Карола натянула на колени овечью шкуру, хотя в помещении наверняка было градусов тридцать.
— Ты замерзла? — спросила Эллен, которой от жары и духоты более всего на свете хотелось сорвать с себя всю одежду.
— Даже не знаю — похоже, я заболеваю.
— Ой, может, тебе что-нибудь принять? Аспирин, имбирь?
Эллен не терпелось двинуться дальше — не хотелось тратить время на болезни.
— Спасибо, не надо. Я же говорила, что по поводу нападения на женщин рассказывала тебе по секрету. Ясное дело, что Бёрье не пожелал разговаривать с тобой об этом. Важно, чтобы мы могли доверять друг другу.
— Именно. Поэтому я должна быть уверена, что ты даешь мне правильную информацию.
— Ее я тебе и дала.
— Но зачем ты попросила нас предупредить женщин?
— Я подумала, что это не помешает.
Эллен решила не заострять на этом внимание.
— Вам известно, что произошло с телефоном Лив — он был отключен вручную или разбит? Знаю, что такое можно каким-то образом увидеть.
— Когда ребята искали через программу «найти мой айфон», было написано «вне зоны доступа», так что это пока неизвестно.
— Когда она активно пользовалась своим телефоном в последний раз?
— В 18:05, звонила сестре. Но когда сестра послала ей СМС без десяти десять, она не ответила.
— От провайдеров сети есть что-нибудь новое про антенны?
Эллен была в курсе, что полиция проверяет телефонные антенны, чтобы определить, кто перемещался в границах области ночью. Однако она прекрасно знала, что это большая работа, и для получения результата важно было понимать, что именно является предметом поиска.
Карола отрицательно покачала головой.
— Вы проверили «Оленс» в пятницу, в обеденное время? Предполагаю, что такой большой универмаг оборудован камерами. Судя по всему, Лив была там — и Саре показалось, что ее кто-то сопровождал.
— Я передам твой вопрос. Но мне хотелось бы прояснить наше сотрудничество: я решаю, какая информация релевантна для СМИ. Не получится задавать мне тысячу вопросов и надеяться, что я на них все отвечу.
Эллен кивнула.
— Хорошо. Но вы все равно должны это проверить — и ты должна подтвердить, что вы занимаетесь этими вопросами, а то я начинаю подозревать, что со следствием что-то не так. Вам удалось войти в компьютер Лив?
— Да. Между прочим, именно я смогла найти ее пароль.
В голосе Каролы прозвучала гордость.
— С паролем надо обращаться как с зубной щеткой — слышала такое выражение? Часто менять, никому не давать и не использовать год рождения.
У нее было такое переменчивое настроение, что Эллен просто за ней не успевала. Порой казалось, что она не управляет своим поведением.
Эллен улыбнулась и кивнула, невольно задавшись вопросом, когда сама в последний раз меняла пароль.
— Нашли что-нибудь интересное?
— В компьютере практически не оказалось никакой личной информации, — ответила Карола. Лицо у нее побелело, как полотно.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Да.
— Вы беседовали с ее гинекологом? Уж она-то должна знать, кто отец?
— Да, Лив посетила ее один раз, но о партнере говорить не пожелала.
— Может быть, она съездила в Данию и познакомилась с ним там? — предположила Эллен. — Что нам известно о ее предыдущих отношениях, которые она тоже скрывала от семьи… Карола, что с тобой?
Карола приложила руку к груди. На висках у нее выступил пот.
Эллен поднялась и подошла к ней, наклонилась, положила руку ей на спину.
— Что случилось? Может, ты что-то не то съела?
Она взглянула на тарелку Каролы с греческим салатом, который остался почти нетронутым.
— Мне тяжело дышать, — прохрипела та. — Больно… В груди.
— Вызвать скорую?
— Не знаю.
Карола начала часто дышать.
— Помогите! — крикнула Эллен. — Кто-нибудь, вызовите скорую!
