– Пока неизвестно. Отец Кэти сообщил, что вроде Мэтт упал и расшиб себе голову. – У него дрогнул голос. – Представляешь, в каком состоянии сейчас отец Кэти?

Я хотела что-то сказать, но не могла себя заставить. Представила рыдающего отца Кэти и чувствовала, как будто у меня сердце вот-вот просто разорвется в груди.

– Я сам до сих пор не могу поверить в случившееся, – вздохнул Джеймс. – Ханна, по-моему, у них был роман.

И только теперь я заплакала, стыдясь того, что только это заставило меня пролить слезы.

– Мне уже давно казалось, что с Кэти что-то не так, – добавил он. – Мы прекрасно ладили, но в ней появилось нечто новое для меня и странное. Она сильно изменилась.

Теперь я уже не могла сдержать обильных слез.

– Подожди минутку, – попросила я и стала искать в сумке носовые платки.

– Мне очень жаль, Ханна. Прости за столь печальные известия.

Я откинулась на спинку сиденья. Никак не могла сообразить, как мне продолжать разговор с Джеймсом. Меня сейчас волновало только одно: знал ли кто-нибудь, что я побывала в квартире Мэтта?

– Значит, родители Кэти в больнице? – уточнила я.

– Да, я и сам сейчас еду туда, как и мама Мэтта. – Джеймс немного помолчал. – Она сказала… Она хочет побыть с ним наедине.

Я прекрасно поняла, что имелось в виду. Мне там никто не обрадовался бы.

– Джеймс, а они очень сильно пострадали?

От него лишь требовалось сообщить мне, что у меня нет повода чего-либо опасаться.

– Медсестра сказала, что Мэтт в коме, а больше я о нем пока ничего не знаю.

Я крепко зажмурилась. Мне необходимо было задать еще один вопрос.

– А Кэти?

Джеймс издал необычный звук, и я сообразила – он изо всех сил старается не расплакаться.

– К сожалению, Кэти не выкарабкалась, – прошептал он.

– Что?

– Кэти умерла, Ханна.

Глава 58

Закончив разговор с Джеймсом, я положила голову на руль. Я не знала, как мне быть дальше. При мысли о смерти Кэти меня начало трясти. Что я наделала? Зачем мне вообще нужно было так упорно разыскивать Мэтта? Надо было прислушаться к совету Кэти и забыть о нем. Могла бы догадаться: подруга дает мне этот совет не без особой на то причины.

Мои руки по-прежнему остались липкими, и когда я попыталась вытереть их о джинсы, то почувствовала нечто, намотавшееся на пальцы. Я смотрела на пряди длинных белокурых волос Кэти, от которых так пока и не смогла избавиться. На секунду они показались мне очень похожими на пучок волос Мэтта, который я сняла с гвоздя на чердаке.

Я взвизгнула. На пассажирском сиденье лежала бутылка с водой, и я стала лить ее себе на руки, вздрагивая каждый раз, когда снимала очередную прядь. Достала бумажные носовые платки и принялась протирать руки снова и снова, пока они не стали чистыми.

Мой телефон издал сигнал, и я опять чуть не ударилась головой о крышу машины. Я бы сейчас отдала все, чтобы сообщение пришло от Кэти. Но теперь я уже никогда не получу никаких текстов ни от нее, ни от Мэтта. Глаза наполнились слезами. Они были мерзавцами, оба обманывавшими меня самым жестоким образом. Мне следовало помнить об этом, иначе я просто сломаюсь.

У меня сжалось сердце, когда я увидела, что сообщение отправил отец.



Я только что снова разговаривал с Алексом Хьюзом. Хотел замолвить за тебя словечко. Он сказал мне, что уже слышал от одного из сотрудников о твоей беременности. Он думал, что и мне это известно. Ты в очередной раз солгала мне. Солгала, глядя в лицо. Твоя мама знает обо всем?



Я набрала его номер. Мне нужно было срочно поговорить с ним, объяснить, что к маме все это не имело никакого отношения. Но отец не отвечал на вызов. Тогда я позвонила его секретарю.

– Ханна, вы с ним разминулись, – сказала она. – Он сел в машину и поехал домой.

В ее голосе звучало раздражение, и я догадалась, что и ей перепало от отца. Зато теперь я знала, что нужно сделать: перестать притворяться, будто ничего не происходит. Настало время положить всему конец. Я набрала номер маминого мобильного телефона. И за те секунды, пока происходило соединение, я осознала: Мэтт находился в таком же положении, живя со мной, и мысль так ужаснула меня, что я нарочно ударилась головой в оконное стекло.

– Мамочка, уходи из дома! – выпалила я.

– Что?

– Отец едет домой, в ярости.

Воцарилось молчание. Прежде я не уделяла особого внимания их «ссорам», как называл их отец. Но теперь мне становилось плохо при воспоминании о них. Я ни разу толком не разговаривала с матерью об отце, как никогда не рассказывала о чертах собственного характера.

– Все будет в порядке, – произнесла она после паузы. – Я сумею успокоить его.

Но я знала, что означали ее слова. Сколько лет я отводила глаза от многочисленных синяков на ее лице. Она и хромала при нашей последней встрече, потому что «сумела успокоить» его. Но сейчас я была в таком стрессе после случившегося с Кэти и Мэттом, что не сдержалась и крикнула:

– Почему ты терпишь все это?

– Он ведь мой муж, Ханна, – неожиданно резко отозвалась мать. – Не волнуйся, я сумею с ним справиться.

А я вспомнила, как отец целовал Хелен, крепко обняв и прижав к себе. Целовал прямо на улице, ни о чем и ни о ком не беспокоясь. Я глубоко вдохнула.

– Твой муж? Да открой же глаза, мама! У него интрижка на стороне. Я сама видела это.

Снова воцарилось молчание, а потом она спросила:

– Ты действительно сама все видела?

Вот она – болевая точка! С мамой отец мог творить что угодно, и она прощала его, но измена… Я вспомнила старую фразу: «Он, конечно, подонок, но он – мой подонок». До меня прежде не доходил истинный смысл этого заявления.

– У меня даже есть фотографии. Но сейчас, мамочка, тебе лучше уйти. Он обезумел от злости на меня, но сорвет ее на тебе. Уходи, пока не поздно. – Перед моим мысленным взором возникло тело Кэти на асфальте под балконом квартиры Мэтта и сам Мэтт, лежавший в луже крови. – Уходи, пока он не убил тебя!

– Сколько у меня времени? – вдруг спросила мама.

