– Грибных, конечно же… Понятно, что не хлопковых или кофейных. Что еще можно выращивать в темноте, тепле и сырости депо? И что может принести больше прибыли, чем грибы?

– Оружие, наверное, – прохрипел Демид, боль становилась уже нестерпимой.

– А вот и нет. Я не могу удержать монополию на этот товар, караваны и сталкеры-одиночки с десятков станций тащат его внутрь метрополитена каждый день… Боеприпасы уже под контролем Бауманского Альянса. И здесь я не стану первым и единственным. Или хотя бы самым крупным производителем.

– Грибами может зарасти все метро, где же здесь монополия?

– Это ведь не те грибы, которые люди едят на завтрак, чтобы набить брюхо. Это грибы, которые могут сделать людей счастливыми.

– Наркотики!

– Умный парень. Быстро соображаешь. Как тебя там?

– Демид.

– Хорошо. Поднимите его, и я подумаю, не заменить ли им Беса… А может, даже Лесника. Черт с ним, с идиотом, если так бездарно просрал и свою жизнь, и всей своей банды. Невелика потеря.

Демида поставили на ноги и даже придвинули стул. Босс вернулся в свое удобное кресло. Казалось, охрана за его спиной не шевельнулась ни разу и даже не дышит. Зато остальные шевелились слишком уж оперативно, вывернутая рука еще болела.

– Ну, так вот… За возможность чувствовать себя счастливыми люди будут платить всегда, даже если им жрать будет нечего. Я это быстро понял и занялся разведением галлюциногенов… Жаль, гибрида не получается, тут тебе не цветочки, да и я не специалист по селекции. Ничего, можно и готовые продукты смешать.

– Для этого и нужны люди? Поэтому Лесник собирал на переправе рабов?

– Именно. Соображаешь. На должность Беса ты уже наработал, теперь посмотрим, потянешь ли на Лесника… Ловлей и поставками людей занимался именно он. А Борман с Джаббой сортируют этот товар и отправляют ко мне. Отсюда нельзя сбежать и сюда нельзя проникнуть. Никому, в том числе и Борману. Выходы замурованы, охрана отслеживает даже вентиляционные шахты. Никто не должен совать свой нос в мои дела…

Демид понял, что именно это издавна заведенное правило он сейчас и нарушил, последствия рисовались самые трагические. Но пока он был еще жив и не терял надежду выйти за ворота.

– Отдай мне то, что передал Аристарх. Туда ведь тоже нос сунул?

– Зачем вам ампулы, если все необходимое вы выращиваете тут, внутри?

– Грибы дают отличные галлюцинации: от ощущения подъема и счастья до полной отключки от реального мира… Если соединить ингредиенты, возможны и варианты. Но к ним слишком медленно привыкают! Рынок сбыта нестабилен, показатели спроса не растут так быстро, как хотелось бы. Поэтому необходимо добавлять к ним настоящий наркотик, в небольшом количестве, и я нуждаюсь в поставках препаратов от Ареха. К сожалению, я не могу оборудовать производство по последнему слову техники – последнее слово здесь было сказано двадцать лет назад учеными-ядерщиками, точку в прогрессе поставила война. Но хотя бы стараюсь получить лучших сотрудников, лучших химиков, которых только можно найти. Ведь мне не нужно много, достаточно двух-трех, чтобы знали свое дело и не стремились сбежать. Они-то не в рабстве, нет! Живут едва ли не лучше меня. Молодые, просто не обожрались еще. А я привык к скромной обстановке.

Демид еще раз оглядел эту «скромность» подземного олигарха. Может, молодые охранники и посмеивались над боссом, обходившимся без такой роскоши, как просмотр фильмов по телеку, но они просто не могли оценить книг, собранных в этих застекленных шкафах вдоль ровно отштукатуренных стен. Наделенный хорошим воображением хозяин довольствовался лишь чтением литературы. А не обладая полетом фантазии, он и не основал бы здесь эту маленькую империю, этакое графство Лихтенштейн, или, скорее, княжество Монако. Насколько помнилось, площадь Монако – всего-то пара квадратных километров, и владения местного князя могли бы посоперничать с ним по величине. Депо большое. Демид потянулся было к карману, но опустил руку. Сейчас или никогда.

– У меня есть одно условие.

Босс засмеялся, будто услышал забавный анекдот. И Демид улыбнулся, глядя ему в глаза. «Дон Корлеоне» явно играл с ним и был не прочь немного продлить веселье, чтобы хоть как-то разбавить скучные будничные дела.

– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. И если я отдам приказ, то ампулы будут через пять секунд лежать передо мной на столе вместе с твоей рукой, которой ты посмел их придержать.

– Во-первых, вы не захотите пачкать такой прекрасный стол… А во-вторых, я могу быть вам полезным с обеими руками в комплекте. И с головой. Ведь в ней находится ценная информация.

– С удовольствием послушаю. – Босс снова задумчиво поглядел на него поверх очков.

– Метадон.

– Что – метадон? Ты можешь мне его предложить?

– Могу. – Блеф должен был сработать! Хотя бы потому, что был блефом лишь наполовину. Или на треть? Демид сам этого не знал, но продолжил: – Я приехал сюда издалека, потому не знаю ни вас, ни Аристарха, ни Лесника с Борманом. Зато я знаю Дзержинск.

– Разрушен и почти стерт с лица земли. Впрочем, Джабба и Борман уже думали отправить туда гонца…

– Дзержинск Нижегородской области.

– Дуст? – «Дон Корелоне» смотрел на гостя уже более заинтересованно, даже подался вперед. – Лаборатория? Неужели до сих пор…

– Возможно.

Похоже, босс не первый день был в этом бизнесе и не первое десятилетие даже, если в Москве, в глухом подземелье нужное слово было услышано и понято!

– И что ты об этом знаешь?

– Немногое. Я был один, не смог подступиться к лаборатории. Но кое-что о ней узнал. Если людей будет больше, то можно подумать об ее захвате. И вам тогда хватит сырья до конца времен.

Молчание повисло, будто Дамоклов меч. Демид уже чувствовал, что теряет даже тот маячивший перед ним призрачный шанс занять место охранника плантации, пусть даже без права выхода наружу, как и остальные рабы… «Там я хоть выиграл бы время. А теперь? Любовь к риску не доводит до добра», – думал он, пока босс решал, что делать с новой информацией и с гостем. Минуты тянулись, как часы, нет – годы!

– И какое же у тебя условие, Демид?

– Очень маленькое, оно ничего не будет вам стоить. Верните мне девушку, которая сейчас находится у Бормана. У меня к ней некоторая… симпатия. Только начали знакомиться, и пришлось расстаться. Я хотел бы получить ее обратно.

– Условие действительно маленькое. Но охранники не могут себе позволить постоянных девушек, пользуются общими, хотя те, кто на меня работает, получают много бонусов. Значит…

Чувствовалось, что босс уже принял решение и, по крайней мере, не отдаст приказ убить гостя немедленно. «Уже хорошо. Так ли уж нужна мне Ксюша? Не настолько, чтобы за нее умереть. Но нельзя кланяться новому хозяину слишком быстро, да и тот просто не поверит», – судорожно размышлял Демид.

