Сейчас уже пять часов утра, пятница. Я сплю лишь урывками с самого вторника. Мне необходимо поспать несколько часов, чтобы я смогла продолжать дежурить и сегодня — то есть в ночь с пятницы на субботу, — ибо сегодня наш субъект уж точно кого-нибудь убьет. Очень простая математика: если он собирается убить двух человек на этой неделе до воскресенья, то первое из этих двух убийств он должен совершить вечером в пятницу.

Прекрасно. Я абсолютно точно знаю, что это произойдет именно сегодня вечером, а я уже буквально засыпаю прямо за рабочим столом.

Я чувствую себя измученной, ощущаю слабость в коленках, мои шея и спина достигли уже, наверное, стадии трупного окоченения, пальцы ноют от торопливого шлепанья по клавиатуре компьютера в течение всей ночи, перед глазами туман… Вот в таком состоянии я покидаю здание ФБР и еду во взятом напрокат автомобиле в отель. Доехав до него, я выбираюсь из автомобиля и хлопаю дверцей. Свежий воздух осеннего утра приносит мне некоторое облегчение (улица — о да, я все еще помню, что существует такое понятие, как улица, и что там свежий воздух!).

За моими глазными яблоками возникает боль, и мое поле зрения обрамляется чем-то темным, как если бы я смотрела в туннель. Я осознаю, что мне просто необходимо как можно быстрее лечь спать. Хотя бы на несколько часов…

— Это она! — слышу я крик какой-то женщины.

Моя реакция хотя и стала замедленной, но все же я моментально отскакиваю в сторону. Я так реагирую на внезапно возникшее ощущение опасности, и проходит больше времени, чем потребовалось бы в обычной ситуации, прежде чем я осознаю, что женщина и мужчина, ринувшиеся ко мне, не собираются причинять мне никакого вреда. По крайней мере физического.

Женщина держит в руке диктофон, мужчина — видеокамеру.

— Агент Докери! — Журналистка, хорошенькая молодая афроамериканка, не дает мне пройти. — Меня зовут Дайан Белл, я из газеты «Чикаго трибюн».

Это для меня нечто новое: ко мне впервые обращается подобным образом журналист. В моем мозгу мелькают соответствующие данной ситуации фразы: «Никаких комментариев» и «Я не агент», — но вместо этого я говорю:

— Чего вы хотите?

— Агент Докери, насколько я понимаю, вы разыскиваете по всей стране серийного убийцу — человека, который, возможно, убил десятки людей и устроил пожары, чтобы скрыть следы своих преступлений.

— Я… я… — Качая головой, я выставляю перед объективом камеры ладонь и начинаю шагать по направлению к своему отелю. — Я не могу давать комментарии относительно проводимого расследования.

Я произношу эти слова машинально. Я не раз слышала, как их произносили другие люди — попавшие под шквал критики политические деятели и прокуроры с каменными лицами. «Никаких комментариев. Мы не можем давать комментарии относительно проводимого расследования».

— Значит, расследование все-таки проводится, — говорит журналистка. — Прекрасно. Благодарю вас.

Я энергично мотаю головой, что отнюдь не укрепляет мое шаткое равновесие. Я продолжаю идти, ускоряя шаг и закрываясь плечом, чтобы хоть как-то защититься от назойливой журналистки. Вход в отель — все ближе и ближе, но если я не буду осторожной, то могу потерять равновесие и грохнуться наземь прямо под объективом видеокамеры.

— Кёртис Валентайн? — спрашивает журналистка. — Джоэль Свэнсон?

Я наконец подхожу к двери отеля и открываю ее.

— Ваша сестра Марта?

Я резко поворачиваюсь к ней, но ничего не говорю. Она поднимает руку в успокаивающем жесте и подходит ко мне.

— Я ведь знаю это, агент, — говорит она. — Ваша сестра была одной из жертв, и вы стали настойчиво искать этого убийцу. Вы сумели вычислить его, когда вам никто не верил.

У меня в голове лихорадочно роятся мысли. Я растеряна. И я не знаю, как мне надлежит в подобном случае себя вести. Специальных агентов инструктируют по поводу того, как им вести себя с представителями прессы. А аналитиков? С нами ведь никто никогда не хочет разговаривать.

— Кто… рассказал вам это? — выдавливаю я из себя.

Журналистка поджимает губы, тем самым показывая, что не ответит на мой вопрос. Все правильно: журналисты не выдают свои источники информации. Это для них улица с односторонним движением.

— Возьмите мою визитную карточку, — говорит она, и я почему-то эту карточку беру. — Это удивительная история, Эмми. Не хотите нам ее рассказать?

— Нет, — говорю я и захожу в отель.

71

Букс проводит ладонью по своему лицу. Его глаза красные и мутные, лицо помятое. Он спал все же больше, чем я, но это еще ни о чем не говорит. Студенты, готовящиеся к выпускным экзаменам, тоже спят больше меня.

— Мы никогда не даем комментариев по поводу того, проводится расследование или не проводится, — тихонько говорит мне Букс — так родитель разговаривает со своим ребенком.

Я тру пальцем глаз.

— Я ничего не сказала.

— Ты подтвердила, что проводится расследование.

— Она знала имена и фамилии. Даже про Марту знала. Ей и так уже было известно, что проводится расследование.

Букс встречается со мной взглядом, но не пытается этим взглядом мне что-то сказать. Он ведь уже высказался. Сколько бы та журналистка ни знала, у нее не было подтверждения факта проведения расследования со стороны ФБР, пока я ей это не подтвердила.

Я поднимаю руки в знак того, что сдаюсь.

— Я поступила глупо.

Букс отнюдь не спорит с такой оценкой моих действий.

— Как они обо всем этом узнали? — спрашиваю я, но это скорее риторический вопрос.

Журналист никогда не расскажет об источнике информации. Кроме того, в данном случае это не так уж и важно.

— Думаю, от одного из местных полицейских, как-то связанного с расследованием убийства Джоэль Свэнсон или Кёртиса Валентайна. — Букс качает головой. — Эти ребята всегда стараются задобрить журналистов. «Я расскажу вам кое-что по секрету, а вы представьте меня в наилучшем свете, когда станете писать статью о каком-нибудь из дел, которые я буду вести». Что-то в этом роде. А может, это был один из родственников погибших. Честно говоря, я даже удивлен, что информация просочилась так поздно.

— Момент сейчас совсем неподходящий. — Я в сердцах швыряю ручку куда-то в угол. — Он ведь пока думает, что так и остался незамеченным. Он продолжает заниматься тем, чем занимался, где бы он ни был на этой неделе, — продолжает абсолютно безнаказанно убивать людей и думает, что сумел всех одурачить. Он собирается приехать в это воскресенье на какой-нибудь стадион, а мы намереваемся его там сцапать. А что теперь? Теперь он знает, что мы идем по его следам!

Звонит сотовый телефон Букса. Он смотрит на меня с извиняющейся улыбкой.

— «Наш Дик», — говорит он, а затем включает режим громкой связи.

— Букс слушает. Со мной тут Эмми.

— А-а, ну да… Молодец, Эмми! Как раз перед тем, как в этом деле что-то может проясниться, вы рассказываете все о нашем расследовании журналистке из «Чикаго трибюн».

