– А Ксения мне не принадлежит. И даже не нужна, тем более с хвостом… Как Король скажет, если она теперь у него.

– У меня… – недовольно фыркнул смотрящий. – Хоть бы посмотреть дали разок. Ничего, посадим ее рядом с нами завтра. Девушка и бои с лучшего места посмотрит, и от нас не убежит. Красивый бой-то будет, а, Демид? Тебя, Кузнец, и не спрашиваю. Всем вон отсюда! Не дадут поговорить спокойно…

Он взял со стола стакан, подскочившая секретарша наполнила его из стеклянного графина. Демид обернулся в дверях: смотрящий с гостем чокались брякнувшей посудой. Босс проводил его взглядом.

– Будет хороший бой – долг будет уплачен. А дальше подумаем… Здрав буди до завтра.

И отсалютовал стаканом новоявленному гладиатору. Тот не пожелал в ответ приветствовать властных Цезарей и молча вышел в сопровождении охраны.

***

Комната, которую выделили Кузнецу, была по размерам и по толщине стен больше похожа на коробку из-под телевизора… Правда, стоило отметить, что телевизор был достаточно большим. Раскладушка и грубо сколоченный табурет – вот и все убранство. Он тяжело опустился на раскладушку и водрузил на табурет сумку. Оглядев свое наследство, доставшееся ему от умершего мира, раскрыл сумку… Форма: синие трусы и майка, боксерки, пара эластичных бинтов, тренировочные перчатки-битки и красные боксерские перчатки. «Все сокровище, оставшееся мне только благодаря тому, что в тот день я ехал на тренировку. Вот ведь… так ничего и не нажил. С чем пришел в этот мир, с тем в итоге и остался». Порывшись в сумке, достал из-под перчаток холщовый мешочек, туго набитый патронами, а на его место забросил свой «макарыч» и резким движением закрыл молнию сумки. Пересчитал содержимое мешочка – триста двенадцать патронов.

– Да, не густо. Не тяну я на богатенького Буратино, едва хватает на задуманное, – сокрушенно произнес Кузнец себе под нос и, ссыпав свое богатство обратно в мешочек, завязал тесемки. – Ладно, чего рассиживаться, назад пути уже нет.

Решительно поднявшись, Кузнец вышел из комнатушки на главную платформу. А там жизнь била ключом. Слухи расходились по «Китай-городу» со скоростью метропоезда. Все на станции живенько обсуждали личность сумасшедшего, вызвавшего их чемпиона на поединок, прикидывали предварительные ставки и исход боя. Большинство сходились во мнении, что будет нокаут в первом раунде, а если смельчака вовремя не вытянуть с ринга, то к третьему уже и убирать будет нечего. Второй бой их интересовал меньше. Драка – она и есть драка, что они, драк не видели, что ли?

Кузнец выбрался из толпы и столкнулся нос к носу со своим старым знакомым – Шустрым. Тот, видимо, уже сменился и решил тоже поучаствовать в этом празднике жизни. Увидев боксера, он обрадовался ему, как родственнику, и чуть ли не полез обниматься.

– Здорово, Кузнец, так это ты вызвал Вала? Не, уважуха, конечно… ну ты, конечно, дал… да чокнутый ты, однозначно. – Эта смесь восторга, одобрения и осуждения была так естественна, что Кузнец даже стушевался чуток.

– И тебе тоже не хворать. Ты определись, а то я не понял, хвалишь ты меня или ругаешь.

– Да я сразу понял, что ты конкретный пацан, а не фраер там какой-нибудь, но это ж Вал! Он же, знаешь… Он просто огромный. – Шустрый развел свои худые кегли, будто попытался обхватить баобаб. – У него руки, как у меня ноги, а двигается он на ринге, как ветер. – Шустрый даже запрыгал на месте в слабом подобии боксерского степа и махнул пару раз руками, как в бою с невидимым противником.

Судя по демонстрации Шустрого, Вал был не таким уж и большим, очень костлявым и нескоординированным в движениях – в общем, не так страшен черт, как его малюют. Но Кузнец почему-то был склонен предполагать, что Шустрый, скорее всего, по своей душевной доброте, преуменьшал проблемы.

– Ну, и что говорят букмекеры? – И видя, что Шустрый лупает гляделками, уточнил: – Ставки какие?

– А-а-а. Один к десяти, сам понимаешь, не в твою пользу. Я, вон, тоже чирик на Вала поставил. Хоть одну маслинку, но заработаю на тебе.

– Знатно, – хмыкнул Кузнец, включая в голове калькулятор. Получалось, что если он при данном раскладе поставит оставшиеся патроны на кон, то при выигрыше получится еще… больше тысячи. «А при проигрыше я останусь на нуле. Останусь ли?.. В глобальном смысле этого слова. Скорее всего, нет, поэтому и думать о проигрыше не стоит».

– Шустрый, а хочешь действительно подзаработать?

– А как?

– Будешь моим секундантом. Плевое дело: водички подать, полотенчиком помахать во время перерыва. Плачу двадцать пять патронов.

Маленькие глазки пацанчика загорелись жаждой наживы, нос еще больше вытянулся, а оттопыренные уши повернулись, как локаторы, и покраснели от возбуждения.

– Сто!

– Не, это ты загнул, максимум пятьдесят.

– Заметано.

– Хорошо. Отдам, когда выиграю.

На хитром лице Шустрого отразилось разочарование.

– Не, так не пойдет, а если проиграешь?

– А проиграю, возьмешь мой пистолет и сумку, они примерно столько стоить и будут, так что в любом случае ты в наваре. Ладно, ты тут размышляй, а мне еще надо в общак за вызов заплатить. Если надумаешь, завтра будь возле ринга.

Оставив Шустрого думать, Кузнец пошел по отделанному мрамором залу. Его всегда поражала эта станция, даже в те времена, когда через нее ходили поезда. Дело в том, что здесь они ходили в одном направлении, то есть линии перекрещивались, и чтобы перейти на другую ветку, достаточно было пересечь платформу. Наверное, эта особенность, отличная от всего метро, и дала толчок столь вычурному развитию цивилизации на станции. Все здесь было изначально не так, как у людей… не по-русски… одно слово – Китай-город.

Обнаружив дверь, ведущую в служебное помещение, с намазанной на ней черной краской надписью «ОБЩАК», он решительно вошел и уперся лбом в ствол пистолета, который держала здоровенная волосатая рука. Скосив глаза, Кузнец попытался обойти взглядом это препятствие. Расфокусированное зрение не дало много информации: что-то большое, в модной в нынешнем сезоне куртке из поросячьей кожи. Кузнец решил сразу перейти на язык денег. Достал мешочек и потряс им перед обладателем волосатой руки и пистолета. Действие это произвело прямо волшебный эффект. Пистолет и рука исчезли, и появилось широкое небритое лицо.

– Кузнец? Принес? Король меня предупреждал. Оставляй.

Кузнеца поразили не столько внешний вид, сколько немногословность местного бухгалтера, вернее смотрящего за общаком. Боксер выложил двести патронов, дождался накарябанной на клочке бумаги расписки и с удовольствием вышел из помещения. «Что-то я стал уставать от местных нравов».

Осталась еще одна мелочь. Вложить остатки денег. Букмекеров найти оказалось проще всего. Вернувшись на станцию, Кузнец пошел в ту сторону, где было больше всего народу. Молодой человек с тоненькими усиками «а-ля мачо» бойко принимал ставки и ссыпал патроны в ведро под ногами. Рядом стояли два громилы и развлекались тем, что отпихивали особо рьяных соискателей от столика. Пробившись к пареньку, Кузнец, пытаясь переорать гвалт, гаркнул:

– На Кузнеца!

Установилась тишина, будто только что кто-то умер.

– На кого? – Усатенький решил переспросить, потому что поверить с первого раза не смог.

– На Кузнеца, – произнес боксер спокойно и высыпал на столик оставшиеся у него сто двенадцать патронов.

Паренек посмотрел на него как на умалишенного, но деньги взял. Пересчитал и привычным движением сгреб все в ведро, а соискателю выигрыша вручил бумажку, на которой значилось «КУЗНЕЦ 112».

Вот и все. Рубикон перейден, мосты сожжены. Один плюс – таскать две бумажки было гораздо легче, чем мешок с патронами.

***

«Утро красит нежным светом…» Напевая навязчиво засевшую в голове мелодию, Кузнец пересек станцию и пошел в направлении душевой. Все-таки сказывалось на нем проживание в течение десяти лет по соседству с красной линией (эта мелодия, звучавшая из перехода на Лубянку, будила его каждое утро). Кузнец постоянно ловил на себе косые взгляды, бурча под нос песенку, пока чистил зубы. «Да уж… неуместно… здесь, скорее, подойдёт: ”С добрым утром, тетя Хая…” Если бы не моя комплекция и авторитет, то желающие получить ответ за попутанные рамсы выстроились бы в очередь». Но все уже знали, что Кузнец вызвал самого Вала, и встать на пути этого безбашенного желающих особо не было.