– Отец уехал из офиса пару минут назад. Значит, примерно четверть часа. А может, минут десять. Только не приезжай ко мне. Отправляйся к тете Крис.

Ее сестра жила в Шотландии, но отец годами не позволял матери видеться с Крис. И у той был крепкого сложения муж, который, случись что, сумел бы пустить в ход кулаки, пусть отец и приходился ему родственником. И тогда папочке пришлось бы несладко.

– Спасибо, – промолвила мама. – Спасибо тебе, моя милая.

Она попрощалась со мной, и я бросила телефон в сумку, после чего завела мотор машины. Мне хотелось добраться до дома и лечь в постель. Побыть одной.

Но остаток пути превратился в сплошную му´ку. Я едва различала дорогу перед собой. Слезы струились по лицу, и я не могла думать ни о чем, кроме Кэти и Мэтта. Я потеряла обоих.

Кэти… Я была с ней знакома почти всю жизнь. Забавная, красивая, ревнивая Кэти. А я-то считала, что мы с ней останемся подругами навсегда! И Мэтт. Когда я увидела его вчера идущим по склону холма, с пиджаком, переброшенным через плечо, он выглядел счастливым и беззаботным, каким был на первом этапе нашего с ним знакомства. А вот сегодня в своей новой квартире он превратился лишь в бледную тень самого себя, и хотя внешне нисколько не изменился, я смотрела на него, и передо мной представал совершенно незнакомый мужчина.

Не надо было мне заходить к нему сегодня. Я могла написать ему письмо. Или встретить у дверей офиса по окончании рабочего дня. Зачем мне понадобился этот разговор с ним наедине? У меня не шло из памяти выражение лица Кэти во время падения, как и лицо поверженного Мэтта – глаза закрыты, из виска струится кровь. И все из-за меня.

Когда моя машина въехала на нужную улицу, я почти задыхалась от страха и чувства вины. Но что-то еще не давало мне покоя. Машинально барабаня пальцами по рулевому колесу, я пыталась понять, что именно.

А потом до меня дошло. Ощущение потери. У меня заболело сердце, стоило подумать, что я больше никогда не увижу ни Мэта, ни Кэти.

На своей подъездной дорожке я вдруг резко нажала на педаль тормоза. Заметила, что в окне гостиной моего дома горит свет.

Глава 59

Я сидела в автомобиле, уставившись на окно. Вспомнила, как уезжала отсюда днем, хотя казалось, что с того момента прошла неделя. Весь дом был подготовлен к возвращению Мэтта. Я мечтала, как мы сядем в гостиной и обсудим сложившуюся ситуацию. Как двое людей, желавших восстановить отношения. Я купила цветы, заготовила свечи к моменту наступления сумерек, вино, чтобы поднять тост за возвращение Мэтта. Меня переполняла надежда утром, и я искренне верила: она непременно сбудется. И еще мне припомнился краткий миг его нерешительности после того, как я попросила его вернуться. Мне показалось, Мэтт согласится.

Но хотя все было подготовлено к нашему совместному возвращению, я была уверена, что свет в гостиной не горел. На вечер планировалось только мягкое сияние свечей. Резкий желтый свет электрических лампочек не входил в мои планы соблазнения Мэтта.

Я попыталась восстановить свои перемещения по дому перед отъездом. Чтобы включить люстру, мне бы пришлось перегнуться через спинку дивана и потянуть за серебряную цепочку. И как я ни старалась, вспомнить столь замысловатое движение мне не удавалось.

Я медленно вышла из машины и заперла ее. В соседних домах свет не горел, и машин тоже не было. Повторив маневр, напомнивший мне об одном из дней три месяца назад, я подкралась к окну гостиной и заглянула внутрь. Там все оставалось так же, как было днем, когда я уехала. Все, кроме включенного света.

Значит, я все-таки включила его сама.

Испарина от моего дыхания осела на стекле, и я, все еще перебирая в памяти различные странные события, происходившие после ухода Мэтта, осторожно открыла дверь и вошла в дом.

В темном холле царила тишина, зато в гостиной ярко светила люстра, и я несколько минут разглядывала ее, заставляя себя все же вспомнить, как включила ее. И не могла. Я выключила ее, выдернув вилку из розетки и закрыла дверь.

Я чувствовала себя утомленной, как никогда раньше за всю свою жизнь. Силы полностью истощила глубочайшая тоска. Уже стало не так важно, выживет Мэтт или нет. Сегодня я потеряла и его, и Кэти, но, более того, выяснилось, что я лишилась их обоих много месяцев назад. Медленно я побрела в кухню.

Там я увидела фотографии Кэти, обнимавшей меня и улыбавшейся мне как лучшая подруга. Я всмотрелась в снимок, где нам по пять лет, и мы держимся за руки, и подумала, что лучше бы нам было никогда с ней не встречаться. Собрав все фото, я положила их изображениями вниз в выдвижной ящик стола. Пока я не знала, как поступлю с ними в будущем.

Вонь из мусорной корзины по-прежнему висела в воздухе, а вокруг раковины мухи уже роились, их стало гораздо больше. Я открыла заднюю дверь и высыпала мусор в стоявшие контейнеры, и сама не могла понять, почему не сделала этого раньше. Просто, видимо, усилие представлялось мне непомерным, пока столько приходилось обдумывать, над стольким размышлять. Потом я продезинфицировала корзину и вымыла раковину. Даже сквозь резиновые перчатки ощущалась слизь и остатки сгнившей пищи, накопившиеся в ней за последние месяцы. Затем посмотрела на груду немытой посуды на кухонных столах, и поняла, до какой степени я была не в себе в те дни и ночи, пока занималась поисками Мэтта.

Тарелки, ножи и вилки я сложила в посудомоечную машину. И хотя наполнила ее до предела, грязной посуды оставалось еще много. Я налила в раковину воду с мыльным раствором и оттирала все дочиста, стараясь не смотреть на эту мерзость, с которой теперь приходилось справляться. Все напоминало о том времени, которое я провела, разыскивая Мэтта, о днях, когда мне постоянно звонила Кэти, чуть ли не каждый час, вытягивая из меня информацию.

Поливая поверхность столов отбеливателем, я обратила наконец внимание на дверцы шкафов и поразилась, до какой степени успела исписать их. Я едва ли теперь смогла бы даже разобрать смысл написанного, но, что было важнее, не испытывала желания читать эти каракули. Я сорвала отовсюду стикеры и бросила их в корзину. Тем же отбеливателем прошлась по шкафам. Слова, выведенные красным фломастером, словно сочились кровью, и я работала с закрытыми глазами, пока упорно оттирала их все до единого.

