди-ка сюда на секундочку.

— Она занимается в моем офисе специальными расследованиями. Садитесь, детективы, садитесь.

Он отступил от двери и впустил в аудиторию одного из посыльных Джеймисона, парнишку лет восьми.

Билли и Кейт сели на стулья перед письменным столом. При этом они оказались зажатыми с флангов: слева от них находился главный полицейский, прямо перед ними — главный прокурор, а справа — Эми Лентини, занимающаяся, как только что выяснилось, специальными расследованиями.

Элодин отошел на несколько шагов и повернулся лицом к мальчику. Он расправил плечи и улыбнулся безумной улыбкой.

— Лови! — воскликнул он и кинул мальчишке камень.

«Прекрасно, — размышлял Билли. — Я знаю, что вы все трое горите желанием поблагодарить нас за то, что вчера вечером мы хорошо выполнили свою работу. Кто хочет начать благодарить первым? Поднимите руку!»

Удивленный мальчишка поймал камень на лету.

Билли бросил взгляд на Кейт, которая, похоже, слегка перепугалась. Ее реакция вызвала у него раздражение. Его даже разозлило то, что с ними обращаются подобным образом, то есть явно пытаются запугать. Почувствовав в себе инстинкт защитника, он хотел было взять Кейт за руку, но передумал.

Элодин разразился бурными аплодисментами, потом поздравил ошеломленного мальчика, отобрал у него камень и выпроводил мальчишку за дверь.

Наш наставник снова обернулся к нам.

— У нас есть несколько вопросов к вам относительно того, что происходило прошлым вечером, — начала Эми Лентини. — Мы полагаем, что вы не откажетесь помочь нам кое-что понять.

— Ну вот, — сказал Элодин. — Как же он это сделал? Как он сумел в один миг рассчитать то, чего семеро блестящих членов арканума не сумели вычислить за четверть часа? Быть может, он разбирается в геометрии лучше, чем Фела? Или считает проворнее, чем Юреш? Быть может, стоит его вернуть и сделать его ре\'ларом?

Очень милое приглашение к сотрудничеству (мы с вами, дескать, на одной стороне), сделанное женщиной, у которой такое выражение лица, как будто она вознамерилась отрубить им головы.

Мы рассмеялись и почувствовали себя спокойнее.

— Во-первых, почему вы вообще там оказались? — спросила она. — Район Голд-Коуст находится за пределами вашей юрисдикции.

— Я что хочу показать. У каждого из нас есть разум, который мы используем для своих сознательных поступков. Но есть и другой разум, спящий. И он настолько могуч, что спящий разум восьмилетнего мальчонки способен в секунду осуществить то, чего бодрствующий разум семи членов арканума не может сделать за пятнадцать минут.

— Я расследовал убийство, — начал объяснять Билли. — Убийство, совершенное неподалеку от кампуса Чикагского университета. Там задушили девушку. У меня имелся подозреваемый. За неделю до вчерашних событий я видел, как он заходит в особняк, и в результате длительных наблюдений я понял, что это что-то вроде публичного дома.

Он широко развел руками.

— Подобными делами должен заниматься отдел нравов, — заметила Эми Лентини.

— Ваш спящий разум достаточно обширен и неизведан, чтобы вместить имена вещей. Я это знаю потому, что временами это знание прорывается на поверхность. Инисса произнесла имя железа. Ее бодрствующий разум этого имени не знает, но ее спящий разум мудрее. Нечто внутри Фелы понимает имя камня.

— Да, конечно, однако мне не хотелось, чтобы вмешивался отдел нравов, потому что для меня было важно поймать своего подозреваемого.

Элодин указал на меня.

— Почему?

— Квоут призвал ветер. Если верить тому, что пишут давно умершие мудрецы, его путь наиболее традиционный. Именно имя ветра искали и ловили те, кто стремился стать именователями много лет назад, когда здесь этому учили.

— Вы когда-нибудь были полицейским, Эми?

Она слегка отпрянула. Билли не до конца понял, что вызвало у нее бо́льшую досаду: то, что он стал задавать ей вопросы, или то, что обратился к ней по имени.

Он ненадолго умолк и пристально посмотрел на нас, сложив руки на груди.

— Видите ли, Эми, — продолжал Билли, — когда у вас такой подозреваемый, как у меня, — то есть мужчина с немалыми деньжищами, — то гораздо легче заставить его говорить, если на него имеется какой-нибудь компромат. Если бы я застукал его с проституткой, у меня появился бы серьезный козырь в общении с ним.

