— Не хочешь ли ты сказать?..

— Ты мне нужен, Нимрод. Ты весь!

— О Господи! — выдохнул Ним, чувствуя, что его собственное желание, никогда не заставлявшее себя ждать, уже проснулось. Он отбросил все сомнения и начал раздеваться.

Раньше его интересовало, как и, наверное, других, возможен ли секс между здоровым мужчиной и женщиной-инвалидом? Будет ли женщина, такая, как Карен, только пассивна? Сможет ли мужчина любить женщину, не получая ничего в ответ? И в конце концов, будет ли это удовольствием для одного, для двоих или ни для кого?

Он получал ответы на вопросы, и все они были неожиданными.

Карен просила, отвечала, возбуждала, удовлетворялась. Пассивным оставалось лишь ее тело. Но ее кожа, грудь, влагалище, поцелуи, страстные крики ежесекундно доказывали Ниму, что он занимается любовью не с куклой, не с манекеном. И наслаждение было длительным, и они не хотели его завершения. Он чувствовал, как возбуждение нарастает все больше и больше, как оно захватывает всего его, пока наконец не наступил финал. Они оба достигли блаженства, это была кульминация симфонии, верх мечтаний.

Потом.., еще раз.., и возвращение к нежности и ласке.

Ним осторожно лежал рядом с Карен, испытывая счастливую усталость. Ему было интересно, о чем она думает, и раскаивается ли в том, что произошло?

Как будто прочитав его мысли, она пошевелилась и сказала сонным, но счастливым голосом:

— Нимрод, этот день — самый лучший в моей жизни.

Глава 4

— У меня был тяжелый день, и хочется выпить, — сказала Синтия. — Обычно здесь бывает скотч. Вы как?

— Не прочь, — ответил Ним. Прошел час с того времени, как они с Карен занимались любовью, и она теперь спала. Ему хотелось выпить.

Старшая сестра Карен пришла около двадцати минут назад, открыв дверь своим ключом. Ним успел одеться чуть раньше.

Она представилась как Синтия Вулворт.

— Сразу же предварю ваш вопрос: мой муж, к сожалению, не связан с той богатой семьей. Наверное, я полжизни посвятила ответам на этот вопрос и теперь спешу ответить, еще не услышав его.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал он. — Я запомню раз и навсегда.

Синтия, как он заметил, отличалась от Карен, несмотря на некоторое сходство. Карен была стройной блондинкой. Синтия — брюнетка с полноватой фигурой. Синтия казалась более яркой личностью, но это легко объяснялось ее физическим здоровьем. Общим же для них была редкая красота — тонкие черты лица, полные губы, большие голубые глаза, безупречная кожа, изящные руки. Ним решил, что обе представительницы Слоун унаследовали свое очарование от матери, Генриетты, в которой еще сохранились следы былой красоты. Ним вспомнил, что Синтия на три года старше Карен, то есть ей было сорок два, хотя выглядела она значительно моложе.

Синтия принесла виски, лед и содовую. У нее были размеренные, скупые движения. Сразу после своего приезда она сняла мокрый плащ и повесила его в ванной, обменялась приветствиями с Нимом и тут же приказала:

— Посидите и расслабьтесь — вот вечерняя газета, — а я позабочусь о сестре.

Она зашла в спальню Карен, закрыла за собой дверь, так что Ним различал только приглушенный звук голосов.

Через пятнадцать минут она вышла от Карен и объявила, что та уснула.

Теперь, сидя напротив Нима, она помешивала в своем бокале.

— Я знаю, что случилось сегодня вечером. Карен рассказала мне, — прервала она недолгое молчание. Ним даже вздрогнул от такой прямоты.

— Я понял это, — было единственным, что он мог промямлить в ответ.

Синтия откинула голову назад и, рассмеявшись, погрозила ему пальцем.

— А вы испугались. Думаете, наверное, буду ли я вам мстить или вызову полицию!

— Не уверен, хочу ли я или нуждаюсь в том, чтобы обсуждать с вами… — буркнул он.

— О, продолжай! — Синтия не переставала смеяться. Внезапно ее лицо стало серьезным. — Нимрод — уж прости, что я так называю тебя, — прости, если смутила тебя, я вижу — это так. Позволь сказать тебе кое-что. Карен считает тебя добрым, мягким, любящим мужчиной, а встречу с тобой — самым важным событием в своей жизни. И если тебя интересует мнение со стороны, то я считаю так же.

Ним глядел на нее. Второй раз за сегодняшний вечер он видел женские слезы.

— Тьфу! Совсем не хотелось этого. — Маленьким платочком Синтия вытерла глаза. — Думаю, что я так же счастлива и довольна, как и Карен. — И по-дружески добавила:

— Ну, почти так же.

Возникшее минуту назад у Нима напряжение пропало. Усмехнувшись, Ним признался:

— Могу сказать только одно: будь я проклят!

— Я могу сказать больше и скажу, — заметила Синтия. — Но сначала — как насчет того, чтобы выпить еще?

Не дожидаясь ответа, она взяла стакан Нима и снова наполнила его, так же как и свой. Вернувшись на свое место, она сделала глоток и продолжила, аккуратно подбирая слова:

— Ради тебя, Нимрод, и ради Карен я хочу, чтобы ты понял кое-что. То, что случилось сегодня, было чудесно и красиво. Ты можешь не знать или не понимать этого, но некоторые люди относятся к инвалидам как к прокаженным. Я видела это сама, Карен сталкивается с этим чаще. Вот почему в моем справочнике ты именуешься как Хороший Парень. Ты вел себя с ней как с настоящей женщиной… О, ради Бога!.. Я опять заплачу.