– Значит, придется поставить тебя на место Лесника. Толку будет больше. Ты все-таки не только информированный парень, но и умный. Пришел сам. А умный человек знает, что дороже всего можно продать вещь только ее хозяину… Продал и получил за нее самую лучшую цену из всех – свою жизнь.

Сказать на это было нечего. Благодарность застревала в горле, а казаться неблагодарным тоже нехорошо… Поэтому Демид молчал. Босс продолжил:

– Я подумаю о твоих предложениях, подумаю насчет людей и прочего. Аристарх иногда просит слишком дорого за продукт, мне не помешает или сменить поставщика, или… взять его под свой контроль. Того или другого. Николай, проводи его к Борману, пусть покажет, какую именно девчонку нужно забрать сюда.

Демид молча смотрел на босса, не зная, чего еще можно от него ожидать. Кажется, пока пронесло. Но осторожный «дон» придержит Ксению у себя… Дело еще не закончено. Зато аудиенция закончилась – хозяин кабинета и сопредельных территорий встал из-за стола и, не говоря больше ни слова, вышел в неприметную дверь за шкафом не прощаясь. Охранник подтолкнул Демида туда, откуда они только недавно пришли, он снова оказался в гостиной, проследовал через комнату охраны и вышел в туннель. Ворота все-таки снова открылись перед ним, выпустив наружу, и он уже с наслаждением вдохнул вонь метрополитена – здесь была жизнь! Свобода, а не тюрьма, какой бы благополучной и роскошной она ни была.

– Ничего не пропало? – спросил он у «гардеробщика».

– Забирай свое барахло и «химзу» смени – фонит уже. Где ты только в ней шлялся?

– Расскажу – не поверишь.

Получив обратно свой рюкзак, Демид почти успокоился: «С этим “доном Корлеоне” можно иметь дело, самое страшное вроде позади. Осталось только получить девушку. И уже на правах охранника оформить остальных рабов на плантации».

– Ну что за? – Охранник услышал шум на станции и выстрелы. Похоже, тут не так уж часто палили в воздух и ругались при этом матом в семь этажей. – Что там Борман опять учудил?

– Говорят, какая-то байда и какой-то Немов… – пожал плечами Демид, думавший о своем.

– Немов?! Что ж ты сразу не сказал? – Охранник бросился назад, видно, за подкреплением. А Демид, оставшись без присмотра, поспешил затеряться в толпе, уже собравшейся вокруг слепо шарившего по стене Бормана. Его уцелевший глаз был подбит и заплыл, пахана поддерживал под локоть мерзкого вида толстяк. Борман вырывался и орал.

– Где… эти?!

– В туннель побежали, теперь уж до «Крестьянской Заставы» не остановятся. Если на Дубровке не пропадут.

– Суки! И эта сучка… У которой хвост. Красивая девка, а мутант! Черт с ними.

Демид узнал даже больше, чем хотел. «Хвост, значит. Может, потому красивая Ксюша так комплексовала и стеснялась? – улыбнулся про себя Демид, а в воображении его тут же возникли картинки в духе «Плейбоя». – Уж против такого сексуального хвостика я точно не возражал бы. Самому посмотреть придется». Выход никем не охранялся, все спешили выразить соболезнования Борману, который то ругался, то обещал пристрелить всех, то – только беглецов и Немова с его сталкерами… И пока он не принял окончательного решения, Демид последовал совету «гардеробщика»: схватил чужой ОЗК и противогаз получше, заодно позаимствовал и карту, оставленную кем-то около дезактивационной камеры. Путь до «Крестьянской Заставы» еще предстояло отыскать. А зная местность, он должен попытаться обогнать поверху неопытных парней с девчонками. Должен. Да и здесь задерживаться было незачем.

Глава 9

ПУТЬ ШТОРМА

На следующую ночь Вячеслав снова отправился обследовать окрестности. И обнаружил монастырь на холме, а неподалеку – старинное здание, в котором, судя по всему, находился музей. Там его внимание привлекло снаряжение воина прежних времен: шлем, кольчуга, копье. Жизнь так изменилась, что такие вещи вновь могли пригодиться.

Надев доспехи, Шторм слегка осмелел. Они были чертовски тяжелыми, зато вселяли непонятную пока ему уверенность. И он рискнул подняться на заброшенную колокольню. Увидел вдали высотные здания, но все равно не понял, где находится. Это мог быть любой из бесчисленных поселков городского типа, где многоэтажки подчас соседствуют с остатками старинных построек. Какие-то воспоминания смутно шевелились в голове, но никак не оформлялись в конкретную идею.

Спустя еще несколько ночей Шторм сделал открытие, очень его смутившее. Убегая от какого-то небольшого, но не в меру свирепого существа, он вдруг увяз в рыхлой земле. Это был самый настоящий огород! И кто же занимался тут земледелием? Неужели те странные существа, которые при приближении Вячеслава каждый раз кидались наутек? Но где их искать? Да и стоит ли?

Бродячий пес – или кто-то другой – наконец от него отвязался. Тяжелые латы надоели, Шторм скинул их. Запомнив на всякий случай это место, отправился вперед по заросшей травой асфальтовой дороге. Пройдя сквозь лесок, состоящий в основном из лиственных деревьев, набрел на поваленную металлическую изгородь, за которой просматривались остатки современных строений. Может, сейчас удастся что-то узнать? Вячеслав прибавил шагу и, спотыкаясь, миновал обломки изгороди. Пересек еще одну дорогу и подошел к небольшому зданию, на котором сохранилась табличка. Правда, на ней были вмятины, и многие буквы различить было невозможно: «…о…пек… …опова» – вот и все, что удалось разобрать. И все же это явно был прогресс. Теперь, если напрячься и подумать, может, удастся понять, куда судьба его закинула?

Река, монастырь, сады, музей. Причем музей внушительный. Это наводило Вячеслава на определенные мысли: «Похоже, я все еще в Москве, а не далеко за ее пределами. Усадьба какая-то? И табличка эта…» Шторм прошел еще чуть-чуть по дороге – и вдруг увидел валяющийся на асфальте указатель. Смахнул с него грязь и прочел: «Коломенское».

Наконец-то ему все стало ясно: «Я побывал в музее-заповеднике. Хорошая новость – я все еще в Москве. Плохая новость – я понятия не имею, что творится на ближайшей станции метро. А ночь скоро подойдет к концу – нужно либо возвращаться обратно в убежище, либо искать себе новое».

Вячеслав с тоской посмотрел на дорогу, на ржавые остовы машин на обочинах. Раньше добраться отсюда до центра проблемой не было: хоть на метро, хоть на такси, хоть на попутке. А теперь – только на своих двоих. Да еще могут сожрать по пути. А он так устал.

