Бетани села на кровать матери, взяла ее за руку. Если миссис Болдуин и подумала, что у дочери холодная рука, вслух она ничего не сказала, а только крепко ее сжала.

– Давай пройдемся по магазинам, – предложил я, немного подумав.

— Ты мне снилась. Будто ты ходила на рок-оперу Эндрю Ллойда Уэббера.

– Вот как.

— Это был всего лишь сон, — покачала головой Бетани.

Другой рукой миссис Болдуин дотронулась до волос мертвой дочери.

– Да не волнуйся ты, – успокоил я ее. – Всё под контролем.

— Ты сменила прическу. Мне она нравится.

Некоторое время обе женщины молчали. Волосы Бетани спокойно лежали у нее на спине. Видимо, им было хорошо.

Я почувствовал глухое раздражение – как будто ожили старые страхи, вызванные некоторыми воспоминаниями.

— Спасибо, что вернулась, — молвила наконец миссис Болдуин.

— Я не могу остаться, — покачала головой Бетани.

– Ты не должен платить за нас, Рой.

Миссис Болдуин крепче сжала руку дочери:

— Я пойду с тобой. Ты ведь именно поэтому пришла? Потому что я тоже мертва?

– С собой на тот свет я все это не возьму.

Бетани снова покачала головой:

— Нет, мама. Извини. Ты не мертва. Это вина Майлза. Он выкопал меня из могилы.

Я уже не мог остановиться. Да и выпить мне здорово хотелось – наверное, для того, чтобы забыть про инстинкты, которые подсказывали мне покрепче держаться за бумажник и прекратить выпендриваться. Уезжай поскорее.

— Он сделал — что?

Лицо миссис Болдуин вытянулось. Она моментально забыла, что еще секунду назад расстраивалась из-за того, что, как выяснилось, еще не умерла.

В торговом центре мы отыскали магазин «Джей Си Пенни»[37], и я подождал, пока Рокки выбрала себе кое-какую одежду. Я всегда дергаюсь в этих моллах – люди вокруг так стараются скупить все, что попадается им на глаза; и потом, я заметил, что с каждым днем в них становится все больше и больше толстяков.

— Он хотел забрать свою поэзию. Те стихи, которые похоронил вместе со мной.

— Вот идиот! — с чувством произнесла миссис Болдуин. Именно подобной выходки она и ожидала от Майлза. Правда, задним умом мы все сильны — ну и действительно, как можно ожидать от человека такого поступка. — Что ты с ним сделала?

— Я сыграла с ним хорошую шутку, — улыбнулась Бетани.

Я смотрел, как Рокки подбирает блузку к юбке, а в это время по рядам с одеждой шерстили какие-то толстухи, двигая вешалки, сравнивая ценники, бросая вещи несложенными и оставляя их валяться прямо на прилавках. Выглядели они обрюзгшими, несчастными и жаждущими тратить деньги. Я понял, что у всех слабых людей есть одна и та же навязчивая мысль – они зациклены на идее получения удовольствия. Куда бы вы ни пошли, везде увидите мужчин и женщин, которых, как соро́к, притягивают блестящие предметы. Для кого-то такими предметами являются другие люди, и лучше держаться от таких подальше, чтобы не превратиться, как и они, в своего рода вампиров.

Она никогда не пыталась объяснить матери сущность своих отношений с Майлзом. Сейчас же это казалось и вовсе бессмысленным. Девушка пошевелила пальцами, и мать моментально выпустила ее руку из своей.

Как бывшая буддистка, миссис Болдуин понимала: если слишком сильно удерживать возле себя детей, в конце концов ты их, наоборот, оттолкнешь. Хотя после смерти Бетани она как раз сожалела, что не пыталась покрепче привязать к себе дочь. Сейчас она сидела и буквально пожирала Бетани глазами. С неодобрением и одновременно восторгом она рассматривала ее татуировку. С неодобрением — потому что однажды дочь может счесть скоропалительным и досадным решение вытатуировать кобру, которая целиком опоясывала бицепс; с восторгом — так как сама эта татуировка говорила о том, что Бетани действительно находится здесь. Что это не просто сон. Да, она видела во сне, как дочка смотрит мюзикл, но никогда бы миссис Болдуин не приснилось, что ее девочка снова жива, что у нее есть татуировка и длинные, извивающиеся, словно змеи, черные, как сама ночь, волосы.

Поиски этих удовольствий становятся слишком приятными, слишком необходимыми, и не успеешь оглянуться, как ты пропал.

— Я должна идти, — сказала Бетани.

Она чуть наклонила голову к окну, как будто прислушивались к каким-то далеким звукам.

— Да-да, — рассеянно произнесла миссис Болдуин.

Именно это когда-то случилось с Лорейн и отчасти с Кармен. Мне удалось этого избежать.

Она пыталась делать вид, будто слова дочери ее ничуть не расстроили. Не хотелось спрашивать: «Ты вернешься?» Все-таки миссис Болдуин была в прошлом буддисткой, а отчасти оставалась ею и поныне. Она до сих пор работала над тем, чтобы отказаться от всех желаний, надежд, вообще — отказаться от себя. Когда такие люди, как миссис Болдуин, внезапно обнаруживают, что в их жизни приключилась грандиозная катастрофа, они цепляются за свою веру, как за спасательный плот, даже если основной постулат веры гласит: нельзя ни за что цепляться. Миссис Болдуин в свое время очень серьезно относилась к своему увлечению буддизмом — до тех пор, пока преподавательская деятельность не вытеснила все прочее из ее жизни.

Рокки выбрала юбку, блузку, бикини, а потом, после того как я настоял, – еще пару топов и джинсы. В аптеке мы купили зубные щетки и прочую ерунду, а еще я купил машинку для стрижки волос с набором насадок. Мы поели в заведении недалеко от гостиницы, рядом с дамбой. На его единственной бетонной стене были изображены обитатели морских глубин, которые успели порядком выцвести на солнце. Ели мы во дворике, а группа подростков собралась около стены; пацаны курили и фотографировались на фоне рисунков. Рокки слегка пожала плечами и отвернулась от них. Она только слегка отщипнула от своего чизбургера. Тиффани с удовольствием уплетала жареную картошку, а Рокки смотрела в промежуток между ней и подростками – казалось, что она не хочет их видеть, но ничего не может с собой поделать. Поковыряла свою еду, посмотрела на тинейджеров и стала рисовать полусырой картошкой узоры на кетчупе.

Бетани встала.

— Извини, что разбила машину, — сказала она, хотя в этих словах не все было правдой.

Я уговорил два бургера, запил их бутылкой «Бадвайзера», слегка откинулся на стуле и полной грудью вдохнул горячий, соленый, влажный воздух.