Вытираясь полотенцем, которое больше походило на чистую портянку, он увидел на соседней двери под надписью «Толчок» бумажку, вырванную, скорее всего, из тетрадки в клеточку. Объявление на ней гласило:



«Сходняк шнырей просит братву убирать за собой очко и бросать подтирку в алёнку. Урод, засоривший очко, будет отвечать перед паханом, несмотря на авторитет»[11].



Улыбнувшись мыслям о том, что независимо от языка, на котором разговаривают на станции, люди, по сути, везде одинаковые, да и проблемы, в общем-то, схожие, Кузнец вышел из помещения. На выходе из душевой собралось, наверное, полстанции. На него кидали взгляды, выдававшие довольно обширный спектр чувств: от скрытого уважения до полного пренебрежения и вызова, что, скорее всего, повышало собственную самооценку глядевших и оценку в глазах братвы. Но, несмотря на все эти понты, пока он был в умывальне, никто зайти туда так и не решился.

До боя оставалось два часа – как раз на разминку. Много ли надо места боксеру для тренировки? Конечно, в идеале нужен зал для пробежки, тренажеры, груша, а если по минимуму, то достаточно и телефонной будки. Этим минимумом Кузнец и располагал. Пробежка на месте, растяжка, снова пробежка, отработка ударов, серий – время летело незаметно. Когда циферки на станционных часах показывали, что его осталось не так уж и много, дверь отворилась, и в комнатушку, пропахшую потом, влетел Шустрый, запуская с собой гомон собравшегося перед рингом народа.



– Я уж думал, что ты не придешь. – Кузнец провел у него перед носом еще одну серию ударов и остановился, накинув на плечи синее полотенце с белой буквой «Д». – Что, передумал, не позарился на мои несметные сокровища?

– Так это… Надо перед братвой было проставиться, а то они уже коситься стали, предъявы кидать. Так я им объяснил, что это только этот… как его… бизнес, во… но и на общак пришлось дать. Так что плата повышается до семидесяти маслин.

– Не, Шустрый, меня твои дела не интересуют. Общак, дуршлаг – это меня не касается. Сговорились на пятидесяти патрончиках – значит столько и будет.

У печали Шустрого не было границ, даже жалко стало парня. Очень он надеялся сбить с Кузнеца лишние бабосы.

– Да ладно, давай договоримся? Будешь хорошим секундантом, и я выиграю, можешь рассчитывать на премиальные. А проиграю, тогда за премиальные можешь считать билет в первом ряду.

Шустрый покумекал, причем весь мыслительный процесс отобразился на его лице, и улыбнулся очаровательной беззубой улыбкой. Что и говорить: если не стань он секундантом, то увидеть бой в первых рядах ему не светило бы ни при каких обстоятельствах. Самые «вкусные» места займут авторитеты и бригадиры, а мелким шестеркам уготована галерка, а то и просто пересказ от счастливчиков. Воспрянув духом, Шустрый оглядел Кузнеца, одетого уже в боксерскую форму. Прикинул, наверное, шансы на выигрыш и, придя к выводу, что ему точно ничего не светит, алчно стал изучать содержимое сумки спортсмена, бормоча себе под нос:

– Да уж, но первый-то бой я пропущу.

«Точно, я же совсем забыл про Демида. Его бой – первый!» При всем уважении к попутчику, Кузнец был невысокого мнения о боевых навыках Демида. С другой стороны, он не знал возможностей его соперника. Поэтому уравнение этого боя было с двумя неизвестными. Наверное, шансы обоих – и Демида, и претендента – были равны. Хотелось так думать… Точнее, спокойней было думать именно так.

Кузнец улыбнулся – больно уж явно у Шустрого в глазах отражались подсчеты – и решил отвлечь его от математических упражнений.

Намотав бинты на кисти рук, Кузнец указал парню на битки в сумке:

– Приступай к своим обязанностям.

Неумело и неуклюже Шустрый натянул перчатки Кузнецу на руки и, застегнув застежку-липучку, довольно оглядел плоды трудов своих. У боксера закралось подозрение, что это было первое, что его секундант сделал в жизни своими руками, но сделал все-таки без больших огрехов. Кузнец сделал пару движений – держится плотно, и кончики пальцев свободны для захвата.

Тут он услышал протяжный клич зазывалы, который голосил на всю станцию:

– Уважаемые граждане «Китай-города» и гости станции. – «О, еще и гости? Король подсуетился. И имидж, и подзаработать». Кузнец отодвинул Шустрого от двери и выглянул наружу. В центре станции, освещенный факелами и мощной лампой, свисающей с потолка, стоял настоящий ринг. Вокруг гудела толпа, состоявшая в основном из местной братвы. – Сегодня вы станете свидетелями двух потрясающих боев. Первый бой – это, не побоюсь этого слова, битва за руку и сердце прекрасной девушки. – Зазывала сделал широкий жест и указал на сидевшую в первом ряду Ксению. Публика одобрительно загудела. – И я представляю вам участников. В правом углу первый претендент: Деми-и-ид!!!!

На ринг, приподняв канаты, взошел Демид и хмуро оглядел сверху бурлящую толпу, предвкушающую зрелище. Одетый только в джинсы, с голым торсом, он натянул протянутые ему рабочие брезентовые рукавицы и постучал сжатой в кулак правой рукой об левую ладонь. Мероприятие это ему совсем не нравилось. Он не то чтобы совсем не умел драться, просто не любил это делать вот так, не по своей воле. С противоположной стороны, не дождавшись объявления, под канаты пролез второй боец.

– И второй претендент на руку прекрасной незнакомки…

Глашатай развернулся к Стасу и полушепотом произнес.

– Как тебя зовут, пацан?

– Стас, – сипло ответил тот.

Глашатай скептически окинул взглядом его высокую, худую и какую-то нескладную фигуру и решил не объявлять его имя.

– Вы знаете правила? У нас нет правил!!!!! Победит тот, кто останется на ногах!

Толпа одобрительно загудела.

Демид выглядел куда выгодней своего противника: на голом торсе его играли тугие желваки мышц, а взгляд выдавал в нем человека, уверенного в себе. А рядом – неопытный юнец с длинными костлявыми руками, которые, того и гляди, выскочат из выданных ему рукавиц.

Бойцы разошлись по углам. На лице у Стаса отразились сразу все чувства: волнение, отчаянная решимость и глубоко скрытый страх. А вот по выражению лица Демида ничего понять было нельзя. Было ощущение, что им овладело полное безразличие. Команду к бою он выслушал, пренебрежительно развернувшись к сопернику спиной, положив руки на канаты. Стас даже опешил и потерял несколько секунд, удивленно разглядывая голую спину противника, и только когда зрители возмущенно засвистели, решительно кинулся в атаку.

Как разъяренный бык, он налетел на Демида… но тот исчез, словно по мановению волшебной палочки. Вот только что перед Стасом маячила его голая спина, и вдруг юнец с грохотом влепился в пустой угол ринга, больно ударившись грудью о канаты, и отлетел обратно. Демид уже стоял в центре ринга и брезгливо рассматривал пацана, словно размышляя, стоит ли марать об него руки.

Стас потер рукавицей ушибленную грудь, на которой остался красный продольный след от каната, и решительно поднял руки в боксерской стойке. Он не собирался отдавать Ксению никому, а тем более – этому наглому, самоуверенному старикану.

Демид улыбнулся и пробормотал себе под нос:

– Ну, пускай будет так…

Он приподнял руки и решительно пошел на более высокого, но очевидно слабого соперника.

Стас всегда знал правило: хочешь драться – бей первым. И он ударил. Отчаянно, целясь куда-то в центр лица Демида. Что-то хрустнуло, и руку пронзила сильная боль. Демид даже не стал уклоняться от удара, а только, чуть наклонив голову, подставил под кулак парня свой железобетонный лоб.

– Ну, вот и все, пацан. Теперь моя очередь бить.

***

Увидев худенького паренька на ринге, Шторм вздохнул. «О чем только Стас думал, зачем вызвался драться? Ясно, что ему не устоять». Стоявшая рядом Матрена выдохнула:

– Мой принц…

В ближайшие несколько минут они имели сомнительное удовольствие наблюдать, как из принца делают отбивную. Матрена вдруг выпучила глаза, ее затрясло, как в ознобе. Затем глаза ее закатились, она выгнулась дугой – еще чуть-чуть, и пена выступит на губах. Ясно было – это какой-то припадок. К счастью, они с Вячеславом были плотно зажаты в пропахшей потом толпе, и окружающие не обращали на них внимания: всех слишком занимало то, что творилось на ринге. Шторм держал Матрену за плечи, а она неразборчиво бормотала:

– От судьбы нельзя уйти… Судьбу нельзя обмануть… Но как узнать, что на роду написано?

Эти слова услышала стоявшая рядом девка.

– Эка невидаль, – буркнула она. – Кто хочет узнать судьбу – тот идет на Полянку. Да только зачем ее знать? Ладно бы чего хорошее впереди было, а то ведь лажа сплошная, к гадалке не ходи.