Платок Синтии был совсем мокрый. Ним подал ей свой, и она взглянула на него с благодарностью.

— То, что ты делаешь… Карен сказала мне, что… Он застенчиво пробормотал:

— Знаешь, я ведь случайно оказался здесь и увидел Карен.

— Так обычно и бывает.

— И то, что произошло между нами.., ну, я этого не планировал. Я никогда не думал… — Ним запнулся. — Это случилось само собой.

— Я знаю, — сказала Синтия. — И раз мы об этом заговорили, разреши мне задать тебе вопрос. Ты испытывал, испытываешь чувство вины?

— Да, — кивнул он.

— Не надо! Однажды, когда я думала, чем помочь Карен, я прочитала заметку, написанную Милтоном Даймондом. Это профессор медицины на Гавайях, изучающий секс инвалидов. Я не помню точно его слова, но смысл написанного в следующем: инвалиды имеют и без того достаточно проблем, чтобы быть обремененными чувством вины.., сексуальное удовлетворение имеет для них более высокую ценность, нежели общественное одобрение, таким образом, в сексуальном плане для инвалидов подходит все. — И Синтия добавила почти грубо:

— У тебя еще остается чувство вины? Выкини его!

— Не уверен, — сказал Ним, — можно ли меня удивить еще чем-нибудь сегодня. Но несмотря на это, я рад, что мы поговорили.

— Я тоже. Это касается Карен, и я рада узнать о ней новое, как и ты. — Синтия продолжала потягивать свой скотч, затем проговорила задумчиво:

— Ты поверишь мне, если я расскажу тебе, что, когда Карен было восемнадцать, а мне двадцать один, я ненавидела ее?

— Мне трудно в это поверить.

— Это правда. Я ненавидела ее потому, что все внимание родителей и их друзей было адресовано ей. Иногда мне казалось, что я вообще не существую. Всегда было так: Карен — это, Карен — то! Что нам сделать для дорогой, бедной Карен? И никогда — что нужно здоровой, нормальной Синтии? Был мой двадцать первый день рождения. Мне хотелось собрать большую компанию, но мама сказала, что это неуместно из-за Карен. Поэтому состоялся лишь небольшой семейный чай — мои родители и я, Карен была в больнице, — паршивый чаек с дрянным дешевым пирогом. Что касается моих подарков, то они были чисто символическими потому, что каждый цент был на счету. Мне стыдно признаться, но в эту ночь я молилась, чтобы Карен умерла.

В наступившем молчании даже через опущенные шторы Ним слышал, как дождь стучит в окна. Он был тронут доверием Синтии, но где-то в уголке мозга копошилась мысль о том, что такая мерзкая для других погода для него означает удачу. Деловые люди вроде него дождь или снег расценивали как запасенную впрок, на сухой сезон, гидроэнергию. Он отбросил эти мысли и обратился к Синтии:

— И когда изменились твои чувства?

— Не так давно, и менялись они постепенно. Перед этим я пережила мучительный период вины — вины из-за того, что я здорова, а Карен — нет. Вины из-за того, что я могу делать то, чего она не может, — играть в теннис, ходить на вечеринки, обниматься с мальчиками, — Синтия вздохнула. — Я не была хорошей сестрой.

— Но ты сейчас хорошая.

— Настолько, насколько могу — после забот о муже, доме и детях. Только после рождения моего первого ребенка я начала понимать и принимать во внимание мою маленькую сестру, и мы стали близкими. Теперь мы товарищи, которые доверяют друг другу свои тайны и мысли. Нет ничего, что бы я не сделала для Карен. И нет ничего, чего бы она мне не сказала.

— Я уже понял это, — кивнул Ним.

Совсем разоткровенничавшись, Синтия рассказала ему о себе. Она вышла замуж в двадцать два просто потому, что хотела уйти из дома. Ее муж постоянно менял работу; однажды он был даже торговцем обуви. Ним подумал, что замужество ее было не совсем удачным и, наверное, она жила с мужем ради троих детей. Перед замужеством Синтия брала уроки пения, теперь четыре раза в неделю по ночам она поет во второразрядном ночном клубе, чтобы дополнить скудный заработок мужа. Сегодня ночью у нее выходной, поэтому она здесь, муж сидит с одним ребенком дома. Пока они говорили, Синтия выпила еще два скотча. Ним отказался. Он заметил, что ее язык стал немного заплетаться.

Наконец Ним поднялся:

— Уже поздно. Я должен идти.

— Я подам плащ, — сказала Синтия. — Тебе он понадобится, чтобы дойти до машины. — И добавила:

— Если хочешь, то можешь остаться. Этот диван превращается в кровать.

— Благодарю, но я лучше пойду. Она помогла ему надеть плащ, а на пороге дома поцеловала его в губы.

— Это тебе от Карен. И немножко от меня. По дороге домой он пытался выкинуть из головы навязчивую мысль, которая казалась ему хищной и предательской, мысль о том, что в этом мире много привлекательных женщин и немало среди них таких, кто согласен разделить с ним сексуальные удовольствия. Опыт, инстинкт и знаки внимания говорили ему: Синтия была бы согласна.

Глава 5

Ним Голдман, помимо всего прочего, был большим любителем вина. Он обладал тонким вкусом и особенно ценил вина из Долины Нейп, считавшиеся лучшими в Калифорнии и даже соперничавшие со знаменитыми французскими. Он был рад поездке в Долину Нейп вместе с Эриком Хэмфри, хотя его и озадачивало, почему Хэмфри пригласил только его.