Эллен, 13:10
Плеснув себе на руку воды из стакана, Эллен протерла лицо Каролы, пытаясь вернуть ее в вертикальное положение. Это оказалось трудно.
— Карола, очнись!
Девушка стала хлопать ее по щекам и увидела, как у той закатились глаза.
— Кто-нибудь умеет оказывать первую помощь?
Эллен проклинала себя за то, что не прошла курсы первой помощи, когда их предлагали на работе. У Каролы посинели губы.
— Она задыхается! — закричала Эллен.
— Скорая уже едет, — сказал официант. Поняв всю серьезность положения, он помог Эллен уложить Каролу на пол. Рот у Каролы раскрылся, в лице не было ни кровинки. Она дышала, но с большим трудом. Эллен попыталась стащить с нее вязаный свитер — и тут увидела синяки на груди.
Через несколько секунд из кухни появилась какая-то женщина и оттолкнула Эллен. Они с официантом стали по очереди работать переносным дефибриллятором и делать искусственное дыхание вручную, но Карола не подавала признаков жизни.
Минута проходила за минутой. Карола все еще была без сознания.
— Пульс есть, мне кажется, — сказала женщина.
Хотя скорая приехала через несколько минут, казалось, прошла целая вечность.
Сотрудники скорой дали Кароле кислород, попытались установить с ней контакт, потом положили на носилки.
Карола очнулась — сперва она дышала слишком часто, но потом дыхание нормализовалось, и с ней стало можно поговорить. Она снова пожаловалась на боли в груди. Сотрудники скорой решили забрать ее в больницу.
Эллен пребывала в растерянности, однако решила поехать с ней в больницу.
В больнице Св. Йорана Каролу положили в отдельную палату, где к ней подсоединили монитор работы сердца и датчики измерения кислорода в крови. Оставалось неясным, что вызвало приступ, но врач, с которым беседовала Эллен, подозревал стресс в качестве главной причины. Как бы то ни было, главная опасность миновала.
Не зная, на что решиться, Эллен чувствовала, однако, что не может оставить Каролу одну. Хотя они были едва знакомы, Эллен вдруг поймала себя на том, что так много о ней знает. Например, что она весит семьдесят пять килограммов. На вид трудно было предположить, что у нее такой вес. «Должно быть, мускулатура», подумала Эллен. Она узнала, какие лекарства принимает Карола и что у нее проблемы с пищеварением и так далее, Эллен старалась не вслушиваться, но деваться было некуда.
— Ты не могла бы задернуть штору? — попросила Карола. — А то свет в глаза.
Эллен выполнила ее желание и села на пуфик у кровати.
— Спасибо.
— Меня благодарить не за что. Боже мой, я ничего не сделала — совершенно растерялась.
— Тебе необязательно было ехать со мной сюда, — сказала Карола. — Ничего страшного.
Эллен не знала, стоит ли ей говорить честно, насколько страшно все это выглядело со стороны.
— Ты должна позаботиться о своем здоровье. Если это стресс, то надо отнестись к этому всерьез. Что-нибудь случилось в последнее время?
Эллен не могла поверить, что это связано только с работой.
Карола покачала головой.
— Не знаю. Жизнь. Она меня догнала.
— Хочешь, я кому-нибудь позвоню? Надо сообщить твоим детям.
— У меня нет детей.
Карола устремила взгляд в потолок.
— Как? Но ведь ты сказала…
— Я солгала. Мне показалось, что ты не поймешь меня, если я скажу, что живу одна и у меня нет детей. Кто обратит внимание, если одинокая женщина будет жаловаться на стресс?
Эллен почувствовала себя окончательно сбитой с толку. Между тем в словах Каролы что-то было. Но до чего же все это печально!
— А твои родители?
Карола повернула голову и взглянула на Эллен.
— Нет, не надо.
— Ты уверена? — переспросила Эллен.
