Глава III

КАМНИ, РУЧЕЙКИ, ДЕВУШКА

Когда вимана-самолет взлетел, Сварог взял со столика три листа бумаги, только что извлеченных из дешифратора. Лететь чуть ли не полчаса, за это время можно изучить материалы и пообъемистее…

Заключение департамента геологии канцелярии земных дел. Химический состав представленного для изучения предмета (то бишь каменной тарелочки), твердость, удельный вес… Ярко выраженная икосаэдрическая структура… Сохраняет линии магнитного поля, но сам магнитным полем не обладает, радиоактивность не выходит за пределы природного фона, то есть ничтожна и абсолютно неопасна для человека, в реакцию с большинством химических соединений не вступает, серная и соляная кислоты действуют на него разрушительно… Самый обыкновенный камень. Вот только ни на Таларе, ни на Сильване таких нет — или, точности ради, пока что не обнаружены.

Вторая бумага — от эксперта-искусствоведа (судя по всему, Элкон решил выжать из ситуации все, что только возможно). Камень обладает несомненной ценностью для декоративно-художественных изделий, его нельзя отнести даже к полудрагоценным, но все равно, красив, изделия будут стоить недешево. По мнению эксперта, камень этот следовало бы использовать для гораздо более сложных и интересных поделок, чем эти, в сущности, вульгарные «тарелочки»: вазы, статуэтки, кубки, скульптуры, наконец, всевозможные маленькие фигурки, которые и взрослые любят поставить куда-нибудь на видное место, и дети охотно с ними играют. Резьба выполнена вручную искусным мастером.

Сварог, хоть на душе и было смурно, поневоле ухмыльнулся. Знал бы эксперт, насколько дешево эти изделия продаются, наверняка прокомментировал бы матерно. Но он, понятно, не знает. Экспертам обычно не сообщают лишних подробностей — не из-за каких-то там соображений секретности, а попросту оттого, что эксперту они не нужны. Эксперт получает для изучения некий предмет или вещество, исследует, представляет заключение, копию оставляет в своих бумагах и, если не потребуется вторичная экспертиза, тут же выбрасывает все из памяти, зачем оно ему?

Третья бумага тоже заставила Сварога ухмыльнуться — она была украшена сложной эмблемой и грифом «Одиннадцатый отдел дворцовой охраны» (с ронерским гербом). Это старуха Грельфи не так давно попросила Сварога именно так поименовать свою контору, придать ей официальный статус и снабдить необходимой канцелярщиной, вплоть до печати. Вероятнее всего, старая колдунья таким образом хотела получить что-то вроде моральной компенсации за то, что большую часть жизни провела гонимой и преследуемой той же Багряной Палатой. Сварог, пожав плечами, вызвал секретаря и поручил оформить все должным образом — сущие пустяки для него и всех прочих, а старушке будет приятно.

Заключение Грельфи оказалось самым коротким. Корявым старушечьим почерком (она была грамотна, но писала с ошибками), нацарапано: «Магии в етой штуке ни больше, чем в старам башмаке. Странностей никаких нету, даже крохатных». Печать и столь же корявая неразборчивая подпись — понравилось бабуле играть в бюрократию…

Итак… Снова камень, каких нет ни на Таларе, ни на Сильване. Черные камни-компьютеры, точно установлено, происходят с Нериады, так что в качестве рабочей версии не так уж и глупо будет предположить, что и «тарелочки» оттуда. Если так, снова возникают три вопроса, на которые нет и тени ответа. Камни, с какой бы планеты они ни происходили, не обладают способностью самостоятельно отломиться вдруг от своего месторождения и пуститься в путешествие по космосу на другую планету. За все время существования человечества такого за ними не замечено ни разу. Должен был постараться кто-то безусловно разумный — особенно если учесть, что «черные», в отличие от «тарелочек» — натуральнейшие компьютеры. И с каждым их обладателем всякий раз предварительно вступал в контакт опять-таки кто-то безусловно разумный. Но Канцлер руку дает на отсечение, что обитатели Нериады, ведущие прямо-таки растительное существование, на подобные кунштюки никак не способны, а следов каких бы то ни было других обитателей не нашли, хотя в свое время искали долго и самым тщательнейшим образом. Кто-то из Кабинета еще прежнего, так сказать, позапрошлого Канцлера, предположил, что на Нериаде могут обитать эти самые другие потаенно, не выказывая себя, и именно они стоят за всеми странностями жизни обычных обитателей Нериады. Искали полгода, пустив в ход абсолютно все, чем располагали спецслужбы для таких случаев, вплоть до емкостных детекторов, способных засечь любого невидимку (кто-то, развивая версию, сказал: а если они научились быть невидимыми?). И не нашли ни следа других.

Вопрос номер два, не менее головоломный: как камни попадают на Талар? Здесь свои хитрушки. Сварог давно уже знал, что существует находящаяся в ведомстве Кабинета Канцлера и военного министра Сфера — примерно тысяча станций слежения, охвативших сферой орбиты планет Империи. И около пятисот установок с мощными излучателями. Причина самая прозаическая: даже для Империи при всей ее мощи представляют угрозу самые что ни на есть вульгарные астероиды, имеется в виду, достаточно крупные, чтобы, вмазавшись в одну из планет, причинить серьезные (а то и очень серьезные) разрушения. Равно как и ядра комет, хотя и не всех. Сфера была обустроена вскоре после Вьюги, за это время установки обнаружили и превратили в пар сотню астероидов — часто они были не такого опасного размера, часто должны были пролететь в стороне от обитаемых планет, но все равно уничтожали все подряд — чтобы не шлялись где попало, нечего им тут делать… Ну, и комет по тем же причинам было расстреляно с полсотни.

Одним словом, давно существовала великолепно отлаженная система, направленная вовне. И не было другой, которая вела бы наблюдение за космосом внутри Сферы — поскольку при существовании Сферы это просто бессмысленно, внутри даже самому паршивому метеоритику размером со спичечный коробок взяться просто неоткуда. Однако после того, как узнали о камнях-компьютерах и установили, откуда они происходят, Канцлер, посоветовавшись со Сварогом, вывел в космос на постоянные орбиты две дюжины следящих установок, нацеленных исключительно на Нериаду. Увы, за все это время ни разу не засекли ни одного предмета, летевшего бы с Нериады на Талар. В общем, черные камни безусловно с Нериады, но как они попадают на Талар, никому непонятно.