На метро Шторм сейчас доехал бы по прямой до «Павелецкой». Он размышлял: «А зачем мне, собственно, на «Павелецкую»? Я ведь хотел вернуться в «Деловой центр»? Или не хотел? Если идти в «Деловой центр», то тогда мне надо двигать дальше, через «Новокузнецкую», на «Площадь Революции». Но внутренний голос подсказывал ему: «Нет, на “Новокузнецкую” сейчас не стоит, там какая-то лажа. Могут и сожрать. А “Площадь Революции” – Красная линия. Хотя ни фига она не красная на самом деле, на схемах прежних зеленой была. Но теперь – иное дело, теперь все изменилось. Значит, хорошо бы сперва на “Павелецкую”, а там уж видно будет».

И вдруг Шторм успокоился. Возникло ощущение, что какой-то кирпичик вдруг встал на место, что путь продолжается, и здесь Вячеслав оказался не случайно. Именно здесь он должен был чего-то дождаться. Правда, ожидание затягивалось. «Если не дождусь через пять минут, плюну на озарения и пойду искать убежище», – подумал Вячеслав.

При мысли о кирпичике он обратил внимание, что машинально сжимает что-то в руке. Оказалось – кубик. Обыкновенный детский кубик с почти стертыми буквами. Но никакая деталь теперь не казалась случайной, и Шторм не стал отшвыривать бесполезную с виду игрушку.

И пока он стоял, предаваясь ностальгическим воспоминаниям, вдали вдруг раздался невозможный, немыслимый звук – шум мотора. Вспыхнули фары, выхватывая дорогу из темноты. Не думая, Вячеслав шагнул ближе к проезжей части и вытянул руку извечным жестом голосующего на дороге путника.

***

В этих местах давно не водилось зверя, способного бросить вызов «Волку». Раньше были, потом повывелись – кто сам, кому пришлось помочь. Но теперь все – тишь да гладь. По крайней мере, при звуках приближающегося мотора вся живность притихала, пряталась по норам-берлогам и в ужасе пережидала, пока бронированное четырехколесное чудовище не исчезнет в кварталах трех-четырех отсюда.

Александр Кузнецов – преуспевающий «донской» антиквар и, по совместительству, не менее удачливый оружейный барон – неспешно объезжал свой «заповедник» на броневике «Волк». Мертвый город, над трупом которого вот уже двадцать лет глумились падальщики, заслуживал немного покоя – хотя бы на минуты. Рокот мощного движка возвращал огромному погосту царственную безмятежность, мутанты падали ниц, жались к земле и нехотя, правда, отдавали честь праху. Минута молчания под увертюры выхлопной трубы…

Кузнецов хмыкнул, странная мысль немного развеселила его: «Когда я слышал в последний раз увертюру? Что это вообще такое? Пустое слово, смысл которого похоронен под слоем радиоактивного пепла… Прах, тлен и пепел – прекрасный эмоциональный фон для ночной прогулки». Кузнецов вновь хмыкнул, на этот раз мрачно. Он хотел развеяться, выбраться из метро, чтобы разогнать к чертям навязчивую подземную хандру – сырую, заплесневелую тоску, знакомую каждому, кто еще влачит бессмысленное (как увертюра) существование в несуществующем более мире. Но хандра наземная мало отличается от своей сестры.

– Вашу мать, – выругался Кузнецов. Прислушался к себе – не помогло. В сердцах ударил по рулю. – Вашу. Мать. – В третий раз он орал уже во весь голос, полноценным полновесным матом. – Вашу гребаную матушку!

На тротуаре – пыльном, как вся наша планета, грязном, как весь наш мир, пустом, как вся наша вселенная – стоял человек. Просто стоял и голосовал: вытянутая, слегка покачивающаяся рука, расслабленная поза, небрежно брошенный к ногам рюкзак. Кузнецов ударил по тормозам, которые ответили ему истеричным визгом упирающихся покрышек. Многотонная, содрогающаяся перекачанным бронированным телом машина застыла на месте.

«Вашу мать».

Не дожидаясь приглашения, попутчик легко запрыгнул на подножку и потянул на себя дверь. Та – заблокированная – не поддалась. Незнакомец укоризненно ткнул пальцем в стекло: «заперто».

– Ну ты шустрый, – искренне поразился Кузнецов. Вытащил из кобуры пистолет – так, чтобы незваный попутчик видел, – и разблокировал двери. Механизм замка громко щелкнул, пассажирская дверь поддалась, впуская ночного гостя.

– Привет, я – Слава!

Кузнецов представиться не успел: попутчик вновь подтвердил первое впечатление о нем – шустрый:

– А вы Александр Кузнецов, я знаю. Очень приятно.

– Очень, – слегка обескураженно подтвердил Александр Кузнецов, не столько удивленный своей известностью (владельца крутого броневика в этой части города знала каждая собака)[6], сколько заинтригованный проблемой иного рода:

– Это сколько же времени вам пришлось ловить попутку?! По всем раскладам лет двадцать, не меньше!

– Нисколько. – Противогаз на собеседнике привычно скрывал эмоции, но, похоже, незнакомец по имени Слава смеялся. То ли ехидно, то ли самодовольно. – Вышел, протянул руку – и бомбила тут как тут. – Гость, на секунду опережая вспышку законного гнева владельца транспорта, продолжил: – Не обижайтесь, Саша. – Я шучу. Я ждал вас. Просто ждал недолго. Совсем чуть-чуть. Если знать точное время…

– Я не маршрутка, чтобы ездить по точному времени. – Прихлынувшая к лицу кровь продолжала бурлить, Кузнецов злился. – Сегодня. Здесь. Меня. Не должно было быть. Совсем. В принципе.

– Александр, не серчайте, ради бога! – Слава всплеснул руками. – Питаю слабость… да какая слабость, просто обожаю слово «бомбила», знаете, оно такое энергичное, ёмкое, правильное – просто обалденное. Вот, послушайте: бом. бом. бом-бил-ла! Куранты, шампанское, Новый год, завязка – кульминация – развязка! Ши-кар-но! Шикарно, Саша. Не слово, а целая жизнь в буквах. Не удержался, ввернул к месту… Ну жалко ведь, такое созвучие за ненадобностью пропадает!

– Чую, поездка будет незабываемой, – вполголоса, но уже гораздо спокойнее, пробормотал Кузнецов.

– Касательно точности времени, – попутчик не унимался, – это побочный эффект всезнания…

– А вы всезнайка?

– Как видите.

– Все знаете?

Слава помедлил с ответом:

– Многое.

– Карты Таро, гадание по ладони, хрустальный шар? – Александр очухался после словесной интервенции ночного гостя и тут же перешел в атаку.

– Лучше. Печатное слово.

– А поподробнее?

– Книги. Все написано в книгах.

– Даже то, что сегодня в два пятнадцать ночи я должен был проезжать по проспекту Андропова?

– В книгах написано, что племянник ваш – обормот. – Голос Вячеслава, только что беззаботный, внезапно стал другим. Печальным? – Бизнес порядком надоел за столько лет, тайны прошлого не дают покоя. Депрессия, усталость, чувствуется скорый предел… ночные поездки – без определенный цели – случаются все чаще.

– Скорый предел? Звучит не особо жизнеутверждающе. – Кузнецов попробовал улыбнуться. Получилось не очень. – К счастью, я не фаталист. Итак, куда вы направляетесь?