— Да, не хочу никому создавать проблем. Спасибо тебе.
Некоторое время они молчали. Карола казалась такой маленькой и хрупкой. Эллен не знала, что сказать или сделать, чтобы хоть как-то ее поддержать.
— Бывает у тебя, что ты чувствуешь себя одинокой? — спросила Карола через некоторое время.
Эллен кивнула.
— Да.
Теперь она невольно вспомнила, каково ей было, когда сама она лежала в больнице несколько дней назад. В тот момент ей казалось, что она самый одинокий человек на свете.
— Только когда случается что-то такое, начинаешь задумываться о своей жизни — о том, что у тебя есть и чего нет. Становится так ясно, что…
Она замолчала.
— Но ведь у тебя есть коллеги? — попыталась утешить ее Эллен.
— Да, но… сама знаешь.
— Знаю. Увы.
Эллен хотелось спросить о синяках, но она чувствовала, что момент неудачный. Ей хотелось узнать, нет ли у Каролы синяков на всем теле — теперь она подозревала, что та неспроста одевается в длинную одежду, даже несмотря на жару.
— Не хочу никому создавать проблем. Скоро я поправлюсь.
— Ну что ж, пришли результаты анализов, — в палату вошла медсестра. — Врач сейчас подойдет.
— Хочешь, я останусь? — спросила Эллен.
— Нет, я справлюсь. Спасибо тебе.
Карола улыбнулась и протянула руку.
Эллен крепко сжала ее.
Ханна, 15:30
Они возвращались из школы, собираясь по дороге завернуть в магазин. Карл уехал на велосипеде в гости к приятелю — или куда-то еще. На самом деле ей хотелось бы, чтобы он пошел домой с ней и Алисой, однако она не могла настолько его контролировать. Потом все это наверняка ей аукнется, и получится еще хуже. Алиса, похоже, устала не меньше нее. Ходить с детьми за покупками — всегда непростая задача, но сегодня это оказалось сущим наказанием.
Меньше всего Ханне хотелось столкнуться с кем-нибудь, кто захотел бы поговорить об убийстве, дабы излить свою тревогу. Лучше всего было бы поехать в магазин в соседней деревне, но это могло показаться подозрительным.
Войдя в магазин, Ханна вдохнула запах свежеиспеченного хлеба.
Они собирались купить только самое необходимое. Ханна понадеялась на покладистость дочери, однако ее надежды рассеялись, когда Алиса, едва войдя в магазин, сразу же остановилась у автоматов, торгующих жвачкой.
— Мама, можно мне жвачку?
Ханна взяла тележку. Будь у нее несколько монеток, она предпочла бы откупиться.
— Алиса, дорогая, не начинай ныть, прошу тебя. Давай попробуем сделать наши дела быстро и безболезненно.
— Ну мамочка, ну пожалуйста, только одну!
— Не сегодня. Ты помнишь, какое молоко мы обычно берем? — она прибегла к одному из своих излюбленных приемов. — Два пакета молока и один пакет кефира. Принеси, пожалуйста, и сосчитай, сколько литров получается.
— Ну пожа-а-алуйста!
— Нет, я сказала!
Едва волоча ноги, Алиса со стоном поплелась к молочному отделу. Ханна тяжело вздохнула. Двухминутная передышка, но в голове совсем пусто. Что приготовить на ужин? Она оглядела овощной отдел, пытаясь вспомнить какое-нибудь полезное блюдо. Ничего такого, чего бы ей хотелось, тут не нашлось. Что-нибудь на скорую руку? Рыбные палочки? Впрочем, их они ели вчера. Придется взять что-нибудь из готового.