Уже не первый раз Вячеслав слышал это название – Полянка – в сочетании со словом «судьба». Шторм считал себя человеком, далеким от мистики. Всегда полагал: чтобы починить оружие, надо взывать не к потусторонним силам, а к оружейнику. Но изобилие странных совпадений начинало как-то смущать. «Я ведь еще тогда, в “Деловом центре”, неоднократно подумывал о том, чтобы пуститься в путешествие – да все не решался. И тут кто-то взял и отправил меня в это самое путешествие, даже не спросив. Даже если это был вполне конкретный человек – не высшие ли силы направляли его руку? И я, подобно Одиссею, отправился в странствие по постъядерной Москве. А эти дети, которых я спугнул в Коломенском? Случайно ли я вынудил сняться с насиженного места и их тоже? Или это просчитанная кем-то цепная реакция, где я играю вовсе не главную роль, а являюсь лишь необходимым звеном в цепи событий? А потом – стоило мне подумать о «Павелецкой», и буквально из ночного воздуха материализовалась машина с водителем, который сам не отдавал себе отчета, почему именно в этот час ему вдруг вздумалось проехать по этой улице. Я хорошо запомнил его слова: «Меня здесь не должно было быть». Такое чувство, что меня ведут, буквально подталкивают в нужном направлении. Вопрос только – кому нужном? И выигрыш на «Павелецкой» – это тоже часть этого плана. Немудрено, что часть выигрыша я потратил на то, чтобы накормить и провести на «Китай-город» парня и девушку, которые искали свою подругу. Их и так уже осталось трое из четырех – один погиб на «Волгоградском проспекте». А еще одна – главный приз сегодняшних боев и должна достаться сильнейшему». Шторму удалось мельком увидеть хрупкую девушку невероятной красоты. Увы, Вячеслав понимал, что Стас спасти ее не сумеет. Но решил досмотреть все до конца. «А что потом? Попытаться вернуться обратно и рассказать в «Деловом центре», что и в Большом метро есть жизнь? Можно представить, как воспримет эту новость комендант станции». Все это могло закончиться плачевно для Шторма. Да и остальные обитатели его родной станции тоже вряд ли мечтают резко изменить свою жизнь. А чем кончаются авантюрные вылазки, судьба уже продемонстрировала Шторму на примере ребят из Коломенского. Отогнав от себя эти философские мысли, он взглянул на Матрену. Ей вроде бы полегчало. Она бессмысленно уставилась куда-то в пустоту.

– Все-таки надо сходить на Полянку, когда все закончится. – Вячеслав произнес это вслух, потому что Матрена тут же отреагировала:

– Я с вами, принц, – непринужденно, словно речь шла всего лишь о прогулке по парку, заявила она. «Потрясающая девушка». Стас успел предупредить Шторма о ее странностях. Вячеславу пришла в голову забавная мысль: «А может, все мы стали лишь орудиями в руках судьбы, чтобы доставить в метро Матрену? Я спугнул ребят, они подобрали ее по пути – и вот девушка в Большом метро. – Шторм даже засмеялся нелепости своего предположения. – И как теперь с ней быть? На сегодня она явно назначила принцем меня. Но бросить ее на произвол судьбы – все равно что котенка в воду швырнуть. Ксению заберет победитель, и это явно будет не Стас. А избитый, потерянный парень даже Матрену защитить не сумеет». Шторм вздохнул и подумал, что решать проблемы лучше по мере их поступления. «Пока есть патроны, я в состоянии прокормить еще парочку попутчиков – а там, глядишь, Матрена выберет принцем кого-нибудь другого, и пути наши вновь разойдутся. Значит, ближайшая задача – дождаться, пока решится судьба Ксении, пока разбредется жадная до зрелищ и чужой боли толпа, отыскать Стаса – а потом мы с ним и с Матреной отправимся на «Полянку», в компании даже как-то веселее будет. У меня ведь в Большом метро пока знакомых не густо». Где-то неподалеку вновь мелькнул Глюк, но вряд ли тот пожелал бы сопровождать Шторма – у него и своих дел хватает. А пока предпринять все равно ничего было нельзя – они были зажаты в толпе. И Вячеслав вновь устремил взгляд на ринг.

Но Глюк возник рядом, как будто мыслью его можно было вызывать прямо из воздуха, подтолкнул локтем и спросил:

– На кого поставил?

– Ни на кого. Ставить на знакомых как-то неэтично, а против – тем более.

Глюк смутился: похоже, ему понятие этики было чуждо. По крайней мере, когда речь шла о патронах и ставках.

– Ну, как хочешь… Но руку и сердце девушки сейчас завоюет тот, кто бить умеет.

Шторму так хотелось не согласиться с этим. Настало время проверить, может ли победить тот, кто больше верит в себя и свою праведную цель. Стас верил безоговорочно. Демид – тоже, судя по краткому рассказу Матрены. О Кузнеце с Валом и говорить нечего – их вера в себя подкреплялась такой силой, что битва обещала стать очередной легендой. По крайней мере, ее еще долго будут пересказывать в барах. Глюк подался вперед, чтобы лучше рассмотреть «прекрасную незнакомку», но вдруг отступил и спрятался за спину Шторма. Хоть и оттуда продолжал наблюдать.

– Не, не знаю этого мужика, который против нашего вышел.

– Я знаю. – Матрена уже полностью пришла в себя. – Разбойник он, еще на барже на реке было видно. И зачем с ним Ксюша пошла тогда?

– На реке? Район какой? – уточнил зачем-то Вадим.

– Коломенское… – Шторм не был уверен, но вряд ли друзья смогли пройти берегом реки слишком далеко.

– Кожуховских территория. Теперь понятно, что тут босс делает!

– Еще и босс? – спросил Шторм и подумал: «Будто мало смотрящего. Сидит, вон, окруженный крепкими братками. К Ксении, сидящей рядом с ним, не то что подобраться невозможно, но и просто взглянуть как-то не так не получится».

– Так развлекуха-то какая. Вон, смотри, даже с крысоедами временное перемирие объявили. И от них чеченские пацаны на ринг выходили, только с Валом не очень-то справишься.

И действительно, на почетном месте в кольце охраны сидел какой-то мрачноватый усатый мужчина в лохматой шапке, мех которой завитушками свисал ему на глаза и скрывал взгляд настоящего волка. Он выглядел почти довольным, но явно сожалел, что ни один его боец не вышел сейчас туда, за канаты. А Глюк продолжал свою деятельность – не то спортивного комментатора, не то криминального репортера:

– Кожуховскому авторитету лучше на глаза не попадаться. Хотя, меня-то он не помнит, конечно…

– А должен?

– Ну… В общем… Срок я из-за него мотал. Думал заработать, партию наркоты взял. И поймали, конечно. Даже на Ганзе его продукт спихнуть нельзя, уж слишком сильнодействующие у него грибочки. Меня – на исправработы, а ему – хоть бы что. Все знают, кто он такой, и ничего – по кольцевой разъезжает, как у себя дома! Ничего, повезло вот досрочно с кичи откинуться. Или я бы с тобой тут не разговаривал, а еще на кольце шпалы бы бетоном заливал да воду из туннеля откачивал. Загнулся бы уже к чертовой матери на таких делах.

Шторму показалось забавным, что мелкий пушер обвиняет в том, что попался, криминального авторитета. И посмеялся бы, если бы не предстоящие, более тревожащие его события.

– Откинулся, потому что с администрацией сотрудничал? – Уж очень смахивал Вадим на хитрого стукача, который везде сможет устроиться. Но в бегающих глазах Глюка вдруг появилось что-то, напоминающее достоинство. Похоже, история с «кичей» была не такой простой, как казалось.

– Ни фига. Я Бауманскому Альянсу большую услугу оказал, за то и освободили.

«Бауманский Альянс. Сильное сообщество, производящее боеприпасы, – подумал Шторм и сам удивился. – Откуда я это знаю?» Не знал он лишь исхода боя. Не знала и бледная от волнения Матрена, которая, даже обладая своим странным даром, не в силах была предвидеть, что же случится с ее принцем. Всегда любопытная до всего вокруг, девушка сейчас не сводила глаз со Стаса, лишь изредка посматривая на такую же напряженную Ксению.

***

У Стаса от боли помутнело в глазах, он поддерживал левой рукой поврежденную правую и даже не слышал, что сказал противник.

Два полученных удара просто потрясли его. Первый был в корпус, парень успел закрыться от него больной рукой, но получилось только хуже. Новый взрыв боли переломал его пополам, и только благодаря этому он уклонился от сокрушительного удара в голову, который, скорее всего, отправил бы его в рай. Он упал на колени. Его рвало от нестерпимой боли.

Демид пренебрежительно смотрел на противника. Ему не хотелось добивать эту тряпку. «Суровый мир в подземельях сам добьет его», – думал он.

Толпа вопила, требуя добить проигравшего, но Демид демонстративно отвернулся от поверженного и ушел в свой угол, замерев там в той же позе, в которой он начинал бой. Ему уже было неинтересно, как уносили скулящего Стаса с поля боя.

– Победитель – Деми-и-и-д!!!!! – Глашатай завывал, будто кто его кусал за заднее место. Он дождался, пока под одобрительный гул болельщиков Демид спустится с ринга. Под присмотром двух бойцов охраны Короля победитель скрылся во вспомогательных помещениях станции.