Букс, глядя на меня, закатывает глаза и качает головой, пытаясь тем самым высмеять «нашего Дика». Дикинсон, наверное, счастлив оттого, что у него опять появились серьезные козыри против меня и что поэтому он может меня отругать, пусть даже он и сильно все преувеличивает.

— Я только что разговаривал по телефону с редакторами, — говорит Дикинсон. — Они не очень-то откровенничали со мной по поводу того, что им стало известно. У них есть имена некоторых жертв. Они знают, что Эмми лично заинтересована в данном расследовании…

Мы с Буксом переглядываемся. Болезненный укол со стороны Дикинсона. Я уверена, что этот мерзавец с удовольствием уволил бы меня за это. Если бы над ним не висел, словно дамоклов меч, — и тем самым не защищал меня — тот инцидент, который произошел между ним и мной в его кабинете, он наверняка бы меня сейчас уволил.

— …а еще похоже на то, что им в руки попал какой-то отчет о проведении аутопсии. Они знают, что наш субъект совершал убийства во многих местах по всей стране, но какого-либо целостного представления об этом у них нет. И им не известно о том, о чем мы узнали недавно, — например, о видеозаписи с нашим субъектом, сделанной в баре, или о связи его преступной деятельности с матчами профессиональных футбольных клубов.

Я качаю головой:

— Это не имеет значения. Они знают, что то, что произошло с Кёртисом Валентайном и Джоэль Свэнсон — и с моей сестрой, — сейчас квалифицируется уже не как гибель в результате пожара, начавшегося случайно, а как убийство. Этого для нашего субъекта вполне достаточно. Он отнюдь не хочет, чтобы мы начали искать убийцу, а уж тем более конкретно его. Как только он прочтет эту статью, он поймет, что нам уже известно, каким именно образом он действует. Так что у него будет повод затаиться.

— Значит, вам следует поблагодарить меня за то, что я уговорил редакторов «Чикаго трибюн» отложить публикацию статьи до понедельника, — говорит Дикинсон.

— О-о, это замечательно, — произносит Букс. — Да, это замечательно! — Он выставляет руку вперед и жестом показывает мне, чтобы я вела себя сдержаннее. — Значит, нам еще есть на что надеяться.

— А что вам пришлось им за это пообещать? — спрашиваю я.

— Они первыми получат информацию, если нам удастся добиться результатов в этом деле.

Букс равнодушно пожимает плечами.

— Итак, у вас есть еще этот уик-энд, — говорит Дикинсон. — И один-единственный шанс вычислить данного субъекта на том футбольном стадионе, на который он приедет. Сделайте всем нам одолжение и попытайтесь не отчебучить что-нибудь еще за то время, которое остается до футбольного матча.

72

«Сеансы Грэма» Запись № 17 22 сентября 2012 года



Мэри-крошка,
Упрямая немножко,
Я в тебя влюбляюсь все сильней.
Мэри-крошка
Кивает мне в окошко
С хитрою улыбкою своей.



Я думаю, что мы все можем согласиться с тем, что это мое стихотворение нуждается в некоторой доработке. Ну да, я ведь вам не Матушка Гусыня![47]

Но в хорошем настроении я зато. О-о, послушайте меня, я начинаю говорить, как Йода из «Звездных войн».[48] Не какой-нибудь судья Йода из Верховного сада или плотник Йода. Есть только один Йода! Мне нет необходимости уточнять. «Глупый какой я!»

О господи, я и в самом деле чувствую себя глупым. Я волнуюсь до головокружения, два раза переодеваюсь перед свиданием, которое состоится сегодня вечером, тщательно причесываюсь, дважды чищу зубы. Я даже несколько раз отжимаюсь от пола, чтобы потренировать свои мышцы в надежде на то, что, если она прикоснется к моей руке или положит ладонь мне на грудь, она почувствует твердые мускулы. Нормально ли то, что я так прихорашиваюсь? Да мне плевать, нормально это или нет! Если это ненормально — значит, я буду поступать ненормально!

Ну ладно, надо сделать глубокий вдох. Я не хочу отпугнуть ее. Не хочу, чтобы она отшатнулась от меня из-за того, что я проявляю чрезмерное рвение. Ведь ей вполне может показаться, что я проявляю чрезмерное рвение, не правда ли? Я имею в виду, что ей, возможно, просто нравится со мной общаться, но она не готова к чему-то более серьезному.

О боже, да вы только взгляните на мои инструменты! Щипцы в ужасном состоянии. Стамеску скоро придется менять. Думаю, вместо десятимиллиметровой я выберу восьмимиллиметровую, когда решу приобрести новую стамеску. Ее будет труднее затачивать и, наверное, труднее чистить, но зато она обеспечит бóльшую точность. А точность ведь — это самое главное. Кюретки[49] тоже видали лучшие времена. Что со мной происходит? Когда-то, давным-давно, я всегда тщательно чистил инструменты сразу же после того, как возвращался домой. Вот что вы делаете со мной, Мэри! Вы отвлекаете меня.

Но я не возражаю против того, чтобы меня отвлекали!

А сам-то я готов к чему-то серьезному? О-о, смотрите, я снова поступаю подобным образом — я придаю этому слишком большое значение и делаю это слишком стремительно. Она замечательная женщина, Грэм, она очень милая. Возможно, тут наклевывается что-то долговременное, но тебе не нужно принимать решение прямо сейчас. Его не нужно обязательно принимать сегодня вечером. Не спеши. Разве люди не говорят частенько себе и друг другу «Не спеши!»?

Ну да. Конечно. Если я проявлю чрезмерное рвение, она отшатнется от меня. Просто оставайся собой, веди себя раскованно — и будь что будет!

О-о, а вот плохие новости: Мэри работает с понедельника по среду, а значит, встретиться с ней и пообщаться можно будет только по вечерам с четверга по воскресенье. Ну что за невезуха!

Ведь как раз в те вечера я буду совершать свои небольшие поездки на автомобиле. В эти вечера меня не будет, а она ничем не занята! Неужели это знак того, что нам не суждено быть вместе?

Ну ладно, это, понимаете ли, как раз то, чего мне делать не следует. Мне не следует торопить события. Я просто отправлюсь на свидание, проведу с ней приятный субботний вечер и… и не буду спешить.

О господи, я говорю штампами. Но, мне кажется, они потому и стали штампами, что в них содержится правда. Так что просто не спеши, расслабься, дай вашим отношениям подышать воздухом — как дают подышать воздухом молодому вину, приготовленному из винограда сорта «каберне-совиньон».

Но не перегни палку и в другую сторону — не старайся в течение этого свидания казаться безразличным. Не перестарайся. Будь собой.

Быть собой? Ну как я могу быть собой?

Я схожу с ума. Просто пойди и развлекись и ни на что при этом не рассчитывай. Хорошо. Да. Таким будет мой план — просто пойти поразвлечься и не думать ни о чем, кроме сегодняшнего вечера.

И не забудь сменить лезвие на ампутационном ноже.

На всякий случай.

73

Мои веки так отяжелели, что я едва могу поднять взгляд на часы, висящие на стене. Они показывают четыре часа. Четыре часа утра. Ночь с субботы на воскресенье прошла без каких-либо происшествий.