– На «Павелецкую».

– Моя ночная поездка, как вы говорите «без определенной цели», не предполагает посещения «Павелецкой».

– Из вредности? – Слава засмеялся.

– Пожалуй.

– Я заплачу, – сказал Вячеслав и, прежде чем получить закономерный отказ от «донского» богача, поспешно добавил: – Не деньгами. Печатным словом. Вернее, буквой.

– О как! Продолжайте, жгите, интригуйте! У вас неплохо получается. – Кузнецов расхохотался. – Буквами меня еще никто не подкупал.

Слава протянул ему детский кубик – обыкновенный, старый, потертый, с цветными, но поблекшими от времени буквами на гранях. Покрутил его перед Кузнецовым разными сторонами – всеми, кроме одной.

– Серьезно? Я сейчас поеду до «Павелецкой» за счастье лицезреть букву на…

– Бросьте, Саша, – перебил его странный попутчик, – вам же скучно! У вас бессонница, вам все осточертело, так что вы теряете? Обещаю, я смогу вас встряхнуть.

– Встряхнуть буквой?

– Буквой, да.

– Если вы хотите ударить меня кубиком по голове в надежде сбежать не расплатившись – давайте я вас сразу убью, не съезжая с этого места. – Кузнецов дурашливо покрутил пистолетом. – Сэкономим бензин, время и нервы. Разве что патроны не сэкономим.

– Так отвезете? – В голосе Вячеслава не слышалось ни мольбы, ни навязчивой надежды. Спокойный вопрос. Кузнецову стало даже немного обидно, как легко его развел незваный гость. Скука – та еще сука.

– Не знаю, из какого дурдома вы сбежали…

– Я знал, что мы договоримся.

– Еще бы, вы же всезнайка. – Кузнецов наигранно вздохнул и нажал на газ.

***

– «Павелецкая»! Осторожно, двери… и далее по тексту.

– Спасибо, Саш. Держите обещанное. – Вячеслав буднично передал «призовой» кубик и стал собираться на выход.

– Буква «Л»? Меня до глубины души должна была потрясти буква «Л»? – Кузнецов недоуменно крутил игрушку перед глазами. – Слава, зря кто-то сбегал из дурдома, там хотя бы ножки из попы никто не вырвет, по самые плечики… Хотя погоди, «Л» – это ведь Летиция[7]? Была оказия вплоть до безобразия: спасал от местных бандитов одноименную спортсменку, комсомолку и просто (или непросто) наемную душегубицу. Погорела красна девица на одном заказе, пришлось эвакуировать это юное неразумное создание за МКАДовские пределы… Не скажу, что совпадение такое уж «встряхивающее», но определенные воспоминания навевает.

– Не то. – Слава решительно мотнул головой. – Не нужно ничего додумывать, все уже написано. Нужно лишь читать внимательно.

– Буква «эл» – я предельно внимателен!

Слава открыл пассажирскую дверь и, уже стоя на подножке, прощально махнул рукой:

– Саш, чуть мягче! Чуть мягче.

Дверь захлопнулась.

– Мягче? – Кузнецов, оставшись в одиночестве, продолжал рассматривать кубик. – «Л», «Эл», «Эль»… Эль!

И больше он не смог вымолвить ни слова. Прошлое, от которого он бежал годами, прошлое, которое он пытался забыть каждый день, прошлое, от которого он скрывался в ночной бессоннице, настигло его в одночасье. Достигло и раздавило. Эль[8]. Имя. Забытое. Ни на миг не забываемое… Странная девушка со странным именем – он должен был спасти ее, когда покидал обреченную, вымирающую Обитель. Должен был, но не спас.

Попутчик не обманул.

Когда Кузнецов выбрался из машины, вокруг уже не было ни души. Только басовитый рокот мотора в предрассветной тиши и отчетливое «бом-бом-бом» в покрытых испариной висках.

Глава 10

НА ПОЛИГОНЕ

Тьма туннеля моментально скрыла, словно впитала в себя, фигуры друзей. Шли они торопливо, не включая фонарика, отданного им Немовым, и часто-часто тревожно оборачивались на слабое пятно света, расплывающееся и удаляющееся с каждым шагом, пока совсем не скрылось за поворотом. Шум перепалки стих вдали, и ребята погрузились в темное и тихое ничто, потревоженное лишь звуками их шагов и частым дыханием, словно они только что пробежали пару километров. Глаза будто кто-то выколол, а в уши вставил пробки – настолько непроницаемой была тьма. А тихий отзвук их шагов сопровождался все усиливающимся и давящим звоном в ушах. Не зря говорят, что в отсутствие одного из чувств обостряются другие. У ребят уже начинались звуковые галлюцинации, перед глазами вспыхивали всевозможные цветовые точки и фигуры, навеянные воображением. Несколько долгих минут без света в тягучем, словно патока, безвременье, где кажется, что не существует ничего, кроме этих надоедливых шаркающих шагов – ширк-ширк, ширк-ширк, – и даже мысли будто остались там, на станции. Сердцебиение у всех участилось, каждый ощутил, что покрылся холодным потом, и путешественников охватили самая настоящая паника, ужас и отчаяние.

– Так! Стоп! – после нескольких падений на шпалы выкрикнул Стас. – Включай фонарик!

– Мы еще недалеко ушли, – возразил Савелий, но сам же испугался собственного дрожащего голоса и заработал механической рукояткой. Зажужжал маленький генератор, и неяркий луч, постоянно меняющий свою интенсивность, высветил их испуганные, бледные лица.

– Да все равно! – нервно сказал Стас. – Погони нет пока, давай отдышимся!

– Нет, надо идти, – упрямо гнул свою линию Савелий. – Ты видел, что на станции происходит? Они там передерутся сейчас и нас все равно догонят! А пахан этот… нервный он какой-то. Неуправляемый. Все, встали и пошли… Я сказал, – добавил он как-то невзначай, отчего Стас вспыхнул и подскочил с рельсов, как ужаленный.

Анна Витальевна Литвиновы

– Он сказал! Ни фига себе! Ты только и делаешь, что говоришь! И подбиваешь всех на необдуманные поступки!

Смерть за добрые дела

– Прикольно! – закипятился Сава. – Я, значит, подбиваю всех?

© Литвинова А.В., Литвинов С.В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

– Ну, а кто еще?! Ты нас втравил в это путешествие! И мы все дальше и дальше от дома! Отрезанные этой бандой, без еды и оружия, без пулек и документов! И… и… идем незнамо куда!

* * *

– Ну, за то, что отрезанные, это ты ей спасибо скажи! – выкрикнул вдруг зло Савелий и указал на съежившуюся у тюбинга Ксюшу. – Не она бы, так сидели бы сейчас на «Печатниках», в тепле да сытости, может, работу какую нашли бы. А она… она… со своей красотой… нечеловеческой…



– Заткнись, – выдавил из себя Стас и, полный злости, прыгнул на друга. Удар, и фонарик выскочил из рук Савелия, покатился в сторону, погас. Парни упали во тьме на шпалы, мутузя друг друга, чего никогда раньше не случалось. Лишь слышно было в темноте:

– Все ты, урод!

