— Ты говоришь, как она. Твой голос похож на её голос, — вот и весь ответ — десять слов.
— Ты увёз Лорел из того места по её просьбе. Ты знал, что они вернут ребенка. Знал, что Владыки будут тобой недовольны — но всё равно сделал это. А теперь ты говоришь, что моя мать скажет остальным, что ты должен умереть? Почему? — я повисла вопросу повиснуть в воздухе. — Зачем ей это делать, после всего на что ты пошел ради неё?
— Ты ещё не поняла? — негромко ответил он. — Пифия делает то, что должна, чтобы выжить.
— И чтобы выжить, она должна сказать им убить тебя?
— Ты говорила об игре. Но ты знаешь, в чём заключается эта игра?
Я знаю, что мою мать приковывают к стене. Знаю, что в игре присутствует кровь.
— Чтобы принять решение, Пифия должна пройти обряд очищения, — произнёс Найтшэйд. — Чтобы принять кого-то в наши ряды, она должна пройти через ритуал Семерых. Семь дней и семь мук.
Я не хотела думать о значении этих слов, но не могла остановиться. Семь Владык. Семь способов убийства. Утопление, сожжение, пронзение, удушение, удары ножом, избиение, отравление.
— Семь мук, — грохот моего сердца заглушал мои слова. — Вы пытаете её на протяжении семи дней.
— Если она признаёт одного из нас недостойным, его изгоняют. Мы находим другого, и операция повторяется. Снова. И снова. И снова.
Ты наслаждаешься тем, что рассказываешь мне об этом. Тебе нравится делать мне больно. А ещё тебе нравится делать больно ей.
— Почему ты спас Лорел? — отрешенно спросила я. — Зачем увозить её, если ты знал, что они найдут её?
Найтшэйд не ответил. Я выжидала, позволив тишине нарасти. Когда стало ясно, что он не станет её нарушать, я развернулась и вышла за дверь. Не сбавляя шага, я зашла в комнату для допросов.
Судя по выражению лица Бриггса, я знала, что ещё заплачу за это, но я была полностью сосредоточенна на Найтшэйде. Он оглядел моё лицо и моё тело. Он впитывал каждую деталь моей внешности, а затем он улыбнулся.
— Зачем позволять Девятке спастись от Владык, если ты знал, что они найдут её? — повторила я.
По глазам Найтшэйда я видела, что он ищет во мне сходства с моей матерью.
— Потому что я подарил Пифии надежду, — с улыбкой на губах произнёс он. — И никакая боль не сравнится с отнятой надеждой.
Во мне вспыхнула раскаленная ярость. Я шагнула к нему. Каждый мускул в моём теле был напряжен.
— Ты — чудовище.
— Я тот, кто я есть. А она та, кто она есть. Она выносила приговор другим, чтобы спастись. Она вынесет приговор мне.
— После семи дней пыток? — негромко спросила я.
Агент Стерлинг поднялась на ноги, не позволяя мне подойти ближе. Найтшэйд склонил голову. Его тело тряслось. Через несколько секунд я поняла, что он смеялся — бесшумным, довольным смехом, от которого мне стало плохо.
— Для менее важных вопросов хватит одного обряда очищения. Если Владыки будут великодушны, они могут даже позволить ей выбрать.
Выбрать, как именно её будут пытать. Мой желудок взбунтовался, но я сжала зубы, отказываясь думать о тошноте, подступившей к моему горлу.
— Но что, если им не понравится её решение? — спросила я, снова контролируя себя. — Что, если она скажет им оставить тебя в живых?
— Не скажет, — Найтшэйд откинулся на спинку стула. — Если её суждение покажется не объективным, они снова проведут обряд очищения.
Снова станут её пытать.
— Где она? — резко спросила я. — Скажи нам, где она, и мы сможем это остановить. Мы сможем спасти тебя.
— Нет, Кассандра, — с почти любящей улыбкой произнёс Найтшэйд, — не сможете.
Ты
На этот раз — нож. Оружие Пятерки — быстрее одних, но медленнее других.
Хаос и порядок, порядок и хаос.
Теперь ты лежишь на полу, а твоя память полнится провалами. Ты не помнишь, как вернулась Лорел.
Ты не помнишь, когда и откуда на её горле появились синяки.
Но ты помнишь, как твоя кровь стекала с ножа Пятерки. Ты помнишь музыку и боль. Помнишь, как сказала Владыкам, что предатель должен умереть.