– А теперь то, ради чего мы все здесь собрались! Второй бой за звание чемпиона метромира!

Шум поднялся такой, что лампа над рингом закачалось, как во время бури.

– Итак, встречайте…

Кузнец запрыгал на месте, стуча битками друг о друга.

– Претендент на звание… Кузне-е-е-ец!!!!!!!

Боксер выскочил из своей каморки и, подняв руки, окинул взглядом поле брани. «Что ни говори, а Король постарался на славу. Вот всегда он был склонен к эффектам – сделать из говна шоу». Толпа встретила появление Кузнеца свистом. Но среди этого осуждающего гула слышались и одобрительные, и подбадривающие крики.

Кузнец посеменил по оставленному коридору к рингу, слушая представление его почтеннейшей публике.

– Чемпион Москвы по боксу среди юниоров. Чемпион по боям без правил двадцатого и двадцать третьего годов нового исчисления. Последние пять лет в официальных боях не участвовал.

Кузнец пролез под верхним канатом и встал в центре ринга, подняв руки в перчатках. Гул поутих. Неизвестно, что послужило этому причиной: перечисление его регалий или все-таки его внушительная фигура.

А посмотреть и правда было на что: рост – метр восемьдесят шесть, вес – девяносто пять килограммов, в меру накачанный, но без лишнего жира. Продемонстрировав пару серий коротких ударов, он услышал в ответ одобрительный гул. «Согласен, хорош мерзавец… может, не так хорош, как в юности, но для своего возраста я в прекрасной форме – не зря тренировался целый год, готовясь к этому бою».

– И наш чемпион! Несравненный, несокрушимый Ва-а-а-ал!!!!

Толпа взвыла так, будто каждому под задницу подложили раскаленную сковородку. Со стороны перехода приближалась фигура соперника. Он был похож скорее на волейболиста, чем на боксера: молодой парень с правильными чертами лица и коротким ежиком волос, длинные мускулистые руки в кикбоксерских перчатках широко расставлены. Пока он шел вдоль людского коридора, каждый из почитателей старался прикоснуться к ним, приобщиться, так сказать, к священнодействию. «Что говорить – хорош», – подумал Кузнец. Чемпион под канаты не пролезал, а просто перемахнул через них, вызвав очередной вопль восторга у фанатов: движения легкие, воздушные, несмотря на сто килограммов веса и рост, наверное, под два метра.

Широкой голливудской улыбкой Вал поприветствовал своих поклонников, после чего кинул взгляд на Кузнеца. Холодный, ничего не выражающий, оценивающий взгляд. Так смотрят на грушу или на тренажер, примериваясь, куда бы посильнее приложить – так, ничего личного, просто объект…

– Бокс…

Чемпион прочно занял центр ринга, длинные руки позволяли ему дотягиваться чуть ли не до канатов. «Кидает их, как поршни… только свист слышен. Одиночные прямые – как гвозди заколачивает». Кузнец увернулся в маятнике. «Лево, право, лево, снова лево… опять лево, теперь право, чтобы не привык, не просчитал. Что у него в голове – метроном, что ли? Периодичность напрягала. Что это, уверенность в себе? Вряд ли он дебил. Скорее всего, усыпляет». Незаметно для себя Кузнец подстроился под ритм противника, и почти сразу тот его наказал: двойка голова-корпус. В последний момент Кузнец разорвал дистанцию, ловя уходящий удар на локоть. «Как же к этому дылде подобраться? Явных ошибок не делает, на короткую дистанцию не подпускает. Понимает, что у соперника шанс будет только там».

Вал опять врубил свой метроном, заставляя Кузнеца перемещаться по кругу. «Главное – чтобы не зажал в угол». Перебегать его у Кузнеца тоже не вышло: противник перемещался быстро, экономно, и в то же время легко и играючи. Вскоре надоело бегать… и в очередной раз, когда перчатка противника полетела в его направлении, Кузнец решил принять ее на блок. Надо же было хоть как-то разнообразить бой, а то зрители уже заскучали. Раунд подходил к концу, а Кузнец до Вала еще ни разу не дотянулся. О своем решении Кузнец пожалел почти сразу. Нет, внести разнообразие, конечно, получилось, но не совсем так, как он себе это представлял: жесткий удар смел его вместе с блоком к канатам, и не успел Кузнец ничего сообразить, как над ним нависла громада соперника, охаживающая его длинной серией по прижатым к корпусу рукам.

Гонг…

Было ощущение, что Кузнеца с час обрабатывали шпалами. Руки отяжели и ныли. Тряся ими, он поплелся в свой угол, где Шустрый услужливо выставил табуретку. «Массажа от него, конечно, не дождешься. В лучшем случае полотенцем помашет».

Опустившись на табурет, Кузнец закинул руки на канаты – постарался максимально их расслабить. Шустрый, отрабатывая «маслинки», усердно махал полотенцем, а боксер наблюдал за Валом. Над ним трудились трое: тренер что-то шептал ему на ухо, периодически кидая на соперника уничтожающие взгляды, еще двое массировали ему руки и шею. То, что парень силен, Кузнеца нисколько не удивило – чемпион и должен быть таким – больше всего ставило в тупик полное отсутствие эмоций. Боксер понял простую истину: пробьет эмоции Вала, пробьет и его самого. Труднее всего биться с бездушной машиной. Машина не ошибается, не идет на поводу у чувств. Единственный шанс выиграть – это найти в этом бугае человека. У человека должна быть слабость.

Гонг… Второй раунд.

Снова соперники закрутились в танце боя, снова в Кузнеца полетели одиночные джебы[12]. Тот уклонялся, изредка отвечая своими. Противник лениво ловил их на перчатки. Так можно было танцевать очень долго. Вал это понимал, и ему это не нужно было… «Значит, сейчас пойдет»… И Вал пошел. Двойка голова-корпус… его, видимо, любимый прием… потом тройка: прямые голова-корпус, боковой голова. Вала явно раздражало, что не удается дотянуться до противника, он пробовал все новые приемы. На очередном правом джебе Кузнец ушел влево и попробовал дотянуться до чемпиона левым кроссом через руку… не достал… немного… перчатка лишь скользнула по скуле, но даже это вызвало у зрителей гул разочарования, а у Вала – удивленный взгляд. «Ага, машина не удивляется. Значит, сейчас взорвется, захочет наказать за наглость».

И Вал пошел… как танк на бастион. Нагло… не закрываясь… кидая мощные удары, прямые, боковые. Кузнец уходил, как мог, блокировал… только бы выстоять до конца раунда… дотерпеть. Руки гудели от сильных ударов, Кузнец снова нырнул под хук и, как бы между прочим, ответил коротким правым крюком в корпус. Удар потряс противника. Он разорвал дистанцию и на секунду остановился.

Гонг…

Разошлись по углам. Этот раунд остался за Кузнецом. Ему удалось удивить соперника – наверное, тот не ожидал отпора от «старика».

Кузнецу было слышно, как орет на Вала тренер: «Держи дистанцию… Не подпускай его… Ты понял, Вал»? Дылда кивал, но взгляд у него был злой. Кузнец думал: «Ничего он не понял. Сейчас пойдет убивать противника. И не остановится, пока не уложит… или его не уложат».

Шустрый махал полотенцем, как вентилятор, и даже подскакивал от переизбытка эмоций.

– Как ты его! Не, Кузнец, ты могуч! Это ж надо – Вала откинул. Ты ж помнишь, что обещал мне премиальные?

Кузнец улыбнулся. «Если уж мой шепелявый друг допускает мысль о победе, значит, она у меня в кармане».

Гонг… Третий раунд.

Кузнец подскочил, как на пружинах, и сразу попытался занять центр. Не успел. Там уже был Вал. Пер, как бык на тореро. В эти бесконечные три минуты Кузнец ощущал себя так, словно попал в центр урагана. Соперник был везде, гоняя и швыряя его по всему рингу. Отвечал ли Кузнец? Отвечал, наверное… Все его помыслы сосредоточились на том, чтобы устоять… удержаться на ногах, вязать блоками и захватами длинные руки противника, чтобы истощить его и вымотать. И Кузнец вязал, блокировал, уходил, уворачивался и… пропускал… много пропускал. Что успевал, то гасил корпусом и головой. Но не все, далеко не все. Теперь вопрос стоял так: или Вал устанет, или Кузнец «наестся» ударов по самое никуда.

Гонг…

Публика неистовствовала. Кто-то в истерике орал Кузнецу на ухо что-то о его скорой кончине. «Это я всегда успею». Шустрый молча махал полотенцем.

Гонг… Четвертый раунд.

Голова Кузнеца гудела от пропущенных ударов. Тело ныло так, как будто его пропустили через каток. «Стоять… только не упасть. Двигаться». Ноги налились тяжестью. Очередная серия ударов по корпусу, Кузнец поднырнул под крюк в голову и нарвался на локоть слева. В голове его взорвалась атомная бомба. Яркая вспышка – и тишина…

…Четыре, пять…

«Встать!» – скомандовал Кузнец сам себе. Больше командовать было некому – его угол ринга был пуст. Не было тренера. Его уже давно не было. Шустрый был не в счет.