Она двинулась дальше, вдоль прилавков с заморозкой, даже подумывала о том, не открыть ли один из них, чтобы выпустить холодного воздуха, — и все же в магазине было куда прохладнее, чем на улице. В хлебном отделе она взяла две больших круглых лепешки и положила в тележку. «Только сегодня», — подумала она. Затем пакет пшеничных сухарей и пакет сухарей с кардамоном. И пачку печенья «Балерина». А лучше две. Чтобы ей что-то досталось, когда дети уничтожат первую.
— Четыре! — заявила Алиса, вернувшаяся с молоком и кефиром.
— Что?
— Шутка. Получается три литра. Что у нас на ужин?
— Бутерброды.
— Но ведь это сухомятка?
— Почему же. Вполне нормальная еда. Многие дети были бы счастливы, если им дали бы на ужин бутерброды.
— Не хочу.
— Хорошо, тогда лапша.
— Гадость!
— Замолчи, я так устала от твоих капризов, слышишь!
Алиса посмотрела на нее с ужасом, и Ханне стало стыдно.
— Прости, Алиса. Пошли на кассу.
Алиса опустила глаза в пол, когда кто-то тронул Ханну за плечо. Она резко обернулась.
— Ой, прости, не хотел тебя напугать.
Это был папа кого-то из учеников, но вот кого именно — Ханна не могла сходу сообразить. Чаще всего ей приходилось иметь дело с мамами. Распределение ролей между родителями оставалось весьма старомодным, хотя все охотно хвастались, как шведы преуспели в деле равноправия.
— Привет! Да нет, ничего страшного, — у нее возникло чувство, будто ее застали в тот момент, когда она пыталась стянуть из вазочки конфеты. — Как дела?
— Хорошо, но все эти события, конечно, выбивают из колеи.
Ханна кивнула в знак согласия. Именно этого она и хотела избежать. Сейчас она чувствовала себя потной толстухой и лишь надеялась в глубине души, что он не заметит ее состояния. И не заглянет в ее тележку.
— Но ты не боишься выходить из дома?
— Что ты имеешь в виду? — Ханна замерла на месте.
— Ну, убийство и предупреждения по телевизору. Будь я женщиной, носа бы на улицу не высунул.
Ханна стояла, словно оцепенев, не в силах выжать из себя ни слова.
— Давненько мы с тобой не встречались. А твоего сына вижу иногда, когда парни собираются у нас в гараже. Увидимся сегодня в церкви? Мне кажется, детям это будет на пользу. Не знаю, как Карл, а Макс так просто потрясен всеми этими событиями.
Папа Макса. Так Карл общается с Максом? Ведь Макс куда старше Карла, и она никогда не слышала, чтобы сын упоминал это имя. Макс был известный хулиган, которого перевели в другую школу, чтобы покончить с мальчишескими шалостями — как говорили многие, пытаясь смягчить выражения. Теперь он оказался в одном классе с Беа, и, по словам Александры, драки продолжались — он будоражил весь класс, обижая детей. В памяти промелькнули кадры видео, которое им показывали в учительской.
— Карл тоже, — проговорила Ханна, к которой вернулся дар речи. — И Алиса. Мы все. А что будет в церкви?
— Они открыты допоздна — в связи с происшедшим. Будет выступать кто-то от полиции — интересно знать, как они все это объясняют.
— Да-да, вот именно.
— Ты слышала, что они берут пробы у всех мужчин в деревне?
Ханна сперва даже не поняла.
— Какие пробы?
— На ДНК. Видимо, они нашли ДНК преступника. Даже не знаю. Ведь можно отказаться. Кто знает, как они потом поступят с результатами? Мне это представляется оскорблением, и трудно понять, чем полиция мотивирует такие действия. Я, по крайней мере, не имею ко всему этому никакого отношения.
Внезапно Ханна почувствовала, что от запаха готовой еды к горлу подступает тошнота.
— А что за ДНК они обнаружили?
Подавшись вперед, он шепнул ей на ухо.
— Подозреваю, что сперму.
Ханна судорожно вцепилась в ручку тележки.