Ты помнишь, как Лорел опустила свои пальцы в твою кровь. Улыбаясь, как ты её учила.
— Я — умница, мамочка? — спросила она, сворачиваясь в клубочек у тебя на коленях.
Колесо крутится. Ты пыталась его остановить. Но некоторые вещи остановить невозможно.
ГЛАВА 27
ФБР изолировало Найтшэйда от других заключенных. Агенты следили за ним двадцать четыре часа в сутки. К двум часам утра он был мертв.
Владыки могут добраться до кого угодно, где угодно.
— Сегодня второе апреля, — я заставила себя произнести слова вслух, стоя перед стеной с уликами в подвале.
4/2. Первая апрельская дата Фибоначчи.
— Следующее — четвертое апреля, — продолжила я. — Пятое апреля. Двадцать третье апреля.
— Кэсси, — ко мне подошел Дин. Я находилась здесь с тех пор, как мы вернулись домой. Я почти не повела глазом, когда мы узнали, что Мэйсон Кайл был мертв.
— Тебе нужно поспать, — пробормотал Дин.
Я не ответила, продолжая глядеть на жертв на стене. Я думала о том, что Пифия давала одобрение на каждую цепочку из девяти жертв. Она решала, что человек достоин убивать. Ведь если она отказывалась, боль начиналась сначала.
Вы выбираете тех, кто пережил насилие. Выбираете борцов. Вы заставляете их приговаривать людей к смерти.
— Кэсси, — Дин шагнул ко мне, заслоняя мой обзор на стену. — Ты не можешь и дальше так с собой поступать.
Могу, — подумала я, — и буду.
— Посмотри на меня, — голос Дина был мне знаком — слишком хорошо знаком. Я не хотела поддержки. — Ты почти не спала с момента исчезновения Лорел. Ты ничего не ешь, — Дин не сдавался. — Пора это заканчивать, Кэсси.
Я притворилась, что вижу через него. Я знала эту стену достаточно хорошо, чтобы каждое фото стояло у меня перед глазами.
— Когда мы узнали, что у моего отца был подражатель, я сбежал. Я избивал грушу, пока не сбил костяшки в кровь. Помнишь, что ты сделала?
На мои глаза навернулись слёзы. Я опустилась рядом с тобой на колени и стерла кровь с твоих костяшек. Я оттягивала тебя от края пропасти каждый раз, когда ты заходил слишком далеко.
Дин обвил одной рукой моё тело, а второй — мои колени. Он поднял меня на руки, унося меня прочь от стены. Пока он нёс меня к двери в подвал, я чувствовала, как в его груди бьется сердце.
Брось меня, — подумала я. Моё тело окаменело. — Просто брось меня. Просто отпусти меня.
Прижимая меня к себе, Дин отнёс меня в мою комнату. Он присел на мою кровать.
— Посмотри на меня, — нежность его голоса уничтожила меня.
— Не надо, — выдавила я.
Не будь со мной нежным. Не обнимай меня. Не спасай меня от самой себя.
— Ты винишь себя в том, что произошло с Лорел.
Перестань, Дин. Пожалуйста, не заставляй меня это делать. Не заставляй меня произносить эти слова.
— И в глубине души ты всегда верила, что, если бы в тот день ты не ушла из гримерки своей матери, если бы ты просто вернулась туда раньше, ты могла бы спасти её. Каждый раз, когда полиция задавала тебе вопрос, на который ты не могла ответить, ты думала, что ты сделала недостаточно. Ты не смогла спасти её. Ты не смогла помочь им поймать её убийцу.
— А теперь они делают ей больно, — правда вырвалась из меня, взрываясь убийственной силой шрапнели. — Они пытают её, пока она не даст им то, чего они хотят.
— Разрешение, — мягко произнёс Дин. — Оправдание.
Я отодвинулась от него, и он позволил мне. Я чувствовала дни истощения, но не могла закрыть глаза. Я позволила себе взглянуть на мир глазами моей матери.
— Нельзя сказать, что у меня нет выбора, — мягко произнесла я, не утруждаясь объяснять, что теперь я говорила не за себя, а за неё. — У меня всегда есть выбор: страдать или обречь кого-то другого на страдания? Сопротивляться? Или играть отведенную мне роль? Что даст мне больше контроля, больше власти? Если я заставлю их сломать меня или если буду играть роль Пифии так хорошо, что они перестанут думать обо мне, как о ком-то, кого можно сломать?