Я беру со своего стола степлер и швыряю его в часы, но при этом сильно промахиваюсь. Степлер ударяется в стену, в результате чего на ней образуется вмятина и частички краски падают на пол. Четыре бессонные ночи подряд — со среды до субботы — и никакого результата, кроме мешков под глазами и затуманивающегося взора.

Букс, услышав шум, заходит в мою комнату, но делает это очень осторожно: видимо, опасается стать мишенью, в которую полетит какой-нибудь предмет из числа канцелярских принадлежностей.

— Он что, взял себе отпуск на неделю? — кричу я. — Он что, вдруг решил: «Ну ладно, на этой неделе — нет»? Он так не поступает. Он никогда так не поступает. Он как робот. Только одна неделя, когда мы еще можем его поймать, только один шанс, который имеется у нас до того, как газеты растрезвонят о нем и тем самым спугнут его, и он, черт бы его побрал, берет себе отпуск?

Букс прислоняется к двери.

— И я ничего не понимаю. Но нам придется смириться с такой ситуацией. У нас нет другого выбора…

— Ну а может, ты перестанешь быть таким спокойным? — злюсь я. — Мы могли бы подкараулить его на этой неделе, Букс. Он был почти у нас в руках. А теперь он вскоре узнает, что мы идем по его следам.

— А может, и не узнает, Эм. Нам ведь не известно, что будет в статье в «Чикаго трибюн». Давай просто постараемся получше справиться с тем, на что мы реально можем повлиять.

Я качаю головой, и при этом перед глазами все расплывается. Когда мои глаза снова начинают отчетливо видеть, я просматриваю статью в газете «Пеория Таймс», выходящей в городе, в котором жила Марта. В этой статье, опубликованной в прошлом месяце, рассказывается о том, как я пыталась настойчиво убедить полицейское управление Пеории в том, что Марта была убита, а не погибла в результате пожара, возникшего случайно. «Мы понимаем, что госпожа Докери сейчас очень расстроена, — цитируют в статье начальника полиции. — Однако мы не можем при распределении наших сил и средств учитывать прихоти горюющей сестры. Полицейские детективы, начальник пожарной охраны и судебно-медицинский эксперт все как один придерживаются того мнения, что Марта Докери умерла от удушья, вызванного вдыханием дыма в ходе пожара, возникшего случайно».

Букс переводит взгляд туда, куда смотрю я, и замечает эту статью, которую я приколола кнопкой к доске для записок, прикрепленной к стене возле моего компьютера.

— Смотри, как далеко мы продвинулись. Когда вышла эта статья? Седьмого августа этого года? Тебя в ней изображают скандальной и сумасбродной женщиной, верящей в Санта-Клауса. А теперь посмотри на себя, Эмми. Спустя шесть недель ты не только убедила руководство ФБР, что ты права, но и запустила механизм интенсивной облавы. И мы подбираемся к нашему субъекту все ближе и ближе. Ты только подумай, как близко мы сейчас от него, Эмми! До того, как он сделал этот бросок по дуге[50] и тем самым перехитрил нас, мы были готовы набросить сеть на целый футбольный стадион и поймать этого негодяя уже сегодня. У нас еще будет шанс. Обещаю тебе, он будет. Мы уже пробрались внутрь его головы. Мы уже разобрались со стилем его преступной деятельности, а потому нет ничего страшного в том, что он устроил себе на этой неделе выходные дни… Эй, посмотри на меня!

Неожиданно он оказывается рядом со мной. Я даже не заметила, как он приблизился. Возможно, потому что его вторжение в мое личное пространство никогда не бывало вторжением как таковым — это было и его пространство тоже. Тогда для меня все было проще. Мне было легче с ним, чем без него. Все воспринималось как само собой разумеющееся. И как правильное. Мы были своего рода частичками пазла, которые отдельно друг от друга не имеют никакого смысла, а рядом образуют гармоничное целое. Вот такой вроде бы должна быть жизнь у нормальных людей, да? Вы находите какую-то частичку, которая хорошо сочетается с вами, которая удачно дополняет вас, и затем подгоняете друг под друга все выступы и углубления. Обычно они не сразу состыковываются идеально, а требуют кое-какой подгонки. Но вам ведь и не нужно, чтобы было идеально. Вы все улаживаете и радуетесь тому, что многие выступы и углубления хорошо состыковались, а не ноете по поводу того, что некоторые маленькие уголки все же выпирают.

Я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Раньше я видела в его глазах страсть — и отвечала ему таким же взглядом, но я знаю, что сейчас я слишком измождена для того, чтобы ответить ему тем же. Букс знает это. Как я уже говорила, он знает меня лучше, чем я сама.

— Мы обязательно поймаем его, — произносит он. — И поймаем уже скоро.

74

«Сеансы Грэма» Запись № 18 23 сентября 2012 года

Я не знаю, что делать. Я упал в пропасть, и эта пропасть оказалась глубже, чем я мог себе представить. Я не знал, что ответить, когда она сказала мне это. Просто сидел там, а затем…

Ой, наверное, я говорю совсем непонятно. Мы пошли прогуляться после обеда, а затем вернулись к ней домой. В ее доме есть старинный камин, в котором жгут дрова, и хотя было не очень холодно, она подумала, что будет романтично развести в нем огонь. Так мы и сделали.

Затем мы начали целоваться и обниматься. Это было очень нежно, тепло и мило. Я говорю не о сексе. Я говорю о чем-то более глубоком. Я говорю о близости. Мы просто поглаживали друг друга, смотрели друг другу в глаза, чувствовали дыхание друг друга на своем лице. Мы разделили эти минуты так, как я еще никогда не разделял ничего и ни с кем. Я мог бы продолжать делать это бесконечно долго.

Затем я сказал ей:

— Мэри, я к вам неравнодушен.

Эти слова как бы сами собой слетели с моих губ. Я не собирался их говорить. Это для меня нехарактерно — с каких это пор я вдруг стал рубить с плеча? Я тщательно обдумываю все, что делаю, — абсолютно все, и вам это известно, — но не при общении с ней… Да нет, я хотел сказать это. И после этих слов у меня стало легко на душе.

А она спросила:

— Вы это серьезно?

И я сказал, что, конечно же, серьезно. Ну конечно серьезно. И тогда она замолчала. Я почувствовал, что она немного отодвинулась от меня. А это совсем на нее не похоже. Она ведь, как вы помните, открытая книга. Но в этот конкретный момент она замкнулась в себе, отодвинулась. Я впервые заметил уязвимость в ее взгляде. Видимо, я увлек ее туда, где она чувствовала себя неуютно. Я не знал, что делать. Я подумал, что умудрился совершить какую-то грубую ошибку и что мне, наверное, следует извиниться. Но это показалось мне странным. Извиняться за то, что я сказал женщине, что я к ней неравнодушен? В моей голове зароились всевозможные мысли: «Это наглядно демонстрирует твою неопытность, Грэм», или же «Это как раз подтверждает то, что ты не годишься для отношений подобного рода». Но затем, вместо того чтобы продолжать сидеть как истукан или же снова стать таким, как обычно, я доверился своим чувствам и сказал что-то искреннее. По-моему, я сказал: «Мои слова вас чем-то расстроили?»