— Понятно. Знаешь, извини, но мне что-то не по себе. Все это так тяжело — так близко.
— Нужно обязательно собраться вместе. Всем плохо.
Знал бы он!
— Увидимся вечером! — сказала она и поспешно покатила свою тележку прочь.
— Мама, можно мне вот это? — Алиса положила в тележку журнал «Моя лошадь».
— Угу…
Ханна старалась не думать о том, что ей только что рассказали, — стоя в очереди у кассы, она принялась разглядывать глянцевые журналы. «Лучший рецепт приготовления раков». «Как узнать, изменяет ли тебе муж.»
— Папа сегодня приедет домой? — спросила Алиса, прервав ход ее мыслей, и Ханне безумно захотелось спросить ее про записку со словом «Прости», про телефон — про все.
Она взглянула на дочь, которая порой бывала такой мудрой и внимательной.
— Увы, нет, — проговорила она, погладив ее по щеке.
— Я скучаю по нему.
— Я тоже, моя дорогая.
«Теперь он долго не сможет приехать», — подумала Ханна, опуская в тележку журнал «Всегда в форме».
Эллен, 17:00
«Взволнованные жители деревни устремились в церковь Стентуны, в связи с убийством открытую допоздна. Здесь собралось немало людей, которым нужно выговориться, выпить кофе и почувствовать поддержку друг друга», — рассказывала пастор Ингер Скуг, показывая церковь Эллен и Андреасу.
После происшествия с Каролой Эллен поехала в Стентуну. Джимми согласился на то, что она возьмет с собой оператора и отправится туда, чтобы запечатлеть страх, охвативший деревню. К счастью, у Андреаса нашлось время. С ним Эллен чувствовала себя уверенно. Его она воспринимала как близкого друга — к тому же они частенько работали вместе.
«Наверняка многие пришли в церковь, чтобы посплетничать о случившемся», — подумала Эллен, одновременно желая в глубине души не быть такой циничной. Все-таки Лив Линд никто в Стентуне лично не знал. Во всяком случае, насколько им известно. Поэтому приятно было видеть людей, собравшихся по этому поводу.
В мыслях возникла Карола. Хотя Эллен не была с ней близко знакома, больно было увидеть несгибаемую леди такой одинокой — к сожалению, это ее состояние слишком напоминало то, что Эллен переживала на собственном опыте.
Эллен разговаривала с ней по телефону меньше часа назад та уже вернулась домой и чувствовала себя гораздо лучше.
Эллен и Андреас успели снять небольшое интервью с полицейским, прибывшим в церковь, чтобы отвечать на вопросы общественности.
В интервью он подтвердил, что полиция начала брать пробы ДНК у жителей Стентуны, однако больше ничего сообщать не захотел. Эллен предполагала, что они начнут с домов, расположенных вблизи места происшествия, привлекут ранее судимых, а потом будут расширять круг поисков.
— Сосредоточься, — сказал Андерс, ткнув ее в бок.
Кивнув, она постаралась собраться.
— Церковь Стентуны открыта сегодня до десяти вечера для всех, кто хочет прийти поговорить. Ингер, это была ваша инициатива?
Эллен протянула ей красный микрофон с белым логотипом четвертого канала.
— Совершенно верно. Люди, живущие здесь, не чувствуют себя в безопасности, им надо выговориться. Мы открыты для всех.
— Всю неделю, или пока существует потребность? — продолжала Эллен.
— Я буду здесь весь вечер, к тому же по желанию в течение недели можно получить профессиональную помощь.
— Все хорошо, — шепнул Андреас, — но постарайся говорить не так быстро. Звучит так, словно ты куда-то торопишься. Трудно разобрать, о чем ты спрашиваешь.
— Прости.
Она была совершенно не в себе, какое счастье, что Андреас привык к ней и к тому же отличался завидным терпением. Эллен постаралась собраться и говорить спокойнее.