Я провозилась с ними больше часа, хотя понимала, что поверхности никогда не станут прежними – ровными и глянцевыми. Наверняка при свете яркого утреннего солнца на них будут проступать следы стертых надписей. Но мне было плевать. Не они стали предметом моих основных забот. Я ведь не была уже той женщиной, которая могла неделями выбирать кухонный гарнитур, чтобы затем расплатиться за него своими деньгами. Хорошо помню, как стояла в кухне часами после ухода рабочих и рассматривала обновленное помещение как очередное доказательство своего успеха в жизни. Теперь-то я знала, какую в итоге потерпела неудачу.

Когда кухня вновь засияла чистотой, я открыла дверцу холодильника. Туда мои записи не проникли, и отмывать было нечего. На стойке рядом с ним я заметила бутылку французского вина, специально купленного, чтобы мы с Мэттом могли отметить вечером его возвращение. Специально вышла на улицу и швырнула ее в контейнер для отходов из стекла. Но у задней стенки холодильника обнаружилась еще бутылка белого вина. О ней я совсем забыла. Сейчас она мне пригодится.

Я закрыла холодильник. Куда же делась записка с единственным словом: «Удовлетворена?» На месте, куда я ее прикрепила, на дверце холодильника располагались магнитные буквы алфавита. Мы с Мэттом часто использовали их для обмена краткими сообщениями. Со времени его ухода буквы образовали бессмысленное сочетание знаков.

«До скорой встречи», – вдруг прочитала я и замерла.



Неужели Мэтт сумел побывать здесь сегодня? И включил люстру в гостиной тоже он? Когда он мог успеть проделать все это? Нет, Мэтт здесь ни при чем. Он весь день провел на работе. Когда я увидела его, на нем был деловой костюм, который он не надел бы никуда, кроме офиса. И если бы побывал у меня сегодня, то наверняка обрадовался бы, когда я появилась на пороге его квартиры. В глубине души я прекрасно понимала сейчас, что Мэтт не горел желанием встречаться со мной. Я до сих пор помнила выражение его лица при встрече. Он был в шоке.

Значит, все эти сообщения, телефонные звонки и записка никак не связаны с Мэттом. И туалетная вода тоже. Вероятно, ее запах мне просто померещился. А цветы? Что ж, в таком состоянии я запросто могла купить их сама.

Меня уже тошнило от постоянных попыток самообмана. Мэтт ничего не делал. Мэтт сюда ни разу больше не возвращался. Да, но кто-то же проникал в мой дом. Кто?

Я была до такой степени потрясена событиями сегодняшнего дня, что могла думать лишь об одном: давай же, действуй! Я готова к встрече с тобой. Больше меня ничего не пугало. Кэти умерла. Мэтт на грани жизни и смерти. Худшее уже произошло.

Я достала из буфета свой бокал работы Веры Вонг и подумала, не остался ли другой в манчестерской квартире Мэтта. Нет, едва ли Кэти это понравилось бы. Мэтту не удалось бы скрыть от нее значение такой вещи, поскольку она купила такую же пару бокалов к очередной годовщине их романа с Джеймсом. Я покачала головой. Нет, бокал попал не в руки Мэтта. Он не приближался к моему дому. Потом я поднялась наверх с бокалом и бутылкой вина, легла на кровать, и эта ситуация в точности повторила ту, которая возникла у меня вечером, когда я вернулась из Оксфорда и обнаружила исчезновение Мэтта. Я переутомилась до крайности, болела каждая мышца моего тела. Стоило мне приподнять подушку, чтобы упереть ее в спинку кровати, как из-под нее выскользнула бумажка с распечаткой фотографии Мэтта. Я взяла ее и вгляделась еще раз. Он улыбался, но не мне. Я ведь еще не была тогда с ним даже знакома. Я нацепила наушники. Те самые, что блокировали для меня шум внешнего мира. Эти наушники я использовала каждый вечер с тех пор, пока была еще совсем юной и жила в доме родителей, чтобы не слышать, как отец избивает маму, чтобы до меня не доносился ее плач.

Если разобраться, то я была таким же скверным человеком, как и он.

А теперь ночь за ночью я сидела и пила, повторяя его привычку, не ощущая вкуса вина, словно человек, поставивший себе задачу напиться. При этом меня не покидала мысль: «Я ничем не отличаюсь от отца». Никакого выхода из этого положения я для себя не видела. Существо отца глубоко проникло в меня, и при любой попытке сопротивления прорывалось наружу. Зло, укоренившееся во мне.

Глава 60

Вскоре я заснула, а потом резко проснулась посреди ночи, как в тот день, когда Мэтт бросил меня. Моя рука крепко вцепилась в ножку бокала, а комната пропиталась запахами алкоголя, пота и слез. Запахи показались очень знакомыми, но я не понимала, почему, и не сразу снова вспомнила об отце. Так пахло от него по утрам после того, как ночью он избивал маму. Я содрогнулась и спрыгнула с кровати, швырнув наушники на пол.

В ванной тщательно почистила зубы, опять-таки повторив свои действия после ухода Мэтта. И старалась не смотреть на свое отражение в зеркале, заранее стыдясь того, что могла увидеть.

Вернувшись в постель, я позвонила в больницу и поинтересовалась состоянием Мэтта. Но бывшие возлюбленные явно не входили в число людей, с которыми следовало делиться информацией, и медсестра ничего мне не сообщила. Но она общалась со мной обычным формальным тоном. Наверняка ее тон смягчился бы, если бы Мэтт умер. Она говорила по-деловому кратко и не вкладывала в слова ни малейших эмоций.

– Для получения сведений о нем вам лучше связаться с членами семьи, – заявила медсестра.

– Непременно, – произнесла я. – Немедленно позвоню его матери.

И попыталась вообразить разговор с Оливией, если бы осмелилась набрать ее номер. Я представила ее сидевшей у изголовья больничной койки сына, державшей его за руку. На ее месте сейчас должна была сидеть я, мне предназначалось делать то, что делала она. Но проскочить мимо нее не удалось бы. Оливия и близко не подпустила бы меня к его палате, не говоря уже о возможности нести дежурство рядом с ним.

А еще я знала, что Мэтт непременно очнется. Он сильно ударился головой. Достаточно сильно, чтобы я поначалу посчитала его мертвым, но разве много людей погибало от таких же травм? Вот Кэти… Я снова содрогнулась, когда перед моим мысленным взором промелькнуло воспоминание о моменте ее падения.