Несколько секунд Дин молчал.
— По сравнению с нами семерыми, — наконец, произнёс он, — ты всегда будешь бессильна, — он склонил голову. — Но против одного из нас у тебя будет преимущество.
Я подумала о теле Найтшэйда в одиночной камере.
— Если я решу, что ты должен умереть, ты умрешь.
— Но сначала один из нас должен спросить тебя об этом.
Пифия давала ответ, но не она выбирала вопрос. Его должен был задать один из Владык, чтобы она вынесла решение — но, прежде чем она решала, её пытали. Если Владыки не были согласны с её решением, её пытали снова и снова.
— Вы выбрали меня, потому что я умею выживать, — прошептала я. — Потому что вы видели во мне потенциал стать чем-то большим.
— Мы выбрали тебя, — продолжил Дин, — потому что как минимум один из нас верил, что однажды всё это может начать тебе нравится. Власть. Кровь. Некоторые из нас хотят, чтобы ты приняла то, кто ты есть. Другие хотят, чтобы ты сопротивлялась.
Эта группа следовала очень специфическим правилам. После девяти убийств они останавливались — навсегда.
— Пытая меня, вы переживаете свой триумф. Ты проводишь ножом по моей коже или наблюдаешь за тем, как она покрывается волдырями под огнём. Ты удерживаешь мою голову под водой или заставляешь меня наблюдать за тем, как ты пронзаешь мою плоть металлическим штырём. Ты сжимаешь пальцы на моей шее. Ты бьешь меня, — я подумала о Найтшэйде. — Ты заставляешь меня проглотить твой самый болезненный яд. И каждый раз, когда вы делаете мне больно, каждый раз, когда вы очищаете меня, я узнаю о вас что-то новое. Семь разных монстров, семь разных мотиваций.
Моя мать всегда отлично умела манипулировать людьми. Она зарабатывала на жизнь, работая «медиумом» и рассказывая людям то, что они хотели услышать.
— Некоторыми из нас, — после нескольких секунд размышления, произнёс Дин, — манипулировать проще, чем другими.
Я подумала о Найтшэйде. Когда его поймали, моя мать не приказала убить его. Владыки почти наверняка вынесли этот вопрос на её суждение, но она выдержала — и кто-то из них позволил ей.
— Когда эта группа забрала мою мать, Найтшэйд был в ней новичком, — медленно произнесла я, стараясь обдумать факты — все факты — которые могли пролить свет на их отношения. — Они завершил свои девять убийств за два месяца до её похищения, — я заставила себя снова забраться в голову моей матери. — Он любил соперничать. Был дерзким. Он хотел сломать меня. Но я заставила его хоть чего-то другого. Я заставила его хоть меня.
— Он не мог получить то, чего хотел, — Дин закрыл глаза. Тень от его ресниц падала на его лицо. — Пифия никогда не принадлежала одному мужчине.
— Но один из вас должен был распознать во мне потенциальную Пифию, — произнесла я. Я снова подумала о том, что, когда мою мать забрали, Найтшэйд был всего лишь новичком. — Один из вас выбрал меня, но это был не Найтшэйд.
Я надеялась увидеть что-то ещё, но тщетно. Пустота высасывала мои эмоции, словно черная дыра. Я не помнила, следил ли кто-нибудь за моей матерью. Я не могла вспомнить ничего, что могло бы прояснить то как — или кто — её выбрал. Дин прилег рядом со мной, опустив голову на мою подушку.
— Я знаю, Кэсси. Знаю.
Я подумала о Дэниеле Рэддинге. О том, как он сидел напротив меня и ликовал от мысли о том, что он всегда будет стоять между нами с Дином — с каждым касанием наших рук, с каждым нежным прикосновением.
Сейчас мне не нужна нежность. Судорожно вздыхая, я позволила себе повернуться к Дину. Я не хочу нежности.
Я подалась к Дину, грубо притягивая его к себе. Его пальцы зарылись в мои волосы. Не нежно. Не робко. Моя спина выгнулась, когда он сильнее сжал мои волосы. В один миг я лежала рядом с ним, а в следующий я оказалась на нём. Я поймала его губы своими — грубо и жестко, тепло и реально.
Я не могла спать. Я не могла перестать думать. Не могла спасти Лорел или мою мать. Но я могла жить — даже когда я не хотела, даже, когда было больно. Я могла чувствовать.