– Да ты не видел, что ли? Мутант она!

– Мне пофиг!

– Да оно и видно! Совсем из ума…

– Да как ты смеешь! Сам на нее…

– Да заткнитесь вы оба! – закричала Матрена. Пока юноши боролись, она нашла фонарик и осветила драчунов. Парни сплелись ногами и пытались во тьме наугад бить друг друга. – Ведете себя как… как… гоблины!

– Кто? – От удивления Сава и Стас прекратили драку и расползлись в стороны, потирая ушибы.

– Ну, эти… грязные, вонючие твари из-под гор.

– Прикольно! – пробурчал Савелий. – А здесь они тоже водятся?

– Ну… – Матрена не нашлась, что ответить. – Ой, да хватит увиливать! Деретесь тут, а Ксюше ни тепло от этого, ни холодно.

Только теперь парни расслышали тихий сдавленный плач. Ксения сидела на шпале, обняв коленки и, уткнувшись в них лицом, сотрясалась от слез. Стас молниеносно вскочил на ноги и подошел к девушке. Присел рядом и обнял. Та хотела отстраниться, но юноша настойчиво притянул ее к себе.

– Все хорошо, Ксюш. Слышишь? – попытался утешить ее парень, но плечи девушки затряслись с новой силой, и сдавленный возглас вырвался с нечеловеческой тоской и болью.

– Чего хорошего?! Совсем ничего! У тебя есть хвост? Вот! И у Савы нет, и… и… у Маро-о-оны! – Последнее слово растянулось в жалостливое и громкое завывание, отчего Сава нервно обернулся в сторону станции и зашипел:

– Да тише ты! Дурочка! Вдруг бандиты подкрадываются, а мы и не услышим!

– Отстань! – все еще скрывая лицо, всхлипнула Ксения, но звук все же убавила. Потом подняла на него покрасневшие от слез глаза и гневно заговорила: – Это все ты! Останься я дома, никто и не узнал бы, что у меня это… это… уродство! А теперь что мне делать? Прятаться от людей? Ненавижу!

– Ну… – протянул Савелий, замявшись.

– Что нам всем теперь делать? – прервал его Стас. – Не бойся, мы не бросим. Ты наша… своя, если что. – Ксения зябко поежилась, но все же перестала всхлипывать, утирая слезы рукавом. – Так вот, что делать-то?

И вопрос словно повис в воздухе, напряженно отскакивая от бетонных стен. Несколько секунд все молчали, потом Савелий все же изрек:

– Дальше идти, – и пожал плечами. – Ну а что еще остается? Назад путь отрезан, но в Коломенское можно и по-другому выйти. Наверное…

– Наверное? – переспросили все сразу.

– Прикольно! – ляпнул Савелий, слушая гуляющее разномастное эхо.

– Сава! – недовольно прикрикнул Стас.

– А что Сава? Он, в отличие от некоторых, предлагает хоть какой-то план. Идем дальше, стараемся как можно скорее уйти из этой, как ее… Конфедра… Конфигура… Конфедерации. Вы не слышали разве? У них с бандитами союз, а что это значит? Что мы все еще в опасности. Не знаю, как все повернется, но союзы просто так не заключаются.

– Но у нас ни еды, ни оружия, – возразил Стас.

– Придется выкрутиться, – пожал Савелий плечами. – Иначе…

– Вот. – Ксения выудила откуда-то из карманов штанов руку и раскрыла ладонь. – Пока этот гад – Борман – валялся, у него выпало.

– Ножик? – хмыкнул Савелий. – Прикольно! И куда мы с ним?

– Не язви, – буркнул Стас, забирая с ладони девушки нож-бабочку. – Хоть у кого-то из нас ума хватило.

Ксения благодарно прижалась к парню, а Савелий лишь хмыкнул.

– Ладно, голубки, пошли. – Он встал, отобрал у Матрены фонарик и первым пошел в темноту, раздвигая светом ее границы. Измотанные друзья потянулись за ним, изредка оборачиваясь на сгустившуюся позади тьму. Вдруг все же кто-нибудь их преследует и, пока они смотрят вперед, застанет врасплох?

Но не успели они пройти и ста метров, как Матрена завалилась вбок и забилась в конвульсиях на шпалах. Стас подбежал, попытался сдержать дергающуюся девушку, а Савелий спокойно осветил мизансцену и закатил глаза.

– Как же она достала!

В ответ девушка сначала завыла – только так можно было идентифицировать этот тихий, но тоскливый звук, – затем вдруг замогильным голосом молвила:

– Не сходите с тропы! Слышите? Древнее зло поселилось в Дубраве… Не сходите с тропы! Иначе не дойти вам до горы королей, где властвует дракон… Он ожидает кровавой платы!

Ксения испуганно поднесла ко рту ладонь, Стас же похлопал Матрену по щекам, и только Савелий с сарказмом, почти весело произнес:

– Куда уж без драконов…

– Мой принц! Спасибо! – слабо сказала Матрена, как только пришла в себя. И Савелий вдруг почувствовал раздражение: эти бабы только к Стасу и липнут, обходя вниманием его.

– Пошли уж, – кисло бросил он остальным, – а то встречу с драконом пропустим!

Длинная кишка туннеля изгибалась то вправо, то влево, ныряла вниз или ползла, как змея, вверх. Луч фонарика скользил, освещая ржавые рельсы, шпалы, трубы, кабель, провода. Тихо и жутко. Однообразно и гипнотизирующе…

Савелий мотнул головой, пытаясь развеять морок: ощущение бесконечности туннеля не покидало. Время словно растянулось и не желало двигаться вперед. «Сколько мы уже идем по этой длинной, нескончаемой кишке? Час? День? Или месяц? Да и кто мы?» Савелий оглянулся и никого рядом не увидел, только лучик фонарика прыгнул со шпал на стену, будто живой. Мысли путались, но Сава, как ни силился, не мог вспомнить, как здесь очутился, и куда девались его спутники, и как их зовут. «Что вообще происходит?»

Он медленно брел в темноте по шпалам и не понимал, куда идет и зачем. Кругом темнота и бетон, лишь небольшое пятнышко света все еще было с ним. Оно связывало с какой-то другой реальностью, которую человек успел забыть. Савелий остановился вновь. Сел на шпалы и попытался вспомнить цель своего путешествия. Но так и застыл в позе мыслителя, фонарик уперся в его бледное лицо, такое спокойное и безмятежное, что любой взглянувший ужаснулся бы: такое выражение не свойственно человеку, скорее трупу – застывший, стеклянный взгляд, направленный в никуда, полуоткрытый рот со стекающей тонкой струйкой слюны… И голос в его голове: «Ты одиннн. Ты теперь совсем одиннн… Никого большшшше. И ты никто большшше. Иди ко мне… иди… Надо только забраться на перроннн». Руки у Савелия безвольно опустились, фонарик уткнулся в стену, и внезапно тьма расступилась, а взгляду открылась платформа. Парень заморгал от неожиданности. «Только зайди на перроннн…» Он встал, полный решимости, и шагнул к платформе.