И тогда ее глаза наполнились слезами. Сначала я подумал, что она сейчас попытается отшутиться, но она сказала нечто совсем другое. Она произнесла это шепотом, и наши лица в этот момент находились на расстоянии лишь нескольких дюймов друг от друга. Она сказала: «Если это и в самом деле серьезно, то тогда я отдам себя вам. Отдам. Я готова это сделать. Но только если вы отдадите себя мне. Если вы не можете этого сделать — ну и ладно. Но я готова сделать это, если и вы готовы тоже».

«Я отдам себя вам». Вот так она сказала!

Я не знал… не знал, что ответить. Я просто поцеловал ее, и она, возможно, приняла это за мой ответ. А может, она давала мне время на принятие решения. Но мне не нужно время на то, чтобы принять решение. Мэри, я очень хочу отдать себя вам. Вы даже и представить себе не можете, как я хочу отдать себя вам. Я хочу отдать себя в ваши руки, распахнуть все закрытые двери внутри себя и открыться перед вами. Я хочу, чтобы вы были тем единственным в мире человеком, который знает обо мне все. Разве вы этого не видите? Это то, чего я хотел всегда. Это все, чего я когда-либо хотел.

Но как? Как я могу это сделать? Как я могу надеяться на то, что вы примите меня?

Я думаю… Да, я думаю, что она вполне могла бы стать таким человеком. Она знает, что это все равно что отбросить прошлое, начать двигаться вперед, будучи уже новым человеком, и не оглядываться назад. Конечно, история моей жизни — это кое-то посерьезнее, чем борьба с алкоголизмом, но в конечном счете разве смысл тут заключается не в том же самом? А именно в том, чтобы смотреть в будущее. В том, чтобы оставить свое прошлое там, где оно и должно быть, — то есть в прошлом. В том, чтобы становиться лучше.

Вот чего я хочу, Мэри. Хочу двигаться вперед вместе с вами. Я на это способен. Я хочу сказать, что я думаю, что на это способен. Я хочу попытаться. Разве не является очень важным уже само то, что я хочу попытаться?

Но мне необходимо доверять вам, Мэри.

Могу я доверять вам, Мэри?

75

Я делаю глубокий вдох и лишь затем перевожу взгляд на первую страницу вышедшего в понедельник номера газеты «Чикаго трибюн».


ФБР считает серию пожаров делом рук серийного убийцы
Серия злодеяний «гениального преступника», совершенных по всей стране, включает в себя пожары в населенных пунктах Шампейн и Лайл

Чикаго. Федеральные агенты в Чикаго и других городах расследуют серию пожаров, произошедших в жилых домах и ранее считавшихся начавшимися случайно. По словам источников, имеющих непосредственное отношение к данному расследованию, ФБР теперь считает, что эти пожары были делом рук «гениального преступника», который снова и снова одурачивал в прошлом году следователей и судебно-медицинских экспертов по всей стране. Подобные пожары, которые сейчас квалифицируются как умышленные убийства, недавно привели, в частности, к смерти тридцатидевятилетнего Кёртиса Валентайна, проживавшего в городе Шампейн, и двадцатитрехлетней Джоэль Свэнсон, жившей в городке Лайл. Власти упорно не дают официальных комментариев относительно числа погибших в результате подобных инцидентов, но, по их словам, сказанных в частном порядке, в совокупности по всей стране погибли «десятки, а то и целая сотня» человек. «Преступник подстраивает все так, чтобы эти пожары казались возникшими случайно, — сообщил один источник, — а смерть — вызванной естественными причинами». Проведенные заново судебно-медицинские экспертизы и возобновленные следственные действия со стороны полиции позволили, по словам источников, выявить нераскрытые убийства, которые сопровождались зверскими пытками и следы которых удалось скрыть благодаря сильным пожарам. «Большинство улик исчезло в пламени», — сказал один следователь.


Обо мне упоминается в шестом абзаце. Там меня называют аналитиком из ФБР и сообщают, что моя сестра Марта погибла в результате пожара в жилом доме неподалеку от Финикса, штат Аризона, в январе прошлого года и что я упорно добивалась от ФБР проведения дополнительного расследования нескольких аналогичных пожаров. «Настойчивость Эмми стала своего рода катализатором», — сказал один источник. Единственная фотография, сопровождающая статью и размещенная в ее продолжении на пятой странице, — это фотография, на которой я пытаюсь сбежать от журналистки у входа в отель.

Но самый интересный абзац вот этот:


Источники, имеющие отношение к данному расследованию, утверждают, что новые улики и оперативно-розыскные действия позволили следователям установить приблизительное местонахождение данного злоумышленника, однако никаких подробностей по этому поводу они нашей газете не сообщили. «Мы примерно знаем, где он живет, — говорит источник. — Его арест — это всего лишь вопрос времени».


Ну откуда они все это взяли? Мы что, и в самом деле примерно знаем, где он живет?.. Ну да, мы ведь действительно предполагаем, что он проживает «где-то на Среднем Западе».

— Ну что ж, плюс заключается в том, что теперь ты знаменита, — говорит Денни Сассер, осторожно кладя ладонь мне на плечо. — Вообще-то утечка информации могла быть и пострашнее, — добавляет он уже менее легкомысленным тоном.

Это верно. В статье ведь не упоминается ни о том, что характерно для его поездок по стране, ни о регулярном посещении им матчей Национальной футбольной лиги, ни о том, что мы уже прошли этап предварительного расследования.

— О стадионах — ничего, — говорит Букс, врываясь в комнату.

— О футбольных матчах — ни слова, — подхватывает Софи, входя вслед за Буксом. — Это ведь хорошо, правда?

— Это хорошо, вы правы, — говорю я, слегка помахав с воодушевлением руками. — Да, это хорошо.

Мы все молча перечитываем статью. Лично я читаю ее в четвертый раз.

— В утечке информации виноваты местные полицейские, — говорит Денни. — Кто бы ни слил ее, он знает отнюдь не все о том, что мы сейчас делаем.

Может, и так… Я продолжаю читать… Вот рассуждения о выводах судебно-медицинских экспертов… о работе судебно-медицинского эксперта ФБР, выводы которого противоречат выводам местных специалистов… о других местах совершения убийств, не известных журналистам, но, по имеющимся сведениям, охватывающих все регионы Соединенных Штатов… А еще в статье приводится некая общая информация и статистика относительно пожаров в жилых домах на территории Соединенных Штатах и известных случаях поджога… Заканчивается же статья весьма драматичными словами одного из источников: «Это один из самых изобретательных убийц, с которыми мы когда-либо сталкивались».

Чувствуя себя измученными и уже немного справившись с охватившим нас волнением, мы, все четверо, некоторое время молчим. Букс, как обычно, прокашливается и тем самым нарушает тишину.

— Ну так что? — говорит он, пожимая плечами. — Что наш субъект будет делать сейчас?

76

«Сеансы Грэма» Запись № 19 24 сентября 2012 года

Нет, нет, нет. Такое не может произойти. Не сейчас. Не сейчас!

Я не понимаю. Как это случилось? Как они смогли меня раскусить? Я ведь делал все правильно! Они же вот что обо мне написали: «Гениальный преступник снова и снова одурачивал следователей и судебно-медицинских экспертов». Ну конечно, я их одурачивал. Мои действия были безупречными. Однако, похоже, этот гениальный преступник оказался не таким уж гениальным, не правда ли?