ГЛАВА 28
Как и много раз до того, мне снилось, что я иду по коридору к гримерке моей матери. Я видела, как тянусь к двери.
Не заходи туда. Не включай свет.
Не важно, сколько раз мне снился этот сон, я никогда не могла остановиться. Я никогда не могла сделать ничего, кроме того, что я сделала в ту ночь. Нащупать выключатель. Почувствовать кровь на моих пальцах.
Я щелкнула выключателем и услышала негромкое шуршание, словно шелест листьев. В комнате всё ещё было очень темно. Звук становился всё громче. Ближе. И тогда я поняла, что это был не шелест листьев. Это был грохот цепей, которые тянули по полу.
— В игру играют не так.
Комнату заполнил свет. Я обернулась и увидела Лорел. Она держала леденец, напоминающий тот, на который она смотрела, когда я увидела её впервые.
— Вот, как нужно играть.
Чьи-то руки прижали меня к стене. На моих запястьях появились оковы. Цепи скользили по полу, словно змеи.
Я не могла дышать и ничего не видела…
— Ты способна на большее.
Через какой-то миг я осознала, что цепи исчезли. А вместе с ними исчезла Лорел. Пропала гримёрка моей матери. Я сидела в машине. Моя мать сидела на переднем сидении.
— Мама, — слово казалось мне незнакомым.
— Танцуй, — сказала мне моя мама. Одна из её любимых фраз. Каждый раз, когда мы уезжали из города, каждый раз, когда я разбивала коленку. Танцуй.
— Мама, — настойчивее произнесла я. Внезапно я стала уверенна, что если она обернется и посмотрит на меня, она увидит, что я больше не ребенок. Она увидит и вспомнит.
— Знаю, — перекрикивая музыку, ответила моя мама. — Тебе нравился город и этот дом, и наш маленький двор. Но дом — это не место, Кэсси.
Неожиданно машина исчезла. Мы стояли в снегу на обочине, и она танцевала.
— Все мы можем выбрать, — из-за моей спины раздался шепот. Из теней появился Найтшэйд. Он наблюдал за танцем моей матери. — Пифия выбрала жизнь, — он улыбнулся. — Возможно, однажды выбирать придется тебе.
Вздрогнув, я проснулась. Рядом со мной спал Дин, а в дверном проёме стояла Селин Делакруа.
— Я пришла попрощаться, — произнесла она. — Майкл впечатляюще повторил твоё выступление на тему: «тебе здесь не место и ты должна уехать».
Если мой разговор с Селин чему-то меня и научил, так это тому, что здесь ей было самое место. Но я не могла винить Майкла за желание отослать её. Нам было из этого не выбраться. Мы уже были в опасности.
Но Селин не должна была ей подвергаться.
— Когда всё это кончится… — начала было я.
Селин перебила меня, подняв руку с идеальным маникюром.
— Если ты не собираешься посвятить меня в то, что здесь происходит — не нужно, — она сделала паузу. — Позаботься о Майкле за меня.
Позабочусь, — я не смогла произнести это обещание вслух.
— И, если будет возможность, — с легкой улыбкой на губах продолжила Селин, — замолви за меня словечко перед Слоан.
Не дожидаясь ответа, она вышла за дверь.
Рядом со мной пошевелился Дин.
— Что тебе нужно? — негромко спросил у меня он.
Мне нужно было что-то сделать. Я больше не могла стоять перед стеной в подвале, в ожидании появления очередного трупа. Мне нужно было выбраться из дома.
Мне нужно было отследить нашу единственную зацепку.
— Мне нужно поехать в Гейтер, штат Оклахома.
Ты
Иногда ты забываешь о том, каково было жить раньше. До стен. До цепей. До оборотов колеса, до крови и боли.
До ярости.
Они принесли тебе фотографии, чтобы показать, что они сделали с Семеркой. Они повесели на твою шею ещё один бриллиант.
Твои пальцы осторожно касаются снимка — доказательство смерти. Была кровь. И боль. Ты сделала это. Судья и присяжные. Его жизнь была в твоих руках.
Ты сделала это. Ты убила его.
Ты улыбаешься.
ГЛАВА 29
Город, в котором родился Найтшэйд, был не из тех, где часто появлялось ФБР.