Никто не протянет руку. Бокс – не командный спорт, он испытывает на прочность одного. Одного против другого. В этом соревновании проверяется сила воли, воли к победе. Физическая сила не так важна.

Стратегия – изматывать и искать слабые места – уже уложила старого боксера в нокдаун. Да, Кузнец больше узнал о противнике, но осталось меньше сил. «И кто кого измотал? Вопрос. Но искать ответ нужно в вертикальном положении. Иначе зачем? И для чего? Кто-то ведь все-таки поддерживает меня, но темнота зала скрывает сочувствующих». Их голоса не были слышны Кузнецу. Они сливались с шумом в ушах, слышно было только…

…Шесть…

«Зачем? Ведь мне совсем не хочется подниматься. Хочется только покоя».

…Семь…

«Боль сковывает движения, теперь она ощущается! Ведь было так хорошо, все просто онемело, не болело… Боль диктует мне: не вставай, будет только хуже. Плохой совет. Нокаут – это слишком просто».

…Восемь…

«Слишком просто для кого? Так трудно пошевелиться, инстинкт самосохранения вопит: лежи, не двигайся! Не слушать. Иначе зачем было выходить сюда? Поздно слушать его, слишком поздно. Светлый круг окружает темнота, шумная темнота, наполненная людьми… А здесь есть только я, противник и человек, ведущий отсчет. Они есть? Или мне просто кажется?»

Кузнец уже не слышал отсчета… Но этот счетчик был встроен в его собственную голову, где-то в глубине, в подсознании, глубже всего остального. «Встать!» – скомандовал он сам себе, надеясь, что еще не поздно. Но инстинкт не подвел его – «десять» еще не прозвучало.

«Противник тот же или уже другой? Без разницы, только бы снова не упасть на пол… Ведь в следующий раз сил может уже и не найтись. Найдутся. Ведь кто-то смотрит оттуда, из темноты… Кому-то это нужно».

Кузнец стоял, пошатываясь. В голове его шумел океанский прибой, и сквозь него, как сквозь вату, он услышал команду:

– Бокс…

«Вешаюсь на Вала, как на родного брата, которого не видел сто лет. Надо выиграть несколько секунд, прийти в себя. Он безуспешно пытается стряхнуть меня из клинча. Бесполезно – слишком долго я его не видел, целых восемь секунд. Стосковался».

Гонг…

Кузнец тяжело упал на табурет. Лицо боксера было похоже на отбивную, левая бровь рассечена, из раны течет кровь. «Это хорошо, пусть течет, главное, чтобы глаза не заплыли. В этом спорте технических нокаутов не бывает». Кузнец непослушными руками отобрал у Шустрого баклажку с водой и вылил себе на голову. Стало немного легче. В глазах прояснилось. Соперник в углу напротив дышал тяжело. «Умаялся, бедный».

Гонг… Пятый раунд.

Все тело Кузнеца было словно налито свинцом. Вал же был полон энтузиазма помочь переходу противника в мир иной, но движения у него самого были уже не те… да и удар уже не тот. Кузнец ушел в глухую защиту и спокойно выдержал серию по рукам. «Нет, не тот удар. Сильный, но уже не потрясает до основания, не выбивает душу и не отдавается болью в каждой клеточке. Да и о защите чемпион забыл совершенно. Не ожидал, что я способен ответить после того, как два раунда даже и не помышлял об ударах. Списал он меня со счетов. Вышел добивать».

Кузнец резко распрямился, выходя из защиты, выкинул снизу правую руку в мощном апперкоте и попал прямо в основание подбородка противника. Грохот падения «Голиафа» сопровождался полной тишиной на станции. Было слышно, как где-то попискивала крыса, вылезшая посмотреть на этот сумасшедший дом. Рефери молча смотрел на поверженного чемпиона, не в силах поверить…

– Считай, – прохрипел Кузнец.

Судья «проснулся» и начал счет. Вал встал после семи. Потряс своей чугунной головой и мутным взглядом окинул ринг.

– Бокс…

Кузнец сомневался в том, что ему удастся уложить противника второй раз, но решил хотя бы максимально нагрузить его до гонга. Включил весь свой арсенал. Куда только делись усталость и скованность? Кузнец порхал вокруг Вала, как бабочка, отвешивая хлесткие удары в открытые зоны. Гонг чемпион встретил, стоя на одном колене, тщетно пытаясь прикрыться от жалящих ударов.

В зрительном зале стоял такой ор, что закладывало уши, и Кузнецу показалось, что половина из них болела уже за него.

Шустрый бился в истерике: махал руками попусту, забыв взять полотенце, и что-то орал, но за общими воплями, было не слышно, что именно.

Гонг… Шестой раунд.

Вал поднялся тяжело. Было видно, что он не отошел от удара и той взбучки, которую Кузнец ему устроил. Теперь центр ринга был за старым боксером. Чемпион вяло выкинул джеб, скорее по привычке. Кузнец, блокировав его правой перчаткой, ответил ею же вдоль вытянутой руки в голову, после чего, поднырнув под левый хук, со всей силы, с разворота, врезал сопернику по левой почке. Вал выгнулся, опустив руки. «Вот он, мой шанс… другого он мне не даст».

Он собрал все в этот удар. Всю силу, которая у него осталась. Если бы ему сказали: «Кузнец, подними коробок», то вряд ли он смог бы после такого… «Правый хук под левое ухо чемпиона! Жаль, что сейчас нет замедленных повторов». Вал опал, как озимые. Считать необходимости не было. Всем стало понятно, что после таких ударов не поднимаются. Кузнеца занесло по инерции, и если бы не канаты, он бы улегся рядом со своим «закадычным другом». Рефери скрестил руки, показывая, что бой закончен, и поднял руку Кузнеца.

Чувствовал ли тот себя счастливым? Если в плане того, что все это наконец-то закончилось, то да. Кузнец был еле жив от усталости. И это были еще цветочки по сравнению с тем, что будет на следующий день. Эмоционально он был пуст, как дырявая ржавая бочка. А попорченная рожица – это не страшно, это заживет.

Кузнец повис на Шустром, который осуществлял медицинскую эвакуацию в отведенную им каморку. Толпа орала: те, кто поставил на Вала и потерял патроны – гневно, некоторые – ободряюще, кто-то благодарил за бой. Но Кузнецу было не до них. Хотелось просто лечь. Все остальное – завтра.

Глава 16

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Ринг в зале начали разбирать. Смотрящий попрощался с Кузнецом деловито – не может быть, чтобы старый приятель не заглянул еще разок, посидеть и посмотреть, как выступают на ринге молодые претенденты, как грызутся между собой за победу, да и завтра еще выигрыш выплачивать. Гость с Кожуховской ставок не делал. Партнер по бизнесу был удивительно не азартен для любителя подобных зрелищ. И явно остался недоволен.

– Сергей, у тебя отличные друзья… Получил истинное удовольствие – профессиональная работа. А вот чемпионы твои – говно, судя по тому, что старик смог Вала уложить нокаутом.

– Так чемпион хоть и молодой, подустал уже немного. Да ты же сам вчера видел.

– Вчера видел, и сегодня меня бой порадовал. Один из них. Так что давай-ка организуем еще кое-что.

Сидящая рядом Ксения испуганно вздрогнула, понимая, что этот гость имел в виду. «Стасу снова придется выйти на ринг! Или Демиду?» Но веревочные канаты смотали, здоровенные братки с помощью инструментов открепляли от пола намертво привинченные столбики. Соревнования закончились вчера, но чемпиону был брошен вызов, сегодня публика получила дополнительный бонус. Все остались довольны. Сама Ксения была рада просто тому, что сидит здесь, пусть даже рядом с самыми страшными людьми этой станции. «Никакие Борман или Джабба не идут ни в какое сравнение с ними! Как это говорится здесь: шестерки вшивые». Саму Ксению отмыли, принарядили, как игрушку, и посадили здесь, чтобы держать на виду. Приятно было смыть грязь и хоть на время вырваться из этого кошмара! Но Ксения ни на минуту не забывала, что сидеть рядом с этими сильными и опасными людьми ничуть не лучше, не легче, и они сейчас могут отослать ее обратно в ад одним только словом. Даже не словом, а одним движением пальца. И эти могущественные люди о чем-то сейчас шептались. Смотрящий подал знак своим браткам, стоявшим с канатами в руках, те застыли на месте в ожидании дальнейших указаний. «Что они задумали?!»

Стаса не было видно за поредевшей толпой болельщиков, зато Демид стоял неподалеку, все еще под охраной кожуховских. Во время боя Кузнеца и Вала он одобрительно поглядывал на боксеров. Ксении показалось, что и его можно было смело выпустить на ринг против любого из них. «Пусть не победил бы, но точно никогда бы не сдался! О чем же шепчутся так долго эти люди?» Ксении приказали сидеть тихо, и она боялась даже приблизиться, чтобы послушать. Снова ловила на себе заинтересованные взгляды: после зрелища нешуточной битвы, крови, торжества и разочарования, красивая девушка опять привлекала внимание. «Это все из-за меня…»

– Так, сворачивайтесь тут, всю шушеру разогнать и подготовить загон в туннеле! – Смотрящий встал со стула, вслед за ним поднялся и кожуховский босс, подавая Ксении руку и окидывая ее снова заинтересованным взглядом.