А если Мэтт придет в себя хотя бы на секунду, то обязательно назовет мое имя. Во всем обвинит меня. При этом даже словом не обмолвится о причинах. О том, как сам довел меня до такого состояния, унизил трусливым бегством с моей лучшей подругой, о презрении, высказанном мне в лицо в ее присутствии. Он просто заявит, что это я столкнула Кэти с балкона.

У меня возникло ощущение, словно стальной обруч все туже стягивался вокруг моей головы. Я лежала, пробуя прибегнуть к дыхательным упражнениям, чтобы отсечь все мысли. Но на сей раз не помогло. Я не могла даже начать давать себе нужные команды, вести отсчет вдохов и выдохов, поскольку мне постоянно мерещилось, что откуда-то издали доносится звук сирен.

Объяснение же крылось в простом факте: только сейчас я впервые подумала о вмешательстве в дело полиции. Причем она приедет независимо от того, очнется Мэтт или нет. Интересно, Кэти рассказала родителям, почему Мэтт бросил меня? Я зажмурилась, не в силах даже представить, как они судачат обо мне, осуждают меня. Но затем вспомнила о торте, испеченном ее матерью. Она не стала бы утруждаться, если бы ей были известны подробности. А вот матери Мэтта – Оливии – даже знать подробности не обязательно. У нее имелись свои причины ненавидеть меня. Она относилась ко мне с предубеждением с самого начала. Мне становилось плохо, стоило лишь подумать о разговорах, которые Оливия вела с Мэттом по поводу нашей с ним личной жизни. Хотя не имела никакого права влезать в нее!

На мгновение возникло безумное желание сбежать и исчезнуть навсегда. У меня оставалось около пятнадцати тысяч фунтов сбережений, которые я могла сразу снять со счета. Я давно оформила паспорт для поездок за границу. В моем распоряжении имелась машина. На работу я устроилась бы где угодно, уж в этом сомневаться не приходилось. Мысли лихорадочно метались, пока я обдумывала возможность начать новую жизнь с нуля. Даже под чужим именем. Новое удостоверение личности! Вот только я понятия не имела, как раздобыть его.

А потом я вообразила, каково это, оказаться в лапах полиции. Зажатой в угол. Представила свою фотографию на экранах телевизоров с подписью: «Разыскивается», и у меня перехватило дыхание. В наши дни никто не мог тихо исчезнуть. Номер моей машины станут высматривать повсюду, куда бы я ни направилась. На всех основных дорогах установили камеры видеонаблюдения. Так же легко удастся отследить мой мобильный телефон. Я теперь понимала, что меня непременно поймают, не поверив ни единому моему слову. Может, самой позвонить в полицию? Рассказать им о случившемся, опередив всех остальных. Я первой дам показания, изложу свою версию. Но меня тут же охватил страх. Стало сразу казаться, что я не способна на такое. Приходилось лишь жалеть о совете уехать в Шотландию, который я дала маме. Я знала: она примчится обратно, стоит мне только позвонить ей, но вот только к тому времени Мэтт может уже очнуться. И полиция явится за мной.

Но мама все равно была сейчас нужна мне. Понимая, что нормально поговорить с ней не удастся, я липкими от пота пальцами набрала и отправила ей сообщение:



Мамочка, я нуждаюсь в твоей помощи. Произошло нечто ужасное, и Кэти погибла. Мэтт в коме, и если придет в себя, заявит, что в смерти Кэти повинна я. Прости. Прости меня за все.



Я откинулась на подушку и заплакала. Очень хотелось, чтобы мама оказалась рядом. Мне не терпелось дождаться ее возвращения из Шотландии. Не получив быстрого ответа, я догадалась, что мама отключила свой телефон. Отец наверняка названивал ей беспрерывно, узнав о ее бегстве.

Номера телефона тети я не знала, как и адреса, если не считать названия городка, где она жила. Я позвонила в телефонную справочную, но мне ответили, что в базе данных ее телефона нет.

Мне придется справиться со всем одной.

Усилием воли я заставила себя встать с постели. Нужно собрать в сумку вещи на случай ареста и содержания под стражей для допросов. У меня подгибались колени, но я сумела немного успокоиться. Если не упакую вещи сама, кто-то другой сделает это за меня. Уж лучше я лично сложу в сумку все, что мне понадобится. А если дело примет благоприятный оборот и они мне поверят, то я сразу отправлюсь куда-нибудь в отпуск, даже не заезжая домой.

Начала я с белья и одежды, добавила ночную сорочку. Туалетные принадлежности. Хотела взять с собой планшет, но сообразила, что мне едва ли позволят им пользоваться, а потому заменила его на всякий случай парой книг в мягких обложках. Подумала о блокноте и ручке, а потом поняла: я же не хочу, чтобы к ним в руки попали любые мои записи.

Я собиралась выйти из комнаты, когда вспомнила о фотографии Мэтта. Она пролежала у меня под подушкой несколько месяцев, а порой я даже засыпала, держа ее в руке. Я опять взяла распечатку и рассмотрела ее. Это был не настоящий снимок, копия, сделанная на цветном принтере, помятая и местами надорванная. И хотя изображение получилось низкого качества, я все равно могла видеть его улыбку и расслабленность позы. Вчера при нашей встрече Мэтт выглядел иначе.

Я все смотрела и смотрела на его лицо, и внезапно во мне вспыхнул гнев. Если бы Мэтт не сбежал от меня без объяснений, ничего трагического не произошло бы! Кэти осталась бы в живых, он не угодил бы на больничную койку, а я не металась бы в отчаянии, размышляя о возможности исчезнуть самой. Почему Мэтт так поступил со мной? На мгновение я почувствовала желание порвать фото в мелкие клочья, втоптать каблуками в пол. Никогда больше не видеть его лица. Но вдруг подумала: наступит день, когда мне захочется посмотреть на него снова, когда мы вместе вспомним о разных моментах, выпадавших в нашей совместной жизни. Конечно, я даже представить не могла, скоро ли придет такой день, но верила – однажды это случится непременно. Я положила фото в сумку. Нельзя, чтобы его обнаружил кто-то другой.



Я спустилась вниз и оставила сумку в холле. Пока не знала, как лучше поступить. Поехать в полицию на своей машине или вызвать такси? В кухне я посмотрела на настенные часы: было около двух часов ночи. Свет в соседних домах не горел. Вокруг царила мертвая тишина. Сейчас самое подходящее время отправиться в полицейский участок и обо всем рассказать, рассудила я. Там будет спокойно, и я смогу поговорить с ними так, чтобы никто не отвлекал. А рассказ мой продлится долго.