И наконец, вопрос номер три, быть может, самый важный: зачем? Предположим (хотя никаких подтверждений нет), что на Нериаде все же обитает некто разумный, ухитрившийся остаться необнаруженным. Но зачем, какого черта, какого лиха он все это проделывает? Зачем подбрасывает компьютеры случайным людям, от городского бандита до шестилетней девочки? А если окажется, что «тарелочки» все же с Нериады, вопрос усложнится и станет вовсе уж головоломным: какого лешего непонятным образом забрасывать на Талар самые обычные камни, чтобы здесь их продавали по дешевке, неся несомненные убытки? Впрочем, если предположить существование кого-то разумного и злонамеренного, убытки, несомненно, компенсируются — иначе кто бы из жителей Талара взялся за контрабанду и убыточную торговлю? Айвике предлагали тридцать тысяч золотом — значит, есть откуда взять такие суммы…

Конечно, на Сегуре уже шуруют вовсю. Интагар отправит туда два десятка хороших сыщиков — и у советника Айкеса их десятка два, успевших обрасти кое-какой агентурой. Да и Сварог озадачил резидента восьмого департамента на Сегуре и отправил ему в помощь десяток оперативников, щедро снабженных аппаратурой. И в Ронеро Интагар приказал работать днем и ночью, чтобы выявить гнездо в Джетараме и проследить, куда оттуда ведет цепочка (к чему Сварог опять-таки подключил немалые силы восьмого департамента). Одно плохо — когда-то еще будут результаты… Никто не будет хватать выявленных супостатов сразу, это азбука сыскного дела, за ними долго придется следить. Присутствие снабженных средствами для подслушивания и подсматривания людей Сварога задачу облегчает, но все равно должно пройти время…

И вдобавок эти чертовы синие лучи, лупящие по Талару из космоса. Ну, в конце концов, найдется нужная техника, чтобы и ими заняться вплотную. Неизвестно, сколько времени эта загадочная хрень поливает Талар, но пока что вроде бы никаких последствий это не вызвало, так что не стоит заранее паниковать и бегать по потолку…

Темнело, вот-вот должны были появиться звезды. Перед тем как сесть, Сварог остановил виману в воздухе уардах в ста над манором, изрядно преобразившимся за недолгое время его отсутствия, а не было его десять дней. Хотя Яна его и вытащила, обнаружились какие-то поганые последствия (это все же были не простые змеи, ох, какие не простые…), и он два дня провалялся у себя в маноре под неотступным присмотром медиков, что-то ему коловших, подключивших кучу хитрой аппаратуры и проделавших уйму загадочных процедур, в суть которых он и не пытался вникать. Потом ему прописали еще пять дней строгого постельного режима (опять-таки с уколами и процедурами раза по четыре в день). Ну, а потом, едва он с превеликим облегчением встал с постели (и чуточку подлечился уже чисто народными средствами, в том числе и привезенной навестившим его принцем Элваром отличной каталаунской настоечкой на кедровых орехах — в Каталауне были большие кедровые леса, чертовски походившие на сибирские), пришлось срочно лететь на Сегур, самому понаблюдать за Турниром…

Летающий остров увеличился в размерах раз в шесть. Кроме прежнего здания девятого стола рядом появилось еще одно, в точности такое же — ну да, Сварог собирался расширять контору, увеличивать штаты. Неподалеку стояло большое двухэтажное здание абсолютно нежилого вида, с плоской крышей, почти сплошь покрытой чащобой замысловатых антенн разнообразного типа — ну да, научно-технический отдел, в котором установили необходимую Канилле аппаратуру из «хозяйства Брашеро» и кое-какую другую, необходимую для намеченных дел. Еще два небольших домика — вот эти определенно жилого вида, наверняка для охраны и тех, кому приходилось работать по ночам. Вот и сейчас на втором этаже «лаборатории» светились два высоких прямоугольных окна — на посадочной площадке, кроме драккара охраны и прекрасно ему знакомого браганта коменданта, стоял еще один брагант — тоже, кажется, знакомый, хотя Сварог и не смог с ходу определить по расцветке, чей он. Одно ясно: кто-то то ли припозднился, то ли собирался работать ночью. И наконец, левее площадки чернел обширный прямоугольник фундамента, там то и дело метались разноцветные лучики, вспыхивали огни — это строили здание для еще одной лаборатории киберы-строители, не ведавшие разницы меж днем и ночью и не нуждавшиеся ни в сне, ни в отдыхе. В общем, было чем полюбоваться: солидное хозяйство обозначилось, а ведь не так уж и давно начиналось все с единственного здания, Сварога, девяти его юных сподвижников и дюжины охранников и технического персонала… «Отсель грозить мы будем шведу», — подумал он, фыркнул и пошел на посадку.

Еще издали он увидел у крайнего браганта фигуру в безукоризненном мундире и фуражке, сидевшей на голове даже без миллиметрового отклонения от уставных предписаний, — комендант, истовый служака, явился встречать и рапортовать. Другого ожидать и не следовало.

Едва Сварог спустился по лесенке, комендант промаршировал к нему и отдал честь.

— Вольно, — сказал Сварог и, чтобы сделать коменданту приятное, рявкнул голосом ротного старшины:

— Доложите обстановку!

— Господин директор, за время вашего отсутствия никаких происшествий, равно как инцидентов и нарушений дисциплины не имело места! Учреждение работает в обычном режиме, строительство нового научно-технического корпуса продолжается!

— Отлично, — сказал Сварог. — Кто-то там работает? — он кивнул на два светящихся окна.

— Штаб-сержант Дегро записалась в ночную смену, что предписаниям не противоречит, наоборот.

— Одна? — спросил Сварог.

Логично было бы предполагать, что там поблизости отыщется Родрик, а после ночной смены парочка обоснуется в одном из домиков для отдыха. Ну что ж, нет нужды им больше летать на Сегур, все замотивировано (ночная смена в связи с возросшими объемом и сложностью работ), все приличия соблюдены (каждый якобы направится в свою комнату, а о том, что они окажутся в одной, никто и знать не будет — комендант не обязан следить за такими вещами без прямого приказа, и никто не обязан).

— Так точно, одна! — браво рявкнул комендант.

«Интересные штуки выкидывает судьба, — подумал Сварог, глядя на коменданта. — Благороднейший лар, барон и маркиз — а вот поди ж ты, нашел себя именно в роли коменданта, этакого советского прапорщика, и ничего ему больше от жизни не надо, весел и счастлив…»

— Странно, — сказал Сварог знакомым каждому военному тоном, допускавшим неуставняк. — У нее это было не в обычае.

Комендант, моментально уловив нюанс, ответил тоже не столь служебным тоном:

— Последнюю неделю штаб-сержант Дегро так себя и ведет: остается работать в ночную смену, ночует здесь же.

Он прекрасно знал, что обязан осведомлять Сварога обо всем происходящем, отклонявшемся от обычной практики. И оба знали, что это не имеет ничего общего с вульгарным стукачеством — хороший командир обязан знать, что происходит у него в подразделении, в особенности именно что об отклонениях от обычной практики. Что, неужели поссорились? Мирить придется, новые хлопоты, пусть и мелкие… Беда в том, что ему пришлось быть для своих сподвижников, учитывая их молодой возраст, не только командиром-руководителем, но и чем-то вроде воспитателя. Не сказать, что это было особенно хлопотно — он просто не думал, что однажды на голову свалятся еще и такие обязанности. Но куда денешься?

И он подумал не без гордости: а ведь кое-чего добился, грех отрицать…

— И каждый раз одна?

— Каждый раз, — ответил комендант нейтральным тоном.

«Точно, поссорились, — подумал Сварог. — А то и что похуже — вроде романа на стороне. И ведь разбираться придется…»

— А как капрал Ролатон?