— Я хочу, чтобы каждый из вас подумал о том, какое имя вам хотелось бы обрести. Это должно быть скромное имя. Нечто простое: железо или огонь, ветер или вода, дерево или камень. Это должно быть нечто, с чем вы ощущаете родство.

Эми Лентини в недоумении развела руки в стороны.

Элодин подошел к большой доске, висящей на стене, и принялся писать список названий. Почерк у него был на удивление аккуратный.

— Вы решили, что, если застанете его с девушкой легкого поведения, он от волнения тут же признается в совершении убийства?

— Вот важные книги, — сказал он. — Прочитайте одну из них.

— Ага, вот вы и ответили на мой вопрос.

Через некоторое время Бреан подняла руку. Потом сообразила, что это бесполезно: Элодин по-прежнему стоял к нам спиной.

— На какой вопрос я ответила?

— Магистр Элодин, — осторожно спросила она, — а которую из них нам нужно прочесть?

— Вы никогда не были полицейским.

Он оглянулся через плечо, ни на миг не прекращая писать.

Билли откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу.

— Да какая разница? — сказал он, явно раздраженный. — Возьмите какую-нибудь. А остальные пробегите по диагонали. Посмотрите картинки. Понюхайте их, в конце концов.

— Нам всем станет удобнее, если вы начнете вести себя в благожелательной манере и будете нам помогать, — вмешался суперинтендант полиции Тристан Дрискол, являющийся, в общем-то, для Билли начальником.

И снова отвернулся к доске.

«А ты, Тристан? Ты когда-нибудь был полицейским? Я имею в виду, настоящим полицейским?»

Мы переглянулись. Тишину нарушал только стук его мела.

— Но какая из них наиболее важная? — спросил я.

Билли кашлянул себе в кулак.

Элодин с отвращением фыркнул.

— Если бы я сцапал этого типа просто на улице, то уже через две секунды он звонил бы адвокатам. — Билли начал разжевывать очевидное. — Но если бы разговор начался в ситуации, когда он с ужасом думал бы о том, что о его встрече с проституткой узнают жена и дети, я мог бы сделать ему предложение, от которого он не стал бы отказываться. Если бы он ответил на несколько вопросов, я, возможно, закрыл бы глаза на его постельную сцену в секс-клубе. При этом он, безусловно, не ответил бы мне на главный вопрос — убивал ли он ту девушку. Но я заставил бы его признаться, что он с ней знаком, что присылал ей эсэмэски, — ну и все такое прочее. Я мог бы начать создавать фундамент, на котором основывалось бы дальнейшее расследование.

— Не знаю! — ответил он. — Я их не читал.

Лентини, глядя на Билли, несколько раз моргнула.

Он написал на доске «Эн темерант войстра» и обвел название кружочком.

— И как бы это вам помогло? Ваш план, кстати, сработал?

— А насчет этой я даже не уверен, есть ли она в архивах.

— Нет, — признался Билли.

Он пометил ее вопросительным знаком и продолжал писать.

— Вот что я вам скажу. В «книгах» ни одной из них точно нет. Я нарочно в этом убедился. Вам придется разыскивать их в хранилище. Вам нужно будет их заслужить.

— Нет, — передразнила она. — Потому что ваш подозреваемый все равно сразу же позвонил адвокату. Потому что средства массовой информации прознали о крупной облаве — арестах, относящихся к сфере деятельности отдела нравов, но произведенных детективом, расследующим убийства. Причем журналистам все стало известно еще до того, как упомянутый детектив прибыл вместе с арестованными в полицейский участок. То есть надежда на то, что подозреваемый будет бояться гнева жены, растаяла — все, корабль уже уплыл.

Он дописал последнее название, отступил на шаг и кивнул самому себе. Всего в списке было двадцать книг. Три из них он пометил звездочками, еще две подчеркнул, а глядя на последнее название, сделал печальную гримасу.

Да, именно так. Однако как только Билли увидел всех тех людей внутри особняка, он не смог это проигнорировать. Да ему, в общем-то, и не следовало игнорировать. Ведь он был полицейским, столкнувшимся с совершающимся преступлением.

И вдруг удалился, вышел из аудитории, не сказав на прощанье ни единого слова, оставив нас размышлять над природой имен и гадать, во что же мы такое вляпались.

Впрочем, Лентини высказалась верно: как только Билли арестовал мужчин и проституток, его план в отношении человека, подозреваемого в убийстве, тут же провалился.

Лентини подловила его на мелочи, и все в комнате это понимали.

ГЛАВА 13

Билли почувствовал, как по его телу пробежали первые холодные мурашки.

ПОИСКИ

— Давайте поговорим о маленькой черной книжке, — перевела разговор Лентини.