Ксения ощущала себя точно так же. Только к пустоте в голове добавились страшные мысли: «Я мутант. Я чертов уродливый мутант! И никому не нужна! Даже Стасу! Он отвернется от меня, как любой другой, обнаруживший у нее хвост, пусть он и маленький, никак не влияющий на жизнь». И мысль эта настолько глубоко проникла в голову, что девушка моментально забыла, что недавно Стас лично обнимал ее и успокаивал. Но сейчас это ничего не значило, потому что девушка осталась одна, остальные покинули ее. «Бросили из-за уродства! Сбежали, как трусы! Ну, почему они со мной так? Что плохого я им сделала?» Девушка опустилась у стены на колени и заплакала, закрыв руками глаза. «Не бойся, я с тобой… – прошептал тихий голос где-то рядом, – тебе только надо подняться на платформу. Иди ко мне, мы подружимся…» Ксения перестала плакать и подняла вверх зареванные, но уже пустые глаза. Словно всю волю выкачали из нее.

Стас недоуменно огляделся. Пятно света бездумно плясало впереди, а люди, что шли рядом, исчезли. И это произошло как-то незаметно, и осознание пришло, только когда это уже случилось. Но что именно случилось? Мысли застыли, и Стас даже на этот вопрос не знал ответа. Одиночество вдруг с огромной силой обрушилось на него и придавило, прижало к земле, вернее к бетонному полу и шпалам, заставляя ощущать себя ничтожеством. Стас опустился на колени и затрясся от напряжения, пытаясь встать, но это ему не удавалось. Мышцы не слушались, а кости, казалось, трещали под невероятной тяжестью, навалившейся сверху. Стас сжал зубы и заорал, но кто его услышит в темноте туннеля? Ведь рядом никого нет, и не было, и… не существовало никогда! Лишь чей-то голос раздался рядом, пронесся мимо и закружил вокруг, увещевая: «Стассс, Стааассс, ты сильнный! Я помогу тебе! Но ты должен будешь взойти на платформу…»

Матрена стояла в лесу. Несмотря на то что девушка никогда не видела леса, она знала, что это он. Конечно, не настоящий, а воображаемый, но от этого не менее прекрасный. Огромные деревья окружали девушку, вздымая вверх свои разлапистые кроны. Покрытые серым мхом стволы причудливо изгибались, превращая деревья в страшные фигуры. Но Матрене не было страшно. Она с удивлением оглядывалась по сторонам. Невероятные и красивые растения распускали огромные цветки меж деревьев: синие, алые и желтые. И отчего-то казалось, что они опасны. Дорожка петляла меж стволов и терялась среди густой махрово-зеленой листвы. В воздухе кружились серые хлопья чего-то неведомого – то ли пыльца, то ли семена деревьев, – а самый верх скрывался в мутно-белой сетке. Так сразу и не понять, что это.

Матрена оглянулась и разглядела праздно шатающихся среди листвы друзей. Они словно заплутали. Вытянув руки вперед, они все больше углублялись в лес, все дальше отходили от тропы. Но это неправильно! Что-то витало в воздухе, что-то смрадное, и легкий голосок еле слышно шептал, но девушка не могла разобрать ни слова. «Может, друзья слышали? Наверное». Они, как послушные куклы, шли все дальше в лес, словно ведомые этим голосом. Таким правильным и добрым, вещающим необходимые им истины…

«Черт! Надо вернуть их на тропинку». Легкая дрожь пробрала девушку от голоса, скользящего в полутьме, что-то в нем было… страшное. Не зря, повинуясь ему, друзья полезли в самую чащу.

Матрена догнала Стаса, схватила его за руку и, несмотря на легкое сопротивление, потянула его за собой. Глаза его были вытаращены, рот распахнут, вид у него был совсем потерянный. Но как только он ступил на тропинку, взгляд его прояснился, и парень замотал головой, прогоняя туман, пытаясь понять, что случилось.

– Что?.. Что это?

– Держись за трубу и не отпускай! – сказала Матрена и добавила: – Я сейчас.

Девушка побежала обратно, схватила Ксюшу и также вернула ее на тропу. Лицо ее начало наливаться краской, пробивавшейся сквозь бледность. Ксения вытирала слезы и часто-часто моргала.

– Вы вернулись за мной? Вы вернулись!

– Да не… да, вернулись! – согласно кивнул Стас. Девушка тут же прижалась к нему. Темнота стала менее пугающей, а где-то в ней скользил еле видимый чуть в стороне отсвет фонарика. Видимо, Савелий ходил по платформе.

Но с Савелием бороться оказалось сложнее. Он рвался и брыкался, несколько раз ударил ее локтем. А все потому, что был уже в непосредственной близости от чудовища. Матрена видела огромную воронку посреди леса, а на самом деле в центре станции, посреди перрона, распахнулся гигантский рот, полный острых и больших зубов. Нечто, похожее на мох, расползлось по полу и выросло в это ужасное чудовище. Оно действовало на сознание и манило жертву к себе, чтобы гарантированно ею полакомиться. Одинокий путник не устоял бы перед монстром, но друзья, к счастью, были в компании Матрены – странной девушки, которую природа наделила необычными способностями. Она еще раз попыталась оттащить Саву от чудовища, но тот сопротивлялся. Тогда Матрена обошла парня, не побоявшись встать к монстру спиной, и с силой стукнула Савелия прямо в нос кулаком. От боли парень сразу же схватился за нос, очнулся и ошалевшими глазами уставился на девушку.

– Ты! Ты! – замычал он, из-под ладони по подбородку заструилась кровь. Но Матрена молча отошла в сторону, и Савелий еще сильнее выпучил глаза: то, что шевелилось в нескольких метрах от него, было страшнее всего, виденного им до этого. Гнать пинками его не пришлось, он спрыгнул с платформы сам и бежал до туннеля с такой скоростью, будто ноги не касались пола.

– Что с тобой? – ахнули Стас с Ксюшей, увидев на его шее кровь, а Савелий, опустив руки, так же удивленно уставился на обнявшуюся парочку.

– А с вами что?

– Бегом отсюда! – прикрикнула сзади Матрена. – Я не смогу вас спасать постоянно!

Повторять дважды не пришлось. Туннель вернулся в исходное состояние, а испуганные друзья со всей возможной скоростью побежали прочь от опасной станции Дубровка. Их еще долго потом преследовали внезапный озноб и мурашки, когда память услужливо воспроизводила ласковым голосом: «Ты не одиннн…»

Дозорные на «Крестьянской Заставе» вытаращили глаза, когда ребята появились из туннеля. – Как?.. Как… вы там… – спрашивал старший испуганно, забывая слова и указывая на туннель. – Как прошли? Это же… рехнуться!.. Это же… Мать! Совсем ополоумели?! У нас по второму туннелю обычно ходят, а вы… да как же? Тут давно смерть!

– А какая разница, по какому туннелю? – недоуменно спросил Стас. – Они же оба через станцию проходят.

– Дык, если по тому идешь, то и нет ничего – пустая станция. Странно? А то! Вот такая у нас тут аномалия!