— Через сутки после вашего отъезда в командировку два дня не выходила на службу без объяснения причин. Я собирался согласно правилам возбудить дисциплинарное расследование, но штаб-сержант Дегро мне рассказала… — он продолжал уже вовсе не служебным тоном: — Я все понимаю, господин директор… Я позволил себе записать, что эти два дня она отсутствовала по болезни.

— Совершенно правильно поступили, — сказал Сварог. — Как она сейчас?

— Работает, — сказал комендант. — Правда, выглядит не лучшим образом. Я хотел сначала предложить ей взять короткий отпуск, но потом подумал: иногда работа до одури как раз и есть лучшее лекарство…

— И снова правильно, — сказал Сварог.

— Она носит на лбу белую траурную повязку. Я опять-таки не стал вмешиваться — в уставах на сей счет нет ни разрешения, ни запрета…

— Да вы у меня просто молодец, — сказал Сварог. — Благодарю за службу.

— Рад стараться! — рявкнул комендант прежним уставным басом. — Будут какие-то распоряжения?

— Пока нет, — сказал Сварог. — Я сейчас схожу в комнату спецсвязи, а там уж будет видно…

Комендант, отступив на шаг, прилежно сопровождал его до штаб-квартиры, где и остался на первом этаже, — ему-то доступ в комнату спецсвязи разрешался в исключительных случаях, каковых за время существования конторы не случалось — и, дай-то бог, не случится. Сварог поднялся на второй этаж, к двери нужной комнаты, отмеченной лишь белым эмалевым овалом с черной цифрой «пять», — конспирация, доведенная до абсурда, как это частенько в армии и иных близких ей по духу конторах случается; кем-то давным-давно подписано и подкреплено циркуляром: комнаты спецсвязи таблички, в отличие от прочих, иметь не должны, следует ограничиться номером. Ну что же, он в своей жизни, и в прежней, и в нынешней, не раз сталкивался с приступами начальственного идиотизма и относился к ним философски. Бывало и почище — что там, что здесь. Иностранный шпион тут, за облаками — от кого еще такое секретить? — это даже не дурная фантастика, а шизофрения. Что поделать, начальство — это особый вид фауны и особый способ мышления, так было, так есть, так, имеются сильные подозрения, будет…

Он приложил подушечку большого пальца, где следовало, и, когда откинулась одна из дверных филенок, открыв пластинку с цифрами от единицы до нуля, привычно набрал код. Свет, когда он вошел, зажегся автоматически. Не теряя времени, Сварог сел за стол перед крайним справа пультом, ввел свой код и набрал номер суперзасекреченного канала Канцлера. Даже если Канцлера в кабинете нет, вызов по этому каналу автоматически переадресовывается на его карманный дешифратор.

Над пультом в воздухе возникла рамка из голубого света, тут же зажегся экран. Канцлер, как оказалось, был все же в кабинете: Сварог узнал деревянные панели за его спиной — темный дуб, никаких узоров и прочих излишеств. Над правым плечом Канцлера — парадный портрет Яны.

— Рад вас видеть, лорд Сварог, — сказал Канцлер. — Похоже, вы полностью оправились? Очень рад, — он покривил губы в своей неподражаемой улыбочке: — Вас можно поздравить с очередной королевской короной?

— Да как-то так вышло… — сказал Сварог. — Канцлер, не внесете ли ясность? Я четырежды пытался связаться с императрицей, в том числе и по спецканалу — никакого ответа. Она не у себя ли в Хелльстаде, часом?

Канцлер глянул на него как-то странно. Помолчал и ответил:

— Видите ли, лорд Сварог… Она на Той Стороне. Вместе с графом Элконом, профессором Марлоком и остальными.

Вот это был сюрприз! Сварог тихо спросил:

— Что-то случилось?

— Ну что вы! Не волнуйтесь. Просто… За эти десять дней мы провели на Той Стороне немаленькую работу. Я вам завтра могу рассказать все в деталях. А пока… Короче говоря, мы там успели очень неплохо внедриться. Сейчас идет очередная операция… Без Древнего Ветра императрицы она отнимет неизвестно сколько времени. С ее участием — считаные часы, — он улыбнулся чуточку беспомощно. — Как это уже не раз случалось, ее величество меня убедила, что без нее не обойтись. — Он тяжко вздохнул. — В конце концов, в ваше отсутствие в ту комнату ваша охрана пропускает только ее и графа Элкона — а Элкон уже был там…

Понятно, какими методами Яна его убеждала. Мягким и ненавязчивым шантажом, каковой она мастерица применять, даже порой к Сварогу. «Либо я туда иду, либо никто из вас туда не попадет». Что-нибудь вроде этого. И ведь никуда не денешься. А Древний Ветер, и в самом деле, несказанно облегчает выполнение иных задач…

— Я надеюсь…

— Лорд Сварог, — сказал Канцлер серьезнейше, — могу вас заверить, я принял все возможные меры безопасности, какие только мог. Все…

Сварог этому верил. Так что не волновался за Яну. Кто-кто, а уж Канцлер ради ее безопасности сделает все, что в человеческих силах, и даже больше… В иных случаях при общении Яны с Канцлером коса находит на камень, и любой шантаж сталкивается с непререкаемым ультиматумом…

Канцлер продолжал:

— Я помню: там есть что-то такое, что пыталось ее выследить. Но она побывала там уже два раза, сейчас пошла в третий — и эта, черт ее знает, как ее назвать, сила никак себя не проявила. Все предусмотрено. Если это снова даст о себе знать, императрица немедленно скажет, и охрана ее переправит на нашу сторону. Это не займет и минуты — она в той самой гостинице, — он усмехнулся, — которую мы уже почти купили. Получится неплохая опорная база. Охрана у императрицы, заверяю вас, мощная, отлично вооружена нашим оружием и готова в случае серьезной угрозы уходить с боем. Поверьте, все предусмотрено. Может быть, вы прилетите ко мне рано утром? Нам о многом нужно поговорить.

— Непременно, — сказал Сварог. — Тем более что и у меня есть кое-какие интересные новости, которыми с вами просто необходимо поделиться…

— В таком случае до завтра.

— До завтра, — сказал Сварог. — Ждите меня ранним утром. В восемь можно? Отлично…

Он вышел из комнаты, тихо притворив автоматически захлопнувшуюся дверь, спустился на первый этаж, где на месте дежурного сидел сам комендант — за длинной стойкой из темного полированного дерева, с обратной стороны которой имелась куча разнообразной аппаратуры. Комендант вскочил:

— Господин директор?

— Мы со штаб-сержантом Дегро поработаем час-полтора, — сказал Сварог. — Ночевать я буду здесь.

— Ваша комната отдыха, как всегда, в полном порядке.

— Нет, — сказал Сварог. — Ночевать я буду в гостинице, такая вот прихоть… Как там с ними обстоит?

— «Гостиниц», как вы сами видели, две — «Кираса» и «Русалка». Так они официально в документах и именуются. Названия дал архитектор — по изображениям над входом. Разумеется, если вы считаете, что названия неудачные…

— Да нет, какая разница… — вяло сказал Сварог. — Так как там с ними?