— Я пытаюсь помогать, например, давая советы взрослым по поводу того, как они могут рассказать о случившемся своим детям, — продолжала Ингер.
В церкви горели свечи, однако фотографии Лив Линд не было. Собралось человек двадцать. Одни сидели на скамьях, другие пили кофе и беседовали. Эллен очень хотелось подслушать, о чем они говорят, — скорее всего, гадают, что же произошло. Кто-то испек рулет, который продавался за пять крон кусочек. На маленькой табличке было написано, что эти деньги пойдут напрямую пекарю. «Жизнь продолжается. Каждый думает в первую очередь о своей выгоде», — подумала она.
— Мы заметили, что люди приходят в любое время дня. Свен, ты не мог бы подлить еще кофе — похоже, он закончился, — обратилась Ингер к пожилому мужчине, который убирал посуду и нарезал рулет.
Эллен и Андреас тоже выпили по чашке кофе. Андреас снял несколько общих планов, а потом встал в тени на дорожке, ведущей в церковь, чтобы провести опрос среди жителей деревни.
Народ валил валом. Некоторые с любопытством оглядывали телевизионщиков, кто-то даже узнал Эллен, другие просто проходили мимо, а кое-кто, казалось, и вовсе старался держаться подальше от камеры.
Первым человеком, согласившимся ответить на вопросы, стала Улла Хольм — шестидесятилетняя таксистка, жившая в поселке с восьмидесятых годов. Они немного поговорили, пока Андреас настраивал камеру.
— Поехали, — скомандовал Андреас.
Эллен выпрямилась и почувствовала, как по спине течет пот.
— Как вы чувствуете себя на фоне произошедшего?
— Я буквально вся дрожу. Не могу спать с тех пор, как узнала об этом, и по вечерам категорически не выхожу из дома одна. Едва сев в машину, запираю все двери, и все время начеку — впрочем, я всегда была внимательна, к тому же я в основном езжу по Нючепингу.
— А здесь, в Стентуне, вы прожили почти сорок лет?
— Да, и о том, что такое может случиться здесь, у меня и мыслей никогда не возникало. Ужасно.
— Спасибо! — сказала Эллен, и Улла вошла в церковь.
После нее появилась молодая пара из Германии, путешествовавшая по Сёдерманланду на велосипедах. Они собирались войти в церковь, потому что там так красиво, — и были поражены, когда Эллен рассказала им об ужасном происшествии.
Потом мимо прошла пожилая чета, однако они не пожелали сниматься. Эллен спрашивала всех по поводу наблюдений в тот вечер. Кто-то сказал, что полиция опросила всех, живущих в округе. Из двух источников поступили сведения о транспортном средстве, на большой скорости въехавшем в Стентуну с запада — со стороны Нючёпинга. Другой человек видел машину, почти столкнувшуюся с другой. Оба сообщали, что это произошло около полуночи.
Одинокий пожилой мужчина после уговоров согласился ответить на несколько вопросов.
— Ханс Мортенссон, пятидесяти восьми лет, каждое утро совершает пробежку по окрестностям. Когда в четверг около семи утра он вышел на свою пробежку, то сразу столкнулся с полицейскими.
Эллен протянула ему микрофон.
— Меня обогнала полицейская машина, и я сразу догадался, что что-то случилось, — но такое! — проговорил он. — Ужасная трагедия.
На парковке чуть в стороне стояли две пожарные машины, вокруг которых собирался народ.
Эллен и Андреас присоединились к ним и отсняли короткое интервью с начальником спасательной службы.
— В среду и четверг пожарная команда Нючёпинга усилила свое присутствие в Стентуне, чтобы обеспечить безопасность общественности. Расскажите, пожалуйста, подробнее.
— В данный момент мы наблюдаем волнение среди населения, и пытаемся сделать все, что в наших силах, чтобы поддержать людей, — сказала начальник спасательной службы Малин Перссон. — Мы хотим показать, что занимаем активную позицию против всякого насилия.