Если бы она была жива, то могла бы испытывать раскаяние. Но девушка была мертва. Она больше не ведала, что значит такое чувство. И чем дольше она здесь остается, тем более вероятно, что волосы совершат нечто действительно ужасное. Волосы Бетани не обладали буддистским смирением. Они не любили мир живых и все, что происходит в мире живых. Они ненавидели все с ним связанное мрачной ненавистью, в них не было и намека на светлое и доброе начало. Им было неведомо слово «надежда», но желаний и амбиций в них было предостаточно. И лучше не говорить об этих амбициях. Что касается татуировки, то она хотела одного: чтобы ее оставили в покое. И чтобы позволяли время от времени есть людей.

– И что ты по этому поводу думаешь?

Когда Бетани встала, миссис Болдуин внезапно сказала:

— Я подумывала о том, чтобы бросить работу в школе.

– Прости? – Рокки выронила картошку. – А, ну конечно, спасибо тебе.

Бетани молча ждала продолжения.

— Я могла бы поехать в Японию и преподавать там английский. Продать дом, собрать только самые необходимые вещи и улететь. Как тебе эта мысль? Ты не против?

– Да нет, как тебе здесь нравится? По-моему, неплохо.

Бетани не возражала. Она нагнулась и поцеловала мать, оставив на лбу след вишневой гигиенической помады. Когда девушка ушла, миссис Болдуин встала и надела купальный халат с белыми журавлями и лягушками. Потом спустилась на первый этаж, сделала себе кофе и долго сидела за кухонным столом, глядя в никуда. Кофе давно остыл, но она этого даже не заметила.

– Да, неплохо.

Мертвая девушка покинула город, когда солнце уже вставало. Не буду говорить, куда она направилась. Может быть, она присоединилась к бродячему цирку и участвовала в опасных акробатических трюках, так что волосы ее постоянно находились при деле, им стало некогда скучать и вынашивать мрачные планы по уничтожению всего, что есть в мире доброго, чистого и прекрасного. Может быть, она побрила голову наголо и отправилась в паломничество в какой-нибудь Шаолинь, откуда затем вернулась легендарным супергероем с темным прошлым и знанием улетных приемчиков. Возможно, периодически она посылала матери открытки. Возможно, сам процесс их написания был, по сути, цирковым номером: она макала кончики волос в чернильницу и выводила слова и предложения. Эти открытки, написанные, кстати, каллиграфическим почерком, в наши дни пользуются бешеным спросом у коллекционеров. У меня тоже есть две.

Майлз на несколько лет перестал писать стихи. За брошенным в панике велосипедом он так и не вернулся. От кладбищ держится подальше, так же как и от девушек с длинными волосами. Последнее, что я слышала о нем, что Майлз сочиняет хокку для тематических программ на Всемирном канале погоды. Одно из его наиболее известных хокку повествует о тропическом урагане «Сьюзи». Текст, насколько я помню, следующий:

– Могу поспорить, пляж ей понравится.



Юная девушка мчится в спешке.
Волосы распущены в беспорядке.
Ее несут черные дьяволы.



– Думаю, да.



Рокки оперлась локтями о стол и посмотрела на Тиффани. На ее лице промелькнула улыбка.


Перевод Тимофея Матюхина




– Уверен, что здесь ты легко найдешь работу официантки. Ты хорошенькая – они обязательно тебя возьмут.

– Может быть.

Скотт Эдельман

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ PACA

Официант в вытянутых шортах собрал наши тарелки и спросил Рокки, хочет ли она, чтобы он завернул ей с собой недоеденный бургер. Она отказалась, но я велел его упаковать. Официант отошел, а она даже не подняла головы, двигая пластиковую подложку под тарелку по столу.

Скотт Эдельман пять раз номинировался на премию Брэма Стокера. Его фантастические произведения появлялись во множестве сборников и журналов, таких как «The Dead That Walk», «The Best of All Flesh», «Crossroads» и «Postscripts». Помимо того что он пишет книги, Эдельман также является соредактором www.scifiwire.com, сайта, посвященного научной фантастике. Одно время он был редактором журнала «Science Fiction Age».

Я осмотрелся. На стенах висели рыбачьи сети, на которые были налеплены пластмассовые крабы и другие ракообразные. Над входом висело чучело марлина[38], а рядом с ним – газетные вырезки об урагане 1900 года, оправленные в рамки. Стены под ними потрескались от старости. Поверхности вообще очень быстро разрушаются.

В предисловии к рассказу Эдельмана в антологии «Нежить» я назвал его своего рода гением в том, что касается зомби, и теперь вынужден повториться. За прошедшее время расторопные ребята из издательства «ПС паблишинг» пришли к такому же выводу и, собрав вместе его произведения, посвященные зомби, выпустили сборник под названием «What Will Come After».

Хотя все мы живем на одной планете, некоторым образом каждый из нас обитает в собственной реальности. В конце-то концов, моя реальность в значительной степени состоит из конкретного дома, в котором я обретаюсь, учреждения, где я работаю, магазинов, куда хожу за покупками, и всех прочих мест, которые обычно посещаю. В то время как подавляющее большинство остального населения Земли, то есть более шести миллиардов человек, никогда или почти никогда в этих местах не появлялось. Сам я тоже сталкивался лишь с ничтожно малой частью человечества и почти нигде, кроме собственного маленького мирка, не бывал. Родители других людей для нас являются совершенно посторонними (или в лучшем случае просто знакомыми), но наши собственные родители играют в нашей персональной реальности крайне значимую роль. Потому, когда кто-то из них умирает, это становится для нас сродни концу света.

– Что с тобой происходит? – спросил я.

Писатель Скотт Вестерфельд недавно сам испытал, что значит потерять родителя, и этот случай вдохновил его на написание романа «Левиафан», альтернативной истории Первой мировой войны. Смерть отца, в данном случае эрцгерцога Франца-Фердинанда, приводит к тому, что мир главного героя буквально распадается на части. Нижеследующий рассказ — еще один пример того, как смерть близкого человека бывает равносильна крушению мира.

– Что ты имеешь в виду? – Казалось, что она обиделась.

Оживление мертвых, в некотором смысле, сулит людям надежду на то, что и для них смерти больше не будет. Однако кое-кому подобная перспектива может показаться весьма мрачной и нежелательной.



Пола Гейнс была готова к смерти.

– Ты хандришь.

Или можно выразиться по-другому: она больше не была готова жить, после того как телефонным звонком ее вызвали в эти далекие края и здесь она, глядя в мертвые глаза отца, сказала незнакомому человеку: «Да… это он».