А все из-за этой глупой бабенки — глупой-преглупой бабенки по имени Эмми Докери, которая, как говорится в статье, стала «катализатором», добившимся проведения данного расследования.

Это меня удивлять не должно. Марта рассказывала мне, что вы, Эмми, очень умны и настойчивы. А я был слишком самонадеянным. «Ну и что из того, что ее сестра работает в ФБР? — говорил я себе. — Никто не сможет меня раскусить».

Что же мне теперь делать? Просто собрать свои вещи и отправиться домой? Просто сказать самому себе, что я неплохо потрудился, и зажить обычной жизнью? Именно этого они, конечно же, и хотят. Они приподняли занавес над всеми этими событиями только для того, чтобы я понял это. Разве вы этого не видите? Там ведь практически отсутствуют подробности. Они не знают, что я сейчас делаю, как и зачем. Если бы они это знали, то не стали бы сливать информацию об этих событиях в прессу. Нет, они каким-то образом умудрились разузнать, что я сотворил, но у них нет ни малейшего представления о том, кто я такой и где нахожусь. Я для них — невидимка. Я всегда был для них невидимкой. И поэтому сейчас они пытаются меня запугать. Да, конечно, они пытаются меня запугать и заставить поверить, что подобрались ко мне уже близко. Но я знаю, что они не близко. Да, именно так: они не близко. Они не могут быть близко, и поэтому они не близко. Они не близко.

Нет, нет, нет. Нет, нет, нет!

Как они смогли меня раскусить? Я не понимаю. Ведь я был таким осторожным! Я был таким дисциплинированным!

Вы думаете, что можете заставить меня остановиться? Вы именно так думаете? Вы думаете, что опубликование этой дурацкой и туманной статьи в газете сможет меня остановить? Вы думаете, я не знаю, что вы, ребята, умышленно публикуете в прессе подобные статьи, чтобы запугать подозреваемых? Да привлеките вы хоть сотню агентов к расследованию данного дела — вы все равно никогда меня не найдете. Даже если я окажусь в автобусе, забитом агентами ФБР, они меня не вычислят. Вы, ребята, работаете отнюдь не так эффективно, как следовало бы, и вы это прекрасно понимаете, не так ли?

Постойте, как же звучит эта поговорка? «Не бывает радуги без дождя, а бриллианта — без огранки»? Вы, ребята, всего лишь заставите меня совершенствоваться. Да, именно так. Это во мне заговорил такой Грэм, каким я был раньше. Возможно, я нуждался в том, чтобы у меня возникли новые препятствия. Возможно, это станет второй главой нашей истории. В первой главе я разъезжаю по стране и действую фактически безнаказанно, в то время как ФБР спит в здании Эдгара Гувера, пребывая в блаженном неведении. В этой новой главе ФБР просыпается, но все еще не может найти даже собственную тень. Я увеличу обороты — вот что я собираюсь сделать. Я собираюсь увеличить обороты, причем прямо у них под носом, чтобы показать, какие они беспомощные.

Но как — как они сумели меня раскусить? Мне все еще не верится. Не верится. Нет, не верится. Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне это!

Впрочем, это не важно. Совсем не важно. Я даже рад, что так произошло, потому что делать то, что я делал, мне было уже слишком легко. А теперь я снова вхожу во вкус. На этой неделе произойдет много интересного. Я сделаю эту неделю особенной.

Вы думаете, что можете запугать меня? Вот увидите, что произойдет на этой неделе, дилетанты, и тогда решите, испугался я или нет.

77

Букс закрывает глаза и морщится, слушая, как из телефона с включенным режимом громкой связи доносится голос Дикинсона, завершающего свою тираду:

— …то есть вместо того, чтобы тратить наши ресурсы на преследование хищника, мы расходуем их на работу со средствами массовой информации, заваливающими нас своими вопросами.

Вообще-то это он, Дикинсон, работает со средствами массовой информации, а не кто-либо из нас, находящихся в Чикаго, и лично он не принимает никакого участия в работе над данным делом — если не считать того, что он наверняка присвоит все лавры себе в том случае, если наши усилия увенчаются успехом.

— Что вы будете делать дальше? — спрашивает он.

Я бросаю взгляд на Букса, сгорбившегося на стуле, и он кивает в знак того, чтобы я что-то ответила. Я перевожу взгляд с одного угла комнаты в другой, и уже от одного только этого движения глазами у меня возникает ощущение, что в них сзади ударило по молнии.

— Эта неделя — четвертая неделя сезона Национальной футбольной лиги, — говорю я. — Из восьми расположенных за пределами Среднего Запада стадионов, которые наш субъект вроде бы должен посетить, на этой неделе только в трех пройдут домашние матчи: в Детройте, Филадельфии и Далласе. Матч команды из Далласа будут транслировать в прямом эфире в программе «Футбол в понедельник вечером», а потому в Даллас наш субъект не поедет. Он никуда не ездит по вечерам в понедельник.

— Он этого не делает, да? Вы знаете его уже так хорошо? Тогда, наверное, вы можете объяснить, почему он решил взять себе на целую неделю отпуск.

Я отвечаю деловым тоном, а не язвительным.

— Он никогда не ездил ни на один матч, проходивший в понедельник вечером. Это не в его стиле. Поэтому он поедет либо в Детройт, либо в Филадельфию.

— Так куда же все-таки? — спрашивает Дикинсон.

— В Филадельфию, — говорю я.

Букс смотрит на меня вопросительно.

— Наш субъект предпочитает действовать масштабно с точки зрения географии, — объясняю я. — Он никогда не посещает один и тот же регион в течение небольшого промежутка времени. Именно поэтому, когда он ездил на другие стадионы во Флориде — например, в Майами, Джэксонвилл, Тампа-Бэй, — он планировал свои поездки так, чтобы конечные пункты не находились слишком близко друг к другу. Когда он приезжал в штат Нью-Йорк на игры команд «Баффало Биллс», «Нью-Йорк Джетс» и «Нью-Йорк Джайентс», происходило то же самое: он всегда старался не посещать стадионы, расположенные рядом, в течение короткого промежутка времени. То есть он поступает так, чтобы никто не распознал стиль его преступной деятельности.

— Вы так до сих пор и не объяснили, почему вы уверены, что он отправится в этот уик-энд именно в Филадельфию, — говорит Дикинсон.

— Потому что в Пенсильвании есть два стадиона — стадион клуба «Стилерз» и стадион клуба «Иглз», — отвечаю я. — И он еще не бывал ни на одном из них. У него остается только восемь недель на то, чтобы закончить свой объезд стадионов, и ему нужно совершить две поездки в Пенсильванию, чтобы распределение стадионов получалось более-менее равномерным. Если бы я хотела разбросать конечные цели своих поездок в пространстве и во времени, я бы отправилась на этой неделе в Филадельфию, а закончила бы свой объезд стадионов в Питтсбурге.

Пауза.

— Мне кажется, это вполне логично, — говорит Букс.

— Учитывая ваш послужной список, Эмми, я в этом не так уверен, — с издевкой произносит Дикинсон.

Букс начинает возражать, защищая меня, но я машу ему рукой, чтобы он не делал этого. Пусть Дикинсон наслаждается своей язвительностью. Я не нуждаюсь в его одобрении. Я не нуждаюсь ни в чьем одобрении.