— Полагаю, вам следует ночевать в «Русалке». «Кираса» — для охраны, а «Русалка» — для сотрудников, там более комфортабельные комнаты. Все тридцать обставлены практически одинаково — я ведь не знал, что у вас появится желание ночевать именно там, и не давал распоряжений устроить особую комнату…

— Пустяки, — отмахнулся Сварог. — Что годится для моих сотрудников, годится и для меня… Я полагаю, свободных комнат хватает?

— Свободны все, кроме одной — ее зарезервировала штаб-сержант Дегро. Она собирается работать всю ночь. Сейчас…

Он протянул руку куда-то влево, извлек нечто вроде большого непрямоугольного блокнота, черного, с эмблемой девятого стола, раскрыл, подал Сварогу карточку — электронный ключ, спросил предусмотрительно:

— Быть может, в комнату нужно что-нибудь доставить?

— Да, пожалуй… — сказал Сварог.

Запустил два пальца в нагрудный карман, за ребристый серебряный шарик вытянул чеканную серебряную цепочку с овальным жетоном, кажется, иридиевым — его собственный ключ, открывавший и приемную, и кабинет, и комнату отдыха. Подал коменданту:

— Где у меня винный поставец, вы знаете. Бутылку келимаса. «Старинный корвет». Ну, и соответствующую закуску. Но, главное… Где у меня шкаф с мундирами, вы тоже знаете. Мне понадобится повседневный, без наград — завтра с утра лечу к Канцлеру…

— Будет сделано, командир.

Сварог кивнул ему и пошел к выходу. Душа у него не лежала к комнате отдыха — потому что там на стене висела большая фотография, сделанная на его свадьбе: Яна и Мара весело беседуют, Яна опустила глаза, а Мара с азартным видом делает какой-то жест. Ну да, тот самый момент, когда она откровенно проказила, объясняя Яне, как надлежит лучшим образом ублажать мужа. Нет, не стоит сейчас в комнату отдыха…

Мрачный как туча он неторопливо направился к зданию с чащобой антенн на крыше, насвистывая «Балладу о неудачной атаке», «прихваченную» сюда из прошлой жизни:



Мы знаем все, кто был виновник,
но суть не в том.
Напрасно наш седой полковник
махал клинком.
Просты военные законы,
грустны, как быль.
Напрасно наши эскадроны
взметали пыль.
Что это дело для пехоты,
никто не знал.
И вышло, что на пулеметы
нас генерал послал.
И все теперь бесповоротно,
прощай, краса…
Уходим мы поэскадронно
на небеса.
И нету места для печали —
война, приказ…
За то, что мы не доскакали,
простите нас…



Пытался — как всегда, безуспешно — отогнать проклятый вопрос, навязчиво всплывавший в сознании чуть ли не в каждую свободную, не занятую делом минуту: была ли другая возможность и победить, и не положить Странную Компанию?

В который раз думал, что идти следовало одному, даже без Акбара. В который раз всплывало оправдание: никто не мог знать, что там, в замке. В который раз некая трезвомыслящая и рационалистическая часть рассудка напоминала: велики были шансы на то, что в одиночку он мог и не добраться, где-нибудь посередине пути погибнуть на одной из ловушек (которые идеальнейшим образом сочетались с предсказаниями Лесной Девы). И в который раз покусывала гаденькая мысль: ну, а все-таки? Вдруг бы и прошел даже в одиночку? Сварог никак не мог ни ее прогнать окончательно, ни избавиться от тягостных раздумий.

Двое часовых в вестибюле вытянулись (это была не его инициатива, а прямой приказ Канцлера, неведомо чем продиктованный, — набить манор охраной). Кивнув им (не мог же он козырять, одетый в штатское), Сварог столь же неторопливо поднялся на второй этаж и пошел в сторону, где, как он помнил, горели окна. Сориентировался правильно: еще издали увидел, что поперек слабо освещенного коридора лежит полоса яркого света.

Двери там не было — просто аркообразный проем. Каниллу Сварог увидел издали — она сидела перед каким-то хитроумным пультом (сразу на двух экранах клубились разноцветные путаные линии и кружились огни), но не походило, чтобы работала: сидела, откинувшись на спинку кресла, отрешенно глядя поверх пультов, курила, медленно выпуская дым, и ее очаровательное личико было чертовски грустным. Положительно, что-то где-то пошло наперекосяк, и работы это касаться никак не может, когда что-то не выходит или проваливается, Канилла никогда не печалится и не мается черной тоской: стискивает зубы и с яростным азартом начинает все по новой. Как, собственно, умные люди с характером и поступают…

Он остановился в проеме и согнутым указательным пальцем громко постучал по притолоке. Канилла повернула голову с недовольным видом, но тут же прямо-таки просияла, вскочила:

— Командир! Ну наконец-то! Жаль, что я тут одна, все бы порадовались. Ходят слухи, что Яна вас вытащила буквально в последнюю минуту…

— Может быть, — сказал Сварог, проходя в комнату и косясь на непонятное мельтешение линий и огней. — Выходит, я свое везение до донышка еще не вычерпал… Это хорошо, — он придвинул кресло на колесиках к ее креслу, уселся, достал портсигар. — Садись, Кани, поговорим…

Закурил и присмотрелся к ней внимательно. Ну да, что-то определенно не так: как только схлынула радость от его появления, ее глаза вновь стали невероятно грустными.

— В работу крепко погружена? — спросил он.

Канилла пожала плечами:

— Да нет. Рутина, собственно, разве что это надолго…

— Что случилось, Кани? — спросил он напрямик. — У тебя такая печаль в глазах… С Родриком поссорились?

Она не стала ни отмалчиваться, ни уводить разговор в сторону. Грустно усмехнувшись, ответила откровенно и просто:

— Если бы так, командир!.. Было бы гораздо лучше. Когда поссоришься, всегда можно помириться. А тут другое.

— Или — другая?

— Да нет, командир, все и проще, и печальнее… Помните, я как-то говорила: мы с Родриком и сами не понимаем, что у нас пылкая любовь или пылкая страсть?

— Конечно.

— Ну вот… — сказала Канилла. — В один далеко не прекрасный момент вдруг оказалось, что все же — не более чем пылкая страсть. А она вдруг взяла и прошла у обоих. Догорела, как свечка, была — и пропала…

— Вы, надеюсь, не поскандалили? Расставания иногда бывают очень бурными, даже если обе стороны согласны, что иначе нельзя…

— Ну что вы, командир, — все так же грустно усмехнулась Канилла. — С этой стороны обстоит, можно сказать, прекрасно. Мы совершенно спокойно обсудили ситуацию, совершенно спокойно согласились, что все кончено, остаемся друзьями… Хорошо, что вы прилетели. Мне не перед кем было выговориться, а хотелось невероятно…

— И правильно, — сказал Сварог. — Выговоришься, чуточку легче будет… Что, Аурики нет в маноре?