Сейчас Пола сидела в ванне и медленно поглаживала предплечье плоской стороной ножа, который стащила из общей столовой хостела, и эта разница в дефинициях больше не имела для нее значения. Спешила ли она навстречу своей смерти или прочь от жизни — важно было только то, как быстро удастся со всем покончить.

Отражение, которое она видела в спокойной, уже остывшей воде, казалось незнакомым. Годы, прожитые Полой на грешной земле, были полны горьких жизненных уроков, но, спасибо этому внезапно свалившемуся «дару судьбы», смысла продолжать существование практически не оставалось.

До того как посреди очередной бессонной ночи ее поднял с постели телефонный звонок, вынудивший бросить все и мчаться в Лондон, она полагала, что способна, по крайней мере, притворяться счастливой, хотя на самом деле она и счастье являлись понятиями несовместимыми. Но в этот день у нее уже не осталось сил на притворные улыбки, и собственное непривычно мрачное лицо казалось незнакомым.

– Не знаю. То есть я хочу сказать, что со мной такое иногда бывает. – Когда она это говорила, ее глаза мерцали. – То есть я неплохо жила, ни над чем всерьез не задумываясь. Просто жила. Ну, ты меня понимаешь.

Мрачное и уже почти безжизненное…

Она перекинула нож из правой руки в левую; вода в ванне покрылась легкой рябью, отражение исказилось, и девушке почудилось, что она видит лицо своей сестры. Когда колыхание волн достигло максимума, на нее будто бы глянула мать. Пола в ярости хлопнула ладонью по поверхности воды, чтобы лица исчезли. Смотреть на них было невмоготу. Мать, сестра — обе они мертвы. Взрыв, унесший их жизни, был такой силы, что от лиц ничего не осталось. Власти не смогли даже найти подходящие части тела, чтобы предъявить Поле для опознания.

– Конечно.

Тело отца, погибшего при теракте, тоже было изуродовано, но все же узнаваемо.

Но если ей и предстоит еще увидеться со своей семьей, то разве что после смерти.

– Ну так вот, просто жизнь закончилась вчера.

На этот раз — после собственной смерти.

Пола повернула лезвие ножа и прижала острый край к запястью. Когда она уже собиралась сделать длинный глубокий разрез — Пола прочитала в Интернете, что это необходимо для успеха замысла, — в дверь ванной комнаты раздался громкий стук. Рука Полы дрогнула, и лезвие лишь самую малость распороло кожу. Несколько капелек крови скатились по кисти в воду.

– У нас все будет в порядке. Нас никто не найдет.

— Кто там? — с невольным удивлением спросила Пола, не думавшая, что ей придется произнести в этой жизни еще хоть слово.

— Вы здесь не одна, другим тоже нужно в ванную! — крикнула из-за двери какая-то женщина.

Тиффани вскинула головку и наставила пальчик на мою бороду.

— Одну минуточку, — отозвалась Пола.

– Я вас нашла!

– Это я знаю. То есть я думаю, что ты прав, – продолжила девушка. – Просто все сложилось именно так. Я просто иногда думаю… Это несправедливо… – Она вытерла глаза и пожевала нижнюю губу. – Иногда я просто думаю, а могло ли все сложиться по-другому?

Она смотрела, как упавшие в воду красные капли крови сначала розовеют, а потом растворяются целиком. На мгновение показалось, что и мысли о самоубийстве были всего лишь сном. Но нет, они вполне реальны и всегда будут реальными. Пола попробовала представить, кто же ее окликнул, кому из женщин, с которыми она виделась за завтраком, мог принадлежать этот голос из-за двери. Лиллиан, которая на короткое мгновение крепко сжала ей руку, когда передавала мармелад? Дженнифер, которая не нашла в себе сил встретиться с ней взглядом? Кто-то еще? И хотя Пола не смогла опознать голос, она вспомнила, что все соседки по столу очень тепло и с симпатией отнеслись к ней, когда узнали цель ее приезда в Англию. И потому она подумала: нет, не здесь. Не делай этого здесь. Пола вовсе не хотела, чтобы новым подругам — пусть знакомство и было очень поверхностным — пришлось иметь дело с последствиями ее поступка. Нельзя впутывать в свои неприятности людей, которым она смотрела в глаза, которые отнеслись к ней с пониманием и будут переживать, что не смогли ее вовремя остановить. Женщины, с которыми Пола здесь встретилась, пусть случайно, заслуживали лучшего. В таком духе ее воспитывала мать.

Я задумался над сказанным и, достав сигарету, постучал ею по столу.

Мать…

– Тебе кажется, что это несправедливо, потому что мир состоит из случайностей. Но именно в этом и есть высшая справедливость. Понимаешь? Мир справедлив, как справедлива любая лотерея.

Пола медленно погружалась в воду, до тех пор пока голова полностью не скрылась, а колени, наоборот, не высунулись из теплой воды на прохладный воздух. Она задержала дыхание, чтобы насладиться тишиной. Вот бы лежать так, пока вместе с последним глотком воздуха не исчезнет и эта комната, и этот город. Все. Пола не дышала так долго, как могла, но наконец воздух тучей пузырьков вырвался между губ, и она быстро села в ванне, в этой чужой комнате, в этой чужой стране.

Поспешно одевшись, она чуть ли не бегом направилась в свою убогую комнатушку. Даже это она едва смогла себе позволить. Там Пола схватила рюкзак, запихнула нехитрые пожитки и, не сказав никому, что выезжает, быстро покинула хостел.

– Что за дерьмо, Рой? Ты что, думаешь, что мне это поможет?

Если она собирается нынче свести счеты с жизнью, пусть ее при этом окружают совершенно незнакомые люди.



Я закурил, отодвинулся от стола, чтобы вытянуть ноги, и ответил:

Едва официантка поставила чашку на стол, Пола с жадностью отхлебнула кофе, обожгла язык и лишний раз вспомнила, что жизнь означает боль. По крайней мере, для нее это была непреложная истина. Проклиная свою поспешность, она подула на горячую жидкость. Пола понятия не имела, как другим людям удается жить радостно и счастливо — ее жизнь всегда была наполнена нетерпением и болью.

– Да.

Пола надеялась, что отчаяние, охватившее ее еще дома и только усугубившееся здесь, на этот раз окажет услугу и наградит терпением, чтобы она смогла протянуть еще немного, вернуться на родину и уже там спокойно умереть. Однако все эти хлопоты и треволнения не оставляли надежды на подобный исход. Проблемы, связанные с извлечением останков родных; торговля с местным похоронным бюро по поводу соответствующих гробов; переговоры с авиакомпанией насчет доставки их на родину — все это оказалось слишком сильным испытанием. Как назойливые мухи, навалившиеся сложности не давали покоя, лишали сна, мутили рассудок. Ей трудно было даже просто оценить, насколько это непомерная ноша — быть единственным осколком от целой семьи и отвечать за все. Никто бы никогда прежде не смог представить Полу в подобной роли, но теперь…

Процедура опознания тела отца оказалась чрезвычайно тяжелой. На все прочее у Полы просто не осталось сил.