Марта полагала, что я очень воинственная в своем стремлении к личной независимости и что я даже стараюсь отдалиться от своих близких. «Сильная и независимая Эмми, — не раз говорила она про меня с характерным для нее сочетанием упрека и ласки. — Ты всегда пытаешься доказать, что можешь все делать сама, в одиночку».

— Вопрос заключается в том, читал ли наш субъект эту статью в «Чикаго трибюн» и, если читал, какое впечатление она на него произвела, — говорит Букс.

— У вас есть ответ и на этот вопрос, мисс Докери?

Нет, на этот вопрос у меня нет ответа.

Во всяком случае, такого, который основывался бы на фактических данных (а ведь я всегда стараюсь свои заявления чем-то обосновывать). Что у меня есть — так это всего лишь догадка.

— Это будет его мотивировать, — говорю я. — Ему необходимо доказать самому себе, что он не позволит ФБР его запугать.

Букс тяжело вздыхает и с встревоженным видом переводит взгляд на потолок.

— Ситуация, скорее всего, только ухудшится, — говорю я.

78

«Сеансы Грэма» Запись № 20 27 сентября 2012 года

Дело в том, что я просто хочу, чтобы все понимали: такого вполне могло и не произойти. Впрочем, кто знает? Может, все равно произошло бы. Теперь мы уже никогда не узнаем, не правда ли? Нет, не узнаем.

Однако встреча с Мэри… встреча с ней…

[Редакторское примечание: пауза длительностью одиннадцать секунд.]

…встреча с ней изменила меня. Или же могла изменить меня. Если бы вы только дали мне шанс это выяснить.

Но нет. Нет, вы решаете сейчас разобраться, чем я занимался все это время. Не год и даже не шесть месяцев назад, а именно сейчас. Нет, вы ждали, когда я встречу эту идеальную женщину, и затем вдруг начали шевелить мозгами и пытаться выяснить, чем я все это время занимался. Вы трещите об этом в газете и переворачиваете всю мою жизнь с ног на голову.

И поэтому я теперь… Думаю, я сформулирую это следующим образом: мне хотелось бы выразить свое недовольство вами. Мне хотелось бы показать вам, что происходит, когда вы вмешиваетесь в мою жизнь.

Больше я уже не буду паинькой.

79

— Этого не может быть, — говорю я в телефон, шагая вокруг своего стола. Я бросаю взгляд на висящие на стене часы и вижу, что сейчас уже почти полночь. Скоро наступит пятница.

Полицейский Глен Холл, тяжело дыша, отвечает:

— Я всего лишь сообщаю вам о том, о чем мне надлежит сообщить, мэм. Мне сказали, что, если произойдет пожар в жилом доме, я должен немедленно позвонить нашему диспетчеру. А тот, когда я позвонил, перенаправил меня к вам…

— Да-да, я все понимаю. Вы поступили правильно.

Полицейский Холл сделал то, что ему велели сделать. Мы попросили правоохранителей тех двух районов, где наш субъект может нанести удар на этой неделе, — а именно Детройта и Филадельфии, — немедленно сообщать нам обо всех пожарах в жилых домах. Холл, узнав о таком пожаре, тут же позвонил нам.

Я была уверена, что следующим местом, где наш субъект совершит преступление, станет Филадельфия. Однако полицейский Глен Холл работает в полицейском управлении городка Аллен-Парк, штат Мичиган. Аллен-Парк находится в пригороде Детройта.

Я щипаю себя за переносицу.

— Сколько, вы сказали, жертв?

— Мэм, их… их…

Его голос срывается. Я не знаю, то ли это из-за плохой связи, то ли из-за того, что он очень сильно волнуется. Скорее всего, по второй причине.

— Их там шесть, — наконец говорит он. — Шесть тел.

— Понятно. И они были обнаружены в одной и той же спальне?

— Совер… совершенно верно.

— Мне жаль, что приходится расспрашивать об этом, но не могли бы вы рассказать, в каком положении находились тела?

— Я… похоже… похоже, что я… — Я слышу, как он делает глубокий вдох, пытаясь, по-видимому, взять себя в руки. — Они лежали в ряд, как в морге.

Это он. Точно он.

— Я получил твое сообщение, — говорит Букс, стремительно заходя в комнату. — Это он? Но трупов целых шесть!

Потупив взор, я киваю.

— Шесть трупов? Он никогда не делал такого, Эмми.

— Это он, — говорю я. Ничего не услышав в ответ на свои слова, я поднимаю глаза и встречаюсь с Буксом взглядом. — Это он.

Букс достает из кармана сотовый телефон и нажимает на нем какие-то кнопки.

— Это Букмен, — говорит он затем в телефон. — Поднимайте группу быстрого реагирования. Мы отправляемся в Детройт.

80

Через полтора часа после того, как мне позвонили из городка Аллен-Парк, штат Мичиган, я уже сижу в маленьком десятиместном самолете вместе с Буксом и шестью членами нашей группы быстрого реагирования. Букс разговаривает по телефону со спецагентом из детройтского отделения ФБР, громко давая указания. Я смотрю в иллюминатор, и мои мысли движутся как бы по спирали в разных направлениях… Наконец мужчина, который сидит напротив меня и которого мне только что представили (но его имя я тут же забыла), вдруг прерывает поток моих мыслей.

— Значит, в выборе им этих жертв не просматривается никакой последовательности?

— Нет, никакой, — говорю я. — Мужчины и женщины. Белые, черные, латиноамериканцы, азиаты. Детей нет, а так все возрасты — от двадцати до семидесяти семи. Самые разные социальное положение и уровень достатка — бухгалтер, адвокат, врач, продавщица обуви, дворничиха и продавщица в бакалейном магазине. Единственное, что объединяет этих жертв, — это то, что все они жили в своих домах в одиночку.

— И больше ничего общего?

Я отрицательно качаю головой.

— Ничего общего мы обнаружить не смогли, хотя собрали о них самую полную информацию, вплоть до городов, в которых они выросли, школ, в которых они учились, клубов, которые они посещали, религиозных организаций, в которых они состояли, социальных сетей, которыми они пользовались. И — ничего, — со вздохом говорю я. — Они все — нормальные, обычные люди, у которых нет какой-либо одной объединяющей их всех характеристики.

Букс убирает свой телефон и смотрит на меня.

— Жертвами сегодня вечером были только женщины, — говорит он. — Шесть женщин. У них, похоже, отделяли конечности. У всех есть колотые, а может, и огнестрельные раны, но это окончательно выяснится только после проведения аутопсии.

— Вообще-то это отличается от его обычной манеры совершения преступлений, да? — спрашивает один из агентов.

— Да, отличается, — отвечаю я. — Шесть жертв сразу — это для него нехарактерно. И методы убийства другие. Тот факт, что на месте преступления было обнаружено так много улик и что не все их поглотил огонь, свидетельствует о том, что он изменил стиль своей преступной деятельности. Кардинально изменил.

— Он нарушил свои правила, — говорит Букс. — Похоже, он нервничает и дергается.

— Ему уже ни к чему следовать своим правилам, — говорю я. — Потому что теперь ему известно, что мы знаем о том, чем он занимается. Для него уже не важно, сочтут ли пожар и смерть чистой случайностью, так как он знает, что мы в это не поверим. Откровенно говоря, я даже не понимаю, зачем ему нужно было устраивать пожар.