— Ага. Она на Сегуре, у нее два вольных дня. А у Томи свои печали, почище моих… Вот и не перед кем было… Кстати, поздравляю с новой короной…

— Пошли бы они, эти короны… — проворчал Сварог. — Складывать некуда, а новых хлопот — выше крыши… Это хорошо, что вы спокойно разошлись и даже остались друзьями. Это хорошо… Но вот глаза у тебя… Ты что, никак не можешь отойти?

Канилла улыбнулась грустно, вымученной улыбкой:

— Оказывается, не могу. Не в чувствах дело — не было никаких чувств. Просто… Как бы объяснить… Из меня вдруг вырвали очень приятный кусок жизни. Он был долго и, казалось, долго еще будет, и вдруг его не стало. Насовсем. Стало так пусто и зябко, я просто не представляю, как теперь жить без этого вырванного куска…

Сварог погасил сигарету, встал и, заложив руки за спину, медленно прошелся взад-вперед за ее креслом, подыскивая слова. Все гораздо легче, чем он опасался. Вот только… В ее возрасте случившееся… Первая утрата для него тоже была нешуточной трагедией, какую он, если вспомнить, однажды и пережил. Это сейчас та незатейливая история вспоминается не то что равнодушно — даже со смехом над собственной тогдашней щенячьей глупостью, превратившей банальнейшее расставание прямо-таки в шекспировскую трагедию. Но тогда, лет двадцать назад…

— Кани, — сказал он как мог мягче, тщательно подбирая слова, — такова уж взрослая жизнь, ничего не поделаешь. Иногда подбрасывает такие вот печальные сюрпризы. Я тебя уверяю, как человек, по возрасту в отцы годящийся… правда, в весьма юные отцы, но все равно… Это пройдет. Оно всегда проходит. Честное слово, когда-нибудь ты над этим форменным образом посмеешься. Я тебя уверяю. Все будет казаться мелким и смешным — в том числе и твоя сегодняшняя тоска…

— Легко вам говорить… — выпалила она и тут же осеклась.

Сварог ощутил очередной ледяной укол в сердце. Остановился за ее креслом, все так же держа руки за спиной. Сказал севшим голосом, чувствуя, как каменеет лицо:

— Ну да. Мне легко. Сплошная головешка вместо души, а так — гораздо легче. Всего-то навсего потерял шестерых лучших друзей, в том числе многолетнюю подругу… И Томи легко. Наши горести в сравнении с твоими — такой смех…

Скрипнул резко отодвинутый стул, Канилла вскочила, ее щеки пылали.

— Командир, простите! — выпалила она. — Сто раз простите! Я беспросветная дура, эгоистка, скотина бездушная… — порывисто сделала шаг и, оказавшись к нему почти вплотную, чуть повернула голову вправо. — Дайте мне пощечину, я заслужила…

— И не подумаю, — сказал Сварог. — Подумаешь, ляпнула сгоряча. С каждым может случиться, особенно в твоем возрасте. Мне в свое время в похожей ситуации тоже казалось, что жизнь кончена и мир рушится, а теперь вспомнить смешно…

Канилла пытливо вглядывалась в него:

— Вы, правда, не обиделись?

Сварог усмехнулся:

— Я бы тебе дал слово короля, но его не разменивают по таким пустякам…

Она подошла вплотную, медленно опустила ресницы:

— Тогда поцелуйте меня. И я буду знать, что вы не сердитесь.

«Воспитатель, мать твою, — сердито подумал Сварог. — Выпало же на долю…»

Он наклонился и коснулся губами ее щеки.

Канилла открыла глаза, воскликнула с долей возмущения и обиды:

— И только?!

Положила ему руки на плечи и прильнула долгим поцелуем.

Губы у нее оказались невероятно нежными. Поцелуй опасно затягивался, и Сварог, откровенно испугавшись самого себя, отстранил ее деликатно, но непреклонно, сказал командным голосом, едва ли не рявкнул:

— Штаб-сержант Дегро!

Подействовало. Она отступила на два шага, лицо стало едва ли не как у коменданта при исполнении, из огромных синих глаз исчезла шалая дурь.

— Еще раз простите, командир, — сказала она тихо. — Что-то меня, дуреху, то и дело не туда бросает…

— Прощаю, — сказал Сварог. — От таких закидонов есть одно хорошее средство — работа. Я как раз шел к тебе работать… Ты как, в состоянии?

— Ну конечно, — ответила она с толикой обиды. — Я в вашем распоряжении, командир.

— Садись, — сказал Сварог. — Поработаем немного. Как у вас здесь дела продвинулись, пока меня… не было? Я имею в виду в первую очередь «точки Кондери».

— Больших открытий нет, но некоторые успехи найдутся, — сказала Канилла уже насквозь служебным голосом. — Мы совершенно точно установили: Брашеро для связи с сообщниками в Магистериуме использовал «пятый ручеек»…

— Что использовал?

— Понимаете, мы с Дальбетом как-то подумали и решили использовать в качестве рабочего названия термин «ручеек». «Точки» и «соринки» — это нечто, имеющее очень малый объем… если совсем точно, точка, как геометрическая фигура, его не имеет вообще. А они протяженные, и весьма, их можно посылать как радиолучи, в отличие от апейрона. Вот мы и придумали «ручейки». Вам не нравится?

— Ну почему, — сказал Сварог. — Термин, как термин, пусть будет. Что еще?

— А это, собственно, и все, — чуточку грустно призналась Канилла. — Пока. Командир, это и в самом деле было чертовски трудно. Результат укладывается в одну фразу: «Мы установили, что…» Но чтобы его добиться, пришлось работать десять дней. Сначала мы осваивали аппаратуру, разбирались в ней — а посоветовать и подсказать было, сами понимаете, некому. Честно признаюсь, мы и сейчас разобрались во всем примерно на три четверти, осваивать еще и разбираться… Зато мы хорошо отработали и изучили одну деталь: «пятый ручеек». Теперь мы знаем, как он связывался со здешними сообщниками — в благостных условиях, когда попросту не было аппаратуры, способной разговоры перехватить или хотя бы засечь. Знаем, как эта аппаратура действует, знаем теперь, как перехватывать передачи с использованием «пятого ручейка». Еще немного усилий — и можно будет делать такие аппараты связи для наших нужд. Как всегда бывает, первые образцы получатся неуклюжими и несовершенными, но так уж всегда… Профессор Марлок помогает, чем может… но у него уйма своих хлопот… и очень мало людей. Он сам смог выделить только двух А-физиков — но ребята толковые, с ними дело пошло гораздо быстрее…

— Вот на сей счет есть интересный разговор, — сказал Сварог. — Честно признаюсь, скорее личного характера, не имеющий отношения к нашей официальной службе. На тебя можно полагаться? В тайне держать сумеешь?

— Чем хотите поклянусь.

— А поможешь? Дело, повторяю, некоторым образом частное…

— Командир, — серьезно сказала Канилла, — я как-то говорила, что готова за вас умереть. И, между прочим, не шутила. Так что помочь вам готова во всем, что в моих силах. А что нужно сделать?