Причиной их поездки в этот ноябрьский день было возвращение домой одного уважаемого, преуспевающего, выдающегося сына калифорнийского края — достопочтенного Пола Шермана Йела. В честь этого события намечался праздник.

Еще две недели назад Йел занимал высокий пост в Верховном суде Соединенных Штатов Америки.

Если кто и заслужил посвящение в звание “Мистер Калифорния”, так это, несомненно. Пол Шерман Йел. Все, о чем калифорниец может мечтать или к чему стремиться, было в его необычной карьере, которая теперь подходила к концу.

В двадцать с небольшим лет он, на два года обогнав большинство своих сверстников, с отличием окончил Стэнфордскую школу права. С тех пор и до своего восьмидесятилетнего юбилея, который он недавно отметил. Пол Йел занимал ряд важных и ответственных постов в государственном аппарате. Как молодой юрист, он завоевал в штате репутацию защитника бедных и бесправных. Он стремился и получил место в калифорнийской ассамблее и после второго срока полномочий в ней стал самым молодым сенатором штата. Его законодательная деятельность за весь этот период была значительной. Он являлся автором законов, защищающих меньшинства, и законов против предприятий, где использовалась потогонная система. Принимал участие в разработке законодательных актов, отстаивающих права калифорнийских фермеров и рыбаков.

После сената Пол Шерман Йел был избран министром юстиции штата, в этой должности объявил войну организованной преступности и отправил нескольких ее главарей за решетку. По логике вещей следующей ступенью должен был быть пост губернатора штата, он бы получил его, если бы только захотел. Вместо этого он принял приглашение президента Трумэна занять вакансию в Верховном суде Соединенных Штатов. Слушания в сенате по поводу его утверждения оказались короткими, их результат был заранее известен, так как его имя не было запятнано скандалами или обвинениями в коррупции — за ним даже закрепилось прозвище Мистер Честность.

Занимая высокий пост, он написал много работ, свидетельствующих о его гуманности, кроме того, специалисты оценили эти работы как высокопрофессиональные с точки зрения права. Даже его расхождения с официальной точкой зрения широко обсуждались и не раз приводили к изменениям в законодательстве. Между тем мистер Йел и его супруга Бет никогда не забывали, что они из Калифорнии, и при каждом удобном случае высказывали любовь к своему родному штату.

В этом сезоне он решил завершить свою деятельность и спокойно, тихо ушел в отставку, направляясь, как он выразился в журнале “Ньюсуик”, домой, на запад. Он отклонил предложение о многолюдном банкете в свою честь в Сакраменто, но согласился на более скромный завтрак в своем любимом местечке — Долине Нейп, где он родился и теперь собирался жить.

Среди приглашенных на торжество были президент корпорации “Голден стейт пауэр энд лайт”. Хэмфри попросил и получил дополнительное приглашение для своего заместителя Нима.

Они ехали в Долину Нейп в лимузине председателя. За рулем сидел шофер, а Хэмфри и Ним, как обычно во время таких поездок, были заняты работой: составлением планов, решением оперативных задач. Хэмфри был приветлив, казалось, он уже забыл о недавней стычке с Нимом. О цели их поездки не было сказано ни слова.

Несмотря на позднюю осень, долина выглядела необыкновенно красивой. После недели беспрерывных дождей наконец-то выглянуло солнце. День был ясный, бодрящий. Ранние побеги ярко-желтой горчичной травы пробивались между рядами виноградных лоз, без единого листика терпеливо дожидавшихся следующего лета. Через несколько недель горчица войдет в полный рост и будет запахана в качестве удобрения и, как некоторые считают, для придания вкуса винограду и особой остроты вину.

— Обрати внимание на посадки, — сказал Хэмфри; он отложил работу, как только они въехали в центральную часть долины. Виноградник простирался до ярко-зеленых холмов на другой стороне долины. — Расстояния между рядами лоз гораздо шире обычного. Это для механической обработки винограда. Таким способом владельцы виноградников нанесли удар по профсоюзу. Ручной труд будет здесь скоро сведен к минимуму. Основную работу станут выполнять машины, к тому же более эффективно.

Они миновали поселок Йонтвилль. Через несколько миль, между Оуквиллем и Рутерфордом, свернули на дорогу, ведущую к винному заводу Роберта Мондави, где и должен был состояться завтрак. Дорогу обрамляли уступчатые кирпичные стены, выполненные в стиле старинных испанских католических миссий в Калифорнии.

Почтенный гость и его жена приехали чуть раньше и расположились в чудесной Виноградной комнате, готовые приветствовать других гостей по мере их появления. Хэмфри, который уже не раз встречался с четой Йел, представил Нима.

Пол Шерман Йел был небольшого роста, подвижный и прямой, с редеющими белыми волосами, с живыми серыми глазами, способными, казалось, пробуравить отверстие во всем, на что был обращен его взор. Его веселость не соответствовала восьмидесятилетнему возрасту.

К удивлению Нима, он сказал:

— Я предвидел, что встречу вас, молодой человек. Перед тем, как вы уедете в город, мы найдем укромное местечко и поговорим.

Бет Йел, мягкая, любезная женщина, ставшая женой Пола пятьдесят лет назад, когда он был еще только юным членом ассамблеи штата, а она работала его секретарем, обратилась к Ниму:

— Я думаю, вам понравится сотрудничать с Полом, как это нравится многим другим.