— Он хочет, чтобы мы знали, что это сделал именно он. — Букс на несколько мгновений задумывается, а затем кивает. — Он как бы шлет нам послание. Он говорит: «Я не боюсь ФБР. Ведь вы, если разобраться, так ни до чего и не докопались».

Я содрогаюсь от этой мысли, хотя я опасалась именно такого развития событий с того самого момента, как в прессу просочилась информация о нашей охоте за этим субъектом и была опубликована соответствующая статья.

— Сейчас он допустит какую-нибудь ошибку, — говорит другой агент. — Раз он начал дергаться, неизбежно сделает что-нибудь не так.

Возможно. В данной сфере специалистами являются эти агенты, а не я. Но я не вполне согласна с только что высказанным предположением. Кроме того, в настоящий момент меня это не так уж и волнует. Мне сейчас хочется только одного.

Я хочу, чтобы наш субъект пошел в это воскресенье на футбольный матч команд «Миннесота Вайкингс» и «Детройт Лайонс».

81

Букс ходит туда-сюда по роскошной ложе класса люкс в северном секторе стадиона «Форд Филд», где разместился наш командный пункт. Сейчас он энергичен, деловит и явно чувствует себя здесь в своей тарелке. Он с воодушевлением инструктирует нашу бригаду численностью около ста пятидесяти человек, состоящую из сотрудников местной полиции, полиции штата и правоохранительных органов федерального уровня. Все правоохранители, участвующие в этой операции, в обычной штатской одежде и выглядят как мужчины и женщины, собравшиеся поглазеть на футбольный матч. Букс сейчас именно такой, каким я его увидела при первой встрече. Он похож на несгибаемого агента Джо Фрайди, которого даже трудно представить занимающимся чем-то другим, помимо своей работы, и который, похоже, не интересуется в этом мире ничем, кроме выполнения порученного ему задания, и сделает все возможное, чтобы задержать злоумышленника.

— Эй, внимание, попрошу тишины! — говорит Букс, и через несколько секунд в этой шикарной ложе воцаряется полная тишина. — Вероятно, для нас это наилучшая возможность поймать самого жуткого из всех серийных убийц, с которыми я когда-либо сталкивался, а потому очень важно, чтобы мы помнили фундаментальные правила. — Букс переводит дух. Он явно волнуется. — Сегодня тут будут находиться шестьдесят тысяч человек, и один из них — наш субъект. Если вы будете вести себя, как агент ФБР, он вас заметит. Если вы будете вести себя, как полицейский, одетый в штатское, он вас заметит. Если вы будете вести себя, как человек, который кого-то разыскивает, он вас заметит. Он сообразительный, проницательный и очень осторожный. Вы должны вести себя так, чтобы он вас не заметил.

Букс делает паузу, и все дружно молчат вместе с ним.

— В силу всего этого мы будем действовать не как обычно. Мы хотим, чтобы он приехал на стадион. Как только он здесь окажется, мы хотим не допустить, чтобы он этот стадион покинул. Если нам потребуется останавливать каждого белого мужчину в возрасте тридцати или сорока с лишним лет — может, с выпирающим животом, а может, и нет, может, лысого, а может, и нет, — в общем, если нам потребуется останавливать каждого из этих мужчин на выходе из стадиона, мы станем это делать. Но сначала вам нужно сделать так, чтобы он оказался на стадионе. Ваша работа сегодня состоит в том, чтобы идентифицировать потенциальных подозреваемых, как только они окажутся здесь, и сообщать нам о них по телефону сюда, на командный пункт. Не уделяйте никому из подозреваемых особого внимания, пока не получите соответствующего указания от нас. У вас не будет наушников, и вы не будете использовать портативных раций. Вы будете звонить по номерам, присланным вам на ваши мобильные телефоны, и при этом будете делать вид, что спрашиваете свою жену или, соответственно, своего мужа, почему он или она так долго не возвращается из туалета. А еще вы будете изо всех сил стараться вести себя так, как будто вы и в самом деле пришли сюда исключительно ради того, чтобы посмотреть, как футболисты клуба «Детройт Лайонс» разделаются с соперниками из клуба «Миннесота Вайкингс».

— Да будет так! — шепчет один молодой местный полицейский, одетый в светло-синий свитер с эмблемой клуба «Детройт Лайонс».

У меня мелькает мысль, что пресловутый кризис городов, возможно, и в самом деле подтачивает город как таковой изнутри, и что мы, возможно, охотимся на самого талантливого серийного убийцу за всю историю человечества, и тем не менее футбол есть футбол.

— Та группа, которая будет находиться здесь, на командном пункте, станет наблюдать на своих мониторах за всем, что ходит, ползает или летает в радиусе полумили от этого стадиона. К счастью, когда в 2006 году на этом стадионе разыгрывался суперкубок, здесь установили разветвленную сеть беспроводного видеонаблюдения, чтобы можно было наблюдать за действиями толпы, за теми, кто заходит и выходит, и за прилегающей к стадиону территорией. Хвала городу Детройту — это оборудование все еще работает! Вы будете сообщать нам по телефону о местонахождении обнаруженного вами подозрительного субъекта, а также его приметы, а мы будем рассматривать его с помощью камеры видеонаблюдения. И мы будем принимать решение, что делать дальше. Мы не хотим вспугнуть этого типа еще до того, как будем готовы его схватить.

Букс передает слово местному сержанту, распределяющему задания, и присоединяется ко мне, Софи и Денни, сидящим у боковой стены. Появляются официанты и начинают расставлять сияющие подносы на стойках, установленных вдоль соседней стены. Я поднимаю одну бровь, и Букс невесело усмехается:

— Понимаешь, крайне необходимо, чтобы все здесь выглядело так, как в любой другой ложе класса люкс. Мы находимся в северном секторе, и те, кто расположился в ложах южного сектора, смогут разглядеть нас, если захотят это сделать. Мы таким образом маскируемся.

— Как замечательно, что эта маскировка предполагает наличие итальянской говядины! — шепчу я.

Я слышу, как произносят наши имена и фамилии.

— Агент Букмен — командный пункт. Софи Таламас — командный пункт. Денни Сассер, вы возглавляете группу, которая продает билеты с рук на Восточном рынке. Эмми Докери — ворота «A»…

— Ворота «A»? — переспрашиваю я у Букса. — Ты поставил меня возле ворот «A»? Тебе известно так же хорошо, как и мне, что он не станет проходить через них.

Поскольку к западу от этого стадиона, на противоположной стороне Браш-стрит, находится бейсбольный стадион «Комерика-Парк», а к юго-востоку — на противоположной стороне Бикон-стрит — 36-й федеральный окружной суд, там имеется столько камер видеонаблюдения, что мы смогли бы увидеть, что у местных муравьев сегодня на ужин. Поэтому наш субъект выберет какие-нибудь ворота северного сектора — ворота «B», «C», «D», «E» или «F». Через эти ворота удобнее пройти к местам парковки, и возле них меньше высоких зданий, с которых может вестись наблюдение.

— В самом деле? — шепчет Букс, глядя на меня с невозмутимым видом. — Но если ты будешь находиться возле ворот «A», то вероятность того, что он узнает тебя по фотографии в «Чикаго трибюн», будет минимальной, не так ли?