— Сейчас подумаю, как бы поточнее сформулировать… — сказал Сварог. — Ага… Есть рабочие чертежи, спецификации, или как это все назвать… В общем, материалы, по которым я мог бы в другом месте создать точное подобие этого здания? С той же аппаратурой, с теми же антеннами? Поняла мою мысль?

— Конечно, — сказала Канилла и уставилась на него с нешуточным любопытством: — «Другое место» — это ваш компьютерный центр в Хелльстаде?

Оба-на! Сварог спросил вкрадчиво:

— А с чего ты решила, красавица моя, что такой центр существует?

В Элконе он был уверен — парень никак не мог проговориться. Тогда как все это объяснить, вперехлест и через клюз?

— А я ваш центр вычислила, — безмятежно сказала Канилла. — Он у вас есть, и достаточно серьезный. Во-первых… Я не такой компьютерный гений, как Элкон, мне до него далеко, но все же в компьютерах понимаю. Вы три раза давали мне для работы материалы, которые никак не могли быть получены ни в компьютерном центре нашего стола, ни восьмого департамента. Вообще кое-что позволяет судить, что это совершенно какой-то другой компьютерный центр, кое в чем не похожий на здешние. Я не буду объяснять, как пришла к таким выводам, ладно? Извините, но вы все равно не поймете… Просто поверьте на слово.

— Поверю, — сказал Сварог. — А что там «во-вторых»?

— Во-вторых, Элкон что-то очень уж часто летает в Хелльстад и часто надолго там задерживается. Зная Элкона, это можно объяснить только одним: там у вас есть компьютеры, которые его страшно интересуют. Других причин просто не может быть. Девушка у него в Равене… да у вас в Хелльстаде и нет девушек, насколько я знаю. А чтобы устраивать себе экскурсии по Хелльстаду, он слишком занят… Вот такой был ход мыслей.

Ну что ж, она ошиблась только в одном: в Хелльстаде есть все же парочка девушек, но это не имеет отношения к делу…

Сварог вздохнул:

— Кани, я тебе столько раз говорил, что ты не только красавица, но и умница… Придется еще раз повторить, — он усмехнулся. — Ну что ж, ты меня приперла к стенке. Есть у меня в Хелльстаде компьютерный центр. И мне бы хотелось получить еще копию этого здания. Сама понимаешь, против Империи это нисколечко не будет направлено, наоборот…

— Я и не сомневаюсь, командир, — сказала Канилла с комической важностью. В ее глазах все еще стояло жгучее любопытство. — Но кто же у вас там работает, если в Хелльстаде практически нет людей? Что за компьютерщики загадочные такие? Вы ведь, такое впечатление, полностью уверены, что они справятся и с этой аппаратурой…

— Кани, когда-нибудь, много времени не пройдет, я тебе и расскажу многое, и покажу, — сказал Сварог. — Честное слово. А пока у меня голова забита другими заботами… Так есть то, что мне нужно, или нет?

— Есть все, что вам нужно, — уверенно сказала Канилла. — Здесь же, в памяти главного компьютера. Я вам в два счета все скачаю, в том числе и полный пакет необходимых программ. Это займет часа полтора, но вам ведь не срочно?

— Конечно, — сказал Сварог. — Кани, ты чудо…

— Я знаю, мне уже говорили, — сказала она с оттаявшей улыбкой. — И не раз… Командир, я все сделаю. И ни одна живая душа не узнает.

— Спасибо, Кани, — искренне сказал Сварог. — А теперь немного поработаем. Я тут хочу поставить вполне научный эксперимент.

— Что мне нужно будет делать? — деловито спросила Канилла, кладя руки на пульт.

— А ничего пока, — сказал Сварог. — Бывают эксперименты, когда аппаратура и не нужна… Посиди пока, я тебя сейчас позову…

Он вышел на галерею, окружавшую весь второй этаж. Переходить на противоположную сторону, через коридор, не пришлось: эта сторона здания как раз и выходила на нужные ему созвездия.

Сварог быстро нашел нужное — Золотого Коня. Он был никудышным знатоком здешней астрономии, но полдюжины-то созвездий мог отыскать на ночном небе легко — из-за их характерной формы. А вот, соответственно, и Стремя. Включаем «другое» зрение…

Все та же картина: из некой точки на небосклоне огромным конусом вылетали лучи пронзительно-синего света, неслись к земле и пропадали на некотором расстоянии от нее.

Вот только на сей раз лучи исходили из совершенно другой точки — правее и выше, уже справа от Золотого Коня и выше его пальца на три, считая вульгарно и ненаучно, пониже большой синей звезды — кажется, в созвездии Змееносца. Сварог не был точно уверен, что это Змееносец, но это не имело значения…

— Кани! — громко позвал он. — Выйди-ка сюда!

Тут же простучали каблучки, она остановилась рядом у фигурных перил. Убрав «другое» зрение, Сварог спросил:

— Кани, как у тебя с астрономией?

— Как у всех, — она пожала плечами. — Краткий курс общих знаний.

— Ну, это, в принципе, не важно, — сказал Сварог. — В данном случае сгодятся и методы далеких предков… Видишь вон ту большую синюю звезду?

— Конечно, — сказала она. — В голове смутно вертится, что она самая крупная и яркая в том созвездии, но вот как оно называется, хоть убейте, не вспомню.

— Вроде бы Змееносец, — сказал Сварог. — Но это не имеет значения. А теперь посмотри-ка туда «другим» зрением.

Сам он на сей раз им не воспользовался — спасибо, насмотрелся. Канилла удивленно охнула, присвистнула по-мальчишески.

— Это-то еще что за чертовня?

— Представления не имею, — сказал Сварог. — Но она там, сама видишь, есть. У тебя тут найдется аппаратура, которой это чудо-юдо можно пощупать?

— Конечно.

— А в одиночку сможешь?

— Обижаете, командир, задача для практиканта. Только нужно перейти в другой зал, управление антеннами там.

— Ну вот и пойдем, — сказал Сварог.

В указанном зале он тихонечко сел, чтобы не мешать подлинно научным работам с использованием современной аппаратуры. Сказал только:

— Насколько я помню, в применении к метеорному потоку такая точка именуется радиант… Можешь заодно и определить координаты этого радианта?

— Ну, не особенно трудно…

Ее пальцы порхали по клавишам, сразу на трех экранах мельтешили непонятные символы, сходились и расходились разноцветные дуги и зигзаги, проплывали ряды цифр, то короткие, то длинные. «Премудрость», — подумал Сварог, поглядывая уважительно.

Наконец все, такое впечатление, кончилось. Больше ничего не мельтешило, не плясало и не менялось. Застыли цифры и символы, аккуратными рядочками, застыла плавная светло-зеленая дуга.

— Получилось? — спросил он едва ли не шепотом.

Лицо у Каниллы было странноватое — и нешуточное удивление, и еще что-то…

— Понимаете, командир… — сказала она тоже едва ли не шепотом. — По всем параметрам выходит, что это третий «ручеек», и ошибки быть не может… Но это неправильно, так не должно быть…

— Почему?