– Только не мне. – Ее щеки и кончик носа покраснели, и она часто заморгала, сдерживая слезы.

Даже на то, чтобы просто жить дальше.

– Но послушай… Ведь это дорога с двухсторонним движением. Завтра ты можешь разбогатеть или влюбиться. – Сам я в это никогда не верил, но старался, чтобы мой голос звучал убедительно.

Все утро Пола бродила по улицам города, в котором раньше и не думала когда-либо побывать. Под конец горящие огнем ноги стали заплетаться, и девушка была вынуждена присесть за столик в уличном кафе. Много часов она просидела на солнцепеке, не находя в себе сил подняться и с досадой наблюдая за прохожими, которые целеустремленно неслись по своим делам, — жизнь била ключом. Ковыряясь в тарелке с остатками лимонного пудинга, больше похожего на дохлую медузу — странный десерт со странным названием, — Пола гадала, с чего ее отец всегда так стремился посетить эту непонятную страну.

– Ну конечно, обязательно.

Он постоянно говорил об этом, изучал карты, сидел над путеводителями и в итоге добился исполнения мечты. И вот к чему это привело… Правда, Пола никогда не могла понять мечты своего отца. Наверное, потому их отношения и складывались так непросто: ей следовало бы лучше понимать отца. Но ведь и отец, казалось, не особенно утруждал себя попытками ее понять. Тем не менее он предложил оплатить обеим своим незамужним дочерям, Поле и Джейн, путешествие в Лондон, чтобы они вместе с ним ощутили все прелести этой страны. Может быть, ей следовало, как поступила сестра, принять предложение и поехать с отцом. Тогда бы семья оказалась в том автобусе вместе и Поле не пришлось бы пережить эти треволнения и это отчаяние.

Рокки стала складывать и разглаживать свою салфетку, глядя за волнолом, прямо в океан. Она казалась особенно маленькой, юной и хрупкой на фоне длинных красных облаков и золотистого неба. Я наблюдал, как Тиффани рисует, обмакнув пальцы в кетчуп. Девочка взглянула сначала на меня, потом на свои грязные пальчики, рассмеялась и облизала их. После чего снова засунула их в кетчуп.

А теперь вот она вынуждена сидеть одна в незнакомом городе и раздумывать, как и когда ей… сделать это. Дома все было бы проще. Она уже давно размышляла о самоубийстве и успела спланировать его. Есть озеро, за дальним берегом которого садится солнце, и есть таблетки, собранные за долгие ночи — с тех самых пор, как ушел Марк, еще до того, как погибли родственники. Она проклинала себя за решение остаться дома, а не отправиться в поездку вместе с отцом. В этом случае она бы уже не являлась хозяйкой своей судьбы; она разделила бы судьбу семьи и теперь не ломала бы голову, как уйти из жизни.

Сидя в кафе, Пола ела пирожное, прихлебывала кофе и размышляла над своим несчастным положением. В конце концов, осталось недолго… Вот только надо найти способ.

По дороге домой я купил газету, чтобы Рокки могла посмотреть объявления «Требуются». Я хотел, чтобы она опять начала думать о будущем, потому что мне казалось, что в этом случае мне будет легче с ними расстаться. Тиффани стала засыпать, как только мы добрались до гостиницы. Глаза Рокки тоже закрывались, усталость быстро овладела ею, и мы разошлись по комнатам.

Может быть, забраться на Биг-Бен? Отец всегда мечтал его посетить. Можно подняться на башню и, вместо того чтобы восхищаться хитроумным часовым механизмом и открывающимся с высоты видом, просто спрыгнуть и отдаться на волю ветра. Насладиться в последние секунды жизни этим чувством свободного полета… Но казалось неправильным осквернять своими суицидальными наклонностями заветную мечту отца. И кроме того, Пола ничего не знала о Биг-Бене. Даже не представляла, есть ли в этой приманке для туристов подходящее окно или что-то наподобие карниза, откуда можно прыгнуть.

На краю тротуара стояла пустая коробка из-под пива, как будто дожидаясь автобуса. На противоположной стороне стоянки, на балконе перед комнатой, сидел мужчина без рубашки, обхватив голову руками.

А как насчет того, чтобы набить карманы камнями, войти в Темзу и плыть, пока не иссякнут силы? Одна известная писательница хотела так сделать,[41] Пола даже видела об этом фильм. Ей нравилась сама идея находиться в воде, пока не померкнет сознание, но вот приготовления — поиск достаточно уединенного места на реке, где никто не попытается ее спасти, сбор подходящих камней — казались слишком трудными, пусть сам данный способ уйти из жизни весьма романтичен. Хотелось бы сделать это как-то полегче. И лучше всего — мгновенно.

Пола откусила от пирожного и посмотрела на улицу. Проносились непрерывно сигналящие легковые машины и грузовики, на проезжей части большими белыми буквами было выведено предупреждение пешеходам смотреть направо. Лондон каждый год посещало множество туристов со всего света, которым требовалось постоянно напоминать, что правила дорожного движения в Англии отличаются от принятых в большинстве стран.

Прочитав это предупреждение, Пола поняла; вот он, выход. Надо просто шагнуть на мостовую. Никто даже не заподозрит, что она сделала это нарочно. Эти американцы вечно лезут на проезжую часть, глядя в другую сторону. Если же полиции придет в голову докопаться до причин ее приезда в Лондон, они, несомненно, решат, что бедная девушка была настолько поглощена горем, что ничего вокруг не замечала. Если бы Пола решила покончить с собой в хостеле, ее недавние знакомые терзались бы чувством вины, что не смогли предупредить трагедию, отговорить ее от непоправимого шага. А так никто не будет себя винить. Все решат, что с убитой горем американкой произошел несчастный случай.

С правой стороны приближался один из этих старомодных двухэтажных автобусов.