— Что именно вы делаете?
— Мы ездим по деревне, общаемся с людьми, отвечаем на вопросы и стараемся придать уверенности. Мы здесь, чтобы продемонстрировать наше уважение и солидарность.
Эллен повернулась к камере и прищурилась, чтобы не ослепнуть от яркого солнца.
— Полиция заинтересована в том, чтобы войти в контакт со всеми, кто находился в этой местности в воскресенье вечером и в ночь с воскресенья на понедельник.
Она назвала телефон для обращений и проговорила общую информацию.
— Лив Линд была жизнерадостным человеком и жила, как все другие, говорит ее сестра в интервью четвертому каналу.
Только это и могла использовать Эллен, и это не было ложью — разве что чуть приукрашенной правдой. Однако это придавало программе более личностный оттенок.
— Никто пока не задержан. Убийство остается загадкой. Неизвестно, что убитая женщина делала в Стентуне, так что полиция надеется на вашу помощь.
Убрав микрофон ото рта, Эллен посмотрела на каменную стену, огибавшую церковь и кладбище.
— Черт, как они орут! — сказал Андреас.
Компания детей и подростков кричала и пихала друг друга. Со стороны это мало походило на игру.
— Ну вот, они опять завелись, — заметила Ингер Скуг, вышедшая на парковку. — Я услышала, что они здесь. Надеюсь, они зайдут внутрь, так что мне удастся с ними поговорить. Еще в начале летних каникул мы получили сведения о том, что шумная компания собирается в окрестностях Стентуны, они кричат, пугают и толкают детей и взрослых.
Эллен почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Почему?
Она узнала парня с короткими светлыми волосами и ту самую девицу по имени Беа. Достав телефон, она нашла фотографию девушек в «Культуруме» и отметила, что некоторые из них здесь.
— Хороший вопрос. Подводные течения общества? Думаю, их пугает будущее, при этом они отвергают отжившие нормы и испытывают гнев. Мы пытались поговорить с директором школы. Это компания из Нючепинга, к которой подключились и наши дети. Не знаю, чем они занимаются и на что способны. С ними общество потерпело неудачу.
Пастор покосилась на ребят, толпившихся в стороне.
— От кого-то я слышала, что полиция начала допрашивать детей в связи с убийством.
Эллен, 18:20
— Дети? Неужели это и есть новая версия следствия?
Эллен уселась за один из трех свободных столиков в крошечной пиццерии у трассы номер 52 в Стентуне.
— Как получилось, что я ничего об этом не знаю?
Она начала гуглить, но ничего по этому поводу не нашла, даже на «Флэшбек».
Андреас заказал себе светлое пиво.
— Ты хочешь?
В ответ она покачала головой.
— Нет, спасибо, я пиво не пью.
— Я голоден как волк. Пицца, кебаб, шницель, фалафель, гамбургер. Хочу все! Но придется ограничиться пиццей с бананом и карри.
Он уселся напротив Эллен.
— Дети? Но ее вроде бы изнасиловали, разве нет?
Они задали полицейским несколько вопросов, однако те отказались комментировать новую версию. Эллен пыталась дозвониться до Бёрье Свана, чтобы получить у него подтверждение, но тщетно — вероятно, он решил никогда больше не отвечать на ее вопросы, а Кароле ей звонить не хотелось — во всяком случае, вскоре после ее недавнего обморока. На следующее утро она собиралась выйти на работу, хотя врачи рекомендовали ей сесть на больничный. Работа была для нее всем — и Эллен опять невольно провела параллель с собой.
Она оглядела Андреаса, который сидел напротив нее в своей футболке на несколько размеров больше, мешковатых джинсах, гигантских сникерсах, с большими наушниками вокруг шеи и татуировками на руках. Он был хорош собой и всегда ей нравился — еще с тех пор, как они встречались несколько лет назад. Тогда его называли «парень из молодежной передачи» и на руке у него чуть было не появилась татуировка с именем Эллен. Но теперь он стал всего лишь добрым другом, а татуировки рассказывали о жене и двух детях.