— Гейтер, штат Оклахома. Население 8425 человек, — одним духом выпалила Слоан, когда мы выбрались из арендованной машины. — В ранние годы существования Оклахомы, Гейтер процветал, но во время Великой Депрессии его экономика рухнула и так и не восстановилась. Население сократилось, а средний возраст жителей постепенно возрастал на протяжении последних шестидесяти лет.
Другими словами, в Гейтере жило немало пожилых людей.
— Три музея, — продолжила Слоан, — тринадцать исторических памятников. Местный туризм является важным источником доходов для самого города, но живущие неподалеку люди во многом полагаются на фермерство.
Тот факт, что в Гейтере процветал туризм, означал, что мы могли разведать местность не раскрывая наших намерений — и не используя значок агента Стерлинг. Агент Бриггс остался в Квантико. Я прекрасно знала, почему.
Второе апреля. Сегодня — день Фибоначчи, и исчезновение Лорел наверняка было только началом.
Джадд поехал в Гейзер вместе с нами, как и агент Старманс. Я подозревала, что Бриггс отправил его с нами не только для нашей безопасности, но и для безопасности Стерлинг.
Не думай об этом, — сказала себе я, когда мы зашагали вниз по Главной улице. — Думай о Мэйсоне Кайле.
Я пыталась представить, как Найтшэйд рос в этом городе. Витрины магазинов обладали викторианским очарованием. Каменные таблички рассказывали об истории города. Опустив ладонь на одну из них, я ощутила странное чувство. Словно чего-то не хватало.
Словно я что-то упускала.
— Ты в порядке? — спросила у меня агент Стерлинг. Стараясь не походить на копа, она решила надеть джинсы. Она всё равно выглядела как коп.
— Я в порядке, — ответила я, оглядываясь через плечо, а затем заставляя себя посмотреть вперед.
Завернув за угол, мы увидели ворота из кованного железа. За ними виднелась выложенная камнем тропинка, с обеих сторон окруженная разнообразными растениями.
На какой-то миг у меня перехватило дыхание. Я понятия не имела о том, почему.
Дин шагнул вперед и остановился перед табличкой на воротах.
— Либо у Рэддинга запор, — Майкл отметил едва заметную перемену в позе Дина, — либо дело становится более интересным.
Я подошла к Дину. Мною овладело необъяснимое чувство, словно я знала, что будет написано на табличке. Сад ядов. Вот, какие слова я ожидала увидеть.
— Аптекарский сад, — вместо этого прочитала я.
— «Apotheca», — произнесла Слоан, подходя к нам. — На латыни это слово обозначала склад или кладовую. В прошлом это слово употребляли как для обозначения аптечного учреждения, так и для обозначения аптекаря.
Не дожидаясь ответа, Слоан прошмыгнула за ворота. Лия последовала за ней.
Взгляд Дина скользнул ко мне.
— Как думаешь, каковы шансы на то, что это совпадение? Найтшэйд вырос в городе с Аптекарским садом и… — Дин взглянул на здание по соседству, — Аптекарским музеем?
По моей спине пробежал холодок. Любимым оружием Найтшэйда был яд. От того, чтобы знать целебные свойства растений, до того, чтобы использовать их для убийств — всего один шаг.
— Вижу, у вас романтический момент, — шутливо произнёс Майкл, похлопав нас обоих по плечам. — Не хочу его рушить, — он миновал нас и зашел в сад, мельком взглянув на меня. Возможно, он заметил моё беспокойство.
— Если вам нравится сад, — произнёс кто-то, — вам стоит заглянуть в музей.
В дверях Аптекарского музея стоял пожилой мужчина — где-то семидесяти лет. Он был небольшого роста, с круглыми очками и подходящим к его внешности голосом: глубоким, грубым и крайне негостеприимным.
К старику подошел парень намного младше него. Он выглядел где-то на девятнадцать или двадцать лет, а его светлые волосы были зачесаны назад, обнажая «вдовий мысок» на лбу.
— Посещение сада бесплатно, — немногословно произнёс Вдовий Мысок. — Посетителей музея просят сделать пожертвование.
С таким же успехом он мог бы повесить на входе огромную табличку со словами: «ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
Ко мне подошла агент Стерлинг.
— Думаю, пока что мы ограничимся садом, — сказала она Вдовьему Мыску.
— Как всегда, — пробормотал юноша, возвращаясь в здание. Что-то в нём заставило меня почувствовать то самое беспокойство, которое накрыло меня с того момента, как я увидела ворота из кованого железа.