При первой же возможности Ним увел Хэмфри в сторону и тихо спросил:

— Что происходит? Для чего все это?

— Я пообещал, — сказал Хэмфри. — Если бы я рассказал тебе, то нарушил бы слово. Подожди.

По мере того как увеличивалось количество приезжающих гостей и удлинялась очередь стремящихся поздороваться с супругами Йел, нарастало и чувство праздника. Казалось, что вся Долина Нейп прибыла, чтобы выразить хозяевам свое почтение. Ним узнал многих известных калифорнийских виноделов. Губернатор штата, находящийся в отъезде, прислал своим представителем вице-губернатора. Прибыли во всеоружии средства массовой информации, включая телевидение.

Торжество, которое планировалось как неофициальное, будет освещено в печати и по телевидению, так что большинство жителей Калифорнии увидят его или прочтут о нем сегодня вечером или завтра утром.

За ужином — конечно же, с чудесными винами Долины Нейп — звучали приветственные речи. Был поднят тост за Пола и Бет Йел, и тут же последовала овация со всеобщим вставанием с мест. Почетный гость тоже поднялся, улыбаясь, для ответного слова. Он говорил около получаса, спокойно, просто, выразительно, как будто беседовал со своими друзьями. В его словах не было никакого пафоса, никаких громких заявлений, просто речь местного парня, который наконец вернулся домой.

— Я не собираюсь еще умирать, — сказал он. — А кто собирается? Но оставляя эту землю, я хочу сесть на уходящий автобус именно здесь.

Грустная часть речи закончилась.

— Но пока не придет этот автобус, я собираюсь быть активным и, надеюсь, нужным. Мне предложили дело, которым я могу заняться и которое принесет пользу Калифорнии. После надлежащих размышлений и совета с моей женой, которая не хотела, чтобы я весь день мешал ей дома (смех), я согласился присоединиться к штату служащих компании “Голден стейт пауэр энд лайт”. Но не для того, чтобы снимать показания со счетчиков, так как, к сожалению, острота моего зрения падает (опять смех), а как член правления и общественный представитель компании. Из уважения к моему почтенному возрасту мне разрешили самому установить рабочие часы, и я, вероятно, буду приезжать в “ГСП” — в те дни, когда я вообще соберусь там появиться, — на дружеские ленчи (громкий смех)… Мой новый босс, мистер Эрик Хэмфри, сегодня здесь, вероятно, для того, чтобы сделать свое заключение о моей социальной значимости и рекорде по длительности службы (смех и длительные аплодисменты)…

Улучив момент, Хэмфри смог наконец разъяснить Ниму создавшуюся ситуацию:

— Старик настоял на полной секретности, пока мы вели с ним переговоры, и захотел сам сделать сообщение в уже известной тебе форме. Вот почему я не могу тебе сразу все рассказать, даже несмотря на то, что именно ты будешь помогать ему разбираться в наших делах.

После того как Йел-справедливость (он мог бы оставить этот титул за собой на всю оставшуюся жизнь) закончил свою речь и сел под непрерывные аплодисменты, репортеры обступили Эрика Хэмфри.

— Пока мы еще полностью не обговорили все детали, — сказал им Хэмфри, — но в основном роль мистера Йела будет сводиться, как он и сказал, к защите интересов компании как в глазах общественности, так и перед законодательной и исполнительной властью.

Хэмфри дружелюбно улыбнулся репортерам, отвечая на их вопросы, и вообще выглядел довольным. “Обаятельный пройдоха, — подумал Ним. — Заарканить Йела, вывести его на орбиту интересов “ГСП энд Л” — это же огромная удача”. И дело было не только в доверии, которым пользовался Йел у людей; любая служебная дверь, начиная с самой высокой, губернаторской, была открыта для него. Ясно, что он станет лоббистом высочайшего уровня, но если кто-то назовет его так, Йел изобразит бурное возмущение. Ним был в этом уверен.

Теперь уже телевизионные репортеры обступили президента “ГСП энд Л”. “Сейчас он сделает заявление”, — предположил Ним. А мог бы на его месте быть он, Ним. Наблюдая за происходящим, Ним чувствовал зависть и сожаление.

Глава 6

— Не говоря уже обо всем прочем, — доверительно сказала Бет Йел Ниму, — нелишними для нас будут и деньги. Никто не становится богатым, работая в Верховном суде, а жизнь в Вашингтоне очень дорогая, и поэтому нам редко удавалось скопить что-либо. Дед Пола учредил в свое время семейный фонд, но им слишком плохо пользовались… Не положите ли вы другое полено?

Они расположились перед камином в небольшом уютном доме, затерянном в винограднике, примерно в миле от того места, где состоялся ленч. Дом предоставил супругам Йел человек, который жил в нем только летом, на то время, пока они не обзаведутся своим жильем.

Ним подбросил полено в огонь и пододвинул две почти прогоревшие головешки к веселому пламени.

Полчаса назад судья Йел, извинившись, ушел для того, чтобы, как он выразился, вздремнуть “для подзарядки батарей”. Он объяснил:

— Этому я научился много лет назад, когда обнаружил, что становлюсь невнимательным. Некоторые мои коллеги позволяют себе вздремнуть даже в суде.

Перед его уходом они беседовали около двух часов о состоянии дел в “Голден стейт пауэр энд лайт”.

Разговор “в укромном местечке”, о котором Пол Йел предупредил Нима перед приемом, не состоялся, потому что у судьи не было никакой возможности избавиться от назойливой компании обожателей там, у Мондави. Поэтому он предложил Ниму встретиться здесь, в доме.