– Хвостик – это действительно не самое главное в девушке, – сказал он, а она не выдержала и все-таки расплакалась.

Стас появился из толпы, но его грубо отпихнули обратно. Крепкой уверенной рукой кожуховский главный не сильно, но настойчиво вел ее куда-то в темноту. Ксения вытерла слезы, еще раз оглянувшись на Станислава. И перехватила взгляд Демида. Настороженный и отчего-то неуверенный. С ним так ласково, как с ней, не обошлись, а просто молча тащили вслед за смотрящим к туннелю.

– Ты обещал вернуть долг, но съездить пару раз по морде сопляку – это не бой… Так что сейчас придется заплатить за все, и девушка твоя. Даю слово. Только понадобится ли она тебе после этого? – сказал пожилой бандит.

Ксения переводила взгляд с одного лица на другое, с холеной чисто выбритой физиономии смотрящего на совсем заросшего и грязного Демида. От обоих исходило ощущение силы… И даже Король это понимал, давая слово человеку, которого собирался, по-видимому, убить особо изощренным способом. Из глубины туннеля доносились странные звуки, скрипучий визг какого-то животного. Ксении показалось, что она уже слышала это.

– А-а-а-а! – Она шарахнулась назад, когда увидела выхваченные лучами фонарей из темноты толстые железные прутья клетки, очень большой клетки! За ними металось что-то живое и пыталось вырваться на свободу.

Вся жизнь – игра! Ставки сделаны, бои прошли, народ постепенно разбредался, ринг разбирали, а Демид до сих пор не получил желаемого. Ксения, зардевшись, не поднимала глаз, скрываясь за спинами двух могущественных фигур на этой непростой шахматной доске, а они о чем-то ожесточенно перешептывались, бросая косые взгляды в его сторону. «Не к добру это… ой, не к добру! И, к слову, Кузнец уже ушел». Но Демид ему был благодарен за то, что замолвил словечко перед боем. «А Стас… Господи! Неужели это унылое чмо было готово бороться за Ксению? О чем бедолага думал? Неужели решил, что сможет побороть хоть кого-то в этой стае закаленных жизнью крыс? И хорошо, что я вывел его из боя на первых секундах, показав всем несостоятельность парня. Теперь его хоть отпустят на все четыре стороны, если, правда, по дурости не угодит кому-нибудь в рабство. Но это уже не моя проблема». У него сейчас другая назревала: бой прошел, а он все еще не с Ксенией, и находится не в нескольких перегонах от этого разбойничьего балагана, как планировал. Он ощутил тревогу. Что-то подсказывало, что назревает более весомая игра, и он в ней – лишь пешка. Маленькая и никому не нужная, хотя глупо было бы предполагать, когда лез на рожон к бандитам, что будет как-то иначе. Среда такая: дикая и необузданная. А эти люди, что руководили окружающим балаганом, смогли подмять под себя всех остальных. И они глазом не моргнув решат его судьбу заочно. Поступят, как с пешкой.

– Слушай сюда, – наконец изрек Король. – «Дон Корлеоне» недоволен. Слишком слабый тебе противник достался. Разве это бой? Разве этим добиваются искупления? Видел, как Кузнец себе добыл победу? То-то же! – Демиду оставалось лишь кивать или мотать головой. Он сдвинул брови и сжал губы, но возражать не посмел. Только неприязненно взглянул на довольное лицо «дона Корлеоне».

– Слушай наше решение! Сразишься сейчас со зверем, у нас тут как раз один заготовлен. Чтобы уравнять ваши силы, можешь взять любое оружие, но только холодное. Мутант, к счастью, огнем не дышит – не дракон. Вот и тебе огнестрел не положен.

– Ну, хоть не дракон – и то спокойней уже, – пробормотал себе под нос Демид. В нем начинала разгораться ярость. Но слишком много правды было в словах Короля, чтобы противиться в открытую. «Хорошую же мне службу сослужил Стас, вернее легкая победа над ним! Но ничего не попишешь, придется драться. Зато это я умею. Знать бы только, что за мутанта приготовили».

– Ну, все… – подытожил Король. – Готовься! Мои парни отведут тебя в оружейку. А мы с девушкой будем наблюдать со стороны. Ей тоже хочется видеть, с каким мужиком жить придется. Не так ли, милая?

Ксения лишь еще больше потупила взор.

Называемый оружейкой закуток оказался обычным складом всевозможных предметов и охранялся двумя амбалами, которые стояли с автоматами наперевес и сверлили подозрительным взглядом любого, кто подходил ближе десяти шагов. Чего тут только не было: и старые ковры, навевающие память о давно сгинувшем, советском еще, прошлом, и различные вазы, и картины, и статуэтки, и сомнительные изделия из железа. Все это стояло на ящиках с оружием и патронами. Да уж, Король жил действительно богато. «Вот бы мне сейчас вон тот новенький, блестящий смазкой АК-74У, висящий на стене, тогда шансы выжить в бою с тварью увеличились бы. Или ТТ неизвестно каких времен. И откуда он только взялся здесь, в метро, ведь времена, когда его выпускали, давно прошли. Но оружие – что надо, – думал Демид. – Впрочем, «огнестрел-то» как раз и нельзя брать». Но он взял все же автомат в руки, и тут же услышал недовольный возглас сопровождающего. Не обращая на него внимания, сталкер повел руками по промасленной бумаге, в которую было завернуто хорошее, но недоступное сейчас оружие.

– Вот возьми. – Головорез понял намерение Демида и протянул ему жестяную баночку, в которой черным лоснилась оружейная смазка. Положив автомат, Демид начал усиленно обмазывать свой голый торс руками. Смазка покрывала тело: то, что нужно в бою с быстрым хищником. Любая одежда будет только во вред – когти зверей не только рвали ткань, но и отлично цеплялись за нее, мешая человеку ускользнуть. Потом Демид нашел кожаные ремни, начал наматывать их на руки, сверху вниз. Намотав, закрепил на ладонях. «Теперь есть защита от острых зубов, а бог даст – и вовсе без ран обойдусь. Правда, бывают такие звери, что откусывают конечности напрочь». Но думать об этом ему сейчас совсем не хотелось. Желание обладать девушкой было сильнее инстинкта самосохранения.

«Осталось одно: подобрать холодное оружие, которое не отправит меня самого к праотцам раньше, чем состоится бой. А, вот! Нашел». Демид предпочел изогнутому кукри и огромному мачете старый спецназовский нож с широким лезвием, а в качестве дополнительного оружия выбрал длинную, в человеческий рост, отлично заточенную пику, сделанную из арматуры в палец толщиной.

– Я готов! – сообщил он амбалу. – Веди на аттракцион!

– Куда? – тупо спросил тот.

– Куда-куда? – передразнил Демид. – В клетку веди. Биться.

Мордоворот уважительно кивнул и раскрыл дверь.

Пока они шли по перрону, Демид чувствовал на себе удивленные и сочувствующие взгляды. «Схватка явно предстоит нешуточная. Уцелею ли? Справлюсь ли с мутантом? А черт с ним! В любом случае девушка стоит того, чтобы ради нее рискнуть жизнью».

Правый туннель был огорожен решеткой, которую лишь слегка приподняли над полом, чтобы Демид смог пролезть. Напротив нее соорудили постамент – целую трибуну для VIP-персон, на которой восседали Король, «дон Корлеоне» и девушка, трясущаяся явно не от холода. Демид надеялся, что она боится именно за него, хотя, может, ее просто пугало предстоящее кровавое зрелище. Мужчина ободряюще ей улыбнулся и с гордым видом скользнул под решетку. Зрение отвыкло от мрака, и полутьма туннеля показалось вначале непроглядной. Импровизированное копье было достаточно увесистым и слишком сковывало движения. Демид пожалел, что выбрал его, но капризничать было уже поздно. Постепенно из мглы проявились очертания свода, раскиданные на насыпи ящики. Места для битвы было немного. Это ободряло. «Значит, мутанта для поединка подобрали не сильно большого. Хотя тут может быть палка о двух концах – не сильно большой, значит, подвижный». Слева что-то зашипело и забилось о клетку. Демид отскочил и прижался к ребристой стене туннеля: в боковой нише, в большой клетке находилось чудовище, и только запертая дверца отделяла его от мужчины.