Я поставила чайник на плиту, чтобы вскипятить воду. Подумала, что поеду, выпив чай, хотя, если честно, по-прежнему не решила, отправлюсь ли, чтобы спрятаться под чужим именем, во Францию, повторю путь матери в Шотландию или все-таки окажусь в полицейском участке, находившемся в миле отсюда. Налив себе чаю, я перешла в гостиную. Мне требовался еще час полного покоя. Может, теперь я еще долго не смогу тихо посидеть дома. Если смогу вообще. Я пока не знала, куда отправлюсь и что со мной произойдет. Поверит ли мне хоть кто-нибудь?

В гостиной лежали связки свечей, купленных мною утром для празднования возвращения Мэтта. Я представила его в больничной палате неподалеку от моего дома, но сейчас нас с ним словно разделяло расстояние в миллион миль. У меня камнем лежали на сердце тоска по нему и сострадание, и я зажгла свечи. Ради него и в память о Кэти.

Зажгла я и те свечи, что стояли на каминной полке. Они, великолепно сияя, отражали свой свет от огромного серебряного зеркала. Внутри же очага свечи были сложены крупными связками – по восемь штук в каждой, – и они запылали, обдав меня искрами, когда я прошла мимо. Воздух в комнате наполнился ароматом ванили и роз. Круглые мелкие свечки под чайник, плававшие в цветных стеклянных вазах на журнальном столике, подрагивали на сквозняке. Вскоре комната была освещена так, будто наступило Рождество.

Среди записей на айподе я нашла мелодии в исполнении оркестра Дэйва Мэттьюза. Мы с Мэттом часто слушали их. Я включила тихую музыку. Меня пугала перспектива появления на пороге Рэя с жалобой на шум посреди ночи, но и сидеть в тишине наедине со своими печальными мыслями тоже не хотелось. Я не слышала этих песен со времени ухода Мэтта, и сейчас они навеяли мне воспоминания о том, как мы лежали на диване, обнявшись и прижавшись друг к другу так близко, что наше дыхание сливалось в единое целое.

Пришлось встряхнуться. Я действительно с ума сойду, если продолжу думать об этом. И я сидела, окруженная букетами цветов и мерцанием свечей, попивая чай и размышляя, что же в итоге мне лучше предпринять. От страха болело внизу живота. Ни один из вариантов не казался идеальным.

А потом в паузе между двумя песнями я вдруг услышала посторонние звуки. Какие-то скрипы и шуршание. Мне показалось, что доносятся они из кухни. Сердце забилось с такой силой, что каждый удар болью отдавался в груди.

Кто-то проник ко мне в дом.

Я медленно поднялась. От прилива адреналина кружилась голова, и мне пришлось опереться о диван, чтобы сохранить равновесие. Я напрягала слух, но больше ничего не улавливала. Схватив телефон, набрала 911, но кнопку вызова не нажала. Глупо звонить в полицию с просьбой о помощи после всего, что произошло днем, но я хотя бы знала, что если помощь реально понадобится, я вызову ее уже без колебаний. А вскоре снова воцарилась тишина, и мне стало казаться, что те звуки мне просто померещились.

Я повернула ручку и бесшумно приоткрыла дверь. В холле было по-прежнему темно, и не наблюдалось никаких признаков движения. Дверь в кухню стояла нараспашку, но и там не мелькало ни проблеска света. Теперь я уже раздумывала недолго, потому что поняла, кто это. Это мог быть только он.

Я шагнула в холл. Голова по-прежнему кружилась, и в тот момент мне уже самой верилось, что я сошла с ума.

– Мэтт? – прошептала я. – Мэтт, это все-таки ты?

Это ошибка. Здесь никого нет.

Я повернулась в сторону гостиной и увидела свое лицо в зеркале, подсвеченном сиянием свечей. Я была настолько бледна и до такой степени исхудала, что едва узнавала себя. Щеки горели от возбуждения, а под запавшими глазами образовались темные круги. Я выглядела свихнувшейся. Умалишенной. Но затем в зеркале я заметила позади себя другое лицо и вздрогнула.

Это было лицо Джеймса.

Глава 61

– Я оказался прав, – произнес он.

Я резко повернулась к нему. Джеймс стоял в дверях, преграждая мне путь к выходу из дома. Он показался мне выше ростом, наверное, из-за его вытянутой тени. Его взгляд устремился на мои обнаженные руки, которые я поспешно спрятала за спину. Но я знала, что он заметил на них царапины. Джеймс был взвинчен. Обозлен. И смотрел на меня так, словно не мог поверить своим глазам.

– Что? – спросила я. – Откуда ты здесь и зачем?

– Почему ты убила ее?

Я хотела ответить, но во рту у меня пересохло.

– Не надо, – усмехнулся Джеймс. – Бессмысленно. Даже не пытайся ничего отрицать.

Он шагнул ко мне, и я попятилась.

– Не бойся. Я тебя пальцем не трону. – Джеймс помолчал, а потом продолжил: – Я ведь не такой, как ты. Это не в моем характере.

Я замерла.

– Неужели ты думала, что я не знаю, чем ты занимаешься? – спросил он.

– Что?

– Я всегда знал это, Ханна. С первого дня, когда Мэтт ушел от тебя.

– Что ты имеешь в виду? – выдавила я.

– Ты избивала его. Вот почему он расстался с тобой.

– Что?!

– Так же, как била меня, когда мы встречались. Я прекратил общаться с тобой по той же причине. Разве ты не помнишь?

Пол у меня под ногами вдруг стал шатким. Я ухватилась за диван и держалась за него, как за преграду между мной и Джеймсом.

Глядя на Джеймса при свете мерцавших свечей, я вспомнила, каким он был в то лето, когда мы с ним сблизились. Мы часами могли заниматься любовью на его узенькой односпальной кровати, а по ночам гулять, держась за руки и мечтая о совместном будущем. И говорили, говорили не переставая. В то лето я сказала ему многое, чем с тех пор больше ни с кем не делилась.

Но затем я вспомнила, как в ярости избивала Джеймса руками и ногами, обзывая при этом последними словами. Поначалу он лишь усмехался и просто старался защититься, но я оказалась значительно сильнее, чем он думал. Так было всегда. И училась я у настоящего «мастера» своего дела. Еще ребенком я усвоила уроки отца и отлично знала, как причинять боль тем, кого любишь.