Он прав. И я всегда сильно злюсь, когда он прав.

После того, как все задания распределены, Букс снова выходит на середину ложи и окидывает взглядом собравшихся. Мужчины и женщины подпрыгивают на месте, потягиваются, трясут руками и ногами, как бы стряхивая с себя нервное напряжение. Со стороны может показаться, что и они тоже собираются играть в футбол.

— Большинство людей не ходят на футбол в одиночку, — говорит Букс. — Так что он хотя бы поэтому будет бросаться в глаза. Но он умен. И поэтому, возможно, он попытается зайти на стадион вместе с какой-нибудь семьей или другой группой людей с таким видом, как будто он один из них. Вероятно, он завяжет с этими людьми разговор, чтобы со стороны казалось, что они хорошо друг друга знают. Но в какой-то момент он отделится от них. Я не могу в данной ситуации выдать вам четкую письменную инструкцию. Но я еще раз напомню: следите за всем, о чем я вам говорил, делая это так, чтобы никто даже не догадался, что вы за чем-то или за кем-то следите. Это ведь совсем не трудно, правда?

Слышится сдавленный смех. Это классическая манера поведения Букса: он объясняет, в чем заключается задача собравшихся перед ним людей, и пытается сплотить их в единый коллектив.

А затем он еще раз — уже последний — напоминает им о важности того, что они сейчас будут делать.

— За прошедший год этот тип замучил и убил семь десятков человек, а то и больше. Он снимал скальпы, ошпаривал кипятком и хладнокровно резал живую плоть. Он применял такие пытки, которые ужаснули бы даже нацистских военных преступников. В четверг вечером он зверски убил шесть женщин в городке Аллен-Парк. В пятницу он убил мать и троих детей, а затем поджег их. Он — самый «продуктивный» из всех серийных убийц, с которыми я когда-либо сталкивался, и эта его «продуктивность» сейчас резко возросла. Он все больше и больше свирепствует.

Букс окидывает ложу взглядом.

— Этот человек — монстр. И сегодня мы схватим его — живого или мертвого.

82

— Эмми, ты протрешь дырку в бетонном покрытии, если будешь ходить вот так туда-сюда, — говорит Букс, когда я звоню ему по мобильному телефону. — И ты совсем не похожа на человека, который собирается смотреть футбольный матч. Стой спокойно и делай вид, что ты кого-то ждешь, например, своего ухажера с билетами.

— Для меня это непросто, — замечаю я. — У меня никогда не было ухажера, который водил бы меня на футбол.

— Ничего удивительного. Ты никогда не проявляла ни малейшего интереса к футболу.

Да, это верно.

— А что там наши «продавцы билетов» на Восточном рынке? — спрашиваю я уже в сотый раз.

Мы предположили, что наш субъект платит только наличными и что он не захочет использовать свою кредитную карточку для покупки билета, а предпочтет купить его с рук возле стадиона непосредственно перед матчем, и поэтому мы направили нескольких агентов «торговать» билетами на Восточном рынке.

— У нас есть кое-какие зацепки, — отвечает Букс с досадной расплывчатостью. — Но ты лучше сконцентрируйся на том задании, которое поручили лично тебе.

— Спасибо за замечательный совет.

Он, конечно, прав. Я нервничаю, и, возможно, это заметно. Букс тоже нервничает. Все нервничают, а потому пытаются снять напряжение так, как это обычно делают полицейские и агенты ФБР, — при помощи сарказма и простеньких шуточек.

Ворота открыли за два часа до начала матча, и я увидела, пожалуй, тысяч пятнадцать пузатых белых мужчин, во внешности которых — будь то их рубашки, штаны, лица или другие части тела — так или иначе представлен голубой цвет в различных оттенках. Впрочем, я не заметила, чтобы кто-то шел один: похоже, все шли на стадион в компании по меньшей мере с еще одним человеком.

Я завершаю телефонный разговор с Буксом, смотрю на часы и качаю головой с таким видом, как будто я чем-то раздражена — ну, как будто я и правда жду своего ухажера, а он все не идет и не идет. Ну почему я торчу здесь, тогда как Софи сидит там, на командном пункте? Я, конечно, знаю ответ: Софи, как выяснилось, имеет большой опыт работы со сложными сетями устройств наблюдения, и поэтому она сейчас там, в ложе класса люкс, а я вынуждена терпеть поверхностный досмотр при входе на стадион — меня ощупывает слабо подготовленный охранник. Представители правоохранительных органов сейчас не проходят через отдельный вход: нам необходимо делать вид, что мы обычные граждане. Я, кстати, могу указать на своем теле около двадцати мест, где я могла бы спрятать что-то запрещенное, и это не обнаружили бы охранники стадиона.

Я прохожу через контрольно-пропускной пункт, делая вид, что не замечаю пятерых агентов, занимающихся тем же самым, что и я. Многие из замаскировавшихся под футбольных болельщиков агентов идут парами и рассредоточиваются по секторам стадиона.

По правде говоря, мне раньше даже в голову не приходило, что, глядя на футбольный стадион изнутри, я смогу мысленно произнести: «Красиво!» Однако стадион, на который я сейчас захожу, и в самом деле красивый. Тут все сделано из стекла, стали и камня. Само поле — под открытым небом, а потому на нем как бы естественное освещение. Дует свежий ветерок. Изнутри это спортивное сооружение больше похоже на торговый пассаж, чем на стадион. Дело в том, что этот стадион был построен на месте старого универсального магазина, и его архитектура при этом была сохранена — в том числе и старинная улица, вымощенная булыжником. Я слышала, что местные жители очень гордятся своим стадионом, и я их понимаю. Впрочем, здесь много балконов, с одного из которых наш субъект, возможно, сейчас наблюдает за тем, как мы просачиваемся на стадион.

А ведь не у всех нас, борцов за правопорядок, получается не привлекать к себе внимание. Я вижу мужчину среднего возраста с коротко подстриженными волосами, стоящего у входа в магазин спортивной одежды и тратящего больше времени на то, чтобы всматриваться в толпу, чем на разглядывание свитера детского размера, который он взял с прилавка. С таким же успехом он мог бы стоять с плакатом «Я ПРОСТО ПРИТВОРЯЮСЬ, ЧТО ЧТО-ТО ПОКУПАЮ, А НА САМОМ ДЕЛЕ Я ПОЛИЦЕЙСКИЙ».

Я пересекаю свободное пространство, примыкающее к Адамс-стрит, и иду по направлению к своему месту: я буду находиться в ближней части сектора № 112. Игровое поле расположено намного ниже уровня улицы — наверное, для того, чтобы стадион не получился очень высоким и не заслонял собой городской пейзаж. Когда я прохожу мимо ворот из кованого железа, отделяющих свободное пространство от игрового поля, мне видно, что, чтобы попасть в первую часть сектора с сидячими местами, нужно спуститься по ступенькам, а не подняться.

На трибунах — огромная масса людей, шум, гам. Все это вызывает у меня чувство бессилия. «Мы не сможем отыскать его здесь. Зрителей на стадионе слишком много, а нас слишком мало».

Возьми себя в руки, Эмми!

Я медленно иду к своему месту, как бы невзначай просматривая сектор. Затем я звоню Буксу.