Во всем он опередил ее на несколько световых лет.
— Что ты об этом думаешь? — спросила она его.
— Даже не знаю, но компания отвязных подростков — это серьезно. Все мы — дети своей эпохи, Все мы — дети своей эпохи, Неужели, милая мамочка, Ты боишься своих же детей? — прохрипел он и состроил гримасу, пытаясь казаться грозным.
— Что?
— Национальный театр. Иногда у меня возникает вопрос, в каком захолустье ты выросла. Совсем не ориентируешься в популярной культуре.
Эллен приподняла брови.
— Хорошо, кто сейчас поет по радио?
Песню она знала, могла бы даже подпеть в припеве, но имени вспомнить не могла.
— Назови шведского серийного убийцу! — парировала она.
— Да брось, — усмехнулся Андреас. — Думаю, пастор права. Сами знаем, какими мы были в этом возрасте — когда нам казалось, что во всем виновато общество.
Ему принесли пиццу, и он заглатывал кусок за куском.
— Не хочешь попробовать?
Эллен покачала головой, поднялась, подошла к хозяйке заведения и спросила, не возникало ли у них проблем с компаниями подростков. Женщина ответила кратко и уклончиво, что ничего такого не было. Эллен засомневалась, правду ли она говорит — или, может быть, ее дети тоже входят в такую компанию?
Она снова уселась напротив Андреаса.
— Риск подвергнуться нападению, как это случилось с Лив Линд, невелик. Выбор места убийства, как бы это сказать… не столько выбор, скорее все произошло спонтанно. Как тебе кажется?
Он кивнул с полным ртом.
Эллен зашла на страничку ювелирного магазина и выбрала раздел «кольца». Просматривая различные модели, она пыталась найти то, что было у Лив Линд. Возможно, это и было кольцо по случаю помолвки, но в таком случае она носила его не на том пальце.
В телефоне зажужжало. Новое сообщение по электронной почте. Оно было от Интернета, который проверил заявления, поданные на Эллен. Они были отправлены с двух разных адресов. Ни в одном из них не содержалось конкретного адреса или намека на отправителя. Те, кто отправил сообщения, разными способами высказывали одну и ту же мысль: если это повторится, они заявят в полицию, поскольку относятся к происшедшему со всей серьезностью. Оба письма были анонимными. Сформулированы они были по-разному, однако отправлены с одного IP-адреса.
— Это что, розыгрыш?
Эллен прочла оба сообщения Андреасу.
— Самое странное — я действительно была в тот день в обоих местах.
Девушка откинулась на спинку стула.
— Похоже, их отправил один и тот же человек.
Это трудно было разглядеть нетренированным глазом, однако представлялось единственной разумной теорией. Написаны они были совершенно по-разному, но главная мысль одинакова. Стало быть, кто-то не хотел, чтобы их связали между собой.
— Может быть, кто-то следил за мной?
Она попросила Интернета проверить, что это за адрес.
— Кстати, ты знаешь, что его зовут Нильс?
— Кого?
— Интернета.
— Ага.
Андреас вытер губы салфеткой и достал камеру.
— Давай посмотрим интервью с этим полицейским, и пора уже по домам.
Эллен села рядом с ним, и они стали вместе просматривать отснятый материал на маленьком дисплее камеры.
— Когда совершаются тяжкие преступления, мы всегда проверяем, есть ли вблизи места преступления камеры видеонаблюдения. Если они есть, мы изымаем файлы и просматриваем их. Но для того, чтобы просматривать записи, надо знать, что мы ищем, — только тогда будет результат.
— Чем больше проходит времени, тем сложнее следователям напасть на след?
Эллен отключила камеру.