– Это не ты прекратил наше общение, – возразила я. – Я сама тебя бросила.

Джеймс удивленно вскинул брови.

– Ты так считаешь? Короткая же у тебя память.

Я покраснела. Если честно, то я все прекрасно помнила. Он написал мне письмо, где изложил причины, вынуждавшие его прекратить связь со мной. Мы потом ни разу не разговаривали более десяти лет. До той поры, когда Джеймс сошелся с Кэти. Когда я впервые увидела его с ней, он отвел меня в сторону и сказал: «Прошлое забыто, Ханна». И вел себя со мной по-дружески.

Я могла бы догадаться, что настоящими друзьями нам не стать уже никогда. Это было совершенно невозможно.

– И вот мы вернулись к тому, с чего начали, – продолжил он. – Ты и твой невыносимый характер, Ханна. Ты полностью потеряла контроль над собой.

Я постаралась сохранять хладнокровие.

– Я прекрасно держу себя в руках, – заявила я.

– Но ты снова сорвалась, верно?

Я молчала, лихорадочно размышляя, как найти выход из создавшегося положения.

– Ты была там! – бросил Джеймс. – И не пытайся отрицать этого.

– Да, – кивнула я. – Я там была. Но не убивала Кэти.

– Ты упорно искала бывшего возлюбленного. А нашла его в обществе своей лучшей подруги. Вот почему она мертва, а он – в коме. А твои руки покрыты ссадинами.

Я посмотрела на свои руки и поморщилась. Причем я догадывалась, что синяки скоро появятся по всему моему телу от ударов и толчков Кэти, отбивавшейся от меня.

– Она не сдалась так просто? Начала бороться с тобой?

Я промолчала.

– Что ж, она молодец, – произнес Джеймс. – Не могу сказать, что простил ее за роман на стороне. Особенно за интрижку с Мэттом. Но я рад, что Кэти оказала тебе сопротивление.

Вероятно, мне и дальше следовало помалкивать, однако сдерживаться я не сумела.

– Я тоже не могла простить ее. Каждый день Кэти честно смотрела мне в глаза, но при этом постоянно лгала. – У меня сорвался голос. – А ведь я считала ее самой близкой подругой!

– Знаешь, она сама считала себя твоей лучшей подругой. Постоянно твердила мне об этом. На деле же она повела себя подло с тобой, как и со мной. Но только это не значит, что Кэти заслуживала смерти.

– Я знаю! И я не желала ей смерти! – Я хотела ограничиться этой фразой, но, не сдержавшись, добавила: – Я сделала это непреднамеренно.

Джеймс вздохнул.

– Но она говорила и говорила. Никак не хотела заткнуться! – У меня снова заколотилось сердце при воспоминании об этом. – Заявила, что они с Мэттом собираются пожениться. Завести ребенка. Да, я врезала ей, а она мне. Посмотри на меня. Посмотри, как Кэти меня отделала! – Я протянула к Джеймсу руки. – Словно вернулись школьные времена, когда мы с ней постоянно дрались. А потом она ударилась о хлипкое ограждение балкона и…

Продолжить мне не удалось. Образ падающей Кэти, ее открытый рот теперь будет вечно преследовать меня. Она уже наказала меня очень жестоко, заставив жить с этим последним воспоминанием о себе.

– И что же было дальше?

Внезапно мои глаза заволокло красным туманом, и я начала бить себя кулаком. Снова и снова. Будто откуда-то издалека до меня доносились крики Джеймса, просившего остановиться, но я не могла. Он обхватил меня и развернул на месте. При этом я ударилась головой о каминную полку. Услышала, как он выругался, поправляя упавшие свечи, а я наклонилась вперед и опять врезалась головой в каминную полку. Из глаз посыпались искры, но на мгновение я испытала облегчение.

Как много лет назад, Джеймс сгреб меня в охапку и старался держать как можно крепче.

– Расскажи мне, – произнес он, и я почувствовала его дыхание у себя на виске. – Расскажи мне о том, что случилось.

– Ограждение сломалось, – прошептала я. – Я потянулась к ней, чтобы удержать ее, но она не видела меня. Смотрела только на Мэтта. – У меня по лицу струился пот. – Кэти упала спиной вперед. Мы находились на третьем этаже, и шансов у нее не оставалось.

Джеймс отпустил меня и сел на диван.

– А Мэтт?

– После того как Кэти… После того, как ограждение сломалось, Мэтт побежал. Он хотел спуститься вниз к ней. – С чувством стыда я вынуждена была добавить: – Но он пытался сбежать и от меня тоже. Сумка Кэти валялась на полу. Мэтт споткнулся об нее и упал – нога зацепилась за ручку сумки – и ударился головой об угол телевизионного столика. Ты его должен помнить. Столик из черного стекла, стоявший когда-то в моей гостиной.

После долгой паузы Джеймс сказал:

– Именно так трактует события полиция.

Я похолодела:

– Полиция?

Он кивнул.

– Я разговаривал с медсестрой в больнице. У Мэтта на лодыжке осталась ссадина от ручки сумки, а весь стол был покрыт его кровью.

Что я могла почувствовать при этом? Облегчение. Они уже не смогут заявить, что Мэтта убила я. У меня в голове не прекращалась пульсация и от ударов, и от сильнейшего стресса, но я ощущала себя теперь намного лучше. Мне было необходимо хоть кому-то обо всем рассказать.

– Кэти сказала мне, что ей придется по работе уехать на всю ночь, – продолжил Джеймс. – И ее ложь звучала убедительно.

– Меня она тоже обвела вокруг пальца вполне убедительно. Хотя я могла бы догадаться, что она связалась с Мэттом, как только он ушел от меня.

– Каким образом?

– Помнишь, я приезжала к вам вечером вскоре после его исчезновения? Она рассказала тебе, что Мэтт даже постельное белье заменил. Но только я не сообщала ей об этом, а она ни разу не поднималась наверх, бывая у меня дома, когда я осталась одна. Кэти могла узнать такую деталь только от Мэтта. Или если сама находилась там в момент сборов. – Я покачала головой. – Мне сразу показалось, будто я заметила нечто странное, но не сообразила, что именно. Знала: что-то не сходится. Ничего не понимала, но не переставала думать об этом. И лишь сегодня у меня словно открылись глаза.

Мы немного помолчали. Вероятно, нас с Джеймсом посетила одна и та же мысль: если бы я сразу вникла в суть слов Кэти, разобралась бы в обмане, то трагедия бы не произошла.

– А как ты сумел попасть в мой дом? – вдруг спросила я.