— Потому что так ни один «ручеек» себя не ведет, уж это-то мы успели выяснить совершенно точно. «Ручейки», конечно, во много раз уступают размерами потоку апейрона, но все они — тоже потоки. В составе апейрона идущие из центра Галактики. Если изобразить в виде иллюстрации — пусть и примитивной, — это должно выглядеть вот так…

Она зажгла самый большой экран. Посередине неподвижно застыла Солнечная система (Вид сверху — исключительно для удобства, — пояснила Канилла. — Поток идет почти перпендикулярно к плоскости орбиты), а все остальное немаленькое пространство экрана, явно выходя за его рамки, занимал и впрямь некий поток: бледно-голубые лучи, безукоризненно прямые, строго параллельные, вроде бы неподвижные, но таким-то образом создавалась иллюзия, что они безостановочно текут. Действительно, поток…

— Вот так все выглядит, если примитивно, — сказала Канилла. — Вам этого достаточно?

— Вполне, — сказал Сварог. — Боюсь, чего-то самую чуточку менее примитивного я просто не пойму… Значит, так оно выглядит… Ну да, ручеек — по сравнению с размерами потока апейрона, а их даже я помню, сунули как-то в голову…

— Мы только-только начали их изучать — много времени ушло, чтобы разобраться в аппаратуре Брашеро… Но одно установили со всей уверенностью: каждый раз речь идет о потоках солидных размеров. И никаких радиантов. Но главная загадка не в этом, думается мне. Понимаете, командир, «ручейки», как и сам апейрон, нельзя увидеть «другим» зрением — только с помощью приборов. И никак иначе.

— Подожди, — сказал Сварог. — Я сам видел апейрон в Магистериуме, огромный такой золотистый шар…

— Так это вы видели концентрированный, — пояснила Канилла. — Вот его можно видеть не то что «другим» зрением, но и простым глазом — концентрированный, опять-таки вульгарно выражаясь, со страшной силой. Степень сжатия на порядки сильнее, чем у воздуха, когда его делают жидким… но эти детали вряд ли сейчас интересны, они к делу отношения не имеют. Вполне возможно, и концентрированные «ручейки» можно видеть самым обычным зрением, но мы ведь только начали. Такие эксперименты у нас отложены далеко на будущее, сначала нужно изучить все свойства и способности… — она вздохнула. — Аппаратура великолепная, но нас только четверо, в том числе одна недоучка с двумя курсами Лицея…

— Так… — сказал Сварог. — Значит, по теории, видеть мы этот чертов «ручеек» никак не можем, ни обычным зрением, ни другим.

— Вот именно.

— И тем не менее это, — он кивнул на один из экранов, — третий «ручеек»?

— Стопроцентно, — сказала Канилла с некоторой беспомощностью на лице. — Уж в этом-то я уверена.

— Налицо логическое противоречие, а?

— Оно самое, — грустно согласилась Канилла.

Сварог раздумывал недолго — он не видел здесь тупика, потому что было от чего отталкиваться… Ободряюще улыбнулся:

— Кани, не надо меланхолии… Логические противоречия сплошь и рядом можно разрешить логическими же рассуждениями. А ключик у нас есть… Тот самый отчет.

Историю с Брашеро от «широкой общественности», конечно же, засекретили — точнее, пустили в обиход в крайне урезанном виде. Ни словечка о планах переворота и намерениях установить «ученую диктатуру». Общественность узнала лишь, что несколько ученых, инсценировав собственную смерть, занимались в Горроте научными экспериментами из разряда запретных. Однако человек сорок на двух планетах, те, кому полагалось по должности (в том числе и Сварог), получили подробный отчет Техниона об исследовании «хозяйства Брашеро». Этот труд на трехстах страницах оказался абсолютно неудобочитаемым — Сварог мог поклясться, что все остальные в нем поняли не больше, чем он, а он не понял абсолютно ничего. Очень уж ученые материи затрагивались, очень уж высоконаучно было изложено, с многочисленными формулами, непонятными графиками и прочим высокомудрием. Сварог даже не пробовал его читать — листанул, заглянув в пару мест, и отложил, а потом, подумав, под строжайшим секретом дал прочитать Канилле. Канилла сидела над ним три дня, потом честно призналась, что поняла пока две трети, не больше.

Хорошо еще, что профессор Марлок был реалистом и практиком. А потому к каждому пухлому тому прилагалась брошюрка страниц всего-то на двадцать — и вот в ней простым человеческим языком, так, что любой невежа мог понять, излагались те выводы и заключения, которые уже успели сделать (хотя, уточнял Марлок, исследования далеко не закончены). Вот из нее многое становилось ясно…

— В самом деле, никакого тупика, — сказал Сварог. — Давай-ка устроим небольшой «мозговой штурм». Отчет, я тебе уже говорил, и не пытался изучать — не по моим знаниям. А вот брошюра здорово помогла… Насколько я понял, апейрон нельзя создать искусственно. А вот «ручейки»… Вполне возможно, Брашеро искусственно генерировал «пятый». С его помощью и связывался с сообщниками наверху и творил еще много предосудительного.

— Но остальными он занимался в десятую очередь, к его главной задаче они отношения не имели, ему хватало для повседневных нужд и пятого…

— Это уже детали, — сказал Сварог. — Главное, можно выдвигать версию: если искусственным путем можно получить «пятый», не исключено, что можно получить и остальные. Логически непротиворечивая версия, а?

— Конечно.

— Ну, а поскольку этот поток, — он кивнул на экран, где конус лучей по-прежнему с размеренностью часового механизма бил из неведомого радианта, — естественным быть никак не может, сам собой напрашивается вывод… Почему бы и нет?

— Почему бы и нет? — подхватила Канилла, стряхнувшая всякую грусть.

— Характеристики созданного Брашеро «ручейка» прекрасно известны. Известно, что он, нетрудно предположить, нес информацию. Известно, как отличить искусственный «ручеек», несущий информацию, от естественного потока… Кани, пользуясь той же методикой, можно определить то же самое касаемо «третьего»…

— Я попробую… Только нужно перейти в другой зал, к другому компьютеру.

— Делов-то… — проворчал Сварог, вставая.

Перешли. Сварог смотрел на свистопляску загадочных цветных кривых, таинственных символов и непонятных формул на трех экранах, не пытаясь ничего понять. Пальцы Каниллы порхали по клавишам, ее лицо становилось все азартнее и веселее, и продолжалось это минут пять. Сварог сидел тихо, как мышка, не задавая вопросов, боясь спугнуть вдохновение.

Наконец все непонятное на экранах застыло неподвижно. Снизу на центральный экран выполз длинный ряд алых символов вперемежку с цифрами, достиг середины да так там и остался поверх отмеченных непонятными значками синих и алых синусоид, расходившихся из единого центра.

Лицо Каниллы стало прямо-таки счастливым.