Я закрыл дверь. Прежде чем включить машинку, ножом вырезал клок волос у себя на затылке. Несколько секунд держал его в руке – меня удивила длина волос. Потом я выкинул его в урну и включил машинку. Поставив ограничитель на четверть дюйма, побрил голову и бороду. Теперь на голове и лице у меня была светло-серая щетина одинаковой длины. Я стал рассматривать свое лицо. Я всегда знал, как выгляжу, и никогда не обманывался на свой счет, но сейчас мое лицо было свирепым – крупные участки оказались совсем без волос; небольшой погнутый нос, рот, похожий на щель, и широкий квадратный подбородок. Мне подумалось, что всю свою жизнь я надеялся увидеть в зеркале лицо, отличное от этой суровой маски, которую Лорейн однажды сравнила с лицом на тотеме индейцев чокто. Сравнение было верным тогда, когда я был молод, и еще более верным сейчас, когда лоб мой увеличился, а волосы на макушке поредели, веки опустились, а щеки отвисли. Глаза в зеркале были мне не знакомы. Темно-коричневые, широко расставленные, они казались гораздо больше, чем раньше. Хотя я считаю, что это не мое настоящее лицо. Настоящее пряталось где-то в глубине: более худое, с тонкими чертами, с прямым римским носом, похожее на какого-нибудь центуриона, завоевавшего весь древний мир. С этим своим лицом я прожил уже сорок лет, но все-таки часть меня ожидала каждое утро увидеть в зеркале другого парня.

Пола вскочила со стула и пошла к выходу. Официантка, принимавшая заказ возле столика на улице, крикнула вслед, что Пола не расплатилась, но девушка только ускорила шаг. Ярко-красный автобус был уже совсем близко, и Пола повернула голову в противоположном направлении — случайный свидетель потом подтвердит, что глупая американка позабыла, где находится.

Я провел рукой по черепу, покрытому короткой щетиной, и вспомнил фотографии людей после химиотерапии.

Она уже собиралась ступить на мостовую, но в это время где-то рядом раздался крик. Пола застыла в нерешительности между жизнью и смертью. Обернувшись, она увидела, что какой-то мужчина тычет пальцем, но не в нее, а на проезжую часть. Автобус промчался мимо, и шанс был упущен. К этому моменту уже несколько человек стояли и смотрели в одну сторону, и Пола тоже решила взглянуть, что же привлекло их внимание.

И увидела идущего по улице мертвеца.

Не включая телевизора, я вытянулся на кровати. Влажные пятна на потолке походили на маленькие континенты, которые никто никогда не исследовал, и мне вдруг представилось, как у меня в груди прорастет ряска, разрывая кожу в нескольких местах.

В изодранной одежде, весь в крови, чудовищно бледный. Его можно было принять за шутника, вздумавшего для вечеринки вырядиться зомби, или за актера в гриме, но, к несчастью, Пола хорошо знала, как выглядит смерть. Человек приблизился, она заглянула в его глаза и вспомнила глаза отца — они были абсолютно пусты.

Я задумался над тем, как это все будет, и над тем, как я смогу с этим справиться, когда станет совсем плохо.

Но, в отличие от ее отца, этот мертвец двигался.

Неуверенной походкой он шагал по направлению к Поле прямо по проезжей части. Машины отчаянно сигналили, но мертвец не реагировал, и приходилось его объезжать. Некоторые водители притормаживали, чтобы лучше рассмотреть невиданное зрелище. Один мужчина даже вышел из автомобиля, подбежал к окровавленному и положил руку ему на плечо. С расстояния не более десяти ярдов Пола видела по лицу водителя, что он хотел проявить таким образом участие; возможно, решил, что несчастный сбежал из больницы. Но «несчастный» не оценил заботы — со всей силы он ударил доброго самаритянина окровавленным кулаком, и тот без чувств рухнул на асфальт.

Свой «кольт» и пистолет, отобранный мною у Рокки, я положил в коробку вместе с деньгами и спрятал все это на самом дне своей сумки. Конечно, пустить себе пулю в лоб было лучше, чем страдать от болезни, но проблема с самоубийством была в том, что уж коли ты его совершил, то назад пути не было. Честно говоря, оно меня пугало, хотя в своей предыдущей жизни я делал множество вещей, которых боялся.

Пешеходы завопили и бросились врассыпную. Пола осталась на месте. Она предположила, что шокирована происходящим и не в силах пошевелиться, но нет — она просто ждала, хотя чего, и сама бы сказать не смогла. Девушка смотрела, как оживший труп свалил ударом еще одного мужчину, кинулся к третьему и швырнул его наземь, а сам тут же впился кривыми зубами в шею какой-то женщины.

Что-то привлекательное было и в идее упиться до смерти в Мексике. Но, в любом случае, я не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего – ведь по иронии судьбы я был единственным, кто остался в живых в том холле. Почему же единственный живой человек, вышедший из того дома, был заранее приговорен к смерти? И самое главное, мне совсем не хотелось мстить, а это на меня было совсем не похоже.

А потом заметил Полу.

Какая-то часть меня была даже счастлива, что все это, наконец, закончилось: игроки, мелкие мошенники, Стэн Птитко и армяне – наверное, я уже давно был к этому готов и именно поэтому сделал себе фальшивые документы.

Прохожие уже разбежались, и она осталась единственной доступной добычей из плоти и крови. Губы мертвеца разошлись, и девушка услышала низкое, глухое рычание. Она перевела взгляд с окровавленного рта твари на глаза и прочитала в них бесконечный голод — не такое уж незнакомое ей чувство. «Какие же силы оживили этот труп? Что привело его обратно в мир живых?» — задумалась она и хотела уже произнести эти вопросы вслух, но тут прогремел выстрел. Полицейский, укрывшийся за припаркованным автомобилем, поразил мертвеца в спину. Тот слегка пошатнулся, но взгляд безжизненных глаз был по-прежнему устремлен на Полу.

— Подождите! — крикнула она и подняла руку в направлении стрелявшего и еще нескольких примкнувших к нему вооруженных людей. — Не делайте этого. Не сейчас.

Я вышел из игры.

Пола сделала шаг вперед, шаг навстречу смерти, принять которую ей помешали лишь минуту назад. Снова раздались выстрелы. Голова мертвеца буквально взорвалась, забрызгав Полу мозговым веществом. Ходячий труп рухнул на колени, потом повалился ничком. То, что осталось от головы, стукнулось о мостовую прямо перед ногами Полы, и кровь попала на ее туфли. Только тогда у девушки подкосились ноги, и она тяжело опустилась на бордюр. К ней, огибая поверженное тело, бросился полицейский.

— Мисс? С вами все в порядке, мисс?

— Похоже, что так.

За стенами комнаты стало слышно жужжание насекомых, и мир за окном потемнел. В щель между занавесками проникали красные и зеленые огни светофора. Это напомнило мне перекресток в Хот Спрингз много лет назад. Жужжание жуков и шум океанского прибоя соединились с шумом работающего кондиционера. С улицы донесся женский смех, кто-то споткнулся и разбил бутылку.