Джеймс достал из кармана ключ и положил на журнальный столик. Ключ, продетый в розовое пластмассовое кольцо. Я наморщила лоб.

– Уж не тот ли это ключ, который я вручила Кэти, когда переехала сюда?

Он кивнул.

Я давно забыла об этом, но сейчас вспомнила, как мы вместе с ней ходили делать копию ключа для нее. Я радовалась своему новому дому, но мне впервые предстояло жить самостоятельно, одной, и я волновалась, что могу случайно запереть себя внутри. Кэти тогда взяла меня за руку, а потом крепко обняла и обещала непременно выручить. Хорошо же она выполнила свое обещание!

Не знаю, может, удары головой о каминную полку так подействовали на меня, но чего-то я по-прежнему не понимала.

– Почему ты просто не позвонил в дверь?

Джеймс посмотрел на меня. В выражении лица отчетливо читался вызов, но одновременно и нечто другое. Стыд.

– Нет, – сказала я. – Нет, не может быть. Значит, это все было делом твоих рук?

– Что ты имеешь в виду?

– Это были твои проделки? Цветы. Сообщения. Записка, которая исчезла. – Ярость вновь охватила меня. – Ты постоянно проникал в мой дом, так ведь?

Джеймс молчал, глядя на меня.

– А Мэтт не сделал ничего? Абсолютно ничего?

– С какой стати Мэтту было возвращаться в твой дом? Зачем ему могло понадобиться что-то посылать тебе? – наконец произнес он. – Он сбежал и стал спать с Кэти. О тебе Мэтт забыл.

Мысль, что он уже не думал обо мне, неожиданно заставила меня соображать яснее.

– Но ведь сообщения приходили с номера мобильного телефона Мэтта, – напомнила я. – Как такое могло происходить?

– Можно купить особое приспособление.

– Какое? Чтобы казалось, будто звонок идет с другого номера?

Джеймс кивнул.

– Но ведь это противозаконно!

– Ты сейчас не в том положении, чтобы заводить речь о тонкостях закона, – заявил он.

– Но почему, Джеймс? Все, что ты делал, заставляло меня думать, будто я схожу с ума.

– Точно так же я чувствовал себя, когда мы были с тобой вместе, – ответил он. – И мне показалось, что пришло время заставить тебя понять, каково это.

Я уставилась на него.

– О чем ты?

– Как только Мэтт исчез, я догадался, что ты избивала его. И когда явился к тебе в ту же ночь, был почти уверен, что застану его дома, но только лежащим замертво на полу.

Я содрогнулась.

– У нас никогда все не заходило настолько далеко. Не такая уж я и плохая.

«Но ведь Кэти мертва. И погубила ее ты», – вдруг подумала я.

– Ты всегда была скверным человеком, Ханна. И осталась такой! А мне было всего семнадцать лет, когда ты ударила меня! Ты хоть представляешь мои ощущения?

Прежде мы не говорили об этом. Никогда.

– Тебе трудно даже вообразить, что значит быть совсем еще молодым… Почти мальчиком… И сильно любить девушку. И девушка не уставала повторять, что любит тебя тоже… А потом вдруг начала бить тебя. А я даже не мог ни с кем поделиться этим! Кому мне было рассказывать такую историю, чтобы не выглядеть жалким размазней? Полным неудачником? – Его голос дрожал, и Джеймс стал вновь напоминать мне подростка. У меня болезненно сжалось сердце. – Это было… Мне было бы легче, если бы ты не клялась в своей любви ко мне. Но ты говорила об этом каждый день. Покупала мне подарки. Мы слушали красивую музыку, нам нравились одни и те же вещи. Ты называла нас родственными душами. Говорила…

У меня в горле стоял ком, в глазах – слезы. Теперь я вспомнила все.

– Я говорила тебе правду, – прошептала я.

– Ты мне лгала! – крикнул Джеймс. – Как это могло быть правдой? Тех, кого любят, не бьют! И ты много раз обещала прекратить вести себя так со мной. Повторяла, что остановишься. Даже собиралась обратиться за медицинской помощью.

Я закрыла глаза, вспомнив такой же разговор с Мэттом. Они были правы. Правы оба.

– И только когда я ехал сюда сегодня, то вдруг понял нечто очень важное. Ты годами жила в постоянном страхе. И это началось задолго до нашей с тобой встречи.

Я изумленно посмотрела на него. Как он сумел догадаться об этом?

– А я-то всегда удивлялся, почему ты позволяешь Кэти унижать тебя.

– Ты замечал это? – А у меня складывалось впечатление, что все оставалось нашим личным с Кэти делом, где каждая стремилась в итоге одержать верх.

– Конечно замечал. Порой видел, как ты вся сжимаешься в предчувствии этого. Она была подобием твоего отца. И ты никогда не умела противостоять ей достойно, как не могла ничего поделать с ним.

Я в ужасе смотрела на него, не понимая, почему сама ощущала себя с Кэти совершенно иначе.

– Ты ведь мне рассказывала об отце. Или уже забыла?

И мне вдруг вспомнился один вечер ранним летом, когда мне было семнадцать лет, и я убежала из дома в слезах, потому что отец набросился на маму. Ушла к Кэти, и родители не слышали, как я вернулась. Я же видела все, что он творил с мамой, но не остановила отца. Я никогда не останавливала его. И сбежала к Джеймсу. Не к Кэти – ей я не рассказала бы, какие страшные вещи происходят у меня дома. Той ночью я поделилась с Джеймсом всем, а потом в письме, которое написал, расставаясь со мной, он посоветовал скорее покинуть родительский дом и обратиться за помощью к психиатру, поскольку в противном случае я бы окончательно стала копией отца. Я попыталась последовать его советам, но вот только… Все оказалось значительно сложнее, чем я предполагала. Не просто сложнее, а совершенно невозможно. Кровное родство. Теперь уже мне было легче вспоминать о событиях сегодняшнего дня, чем о том, что происходило в далеком прошлом, когда я затыкала уши, чтобы не слышать криков боли, издаваемых мамой.

Я перевела взгляд на свечи, сильно разгоревшиеся на сквозняке, проникавшем в комнату через открытые двери.

– Значит, и телефонные звонки… Это тоже был ты?

Джеймс не ответил, но я знала, что права.

– Для тебя это в пределах нормы звонить женщинам и что-то разбивать, чтобы заставить их кричать от страха?

– Прости, я разбил тогда бокал Веры Вонг случайно. Хотел купить другой на замену, но их уже не оказалось в продаже.