– А чего ж тогда этот туннель не заделать? – недоумевал Савелий.

– Дык, нельзя, дурачок! А ежели вот такие, как вы, там пойдут? Кто им поможет? – Старший явно не понимал, что если заделать туннель с обеих сторон, то и ходить никто по нему не будет. Об этом и хотел сказать Стас, но его прервали.

С платформы спрыгнул человек и быстро-быстро зашептал что-то старшему дозорному.

Все персонажи и события вымышлены. Всякое совпадение или сходство с реальностью возможно только случайно.
– Есть! Понял! – кивал тот, после чего заявил: – Не держу! Забирай! Вот они, все здесь! Целехонькие и совсем не дырявые, и даже ходят еще.

Ромео на сцене нежно обнял Джульетту, она доверчиво склонила на его плечо голову, и полный зал искушенных балетоманов в очередной раз поверил: эти двое проживут вместе долго и счастливо.

Подбежавший мужчина повернулся к друзьям и представился:

– Я Васильков Сергей, секретарь начальника Игоря Васильевича Свердлова. Он приглашает вас к себе.

Ангелина сделала глоток шампанского. Так странно – пить, когда перед тобой танцуют звезды первой величины. Но в ложе администрации все позволено. Закуски – канапе с красной икрой – тоже имелись. Впрочем, жевать, когда сидишь совсем рядом со сценой, Ангелина считала неприличным.



Джульетта совершила головокружительный прыжок и упала в объятия Ромео. Зрители зааплодировали. Дирижер опустил палочку: дал балерине возможность присесть в благодарном реверансе. Она улыбалась залу, то и дело оборачиваясь на их ложу. Феликс перехватил ее ищущий взгляд. Сделал несколько показательных хлопков – и лицо красавицы осветилось счастьем.

Начальник для начала отчитал друзей со всей строгостью. Кричал, рвал и метал. Потом немного успокоился и сообщил им те же сведения об аномалии, что и старший дозора у туннеля, добавив лишь, что их не было целый день. А учитывая, что среднее время пешего перехода между станциями около часа, легко понять, что молодых людей все уже почти похоронили. И лучше бы и впрямь похоронили, так как головной боли было бы меньше. По словам Свердлова, на «Кожуховской» чуть не случилась массовая драка, – нет-нет, с Немовым все в порядке, – но пришлось с Печатников вводить людей для разрядки обстановки. И самому начальнику Печатников присутствовать при решении конфликта. Но это не главное. Главное то, что глава Конфедерации Печатников приказал во что бы то ни стало избавиться от ребят, послуживших яблоком раздора между союзными станциями. Вот поэтому самым простым вариантом было бы, если б они сами сгинули в аномалии, но раз этого не случилось, то Глава извиняется, но молодым людям так или иначе придется покинуть Конфедерацию. Любым способом. В качестве извинений им возвращают оружие и вещи, оставленные на Печатниках, – доставлены сегодня утром, – и, по особому распоряжению Главы, вручают удостоверения граждан Печатников с одним условием: чтобы ноги их больше здесь не было.

– Тоже из твоей свиты? – с улыбкой шепнула Ангелина.

– Прикольно! – заметил Савелий. – А где наша нога, по-вашему, должна находиться?

– Просто ценит мое скромное мнение. – Сверкнул карими очами, понизил голос до еле слышного: – А нравятся нашей Джульетте исключительно богатые «папики».

– Молодой человек, – Свердлов снял очки, потер глаза и устало посмотрел на Саву. – У меня нет совершенно никакого желания решать этот вопрос. Вы, очевидно, забываете тот факт, что гражданами Конфедерации не являетесь. Откуда вы взялись и что вообще тут делаете, можно только догадываться. Увы, ваших слов недостаточно. То, что вы выползли на прогулку из вашего якобы подвала и случайно попали в большое метро, лишь ваши слова. В отличие от Немова, я в это не верю. Но очевидно, что большой угрозы вы не представляете, ну… разве что только своим существованием. – Свердлов красноречиво посмотрел на девушек. – Посему, давайте не будем ссориться. Мне все равно, куда вам надо, но в ближайший час вы должны покинуть станцию. Забирайте свои вещи, оружие и идите, куда хотите, только подальше.

Надо же! Когда Ангелина смотрела на сцену, была уверена: у примы и в жизни роман с тем парнем, кто Ромео танцует. Уж очень страстно у них танец лился.

– Нам бы обратно в Коломенское вернуться, – с надеждой в голосе сказал Стас.

– В Коломенское? Хм. – Игорь Васильевич разложил на столе карту метрополитена и стал объяснять. – Обратно вы уже не пройдете. Не стоит шебуршить… эм… этот «курятник» на Кожуховской. Самое правильное – это перейти сейчас на «Пролетарскую» и двинуться к центру. Потом переходите на Таганке, едете по кольцу, и далее – на свою ветку. Там по прямой до «Коломенской». Как видите, все просто.

Но этих балетных не поймешь. Про ее спутника тоже разное болтали, вплоть до нетрадиционной ориентации. Лишь когда стали встречаться, Ангелина поняла: злопыхатели врут. Феликс – настоящий мужчина. Сильный. Самобытный. Яркий.

– Пожалуй, мы так и сделаем! – согласно кивнул Стас и виновато спросил: – А где этот переход на «Пролетарскую»?

Ничего подобного в ее коллекции прежде не было.

В конце концов Свердлов сжалился над ребятами и распорядился накормить их. Теперь же, сытые и довольные, они стояли в переходе перед контрольно-пропускным пунктом Ганзы. Решетка была закрыта, а бойцы в новеньком черном обмундировании отвечали на вопросы односложным:

И весьма льстит, что именно от нее сей великолепный экземпляр голову потерял. Хотя чему удивляться? Остальные дамы – Ангелина приметила – рядом с Феликсом себя по единому шаблону ведут. Разглядывают с восторгом, будто в музее застыли перед Аполлоном Бельведерским. Слушают, рот разинув: рассказчик Феликс великолепный. И у всех в глазах тайная надежда – приручить, окольцевать. Ясно, что вольного сокола подобная перспектива пугает.

– Не положено. Началась неделя охоты.

А в ней он, видно, почувствовал по-настоящему свободную женщину. Ангелина – без дураков – чуть не единственная в столице, кому замуж вообще не надо. И это не притворство, а осознанная позиция. Зачем ей в своем доме постоянный кобель, когда и так есть и мужчины, и деньги, и карьера?

Друзьям ничего не оставалось, кроме как вернуться к Свердлову и развести руками. Мол, все не так просто, как кажется. И желания порой не совпадают с возможностями… и далее в том же духе. Особенно удивила Матрена, заявив, что устроит голодовку. Игорь Васильевич долго и напряженно жевал губу, но присутствие на станции нахлебников и нелегалов вынудило его поднять трубку телефона, стоящего позади на небольшой тумбочке.

Ромео на сцене упал к ногам Джульетты.