— Будьте осторожны, — посоветовал нам старик. Его взгляд задержался на Стерлинг. — Даже весной Гейтер может вас удивить, — не сказав больше ни слова, он вернулся в музей вслед за Вдовьим Мыском.
Прежде чем мы с Дином успели что-либо сказать, агент Стерлинг произнесла:
— Прогуляйтесь по саду, притворитесь, что наслаждаетесь весенним днём, и подумайте о том, что вы узнали, — посоветовала она.
Вы не хотите, чтобы мы спешили. Не хотите раскрывать карты.
Я подчинилась. Зверобой. Тысячелетник. Ольха. Боярышник. Прогуливаясь около растений, я разбирала своё первое впечатление. Моя интуиция подсказывала мне, что старик прожил в Гейтере всю свою жизнь. Вдовий Мысок беспокоился о нём — и о музее.
Тебе не нравятся туристы, но ты работаешь в музее. Это говорило либо о противоречивом характере, либо о недостатке рабочих мест.
Я повернула и вернулась по тропинке к железным воротам. Когда я добралась до них, я снова ощутила дэжавю, как и когда я впервые увидела сад.
Я что-то упускала.
Оглядывая улицу, я заметила пару туристов, а затем перевела взгляд на выгуливавшую собаку местную жительницу. Она свернула за угол и исчезла из виду. Я собиралась всего лишь последовать за ней за угол и увидеть, что находилось в следующем квартале, но начав шагать, я не могла остановиться.
Я что-то упускаю.
Я что-то…
Меня догнал Дин. Остальные не отставали. Краем глаза я заметила сопровождающих нас агентов.
— Куда ты идешь? — спросил Дин.
Я больше не преследовала женщину с собакой. Она пошла в одну сторону, а я — в другую. Историческое очарование Гейтера осталось далеко позади. Теперь нас окружали дома — большинство из них было небольшими и нуждалось в ремонте.
— Кэсси, — повторил Дин, — куда ты идешь?
— Не знаю, — ответила я.
Нас догнала Лия.
— Враньё.
Я не осознавала, что лгу, но когда Лия сказала об этом, всё прояснилось. Я знала, куда я шла. Знала наверняка.
Ощущение дэжавю, беспокойство, одолевавшее меня с того мига, как мы приехали в этот город, превратилось во что-то основательное.
— Я знаю это место, — произнесла я. Гейтер не казался мне подозрительным. Он казался мне знакомым.
Знаю, — прошептала моя мама в моих воспоминаниях. — Тебе нравился город и этот дом, и наш маленький двор…
За все эти годы мы сменили столько домов и дворов, так часто переезжали. Но остановившись перед причудливым домом с голубой обшивкой и огромным дубом, отбрасывающим тень на газон, я почувствовала себя так, словно кто-то плеснул мне в лицо ледяной водой. Я почти видела, как стою на крыльце и смеюсь с того, как моя мама пытается перебросить веревку через ветку дуба.
Я подошла к дереву и коснулась висящей на нём качели.
— Я здесь уже бывала, — хрипло произнесла я, оборачиваясь к остальным. — Я здесь жила. С моей матерью.
ГЛАВА 30
Найтшэйд родился в Гейтере. Десятки лет спустя здесь жила моя мать. Возможно, это было совпадением.
Чувствуя, как кровь бежит по моим венам, я заставила себя взглянуть на мир глазами Владык. Каждый из вас сам выбирает себе ученика. Но кто выбирает Пифию? Я шагнула к дому. Стук моего сердца заглушал все остальные звуки.
— Твою мать выбрал не Найтшэйд, — голос Дина прорвался сквозь царившую в моей голове какофонию. — Если бы это был он… Если бы это был я, — Дин переключился с третьей особы на первую, — я бы не стал ждать, пока дочь Лорелеи присоединится к «Естественным». Я бы представился ей раньше.
Я замерла между воспоминанием и кошмаром, размышляя о Найтшэйде — о том, как во время допроса его плечи дрожали от смеха, и о его неподвижном, посеревшем трупе. Если мою мать выбрал не ты, возможно, вас с ней выбрал один и тот же человек.
— Это всё меняет, — агент Стерлинг достала свой телефон. Мы приехали сюда в надежде найти информацию о Мэйсоне Кайле — кем он был, прежде чем стал Найтшэйдом, как давно он исчез из этого города. Агент Стерлинг не ожидала найти прямую связь между Гейтером и Владыками.