— Если я хочу что-нибудь сделать, молодой человек, то собираю всю свою энергию. Эрик считает, что ты в состоянии дать исчерпывающее представление о вашей компании, так что давай начнем.

Пока Ним описывал положение компании, ее цели и проблемы, Йел задавал острые, точные вопросы. Ниму казалось, что он играет в шахматы с сильным соперником, настолько эта беседа требовала напряжения ума. А как поразила его удивительная память Йела! Казалось, что этот старый человек не забыл ничего из того, что происходило в Калифорнии много лет тому назад, даже историю “ГСП энд Л” он знал гораздо лучше, чем Ним.

Пока муж осуществлял свою “подзарядку”, Бет Йел накрыла чай перед камином. Вскоре опять появился Пол.

— Я слышал, вы говорите о семейном фонде. Его жена залила кипяток в заварочный чайник и поставила перед ним чашку.

— Я всегда говорила, что ты слышишь сквозь стены.

— Это благодаря годам, проведенным в суде. Там приходится напрягаться для того, чтобы слышать, что бормочут коллеги. Вы бы были удивлены, узнав, как много судей не умеют говорить внятно.

Йел обратился к Ниму:

— Этот фонд, о котором говорила Бет, мой дед учредил потому, что надеялся, что общественная деятельность станет традиционной в нашей семье. Он верил, что людям, выбирающим этот путь, не следует беспокоиться о получении дохода. Сегодня эта точка зрения не очень популярна, но я как раз согласен с ней. Я видел слишком много людей, занимающих высокие посты в Вашингтоне, которые ищут возможности заработать побольше денег. Это делает их незащищенными от искушения.

Судья сделал глоток чаю, который жена налила ему, и продолжал:

— Цивилизованный обычай — послеполуденный чай. Этим мы обязаны англичанам. Этим и основой нашего законодательства.

Он поставил чашку на стол.

— В любом случае, как правильно сказала Бет, наш фонд в ужасном состоянии. Пока я работал там, в суде, то ничего не мог сделать, но теперь начинаю кое-что восстанавливать. — Он хихикнул. — Это параллельно с работой в “ГСП энд Л”.

— Вообще-то фонд нужен не нам самим, — добавила Бет. — У нас внуки. Если они займутся общественной деятельностью, деньги им пригодятся, чтобы чувствовать себя независимыми.

Ним понял, что семейный фонд был больным местом семьи Йел. Как бы подтверждая это, Йел проворчал:

— Фонду принадлежат винодельческий завод, пастбища для скота, два многоквартирных дома в городе, и — можешь ли ты в это поверить? — все это нерентабельно, приносит только одни долги, съедающие капитал. На прошлой неделе я насел на управляющего — дал нагоняй, потребовал сократить расходы.

Внезапно он замолчал.

— Бет, мы надоедаем этому молодому человеку с нашими семейными проблемами. Давайте вернемся к “ГСП”, — вдруг предложил он. — Я озабочен, впрочем, как и вы, этими продолжающимися убийствами и саботажем. Люди, которые заявляют об ответственности за взрывы, как там они называют себя?

— “Друзья свободы”.

— А, да. Своеобразная у них логика: освободи мне путь или я разорву тебя на части. Вы не знаете, полиция вышла на их след?

— По-видимому, нет.

— Действительно, почему эти люди устраивают взрывы? — спросила Бет Йел. — Я не могу этого понять.

— Некоторые сотрудники нашей компании высказывают кое-какие мысли и предположения по этому поводу, — ответил ей Ним.

— Какие именно предположения? — заинтересовался Йел. Ним запнулся. Он затронул эту тему импульсивно и теперь, под настойчивым взглядом судьи Йела, пожалел об этом. Однако на вопрос надо было отвечать.

Ним объяснил, что, согласно версии полиции, “Друзья свободы” — небольшая группа, которой руководит один человек, являющийся одновременно и лидером, и мозговым центром.

— Если это так, нам необходимо подумать, сможем ли мы, пусть частично, проникнуть в мысли этого лидера — назовем его мистером Икс, — таким образом мы бы увеличили наши шансы поймать его. Если бы мы могли предположить, что он замышляет, то подготовились бы.

Ним не сказал, что эта идея пришла ему в голову после последних взрывов, когда были убиты охранники. Гарри Лондон, Тереза Ван Бэрен, Оскар О\'Брайен и он не раз обсуждали, как выйти на преступников, и хотя по официальным каналам никаких новостей не поступало, все четверо чувствовали, что приближаются к разгадке личностей диверсантов и мистера Икс. Первоначально О\'Брайен, испытывавший неприязнь к Ниму после одного небольшого инцидента, забраковал его идею.

Но позже главный юрисконсульт присоединился к остальным. Человек широко образованный, с проницательным умом, О\'Брайен вносил весомый вклад в дискуссии.

— Вы считаете, что Икс — это мужчина, — сказал Пол Йел. — Но почему он не может быть женщиной?

— В основном из-за магнитофонных записей, получаемых после каждого взрыва; на них мужской голос, и наиболее приемлемо предположение о том, что это и есть голос мистера Икс. История также свидетельствует о том, что почти все революционные вожди были мужчинами; психологи утверждают, что для женского разума характерен прагматизм и поэтому детали революции редко имеют для них смысл. Жанна Д\'Арк была исключением.

Пол Йел улыбнулся:

— Какие еще у нас теории?

— Даже если лидер не женщина, мы убеждены, что в организации “Друзья свободы” женщина есть, и почти наверняка она близка к мистеру Икс.