«Неужели… Да! Эти идиоты приперли в недра метро саламандру! Быстрый, опасный хищник, достойный соперник для десятка таких, как он, вооруженных огнестрелом, а не неизвестно чем…» Демид еще раз с сомнением посмотрел на свою пику. Ящерица развернулась к своему врагу и с разбегу ударилась в дверцу своей клетки. «Хороша, тварюга. Как им удалось ее изловить? И не абы какую, а с двумя головами. Действительно, дракон, самый настоящий, только не огнедышащий». Мутант, покрытый зелеными с темными разводами роговыми пластинами, был в холке ростом почти с человека, Обе головы твари уставились злыми глазками на противника. Раздвоенные языки ощупывали решетку, будто пробовали ее на вкус. Демид похолодел: «С этой ящеркой не так-то просто будет справиться. И она имеет явное преимущество в темноте. Стоп! Хватит паниковать! Я не собираюсь умирать. Подумаешь – тритон-переросток. Удивили».

Поднимая арматурину выше, чтобы не стучала по земле, он быстро побежал вглубь и через несколько метров наткнулся на еще одну решетку, перегородившую туннель. «Да, немного мне тут места оставили, не разбежишься. Итак, что мы имеем? Туннель в пятьдесят метров длиной, с редко развешанными лампочками и расставленными по сторонам ящиками. По правому боку кто-то заботливо повесил гирлянду из маленьких цветных лампочек – шутник хренов! Только елки не хватает. Идеальное место для охоты саламандры. Только кто я в этой игре? Корм? Жертва? Нет! Хрен вам, господа! Демид никогда не будет жертвой, он привык играть по другим правилам, по своим!»

Мужчина прыгнул к ближайшим ящикам, укрылся за ними, и как раз вовремя: саламандру выпустили из клетки. Демид прижался к ящику и ждал, когда это гигантское пресмыкающееся покажется. Сердце гулко стучало внутри, но не могло перекрыть все усиливающийся шелест роговых пластин: ящерица приближалась. Она шла прямиком к его укрытию, как будто слышала его сердцебиение, чувствовала закрадывающийся в душу человека страх.

Кожные присоски на ее лапах прилипали к любой поверхности и потом с неприятным звуком отдирались. Шуршание чешуи и чпокающие звуки шагов приближались. Ящерица явно почуяла человека, но пока не видела его. Демид успокаивал себя тем, что оружейная смазка, которой он покрыл себя, отбивает запах тела и дает ему некоторое преимущество в этой, созданной людьми, норе, где все чуждо для дикого животного. Хотя, кого он успокаивает – тварь выросла в этом мире, жила и охотилась в нем, она убила в этих туннелях не одного человека, чтобы вырасти до таких размеров. Что Демид мог противопоставить ей – только заостренную арматуру, свои реакции, отточенные в долгом путешествии да более развитый мозг.

Наконец головы мутанта высунулись из-за ящика. Демид затаил дыхание. Одна голова смотрела вперед, пробуя воздух языком, а вторая заглянула за ящики. Ее перламутровый желтый глаз с вертикальным зрачком уставился на мужчину. Чудовище застыло на мгновение, прозрачное веко скользнуло в едва заметном движении. Язык выскользнул изо рта и легко коснулся голого плеча Демида. Тварь бросилась вперед, пытаясь ухватить человека поперек тела, вытянув голову и развернув ее под невероятным даже для ящерицы-мутанта углом… Мужчина был готов к этой атаке. Одним четким движением он всадил десантный нож в глаз саламандры. Ящерица отпрянула, унося в глазнице трофей. Тварь замотала поврежденной головой, из-под ножа, торчащего в глазнице, вытекала смесь крови и слизи. Задергавшаяся в спазмах голова мутанта безжизненно повисла. Зато вторая зашипела, сдвоенный язык замелькал в пасти. «Одна голова – хорошо, а две – уже некрасиво, хотя в данном случае очень даже полезно». Демид прыгнул на ящик, краем глаза заметив, что в этот же момент животное промелькнуло внизу, промахнувшись в атаке буквально на пару сантиметров. Человеку оставалось только перепрыгнуть через мускулистое тело твари и оказаться за ее спиной, вне досягаемости страшных зубов теперь уже одной головы. Его металлическое копье громко лязгнуло о рельс – теперь это было единственное оружие, что могло помочь в битве.

Саламандра, потеряв добычу, совсем озверела: лапы-присоски взметнулись вверх, туловище изогнулось, и пресмыкающееся, быстро передвигая конечностями, взобралось на стену туннеля, а потом и на потолок, выискивая свою мечущуюся меж ящиков внизу жертву. Ящерица замерла, практически сливаясь в темноте с рисунком потолка. Демид судорожно огляделся, выискивая более надежное убежище. Хлипкий ящик, за которым он укрылся, практически не скрывал его от мутанта. Мужчина увидел клетку, которая стояла в небольшой нише и могла дать защиту по крайней мере с трех сторон, оставалось лишь оборонять фронт. Демид побежал, и в этот же момент, отреагировав на его движение, чудовище прыгнуло, пытаясь достать человека. Он, словно почуяв опасность, тоже отпрыгнул в сторону. Спину обожгло: тяжелая лапа задела Демида по касательной, отбросила его на стену. Лампочки завертелись вокруг, а когда спина встретилась с ящиком, в глазах потемнело, и остатки воздуха выбило из легких. Он сполз на шпалы.

***

Ксения не хотела смотреть на это, но пришлось. Когда она попыталась закрыть лицо руками, ее заставили повернуть голову к клетке.

– Это все для тебя, смотри.

– Да, все из-за меня! – Что-то брызнуло в лицо, Ксения взвизгнула, одежда была испачкана чем-то темным, теплые капли стекали по щеке. Но Демид был еще жив, еще двигался, но чуть медленнее, порезы на его теле кровоточили, бледно-красные струйки смешивались с потом, окрашивая его правый бок. Теперь девушка не могла отвести взгляда от потемневшего лезвия, быстрые взмахи которого заставляли тварь держаться подальше от раненого. Ящерица перебирала лапами по решетке, взбегая к потолку, и шипела оттуда на противника, которому приходилось ограничиваться только полом. Шансы были настолько не равны… Что Ксения уже не верила, что сможет хоть когда-нибудь освободиться! «И я не стану свободной, меня просто передадут, как вещь, новому хозяину. Пусть! Пусть хоть этот странный, упрямый и бесстрашный человек распорядится моей судьбой, лишь бы он жил!»

Тварь снова атаковала, нож полоснул по чешуе, уставшая рука человека не смогла прорезать бронированные пластины, отскочившая вбок ящерица прошуршала мимо. Сосредоточенный только на ней Демид не оглядывался ни на кого, смотрел прямо в эти немигающие глаза с вертикальными зрачками, пытаясь предугадать следующий маневр верткого четвероногого тела, хлещущего по бокам хвостом.

Почему-то теперь Ксения уже начинала верить, что человек сможет выжить. Если он еще жив до сих пор, и даже чешуйчатая тварь его боится! Искорка надежды снова загорелась внутри. Девушка вдруг осознала, что это ее собственный крик сливается с остальными:

– Давай, убей ее!

И это она безотчетно подпрыгивает на месте от нетерпения, визжит и отчаянно хочет его победы. Лишь один взгляд из клетки… Голубые глаза каким-то образом нашли ее в темноте, за слепящим светом фонарей, и Демид ободряюще улыбнулся.

***

Со вдохом легкие наполнились не только воздухом, но и болью, которая разлилась по всему телу, проясняя разум. Демид еле встал на колени, его мотало. Он пошарил руками по земле и нащупал пику-арматуру. С трудом подобрал. Мужчина находился на грани помутнения рассудка, который все же тревожно сигнализировал об опасности. Где-то рядом был враг, который хочет, нет, жаждет его смерти. Изображение перед глазами постепенно перестало двоиться, и Демид с удивлением уставился на мускулистый хвост, лежащий перед ним. Чудовище тоже сильно ударилось об пол и теперь медленно приходило в себя.

Демид тут же с размаху вонзил пику в хвост. Острие, попав меж пластин, проткнуло его, пригвоздив к шпале. Хвост дернулся, резко затрясся-забился, словно в конвульсиях. Послышался удаляющийся чпокающий топот лап. Ящерица отбросила хвост. Демид понял, что совершил ошибку, и, перебегая меж ящиков, направился ко входу в туннель, где света было явно больше. Преграда из пары ящиков была ненадежна, но Демиду требовался тайм-аут. Надо было если не зализать раны, то хотя бы перевести дыхание.

Но времени на это у него не было: ящерица была опытным охотником и не собиралась терять фору, которую добыла с такими потерями. Демид почувствовал сильный толчок: чудовище атаковало ящики, за которыми он спрятался. Одного мощного удара вполне хватило, чтобы его вместе с обломками дерева и щепками кинуло на перекрывающую туннель решетку. Все застыло перед глазами, казалось, картинка отпечаталась на сетчатке, и была еще уйма времени, чтобы рассмотреть застывшее в ужасе лицо Ксении и горящие азартом лица Короля и «дона Корлеоне».

Ящерица, разрушив хлипкую баррикаду, прыгнула на человека. Все происходило, будто во сне: и летящие щепки, и раскрытая пасть ящерицы. Доли секунды отделяли Демида от смерти, но рука автоматически нащупала пику и направила ее прямо в пасть твари. И человек едва успел откатиться, когда тварь всем своим весом насадила себя на жесткий самодельный штырь.