– И ты забрал бокал у меня?

Джеймс пожал плечами:

– Ты же знаешь, как Кэти их любила.

Еще один фрагмент сложной мозаики встал на место.

– Ты отправил мне то фото?

– Какое фото?

– На котором я в «Сэйнсберис» покупаю свечи. – Я снова чувствовала, что схожу с ума. Значит, и здесь Мэтт оказался ни при чем? Он не следил за мной в супермаркете. – Я получила снимок на телефон утром. Значит, и это тоже твои проделки?

– Да. Ты покупала вино, свечи, цветы, – произнес Джеймс. – А еще сыр бри. – Он пристально посмотрел на меня. – Разве беременным женщинам можно пить вино и есть бри?

У меня раскраснелось лицо, но я промолчала.

– Но ведь ты вовсе не беременна, верно? Неужели ты рассчитывала ввести кого-то в заблуждение?

– Я была беременна, – ответила я, но прозвучала моя фраза неубедительно. – Была. Случился выкидыш.

– Чепуха! Перестань лгать, умоляю тебя! Ты не была беременна и прекрасно знала об этом.

– Но как… Откуда тебе все известно?

– Потому что, когда носила моего ребенка, ты выглядела совершенно по-другому.

Глава 62

В комнате воцарилась тишина. Я с трудом дышала. Мы не затрагивали эту тему более пятнадцати лет.

– Ты тогда заметно смягчилась. Я догадался о твоей беременности еще до того, как ты сообщила мне о ней. А сейчас… – Джеймс презрительно усмехнулся. – Ты только взгляни на себя, Ханна!

Он вскочил с дивана, схватил меня за плечи и заставил подойти к зеркалу. Слезы замутили мой взгляд. Джеймс обхватил меня, почувствовав мою податливость, и встряхнул. И мне вспомнилась наша с ним последняя встреча задолго до того, как он сошелся с Кэти, когда Джеймс точно так же встряхнул меня, услышав, что я побывала в больнице и больше никакой беременности нет. «Но ведь это был бы и мой ребенок!» Его голос сорвался почти до визга. Я пыталась объяснить ему, что отец не позволил бы мне оставить ребенка. Это он отвез меня в клинику и все организовал. Грозился навсегда отречься от меня, если бы я родила. И мою маму избил до полусмерти. Но только Джеймс уже не слышал меня. «Но ты же обещала выйти за меня замуж! – крикнул он. – Мечтала, что мы поженимся и будем вместе растить малыша!»

У меня тогда все еще болело после процедуры, я неделю толком не спала, голова раскалывалась от боли. Мне не следовало тем вечером приходить к Джеймсу домой. Отец категорически запретил мне вообще видеться с ним. А его запреты нельзя было нарушать. Он требовал беспрекословного подчинения. Но он на час отлучился для встречи с клиентом, и у меня появился единственный шанс успеть поговорить с Джеймсом. И этот час быстро истекал. Страх, что отец обнаружит мое отсутствие, довел меня до крайности. И когда Джеймс стал кричать, ругаться, не желая даже выслушать мои доводы, у меня подскочило давление, голова закружилась, и я ударила его.

Я била его и раньше, а он неизменно прощал меня, но в тот раз… Надо сказать, что и ударила я его сильнее, чем обычно, сразу поняв, что не обойдется без огромного синяка под глазом. Глаз начал заплывать и закрываться. Джеймс замер, после чего произнес: «Уходи!» Я уставилась на него, мне даже хотелось, чтобы он нанес мне ответный удар, чтобы я вмазала ему еще раз изо всех сил. Но меня остановило выражение отвращения ко мне, читавшееся на его лице. «Уходи», – повторил Джеймс, и у меня потекли слезы. Даже в тот момент я все еще жалела только себя.

Я взяла свою сумку, плащ и ушла. Домой я вернулась за считаные минуты до появления отца, застав маму вне себя от волнения. В тот вечер я сказала отцу, что хотела бы уехать, отправиться, например, в Австралию – более отдаленного места я представить не могла, – чтобы найти там работу. Всего на год, обещала я. При слове «работа» отец немного смягчился. Видимо, хотел на время избавиться от меня. Он оплатил мне дорогу туда и обратно, и через неделю я улетела. Кэти я ни в какие детали, разумеется, не посвятила. Сказала только, что у меня возникло желание провести год в Австралии перед поступлением в университет. Она назвала меня счастливицей.

А с Джеймсом я больше не виделась до того дня, когда встретила его вместе с Кэти, хотя не стану врать, будто ни разу не вспоминала о нем.



– А теперь скажи наконец правду, – произнес Джеймс. – Зачем ты хотела заставить нас всех поверить в твою беременность?

Я присела на диван, испытывая слабость, стыд и сожаление обо всем, что произошло.

– Так получилось, – ответила я. – Большая глупость с моей стороны. Сэм предположил это, и я мгновенно ухватилась за идею как вполне правдоподобную. А когда поняла, что никакой беременности нет, то все равно посчитала ее хорошим поводом, чтобы оправдать в глазах окружающих свое безумное стремление разыскать Мэтта.

– Но почему ты так отчаянно хотела найти его? Ты ведь не могла не знать, почему он ушел от тебя.

– Я ничего не знала. Несколько последних месяцев мы с ним прекрасно ладили. Вот только в Рождество… Да, в Рождество у нас произошла ссора. Я ушла из дома, а Кэти заглянула к нам и увидела Мэтта избитым.

– Кэти? А тебе откуда это известно?

– Сама мне сказала. Сегодня. – Я тряхнула головой. – Или уже вчера? – Я начала путать один день с другим.

– Мне она ни о чем подобном не говорила.

– Она бы и не стала ничего тебе рассказывать. Именно в тот момент отношения между ними изменились. Но странным образом… Даже у нас с Мэттом все на какое-то время стало почти идеальным. Я догадывалась о произошедшей в нем перемене, но причина упорно ускользала от меня. Разумеется, я представить не могла, что у него связь с другой женщиной. Между нами вроде бы прекратились конфликты, и я даже не пыталась понять, из-за чего. Так, казалось, лучше для нас обоих.

– У нас с Кэти получилось примерно так же, – сказал Джеймс. – Я заметил это. Мы почти перестали спать вместе, но относились друг к другу хорошо, как никогда прежде. Я знал: что-то происходит, но тоже не мог догадаться, что именно. И только сегодня, когда уже ехал из больницы, сообразил: Кэти была счастлива. Счастливее, чем за многие предыдущие годы.

– И он тоже.