Пола не понимала даже, как отвечать. Она подняла глаза на полицейского и несколько секунд не могла сообразить, живой он или мертвый. Не помнила, жива ли она сама. Кто-то сунул ей в руки чашку с водой и накинул на плечи одеяло. Еще кто-то пытался стереть кровь с ее лица.

Он с отвращением покачал головой:

Пола сидела совершенно обессиленная, слушала вой сирен, вдыхала запах смерти, и вдруг через пелену окутавшего ее тумана пробились голоса полицейских. Из их разговора она поняла, что разыгравшаяся на улице драма была вовсе не единичным случаем. Аналогичные происшествия зафиксированы по всему Лондону. По всему миру.

— Представляю, что сейчас начнется.

Мертвые возвращались к жизни.

Я закрыл глаза и увидел Кармен, улыбающуюся мне через плечо. Лорейн прижималась к моему боку. Я вспомнил, что на том перекрестке в Хот Спрингз красные и зеленые огни отражались в луже, а я сидел на краю тротуара, как тот человек на стоянке. Мои колени были высоко подняты, голова опущена между ними, а костяшки пальцев разбиты в кровь.

— Останки в порядке? — спросил я тревожно, все-таки лежат в заброшенном коттедже под присмотром одного Дункана.

И похоже, они не слишком жаловали живых.

— О да, храним как зеницу ока, — проворчал Фрейзер. — Мне каждые пять минут звонят с участка, орут, чтобы место преступления оцепили должным образом. Такое ощущение, будто мы сторожим королевские драгоценности.

Моим любимым занятием в исправительной школе было нагревать зубную щетку над спичечным коробком до тех пор, пока щетина не исчезала, а лезвие бритвы не входило в нагретую пластмассу легко, как нож в масло.

Пола не сопротивлялась, когда ее поставили на ноги, потом безропотно позволила тащить себя куда-то, как позволяла большую часть жизни, — но вдруг обнаружила, что ведут ее к карете скорой помощи. В следующее мгновение она вырвалась из рук людей, думавших, что помогают жертве нервного потрясения, и кинулась бежать. Пулей пролетев через кафе, она выскочила в заднюю дверь и помчалась по переулку. Сейчас не время покорно отдаваться на волю обстоятельств.

Я не был в настроении спорить, несмотря на то что критиканство сержанта было лишено всяких оснований.

Если мертвые действительно возвращаются к жизни, то ее место не в больнице среди живых. Нет, ее место в морге, рядом с мертвыми.

Когда мне было семнадцать и я работал помощником в баре Робишо, там однажды появился маленький человечек. Он в одиночестве пил, сидя перед стойкой, весь вечер и ни с кем не разговаривал, а потом вдруг, около полуночи, я увидел, как он свалился со стула. Раскроил себе голову и умер у ног присутствовавших.

— Мы и так сделали достаточно ошибок.

Я открыл глаза.

Где ее семья.

— Не я, — парировал сержант. — Я всего лишь выполняю приказы. Уоллес хочет, чтобы мы не распространялись о случившемся, пока не прибудет подкрепление. Следовательно, господин бывший следователь Броуди тоже должен оставаться в неведении наравне с остальными.

Так дело не пойдет. Вещи здесь было просто невозможно сохранить – соль была всюду, портя краску, съедая металлические решетки, разрушая стены. Я чувствовал, что воздух в комнате напоен ею, а во влажных пятнах на потолке были ясно видны места разрушения.

В его голосе звучало злорадство. Я не считал, что если Броуди будет в курсе, это повредит делу, но не мне принимать решения. В любом случае весьма скоро всем все станет известно.



Ты здесь, потому что больше тебе некуда деться. На улице слышно тяжелое дыхание собак. Пиво быстро нагревается. Последняя песня, которая тебе понравилась, вышла давным-давно, и по радио ее уже не крутят.

Фрейзер нахмурился:

В дверь робко постучали, и я вскочил на ноги. В мертвенном свете дневных ламп стояла Рокки, одетая в майку и крохотные шорты, которые открывали все ее ноги. Она обнимала себя за плечи, по щекам ее бродил румянец, а глаза были красными от того, что она их терла.

— Сущий кошмар вести расследование на этом острове. Хотя здесь не трудно будет поймать убийцу.

Глядя прямо в дуло пистолета, который держал в дрожащих руках охранник из лондонского морга, Пола удивлялась своему спокойствию.

– Рой.

— Вы так считаете?

Девушка вошла, и я, захлопнув дверь, включил свет. Рокки свернулась клубочком в кресле и подтянула колени к подбородку – я был не в силах спокойно смотреть на ее прелести, поэтому старался глядеть в сторону. Она хлюпнула носом и обхватила руками колени.

Она не ощущала тревоги. Только думала: «Какая ирония».

Сержант не заметил моей иронии и расправил плечи с авторитетным видом:

– Что случилось?

— На таком пятачке — в два счета. Кто-нибудь должен что-то знать. Вряд ли мы имеем дело с крепким орешком. Вокруг море и пустошь, а он сжигает тело и оставляет его в легкодоступном месте. — Фрейзер хрипло усмехнулся: — Просто гений!

Несколько часов назад она бы приложила все усилия, чтобы заставить нервничающего молодого охранника в форме, которая была ему как минимум на пару размеров велика, нажать на спусковой крючок. Она бы устремилась к нему шаркающей походкой, характерной для оживших трупов — много их повидала на улицах Лондона, пока пробиралась к зданию морга, в котором ей пришлось опознавать тело отца. Сделала бы что угодно, только бы охранник выстрелил. Но сейчас все переменилось. Внезапно у Полы появилась надежда, поэтому она осторожно вытянула руки вперед, ладонями вверх, и заговорила, тщательно подбирая слова:

– Смотрю на тебя. Ты состриг волосы.

— Я не мертвая.

Я не ощущал подобной самоуверенности. Дело чуть не списали на несчастный случай. Хитер ли убийца или ему просто подфартило, больше рисковать он не станет.

– Что произошло?

Пола очень надеялась, что спокойный тон отвлечет внимание молодого человека от кусочков мозга, прилепившихся к блузке, — они остались от того первого мертвеца, которого полицейские пристрелили у нее на глазах, — и от кровавого пятна на лице, смыть которое ей так и не удалось. Охранник чуть опустил пистолет, но, насколько видела Пола, сжимал его по-прежнему крепко.

Выполнив свой долг, Фрейзер собрался отвозить Дункану ужин. У меня не было причин ехать вместе с ним, поэтому я снова открыл ноутбук, надеясь уйти в работу.

– Ничего. Я просто думала.