— Почему вы так думаете?

— По нескольким причинам. Икс очень тщеславен. Магнитофонные записи четко свидетельствуют об этом; наша “мозговая группа” неоднократно прослушивала их. Вторая причина в том, что он очень выраженный мужчина. Мы внимательно вслушивались в его слова, изучали интонацию и ни в чем не обнаружили даже слабого намека на гомосексуальность. Наоборот, тон голоса, подборка слов.., ну, впрочем, после многочисленных прослушиваний мы нарисовали портрет молодого здорового самца.

Бет Йел внимательно слушала разговор. Наконец она сказала:

— Итак, ваш Икс — самец. Куда вас привел этот вывод?

— К женщине, мы считаем, — ответил Ним. — Мы рассуждали так: мужчине типа мистера Икс понадобится женщина рядом с ним; он не может существовать без женщин, хотя бы одной. К тому же она должна быть его напарницей — по практической причине и потому, что его тщеславие требует этого. Посмотрим на это в определенном свете: Икс чувствует себя героической фигурой, это также подтверждается пленкой. Он желает, чтобы женщина видела его в той же роли. Это еще одна причина, по которой женщина, вероятно, участвует в том, что он делает.

— Как я погляжу, — сказал Йел, — у вас целый букет теорий. — Его голос прозвучал насмешливо. — Я бы сказал даже, что ваши предположения просто выходят за разумные пределы.

Ним уступил:

— Да, скорей всего.

Он чувствовал себя в глупом положении. Из-за скепсиса судьи все, что он только что рассказал, и самому ему начинало казаться неубедительным, даже абсурдным, особенно сейчас, когда он был один, без своих компаньонов. Он решил не упоминать о других выводах его группы, несмотря на то что хорошо их помнил.

Полицейские пришли к убеждению, исходя из расследования и благодаря намеку в последней магнитофонной записи, что непосредственным убийцей двух охранников был именно Икс — лидер “Друзей свободы”. Все четверо — Ним, Лондон, Ван Бэрен и О\'Брайен — после дебатов согласились с этим. Более того, они долго спорили между собой и сошлись на том, что его приятельница находилась на месте преступления. Их предположительная аргументация: план мистера Икс свидетельствовал о его чрезмерном честолюбии; сознательно или бессознательно, он хотел, чтобы она увидела его в действии. Это сделало ее не только свидетелем, но и соучастником убийства.

Насколько это знание или, скорее, предположение приближало их к разгадке личности Икса?

Ответ: вовсе не приближало. Но оно показывало потенциальную его слабость, уязвимость, которую необходимо было использовать. Как использовать, было пока неизвестно.

“По крайней мере, — думал Ним, — это, по-видимому, был хоть какой-то выход”.

Он решил, что оценка Полом Йелом их размышлений была чем-то вроде холодного душа, в котором они нуждались. Завтра он обдумает все еще раз и скорее всего бросит заниматься не своим делом; пусть детективной работой занимаются полиция, ФБР и различные службы шерифа — все те, кто по долгу службы подключился к делу “Друзей свободы”.

Его размышления были прерваны приездом домоправителя семьи Йел. Он сообщил:

— Машина для мистера Голдмана подана.

— Благодарю вас, — сказал Ним, поднимаясь. Второй лимузин компании был заказан для него из города, так как Эрик Хэмфри покинул долину сразу после ленча, его уже ждали другие дела.

— Я польщен тем, что вы пригласили меня. Сэр, если я потребуюсь снова, я всегда в вашем распоряжении, — сказал Ним.

— Я уверен, это произойдет скоро, — ответил Йел, — мне понравился наш разговор. — В его глазах появился огонек. — По крайней мере определенная часть его.

Для себя Ним решил, что в будущем, если ему придется иметь дело с людьми такого же масштаба, как Пол Шерман Йел, он станет оперировать только солидными фактами.

Глава 7

Большие перемены наступили для Гарри Лондона быстро и неожиданно.

Начальник отдела охраны собственности, как всегда, находился в своем небольшом стеклянном офисе — подразделению не было пока еще предоставлено постоянное помещение и работать приходилось во временно отведенных местах, — как вдруг услышал звонок телефона своего секретаря за дверью.

Мгновение спустя затрещал его собственный аппарат.

Он лениво поднял трубку. Последние два месяца были довольно спокойным периодом. Ничего серьезного в отношении краж собственности не произошло. Заедала текучка. В конце лета компьютер засек около тридцати тысяч возможных случаев кражи электроэнергии и газа, и с тех пор Лондон, его заместитель Арт Ромео и их служба, состоящая теперь из пяти человек, проверяли одну за другой все версии. Гарри Лондону все это очень напоминало его бывшую деятельность в Лос-Анджелесе: работа детектива требовала усидчивости, была скучной и утомительной.

Около десяти процентов результатов проверки приходилось на так называемое “мошенничество покупателей”, что, естественно, требовало последующего взимания с них дополнительной платы. Еще десять процентов пропажи энергии падали на естественные причины, не зависящие от потребителей. Все остальное не заслуживало внимания.

Из доказанных только несколько случаев были серьезными и требовали судебного расследования.

Казалось, что работа никогда не закончится. Вот почему Гарри Лондон испытывал скуку в послеполуденные часы одного из декабрьских дней. Он сидел, откинувшись назад вместе со стулом, его ноги покоились на столе.

— Да, — сказал он в трубку.

Тихий, едва слышимый голос поинтересовался:

— Это мистер Лондон?

— Да, это он.