Казалось, он видел смерть. Казалось, он пил с ней на брудершафт, называя Родимой… потом воздух вернулся в легкие и заставил человека зайтись в ужасающем кашле. Демид приподнялся на руках и откинулся набок: перед глазами застыл желтый вертикальный зрачок, который уже заволокло мертвой пленкой. Из затылка твари торчал заостренный штырь.

Демид победил. Он победил! Радость отозвалась в спине болью, но мужчина нашел в себе силы подняться и выпрямиться. После, смотря прямо в глаза Королю, он поднял замотанную в кожаный ремень руку. Смотрящий ухмыльнулся и поднял вверх большой палец. И подал знак, чтобы Демида выпустили.

А Демид в это время уже смотрел на Ксению. Ее светящиеся от восторга глаза были лучшей наградой для мужчины, чем все возгласы одобрения в целом мире.

Демид подошел к Ксении и обнял ее за плечи – одежда ее была испачкана кровью, но девушка, казалось, не замечала этого.

– Ну что. Набегалась? Набралась ума?

Девушка уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась.

– Ну, полно, полно, – бормотал Демид. – Главное – не бегай больше. Теперь все будет хорошо. А этот твой… хвостик ампутируем, коли надо. Лучшего лепилу найдем. Теперь я тебя в обиду не дам.

Он с жалостью смотрел на исцарапанное лицо девушки. Та вдруг уставилась на что-то поодаль. Он проследил за ее взглядом и увидел Стаса. Тот неуверенно подошел.

– Ксюша, пойдем? Теперь ты свободна.

Но Ксения только гневно смотрела на него. Стас поежился под взглядом этих глаз – раньше они не были такими злыми. Раньше, в Коломенском… До того, как ее отдали на растерзание подонкам, которые несколько дней творили с ней, что хотели.

«Стас пытался защитить меня, но не смог! Не смог даже предугадать, что Савелий использует меня просто как прикрытие от монстра! Савелий, их друг, поступил, как подонок, я уже тогда должна была догадаться, что парням нельзя доверять». Ей сейчас совсем не хотелось вырываться из рук, измазанных кровью и какой-то скользкой смазкой. Ксения помнила эти уверенные прикосновения еще с полузатопленной баржи, и ей не было даже тогда страшно. Не было и сейчас, впервые за долгое время. «Сколько я ждала? Один день, два? Нет, бесконечно долго я ждала, что кто-то придет и вытащит меня из этого ада, верила, что придет именно Стас, но он не пришел. Появился слишком поздно, когда вера и надежда угасли окончательно. Зачем я бежала от этого чужака? Похоже, что именно Демид, который преследовал меня с упорством гончей по перегонам и станциям, оказался единственным мужчиной, кому можно в этом мире довериться». Ксения уже не думала о том, что будет завтра. Она была уверена, что вчерашнего кошмара с ней больше никогда не случится. «Демид этого не допустит. И не позволит никому приблизиться ко мне: ни этим страшным людям, которые усадили рядом с собой ради развлечения, ни монстрам, одного из которых он только что убил. Ни… ни даже Стасу!» Ей никого не хотелось видеть, стыдно было даже просто смотреть прежним друзьям в глаза. О прошлом, о возвращении домой она уже не могла даже помыслить. А Стас был частью всего этого прошлого, растворившегося без остатка в темном туннеле за спиной, вместе с ее криками о помощи, которых никто не услышал.

– Не хочет она с тобой идти, пацан. Какая ты ей защита?

Стас поник головой. Это было правдой. Если бы не Демид, Ксения до сих пор оставалась бы в лапах здешних сутенеров.

Девушка оттирала ладонями черную грязь с плеч Демида не поднимая глаз, и ему такое начало показалось вполне перспективным! «Хоть что-то было не напрасно, а что будет дальше – зависит только от нас самих», – думал Демид. Ксения едва сдерживала слезы, чувствуя, что наконец-то все закончилось. Не так, как ей хотелось, но жизнь вообще устроена не так, как думают девчонки, вылетая в мир на полной скорости и опаляя крылья первым же поманившим их светом, который оказывается потом обжигающим огнем. И хорошо, если есть кому подхватить их на руки при падении. А Демиду ведь и не нужен был крылатый ангел, ему вполне хватало обычной девушки на двух ногах, тем более если те от ушей растут.

Демид приобнял Ксению и, что-то нашептывая ей, повел прочь. А Стас все стоял, глядя им вслед. Люди расступались перед ними, все взгляды были устремлены на эту пару, странную даже по меркам «Китай-города».

– Господи! Да кто ж тебя так отделал-то, болезный, – заголосила вдруг в толпе какая-то баба, увидев Демида. – Тебя ж будто черти драли!

– Это все из-за меня, – проговорила Ксения, но на этот раз с какими-то новыми интонациями. В голосе ее звучало не раскаяние, в нем ясно слышалось торжество.

***

Кузнец отлеживался почти сутки. За дверью шумели, но Шустрый, как верный оруженосец Санчо Панса, никого не пропускал, исключение сделал только для одного человека. «Попробовал бы он его не пустить». В каморку заглянул Король. У входа слышались его распоряжения: разогнать тусняк новоявленных поклонников. Король поставил у двери крепкого бойца, чтобы отгонять особо настойчивых фанатов, освободив тем самым Шустрого, который по комплекции, честно говоря, не очень подходил для этого дела. Потом смотрящий посмотрел на боксера, точнее на плоскую картинку, оставшуюся от его лица, покачал головой и произнес:

– Да, Кузнец, удивил ты меня. Даже нет, не так… поразил до глубины души. Я уж думал, что в этом грязном, умирающем мире меня мало что может удивить. Если первый бой – это просто потеха, то ты…

– Ты ж, наверное, проиграл на мне?

– Да и пускай, за такой бой и заплатить не жалко. И моему оболтусу – наука, что нельзя быть таким самонадеянным. А за урок надо платить.

Кузнец повернулся, но тело его заныло, протестуя любым движениям. Хотя чувствовал он себя довольно сносно – не как новопреставленный, а как только что вставший из гроба. Прогресс. Наиболее точно определяло то, что у него болело, слово «организм». Примочки из плесени сделали свое дело: лицо больше не походило на синий отекший блин и приобрело вполне нормальные формы. А синяками на этой станции трудно было кого-то удивить: это по местной моде был почти нормальный цвет лица. Поэтому Кузнец, кряхтя, как старый дед, натянул на себя одежду и попробовал встать.

– Да лежи уж. Шустрый! – В дверь сунулась привычная острая мордочка. – Ребят моих кликни, чтобы заносили. Выигрыш. Тут все, что тебе положено было получить в нашей букмекерской конторе… Но что-то не похоже, чтобы ты за одни патроны дрался.

– А на что похоже? – Улыбка боксера пока больше напоминала флюс, возникший вдруг на правой половине лица вдобавок к уже имеющимся повреждениям, но смотрящий понял.

– На Робина Гуда похоже, меняй свой псевдоним, Кузнец.

– Нет уж, хватит с меня показательных выступлений.

– Никогда не понимал романтиков… – Король о чем-то задумался, но, махнув рукой, продолжил. – Я хочу предложить тебе остаться. Мало нас, кто помнит еще старую школу. Ты не спеши давать ответ… подумай.

– Да нечего мне думать. Неуютно мне на вашей станции. Не хочу себя напрягать. Да и про мечту свою я тебе говорил. А как обустроюсь – милости просим. Возьму твоих парней на обучение. По старой дружбе и в благодарность, что пошел мне навстречу – не отказал.

– Вала ты мне уже поучил уму-разуму! Заглянул я к нему… Удивил ты парня, теперь со стариками осторожнее будет.

– Живой?

– Да что с ним сделается, отлежится быстрее тебя.

– А с девушкой что? – Кузнец спросил уже серьезнее, смотрящий махнул рукой.

– То! Демид твой ее забрал. Чистый убыток от вас: девица уплыла новая, не дешевая, да саламандра сдохла, а за нее еще и Ганзе отбашлять пришлось, с их полигона ящера одалживали. И не отмажешься теперь никак, когда у зверюги копье в башке. Ну, тут не я платил, это кожуховские развлекались и музыку заказывали.

«Значит, не зря я за Демида вступился, – думал Кузнец, – если тот все-таки сумел освободить Ксению. – Он уже знал, что одной только быстрой победой над неумелым пареньком тут не обошлось. – Но ведь сделал парня… Не только на ринге сделал, похоже. Вот кое-кого точно боксу поучить не мешало бы, и жизни вообще тоже».

– А вообще, лишний день боев – станция не в убытке. Бары с борделями битком набиты, бары особенно – не расходится народ, гудит, обсуждает, – задумчиво подытожил смотрящий.

– Бизнесменом ты стал… Даже тут.

Король повернулся к Кузнецу.

– Короче, заходи еще, всегда рад буду. Вдруг передумаешь? И еще, я тебе дам пару своих бойцов, чтобы спокойно довели до Кузнецкого. А заодно и выигрыш дотащить помогут в сохранности.

– Спасибо тебе, Серега. – Кузнец встал и пожал руку Королю.

***