— Все сходится, командир, — сказала она торжествующе. — Это искусственное излучение, как и «пятый» у Брашеро… вот только никакой информации поток не несет. Правда, даже если бы и нес, подозреваю, я бы не смогла ее расшифровать — над «пятым» до сих пор бьются дешифровщики Марлока…

— Ну, это сейчас неважно, — сказал Сварог. — Что нам осталось? А осталось нам заняться самим радиантом, посмотреть, что он такое, вычислить орбиту и все прочее… Сможешь?

— Ну, это совсем просто, — уверенно сказала Канилла. — Для этого годятся давно имеющиеся программы из разряда «Космопоиск». Их давным-давно применяет Сфера, они ничуть не секретные, а после Багряной Звезды еще и усовершенствованы. Несколько минут — и будем знать, что это такое…

Она нажала пару клавиш — и вскоре на самом большом экране вспыхнула карта звездного неба. Канилла пояснила:

— Радиант я отметила красной точкой…

— Я понял, — сказал Сварог. — Подожди-ка минутку…

Он взял световой карандаш и направил на экран тонкий синий лучик. Тщательно примерившись, остановил пятнышко меж созвездиями Стремени и Золотого Коня. Сказал:

— Зафиксируй и эту точку. Позавчера я именно там видел радиант. Получается, он, в отличие от метеоритного, перемещается в пространстве. Что скажешь, располагая этими двумя точками, можно вычислить орбиту?

— Не получится, — сказала Кани. — Слишком маленький отрезок.

— Ну, тогда сделай, что получится: приближается он к Талару или нет, масса… В общем, все, что удастся.

Канилла кивнула и опустила пальцы на клавиши. Сварог вновь настроился на долгое ожидание, но не прошло и пары минут, как на экране возник тонкий желтый эллипс, в одной из точек которого красовался бело-голубой кружок. Глаза у Каниллы стали безмерно удивленными, она смотрела на Сварога, кажется, не в силах вымолвить ни слова.

— Что? — спросил он почему-то шепотом.

— Это… Это Нериада, — с явной растерянностью сказала Канилла. — Она и есть — радиант…

— И никакой ошибки?

— Ни малейшей. Это ее масса, ее орбита… Кстати, «конус» накрывает и Сильвану. Командир, но там же нет никого и ничего, способного такое вытворять…

Некогда было удивляться. Да и ничем это удивление не помогло бы…

— Значит, есть, — сказал Сварог. — Сама видишь.

Первая мысль, пришедшая ему в голову, — остатки заговора Брашеро. Людей у него было больше, чем считалось, и кто-то обосновался на Нериаде, лупил оттуда по Талару и Сильване «третьим ручейком». Нет, в этом случае их непременно обнаружили бы. С давних времен, с тех самых пор, когда отступились от всех попыток отыскать на Нериаде кого-то другого, планету, разумеется, не оставили в покое — над ней несли рутинное дежурство штук тридцать орбиталов. Если бы люди Брашеро и там попробовали бы отгородиться от наблюдения, как они это проделали в Горроте, засекли бы моментально… Отчеты он получал регулярно — половина орбиталов принадлежала восьмому департаменту. Бегло проглядывал и отправлял в соответствующий архив, потому что содержание их долгие века сводилось к одной-единственной фразе: «Ничего нового не обнаружено».

— Сюрреализм какой-то, — сказала Канилла. — Установки, создающие поток искусственного «третьего ручейка», — у этих… Техника у них на таком уровне, что ее и техникой-то назвать смешно, а науки нет вообще…

— Значит, там есть кто-то еще, — сказал Сварог, — у которого гораздо лучше обстоит и с наукой, и техникой.

— Но ведь в свое время искали так скрупулезно… Да и до сих пор нет никаких данных…

— Ох, Кани… — вздохнул Сварог. — Ну какие у меня могут быть ответы? У меня даже версий нет, кроме одной-единственной: там есть кто-то еще, каким-то образом ухитрившийся остаться незамеченным. Ты согласна, что это единственная версия?

— Согласна…

— Ну вот. За неимением лучшего ее и будем придерживаться. Коли уж мы, честно признаться, в тупике. Возникает масса вопросов, но мы их пока что игнорируем, потому что нет и тени ответов… Мы даже не знаем, сколько это продолжается.

— И что же делать?

— Ждать, — сказал Сварог. — Завтра утром я встречаюсь с Канцлером, будет о чем поговорить. То, чем ты собиралась заниматься сегодня ночью, очень важная вещь или может подождать?

— Ну, вполне может подождать…

— Вот и отлично, — сказал Сварог. — Установи постоянное наблюдение за Нериадой: нужно изучить, не меняется ли интенсивность потока, не «отключится» ли он в какой-то момент… в общем, все, что возможно. Потом отправляйся спать. Чует мое сердце, завтра с утра весь ваш отдел будет загружен работой выше крыши. Канцлер проволочек не любит, а уж теперь… Что ты так смотришь?

— Вы плохо выглядите, — сказала Канилла. — Не припомню, когда я вас таким и видела…

Сварог вымученно улыбнулся:

— Ну, что поделать — слишком много на плечи свалилось… Ладно перебедуем. Действуй, а я пошел. Переночую в «Русалке», а утречком полечу к Канцлеру. И выше нос, не такие загадки раскалывали…

Он вышел в коридор, с облегчением убрал с лица вымученную улыбку — не следовало представать перед девчонкой раскисшим и разбитым. Умница, все подмечает… Медленно пошел к выходу, даже не пытаясь ломать голову над очередной загадкой, которую вместе с другими предстояло решать и ему…

Проходя мимо высокого зеркала, приостановился и посмотрел на свое отражение, стараясь сделать это с точки зрения постороннего, беспристрастного наблюдателя. Кажется, это у него получилось, но результат не радовал: человека в зеркале никак нельзя было назвать бодрым и энергичным — весь какой-то понурый и осунувшийся, плечи опустились, глаза потухшие… Махнув рукой, он пошел дальше. Ничего, пройдет. Есть отличное средство от всех горестей и печалей: работа на износ. А ее в самом скором времени навалится столько…

Свою комнату в «Русалке» он нашел быстро. Комендант, конечно же, оказался на высоте: келимас заказанного сорта, поднос с обильными закусками, серебряная чарка соответствующего размера — не на воробьиный глоток, но и не особенно большая, как раз достаточно, чтобы легонько забрало. Причем стояло все это не на столике у кресла возле окна, а на столике у изголовья кровати — свой мужик, комендант, все понимает. Можно и не заглядывать в шкаф — мундир там наверняка висит и начищенные сапоги стоят…

Сварог разделся, залез в постель, переложил подушку к спинке кровати, чтобы можно было сидеть. Притушил верхний свет, зажег настольную лампу и аккуратно наполнил чарку. Выпил, пожевал кусочек чего-то копченого, включил музыку, не выводя на особенную громкость. Хрипловатый, высокий голос Тарины Тареми…



— А где-то позади, за далью и за пылью
Остался край чудес. Там человек решил,
Что он рожден затем, чтоб сказку сделать былью.
Так человек решил. Да, видно, поспешил…
И сказку выбрал он с печальною развязкой,
И призрачное зло в реальность обратил.
Теперь бы эту быль обратно сделать сказкой,
Да слишком много дел и слишком мало сил…