Я заставила себя дышать, заставила своё сердцебиение замедлиться. Мы ждали этого прорыва. Это — наш шанс. И, судя по сверхъестественному спокойствию в голосе агента Стерлинг и по тому, как она в миг превратилась из человека в агента — она это понимала.
— Вероятность того, что вы звоните агенту Бриггсу, составляет девяносто восемь процентов, — Слоан оценивающе взглянула на агента Стерлинг. — А вероятность того, что вы попытаетесь увезти нас из Гейтера — девяносто пять целых и шесть десятых процента.
Вы не можете, — у меня пересохло во рту, и я не могла произнести эти слова вслух. — Я вам не позволю.
— Мы приехали сюда в поисках иглы в стоге сена, — жутковатое спокойствие в голосе Стерлинг не дрогнуло. — Но только что мы нашли меч. Мы должны пересмотреть риск нашего пребывания в Гейтере. Если мы с Джаддом решим, что вы уезжаете, вы уедете — без споров, без вторых шансов, — видимо, на звонок ответил автоответчик. Не сказав больше ни слова, агент Стерлинг повесила трубку.
— Вы пытаетесь совладать с приливом адреналина, — Майкл принялся читать агента Стерлинг. — Вы в смятении. Напуганы. Но за маской агента Вероники Стерлинг вы выглядите, как любитель экстрима, замерший на вершине американских горок за миг до крутого спуска.
В ответ на его слова агент Стерлинг и глазом не повела.
— Мы должны пересмотреть риск, — повторила она. Я знала, что она думала о Лорел. И о Скарлетт Хокинс. О случайных жертвах и истинном значении слова «риск».
— Я никуда не поеду, — в моём голосе было столько же напряжения, сколько в голосе Стерлинг — спокойствия. Столько лет я ругала себя за провалы в памяти — за то, что я не могла вспомнить половину тех мест, где мы жили, и рассказать полиции хоть что-то, что могло бы помочь им найти похитителей. Я не уеду из Гейтера без ответов — о моей матери, о Найтшэйде, о том, что их связывало.
— Если понадобится, я уйду из программы, — сказала я агенту Стерлинг. — Но я останусь здесь.
— Если остается Кэсси, — в порыве бунта произнесла Слоан, — останусь и я.
Не стоило даже и говорить, что останется и Дин.
— Я считаю Кэсси более или менее сносной, — обыденно произнесла Лия.
— Было бы досадно бросить более или менее сносного человека, — Майкл улыбнулся. Его кожа натянулась на местах, где когда-то были синяки.
— Джадд, — полностью контролируя свой голос, агент Стерлинг обернулась к нему в поисках поддержки. Я гадала о том, слышит ли Майкл эмоции, скрытые под этим контролем. Я думала о том, как близко Вероника Стерлинг подошла к тому, чтобы снова стать такой, какой она была до убийства Скарлетт — женщиной, позволявшей себе чувствовать. Женщиной, сначала делавшей и только потом думавшей.
Джадд посмотрел на меня, а затем — на всех остальных, и мельком взглянул на агента Стерлинг.
— Первое правило воспитания детей, Ронни? — его голос напомнил мне о том, что когда-то он приложил руку и к её воспитанию. — Не запрещай им что-то, если знаешь, что они всё равно это сделают, — проницательный взгляд Джадда вернулся ко мне. — Пустая трата времени.
Часом позже агент Бриггс всё ещё не ответил на звонок агента Стерлинг.
Сегодня — дата Фибоначчи, а Бриггс не отвечает на звонки. Я гадала о том, находится ли он на месте преступления. Возможно, всё уже началось.
— Нам нужны основные правила, — мы с агентом Стерлинг заселились в единственный отель Гейтера. Пока агент Старманс продолжал пытаться дозвониться Бриггсу, она провела для нас небольшой инструктаж. Четкими движениями она один за другим опустила на кофейный столик несколько металлических предметов.
— Следящие маячки, — произнесла она. — Они небольшие, но их можно отследить. Всегда носите их с собой, — она подождала, пока каждый из нас возьмет себе по маячку — размером не больше, чем мятный леденец — и продолжила. — Вы никуда не ходите в одиночку. Только по двое или больше, и даже не вздумайте сбегать от того агента, который вас сопровождает. И наконец… — агент Стерлинг достала из своего чемодана два пистолета и убедилась в том, что они стоят на предохранителях.