— С вами говорит Эрни, служащий из “Зако-билдинг”. Мистер Ромео попросил позвонить ему или вам, если эти парни вернутся. И они сейчас здесь.

Ноги Гарри мгновенно очутились на полу, а сам он выпрямился.

— Это те, которые работают в обход счетчиков?

— Они самые. Они приехали на том же грузовике, что и в прошлый раз. Сейчас они работают. Послушайте, я не могу разговаривать по этому телефону более минуты.

— Вам и не нужно, — ответил Лондон, — слушайте меня: тщательно запишите номер грузовика.

— Я уже сделал это.

— Великолепно! В таком случае наши люди приедут быстро, насколько это возможно. Пока мы в дороге, постарайтесь, чтобы они ничего не заподозрили; если они будут уезжать, попробуйте задержать их разговором.

Разговаривая по телефону, Лондон нажал кнопку вызова секретаря.

Человек на другом конце провода также тихо, но с сомнением произнес:

— Сделаю, если смогу. Но мистер Ромео сказал, что мне заплатят, если…

— Не сомневайтесь, вы свое получите, мой друг, это я вам обещаю. А теперь делайте, что я вам сказал. Я прощаюсь с вами.

Лондон бросил трубку.

Секретарь, молодая американка китайского происхождения по имени Сюзи, стояла в дверях. Он сказал ей:

— Мне нужна помощь полиции города. Позвоните лейтенанту Винески — знаете, где найти его? Если его нет, попросите, чтобы кто-нибудь из отдела расследований встретился со мной у “Зако-билдинг”. Скажите, что произошло то, о чем я говорил Винески. Затем попробуйте разыскать Арта Ромео. Передайте все это также и ему. Пусть подъезжает к “Зако”. Все понятно?

— Да, мистер Лондон, — ответила Сюзи.

— Прекрасно, малыш!

Лондон, выбежав из комнаты, поспешил к лифту в гараж. В лифте он прикинул, что при быстрой езде и благоприятной обстановке на улицах он будет у “Зако-билдинг” через десять минут или даже раньше.

Гарри Лондон совершенно выпустил из виду, что в эти часы множество людей возвращается с работы из города, по улицам снуют покупатели в поисках рождественских подарков. И значит, быстрая езда исключена. Поэтому только через двадцать минут он подъехал к “Зако-билдинг”, находящемуся в стороне от делового центра города.

Припарковываясь, он увидел машину без опознавательных полицейских знаков, остановившуюся на несколько секунд раньше. Из нее выходили два человека в обычных костюмах. Одним из них был лейтенант Винески, и Лондон благословил судьбу. Винески был его давним другом, его присутствие значительно сокращало время на объяснения.

Лейтенант заметил Лондона и вместе с другим офицером поджидал его. Второй детектив, Браун, был мало знаком Лондону.

— Что произошло, Гарри? — Винески был молодым, щеголеватым и честолюбивым человеком; он поддерживал себя в форме и в отличие от большинства своих коллег хорошо одевался. Он любил заниматься неординарными происшествиями, потому что почти все они получали широкую огласку. В руководящих кругах считали, что Борис Винески многого добьется и высоко поднимется по служебной лестнице.

— Горяченькие новости, — ответил Лондон. Втроем они поспешили через площадку перед зданием.

Двадцать лет назад двадцатитрехэтажное, сделанное из железобетона здание “Зако” выглядело современным и фешенебельным, первоклассные маклерские конторы и рекламные агентства арендовали здесь несколько этажей под свои офисы. Теперь же здание, как и другие аналогичные конструкции, несло на себе отпечаток увядания; большинство из уважаемых арендаторов переехало в дома из стекла и алюминия. По-прежнему основная часть помещений приносила ренту, но арендаторы были куда менее престижными, да и арендная плата не так высока, как раньше. Здание приносило много меньше прибыли, чем в пору расцвета, и это еще было мягко сказано.

Все это Гарри Лондону было хорошо известно.

Вестибюль, отделанный под мрамор, с рядом лифтов напротив центрального входа начал заполняться закончившими работу служащими. Пробираясь сквозь встречный поток людей, Лондон направился к малозаметной металлической двери, которая, как он знал из своего предыдущего тайного визита сюда, открывалась на лестницу, ведущую на три нижних этажа.

По пути он коротко рассказал полицейским о телефонном разговоре. Спускаясь вниз по цементным ступенькам, он вдруг понял, что молится, чтобы те, кого они ищут, еще не уехали.

Лондон знал, что измерительные приборы по контролю за электричеством и газом находились на нижнем этаже. Оттуда энергия поступала для отопления здания, лифта, кондиционирования воздуха и освещения.

Возле последней, нижней ступеньки длинный худой человек с непричесанной рыжей шевелюрой и заметной щетиной, по-видимому, что-то искал в мусорном баке. Он взглянул вверх и, отложив свое занятие, сделал шаг навстречу Гарри и полицейским.

— Мистер Лондон? — Безусловно, это был тот же слабый голос, что и по телефону.

— Да, это я. А вы — Эрни из обслуживающего персонала? Человек в спецодежде кивнул.

— Эти люди все еще здесь?

— Да, они внутри. — Дворник направился к металлической двери, похожей на те, что были на верхних этажах.

— Сколько их?

— Трое. А как насчет моих денег?

— Ради Бога! Вы их получите, — проговорил раздраженно Гарри.

— Еще кто-нибудь здесь есть? — спросил лейтенант Винески.

Дворник угрюмо покачал головой:

— Никого, кроме меня.