Зачем вы сюда пришли? — спросил он. Один рукав рубашки у него отсутствовал, второй пропитался кровью. — Уж в этом месте сегодня никто бы не пожелал оказаться.

Не получилось. Из тумбочки у кровати вышел плохой стол, и маленькая комната начинала давить на меня подобно монашеской келье. Тупо глядя на экран, я уловил слабый аромат духов Грейс Страчан от моей одежды, и всякая концентрация сошла на нет.

– Поздно же ты начала.

— Здесь находится мой отец. Вы меня не помните? А я вас помню. Вроде вы стояли возле лифтов, когда я приходила. Отец погиб на той неделе, и вчера мне пришлось его опознавать. — Она помолчала. — Что случилось с вашей рукой?

Захлопнул ноутбук и прихватил его с собой вниз. Не было смысла сидеть в комнате в ожидании звонка Дженни. Эллен позовет меня к телефону откуда угодно.

– Это верно. – Она чихнула, хлюпнула носом еще раз и убрала длинный светлый локон со лба. – Я просто думаю. Скажи, приятель, а сколько тебе лет?

Охранник покачал головой. Он явно не желал касаться этой темы и вообще, похоже, был из породы людей, которые предпочитают все держать в себе. Как и сама Пола.

В столь ранний час бар был практически пуст. Два старика привычно играли в домино за тем же столом. Кивнули мне. Один из них вежливо поздоровался.

– Сорок.

— Мне повезло, что я остался жив, — буркнул он. — А вам лучше уйти.

Я в ответ сказал «добрый вечер», и они продолжили игру, будто меня не существовало. Еще там находился Гутри, крупный мужчина, который, по словам Броуди, перебивался случайными заработками и временами помогал Кинроссу на пароме. Он сидел за барной стойкой и мрачно смотрел на почти пустую пивную кружку перед собой. Судя по румянцу, он тут уже давно.

— Я должна сюда попасть. — Пола сделала шажок вперед. — Мне нужно его увидеть. Пожалуйста.

Гутри окинул меня недобрым взглядом, когда я записал на свой счет виски. Я сел за столик у камина, где сидел с Броуди, а затем со Страчаном позавчера.

– Я хочу сказать, приятель, что мне уже восемнадцать. Ничего так, да? Я хочу сказать, что не важно, что было раньше.

— Здесь никому не следует находиться. — Охранник посторонился и пропустил Полу в вестибюль. — А я и так торчу слишком долго. Они весь день оживают. Надеюсь, больше никогда не увижу это место.

Я открыл ноутбук, расположив его так, чтобы никто не видел экран, и начал просматривать файлы пропавших людей, что прислал Уоллес. Хотя на этой стадии расследования я вряд ли найду что-либо полезное, но делать все равно нечего.

И вышел на улицу.

— Вы не найдете того, что ищете, — предупредил он, глядя на Полу через стеклянную дверь. — Но если хотите — вперед. Все здание в вашем распоряжении.

От торфяной плиты в камине извилисто поднимался дым. На темной поверхности местами проступал огонь, отдавая терпким запахом земли. От тепла меня разморило. Я потер глаза и постарался сосредоточиться. Тут на стол упала чья-то тень.

– А восемнадцать и есть ничего. Если захочешь, у тебя хватит времени два или три раза начать новую жизнь.

Охранник швырнул девушке ключи.

Подняв глаза, я увидел над собой мощную фигуру — Гутри. Живот свисал над низко подпоясанными штанами подобно мешку с водой, и все же он был силен. Закатанные рукава свитера обнажали мясистые предплечья, и полупустая кружка казалась крошечной в обветренной руке.

— И запомните: некоторые двери лучше не открывать. Вам не понравится то, что вы увидите.

— Что у вас там? — пренебрежительно произнес он. Мышцы лица расслабились от алкоголя, щеки разрумянились от пива с виски. От Гутри исходил запах бензина, паяльника и плесневелого пота.

Говоря ей это, я впервые почувствовал, что слишком молод, чтобы умирать. Вот уж действительно самое тупое объяснение. И еще я подумал, как все говорили примерно это же самое, когда я навещал их в перчатках на руках и с дубинкой наготове. Подожди, подожди, говорили они все. Ждать…

С этими словами он поспешно удалился, и Пола осталась одна в вестибюле, который сегодня выглядел еще менее приветливо, чем накануне. Пол был скользким от крови и усыпан частями тел. Девушка медленно пробиралась по просторному помещению, и окружающая обстановка больше не действовала на нервы — теперь весь город напоминал один большой морг. Ей еще очень повезло, что удалось сюда дойти. Наконец Пола снова оказалась в той комнате, куда ее приводили на опознание. Там было пусто. Пола боялась, что опоздала, что отец, которого вернула к жизни охватившая планету неведомая зараза, уже восстал и побрел куда-то. Может быть, это в его крови выпачкан рукав охранника. Может быть, это части его тела, разорванного на куски обороняющимся парнем, валяются на полу в вестибюле. Но, осмотрев как следует пустую комнату, Пола сообразила, что покойники в ней не задерживаются. Это было просто место, где люди вроде нее сталкиваются лицом к лицу со смертью. Тела хранились не здесь.

Я закрыл ноутбук.

Глаза у Рокки были на мокром месте, и она постоянно терла нос. И смотрела на окно, где по занавескам мелькали яркие огни, однако они мало ее интересовали.

Решив отыскать это хранилище, Пола вернулась в коридор. Пол стал таким скользким, что девушке пришлось держаться за стену. Она видела достаточно много фильмов и телепередач, чтобы представлять цель своих поисков, однако вовсе не зрение помогло ей обнаружить это помещение с колоннами и рядами холодильных ячеек.

— Просто работа.

– Поговори же со мной, Рой. Я хочу послушать тебя, приятель.

Прежде чем его увидеть, Пола кое-что услышала.

Гутри медленно заморгал, обрабатывая информацию. Броуди говорил, что его пьяного лучше обходить стороной. Поздно.

Я ничего не сказал. Не мог оторвать глаз от ее ног и бедер. Желание всегда несколько унизительно.

Она взялась за дверную ручку, прислушалась к доносящемуся изнутри шуму и в первый раз за день ощутила страх. Чем больше Пола думала о том, что за дверью находится отец и ей могут помешать до него добраться, тем больший страх испытывала. Но сильнее беспокойства за собственную судьбу она опасалась того, что может узнать об отце. И все же заставила себя войти в комнату.

– Что ты делал, когда тебе было восемнадцать, Рой?