— Знаете, как обращаться с оружием? — агент Стерлинг взглянула на Дина. Он кивнул, и она перевела взгляд на Лию. Я размышляла о том, обучали ли их стрелять до того, как я вступила в программу, или же агент Стерлинг выбрала их из-за того, что они пережили в прошлом.
Лия протянула руку за одним из пистолетов.
— Знаю.
Джадд забрал у агента Стерлинг оба пистолета.
— Повторяю один раз, Лия. Доставать оружие можно, только если вашим жизням что-то угрожает.
В кои-то веки остроумного ответа не последовало. Джадд вручил Лие один из пистолетов и обернулся к Дину.
— И, — негромко продолжил он, — если вам что-то угрожает, и вы достали пистолет? Будьте готовы выстрелить.
Я перевела значение слов Джадда: вы уже похоронили свою дочь. Вы нас не потеряете, чего бы это не стоило.
Дин сжал пистолет, и Джадд взглянул на нас с Майклом и Слоан.
— Что касается вас, хулиганы, в таких городках существует два типа людей: те, кому нравится разговаривать, и те, кто это ненавидит. Общайтесь только с первыми, а не то я тут же увезу вас из этого города.
Этот приказ не терпел возражений. Я слышала в голосе Джадда военные нотки.
— Это миссия по сбору информации, — перевела Слоан. — Если увидим противника…
Не вступаем с ним в контакт.
ГЛАВА 31
Лучшим местом для поиска тех, кто был не прочь поговорить, был один из местных баров. Наш выбор быстро остановился на закусочной. Она находилась достаточно далеко от исторической части города, чтобы большее количество её посетителей составляли местные жители, но достаточно близко, чтобы туда время от времени забредали туристы — идеальный вариант.
«Не-закусочная Мамы Ри». Табличка над дверью рассказала мне всё, что мне нужно было знать о владелице заведения.
— Но, Кэсси, — прошептала Слоан, когда мы зашли в ресторан. — Это ведь закусочная.
Из-за барной стойки на нас взглянула женщина чуть старше пятидесяти. Она внимательно оглядела нас, словно она расслышала шепот Слоан.
— Садитесь за любой столик, — закончив изучать нас, сказала она.
Я выбрала столик у окна, между парой пожилых горожан, игравших в шахматы и четверкой старушек, сплетничающих за завтраком. Слова Слоан о том, что средний возраст горожан Гейтера шел на спад, явно не были шуткой.
Лия и Слоан сели за столик рядом со мной. Дин с Майклом выбрали места напротив, а Стерлинг с Джаддом решили сесть у барной стойки.
— У нас нет меню, — женщина, сказавшая нам садиться — предположительно, Мама Ри — опустила на наш столик пять стаканов воды. — Сейчас завтрак. Где-то через десять минут будет ланч. На завтрак мы подаем еду для завтрака. На ланч мы подаем еду для ланча. Могу приготовить всё, что придёт вам на ум, но не ждите чего-то модного.
В её исполнении слово «модный» звучало так, словно оно было ругательством.
— Я бы не отказался от лепешек с подливкой, — южный акцент Дина заставил женщину улыбнуться.
— С беконом, — добавила она. Это был не вопрос.
Дина было не провести.
— Да, мэм.
— Мне французский тост, — попросила Лия. Ри фыркнула — что-то подсказывало мне, что «французский тост» слишком уж походил на что-то модное. Но всё же она записала заказ Лии и повернулась ко мне. — А тебе, милочка?
Эти слова напомнили мне о чём-то. Я была в Не-закусочной не впервые. Я почти видела себя за столиком в углу с горкой цветных мелков.
— Я буду блинчик с голубикой, — сама того не ожидая, произнесла я. — С клубничным соусом и молочным коктейлем с «Орео».
Мой заказ заставил невозмутимую женщину замереть, словно это сочетание показалось ей знакомым, как мне показался знакомым Аптекарский сад.
Вы не из тех, кто станет сплетничать с чужаками, — подумала я. — Но возможно, вы расскажете что-то интересное одному из своих.
— Наверное, вы меня не помните, — произнесла я, — но когда-то я жила в Гейтере с моей матерью. Её звали…
— Лорелея, — опередила меня Ри. Затем она улыбнулась. — А ты, значит, Кэсси. Совсем взрослая, — она снова внимательно осмотрела меня. — Ты похожа на мать.
Я не была уверенна в том, было ли это комплиментом — или предупреждением.