– Багдасарян, приветствую! Тут дело есть! Не поможешь? Да знаю, что у вас эта охота… Знаю, знаю, но может, поможешь? Что надо? Дык пропусти партию молодежи… Нет, не будут путаться! Им транзитом к кольцу, а там как-нибудь к «Коломенской» добраться. Да! Да! Выпиши транзит, ты и не заметишь их совсем. Да. Ну вот, спасибо тебе человеческое! За мной не заржавеет! Что? Нет-нет. Я заскочу как-нибудь на неделе, хочу пострелять… ну ты понял. Да. Там и рассчитаемся.

Феликс уверенно положил ладонь на бедро Ангелины. Ее тело прошил электрический ток. Надо же, музыка Прокофьева и полумрак директорской ложи оказались афродизиаками. Она не скрыла приятную дрожь, и Феликсу, несомненно, доставило удовольствие ее почувствовать.

Теперь бойцы на пропускном пункте выглядели дружелюбнее и внимательнее. Хотя оружие они у ребят и отобрали, но зато каждому в бумажку с удостоверением личности поставили штамп «Транзит». Старший лишь сказал:

Они оба – и восторженный зал – продолжали смотреть на сцену.

– Оружие изымается, получите на станции прибытия. На Ганзе оно вам не нужно. Там его и выдадут, когда предъявите этот номерок. Сейчас идете в дальний конец платформы и ожидаете дрезину до «Таганской». Только никакой самодеятельности! Это ясно? И за ограждение не заходить. У нас началась неделя охоты. Недавно мутов привезли. Здесь никто за ваши жалкие туши отвечать не собирается! Это ясно? Тогда добро пожаловать на «Пролетарскую», и по пульке с каждого… на всякий случай.

Ганза… Чистая и светлая станция «Пролетарская» будоражила взор. Хоть все здесь было простенько, да и стены бетонные, обшарпанные, но богатой Ганзе не сложно оказалось обеспечить ее лампочками и нормальными уборщиками. Переход с «Крестьянской Заставы» вел по мостку в центре зала. Друзья вышли и некоторое время стояли на помосте, любуясь сверху рельсами, уходящими в туннели в обе стороны. Сама платформа представляла из себя нагромождение разной величины ящиков и перекрытий, между которыми, видимо, люди и охотились. Вдали можно было различить клетки и людей, что-то делающих рядом с ними.

Никто не обращал внимания на белокурую зрительницу во втором ряду первого яруса. Девушка, как и многие прочие, уставила бинокль на правую кулису, рядом с которой Ромео вскинул Джульетту в великолепной поддержке. Только на самом деле смотрела она не туда. Блондинка на максимальном увеличении разглядывала, что происходит в директорской ложе. И по лицу ее текли слезы.

– Ну, и куда нам? – спросил Сава.

– Давайте спросим, – предложила Ксения, указав в конец зала. – Вон люди у клеток.

* * *

Друзья быстро прошли по лабиринту из нагроможденных друг на друга ящиков в конец платформы. На искусственных препятствиях можно было увидеть следы от когтей – то маленькие, а то и пугающе огромные. Темными пятнами на ящиках расплылась чужая засохшая кровь. И трудно было понять – человеческая или звериная. Было видно, что охотничий полигон использовался по назначению. На этой станции люди затевали ужасные игрища с мутантами разных сортов. Просто жить в давно умершем мире оказалось недостаточно, людям хотелось пощекотать свои нервишки вот таким самоубийственным способом.

До чего мерзко, когда от тебя пахнет трупами. Стасик успокаивал: кажется. Это собственные рецепторы в носу впитали вонь. Но Надя не верила.

Спереди раздался ужасающий рык, отчего обе девушки прижались к Стасу, а Савелий презрительно ухмыльнулся.

Полуянов позвонил ровно в тот момент, когда Надя выходила из морга. Доложил, что едет домой, и поинтересовался, будет ли ужин. Зря она надеялась, что закажет пиццу, – сама разбаловала.

– Чего бояться? Они ж в клетках!

Пришлось тащиться в супермаркет. Когда Надя выбирала мясо, дама, что стояла рядом, повела носом:

– Так иди вперед и спрашивай! – предложил Стас, пропуская Саву.

– Да легко! – недовольно бросил тот и уже не так уверенно пошел вперед. Раз похвастался, придется показывать собственную смелость.

– Тухлятиной какой-то несет.

Но тут случилось совсем неожиданное. Рык раздался снова, а следом до друзей донеслись испуганные крики и скрежет металла, будто изгибаемого кем-то с нечеловеческой силой. А потом железяка зазвенела, упав, судя по всему, на пол. Раздались выстрелы. Ребята замерли и не знали, что делать, но идти вперед было уже страшно.

Митрофанова сразу шарахнулась.

Тут же им навстречу из лабиринта выскочил мужичок в телогрейке с автоматом в руках – глаза вытаращены, лицо перекосило от страха. Он споткнулся, потом нервно поднялся и проскочил меж друзей, заорав, как дикарь:

– Тварь вырвалась! Бегите!

Продавщица обиделась, начала доказывать, что у них все только свежее, а у бедной Нади перед глазами сразу посинелый мертвец с разверстой грудной клеткой. Ох, как от него воняло! Вроде чем-то химическим, но сладковатый запах гниения тоже отчетливо пробивался. А теперь и от нее, наверно, этой мерзостью пахнет.

– К путям! – тут же крикнул Стас и подтолкнул девушек в сторону рельсов.

– Но… – хотел возразить Савелий, но Стас коротко бросил:

Вернулась домой и даже покупки не бросила в холодильник, сразу кинулась в душ. Когда вышла разрумянившаяся, в халате, Димка взглянул удивленно:

– Они за ним погонятся, – и кивком указал на мужичка. Савелий все понял и без разговора побежал за остальными. Через минуту стопка ящиков взорвалась тысячей осколков: на место, где стояли люди, выскочила ящерица. Обычная такая, трехметровая, переливающаяся в свете лампы различными оттенками янтаря. Она замерла и принюхалась. Узкие вертикальные зрачки ее глаз забегали, тварь уловила запах нескольких человек. Раздвоенный язык азартно выпрыгивал изо рта. Замерев на несколько мгновений, она все же выбрала жертву и побежала за мужиком, который до этого изрядно поколол ее вилами. Все-таки твари помнят обидчиков. Еще одна стопка ящиков разлетелась вдребезги.

– Ты разве не на фитнесе была?

– Что же теперь делать? – спросила Ксения. – Можем так и помощи не дождаться!

– Сидеть и ждать, – пожал плечами Стас. – Все равно с ножиком нам тут не повоевать.

– На фитнесе.

– Страх-то какой, – тихо промолвила Матрена, ее била крупная дрожь.

– А почему в клубе не помылась?

– Тикать отсюда надо! – прошипел Савелий, пригнувшись. – Валить в туннель!

– Да у нас… э… воду горячую отключили.

– Даже не думай об этом! – возразил Стас, но когда рядом что-то рявкнуло, он жестами указал на темный круг туннеля – лучше спрятаться там, чем оказаться жертвой неведомой и ужасной твари. И ребята, пригибаясь, поплелись к темному зеву, радостно раскрывшему пасть им навстречу.

– В сентябре?