— Работа? — повторил он, забрызгав стол слюной, и с презрением посмотрел на ноутбук. — Это не работа. Работу выполняют вот чем. — Гутри поднял кулак у меня перед лицом. Он был размером с голову младенца. Пальцы покрыты рубцовой тканью. — От работы пачкаются руки. Вы когда-нибудь марали руки?

Я достал сигарету и предложил ей. Мы оба закурили.

Для этого пришлось налечь на дверь изо всех сил. Только когда она полностью открылась, Пола увидела, что мешали ей человеческие останки. Тело коронера было разорвано на четыре части, а внутренности наполовину съедены. Пола зажмурилась, сделала глубокий вдох и вошла. Стоял шум, но никто на нее не бросался, и девушка медленно выбралась в центр большого помещения, вдоль стен которого располагались дверки с ручками.

Я вспомнил просеивание пепла от сожженного тела и выкапывание трупа из замерзшей земли.

– В то время я работал в баре и отвечал за букмекерские «вилки» на Юге, в основном в Луизиане, Арканзасе и Миссисипи.

Раздавался приглушенный вой множества глоток и глухие удары множества босых ног о металлические дверцы. Внутри холодильных камер были заперты люди, и все они рвались наружу.

— Иногда.

Нет, не люди. То, что некогда было людьми.

Он закатил глаза.

И за одной из дверей находится ее отец.

– А что это такое?

— Чушь! Вы даже не знаете, что такое работа. Как и те ублюдки, что забрали мою лодку. Сидят за чертовыми столами, устанавливают закон! За всю свою жизнь ни дня не вкалывали!

Медленно, с соблюдением приличий, Пола прошла по комнате, останавливаясь возле каждого вертикального ряда дверей. В некоторых отсеках стояла тишина: вероятно, в них было пусто. Девушка проходила мимо чьих-то матерей, отцов, детей и гадала, придут ли и другие люди, подобно ей, забрать своих родных. На каждой дверце была прикреплена карточка с именем и фамилией покойного. Пола уже завершала обход помещения, она почти вернулась на место, с которого начала, когда прочитала наконец фамилию, которую носила сама.

— Не дури, Шон, — спокойно сказал один из игроков в домино. Не подействовало.

Она положила ладонь на холодную металлическую ручку. Изнутри не доносилось ни звука, и у Полы комок подкатил к горлу. Тишина могла означать, что отца там уже нет. Она прижалась головой к дверце и с удивлением обнаружила, что молится, чего не делала с раннего детства.

– Это когда ставишь так, чтобы запутать официальных букмекеров и свести к минимуму возможные потери от того, что кто-то выиграет, сделав крупную ставку на темную лошадку.

— Я всего лишь разговариваю, — угрюмо пробурчал Гутри. Он сердито смотрел на меня и слегка покачивался. — Вы приехали с полицейскими. Из-за трупа. — Он произнес это словно в укор.

Пола потянула за ручку. Дверь открылась, девушка ухватилась за край поддона и выкатила его наружу — это оказалось легче, чем она ожидала. Тело отца совсем не изменилось за прошедший день, и это удивило Полу.

— Верно.

— О, папочка, — простонала она.

– А-а-а.

Я ждал, что он станет расспрашивать, кто жертва и как она погибла. Вместо этого Гутри удивил меня следующим.

Тело действительно выглядело в точности как накануне. Служители морга смыли кровь с лица, но оставалось несомненным, что он мертв. Какова бы ни была причина, по которой остальные покойники вернулись к подобию жизни, его она не коснулась. Неведомые силы не оживили, не пробудили его, чтобы отец мог сказать то, что не было сказано, чтобы Пола смогла взять назад слова, которые не следовало говорить.

— А там что? — спросил он, потянувшись к моему ноутбуку.

Она взяла стул, поставила рядом с поддоном, чтобы было видно тело отца, и села в ожидании дальнейших событий.

С улицы доносились всевозможные звуки, а дым от наших сигарет поднимался вверх и разбивался о континенты на потолке. Музыка доносилась из радиоприемника машины, припаркованной в квартале от гостиницы; женщина ниже по улице кричала мужчине о его о-бя-зан-но-стях, четко выговаривая каждый слог.

Я положил сверху руку. Сердце заколотилось, хотя я сохранял нейтральный тон.



Проснувшись, Пола испугалась того, что заснула. Помнила только, что внимательно смотрела на лицо отца — как и сейчас. По-прежнему никаких изменений. Отец будто спал.

— Извините, это личное.

– А как получилось, что ты этим занялся?

— Знаете, он не вернется.

По-прежнему держа ноутбук, я противостоял давлению. Гутри был достаточно силен, чтобы отобрать его, но пока не решался. В пьяном рассудке явно прокручивалась эта идея.

– Собирался идти в морскую пехоту. – Я пожал плечами.

От неожиданности Пола подскочила, стул отлетел в сторону и упал. Тот молодой охранник, который оставил ее одну в морге, нагнулся, чтобы его поднять.

— Я всего лишь хочу взглянуть, — угрожающе произнес он.

– Даже так? – Рокки положила ногу на ногу и подняла ко мне свое лицо. Ее нос и щеки были покрыты бледными веснушками, а слезы, стоявшие в глазах, делали ее глаза еще больше. – Что ты имеешь в виду?

— Простите, что испугал. Но я не мог бросить вас здесь наедине со всем этим.

Даже если б я был здоров, мне с ним не тягаться. Гутри был на голову выше и имел вид отъявленного драчуна. Впрочем, мне было плевать. Последние сутки прошли так, что хуже не будет.

– Когда мне исполнилось семнадцать лет, я на автобусе отправился на призывной пункт. Правда. Я проторчал там пару часов. Там много ребят сидело. Они были в сопровождении родителей, и джинсы у них были такие же грязные, как у меня. А еще у них были заштопанные рубашки. И руки, огрубевшие от работы на ферме. И их матери и отцы сами не могли до конца очиститься от всей этой грязи, которая всю жизнь их окружала. Вот я и смотрел, как рекрутеры общаются с родителями. Они почти не говорили с самими ребятами. Они говорили родителям: мы научим его этому, он узнает то, он вернется настоящим мужчиной. Ну, знаешь, как это бывает. И мне не понравилось, что эти ребята стояли в сторонке, как лошади на аукционе. И я стал думать, что мне надо чем-то заняться. Но точно не этим.

Пола схватила стул, выставила его перед собой, а сама попятилась. При первой встрече парень показался не особенно любезным, и она не доверяла этой внезапной доброте.

И это был мой долг.

Я остановился и, держа сигарету вертикально, наблюдал, как над ней поднимается дым. Она была похожа на нефтеочистительную колонну, которые стояли на берегу озера в тех местах, где я вырос.

Я отодвинул от него ноутбук.