— Отлично. — Винески двинулся вперед, бросив на ходу:

— Мы это быстро осуществим. Гарри, ты заходишь последним. Когда мы будем внутри, ты останешься у двери, пока я не позову тебя. — Винески положил руку на металлическую дверь и скомандовал:

— Начали!

Дверь открылась, и все трое проскочили в нее. У противоположной от двери стены на расстоянии около двадцати пяти футов работали три человека. Впоследствии Гарри Лондон заявит с нескрываемым удовольствием:

— Если бы мы даже послали им по почте листы с нашими спецификациями, они вряд ли бы сделали лучше.

Трансформаторный ящик, установленный, закрытый и запломбированный службами “ГСП энд Л”, был вскрыт. Несколько трансформаторных переключателей, как выяснилось позже, были отключены, обмотаны изоляционной лентой и затем снова включены. В результате показания счетчика падали на одну треть. В нескольких футах далее газовый счетчик был оборудован приспособлением для тех же целей. Инструменты для работы лежали повсюду: плоскогубцы с изоляцией на ручках, свинцовые дисковые перемычки, механический пресс. В дверце трансформаторного ящика торчал ключ, явно украденный в “ГСП энд Л”.

Винески произнес громким, четким голосом:

— Мы из полиции. Не двигаться. Все оставить так, как лежит.

От звука открывающейся двери двое рабочих обернулись. Третий, который возился с газовым счетчиком, перевернулся на бок, чтобы понять, что случилось, и вжался в пол. Все трое были одеты в чистую униформу с нашивками на плечах. На нашивках поблескивали эмблемы компании “Кил электрикал энд гас контрактинг”.

Один из двух стоящих мужчин был крупным, бородатым, с фигурой борца. Закатанные рукава спецовки обнажали сильные руки. Другой казался почти мальчиком, его узкое с заостренными чертами лицо выражало неподдельный испуг.

Бородатый мужчина был менее напуган. Игнорируя команду не двигаться, он схватил тяжелый гаечный ключ, поднял его над головой и двинулся вперед.

Гарри Лондон, стоявший, как условились, сзади, увидел, что Винески быстро сунул руку под пальто; через мгновение он уже направил на бородача револьвер:

— Я хорошо стреляю. Если ты сделаешь еще один шаг, я прострелю тебе ногу. — Он заметил, что гигант засомневался. — Выкини ключ, быстро!

Полицейский Браун также достал оружие, и рабочий с неохотой подчинился.

— К стене! — крикнул Винески третьему мужчине, который был много старше своих товарищей. Он уже поднялся с асфальта и, казалось, вот-вот побежит.

— Не советую дергаться, повернись лицом к стене! Вы двое — вместе с ним.

Бородатый попятился. В глазах его горела ненависть. Молодой рабочий был бледен, его тело дрожало, и он поспешил подчиниться приказу.

Прошло какое-то время, и три пары наручников защелкнулись.

— Все в порядке, Гарри, — крикнул Винески. — Теперь объясни, да покороче, что это все означает.

— Это доказательства, которые мы уже давно ищем, — заверил его Лондон. — Доказательства кражи газа и электроэнергии, продолжавшейся уже долгое время.

— Ты будешь давать показания в суде?

— Непременно. И другие также. Мы предоставим сколько угодно экспертных свидетельств.

— Ну и отлично.

Винески обратился к задержанным:

— Смотрите в стену, но слушайте внимательно. Вы арестованы, и я должен сообщить вам ваши права. Вы не обязаны делать заявления. Однако, если вы хотите…

Когда традиционные слова были произнесены, Винески, подозвав Брауна и Лондона, тихо проговорил:

— Я хочу расколоть этих птичек. По виду этого молодого парня можно сказать, что он готов сломаться. Браун, позвони и вызови еще одну машину.

— Хорошо. — Полицейский убрал револьвер и вышел. Дверь на лестницу была открыта, и вскоре они услышали громкие шаги спускающегося человека. Лондон и Винески направились было к двери, но в этот момент появился Арт Ромео, и оба облегченно вздохнули.

Гарри Лондон обратился к заместителю:

— Взгляни-ка.

Ромео оглядел всех и присвистнул. Лейтенант Винески знал Ромео еще до того, как он стал работать в “ГСП энд Л”.

— Если в руках у тебя фотоаппарат, то быстрей начинай работать.

— Уже начинаю, лейтенант. — Ромео снял черную кожаную сумку с плеча и, раскрыв ее, подсоединил к фотоаппарату вспышку.

Пока он делал снимки с различных ракурсов, фотографировал оборудование и рабочие инструменты, лежащие повсюду, приехало полицейское подкрепление — два офицера в форме в сопровождении Брауна.

Через несколько минут арестованных вывезли из здания. Первым, и отдельно от своих сообщников, вышел молодой рабочий, все еще сильно напуганный. Один из прибывших полицейских остался внизу. Винески подошел к Гарри Лондону и проговорил с хитрецой:

— Хочу сам допросить этого малыша. Дам вам знать.

Глава 8

— Винески был абсолютно прав, — сообщил Гарри Лондон Ниму Голдману. — Этот парень — ему восемнадцать, кстати, не так давно закончил торговую школу — сломался и рассказал обо всем. Затем Винески и Браун использовали то, что он им сказал, для вытягивания информации из тех двоих.

Четыре дня прошло с ареста в “Зако-билдинг”. Сразу после случившегося Лондон коротко сообщил обо всем Ниму и уже потом, за ленчем в специально отведенной для руководства компании столовой. Ним узнал о подробностях.

— Рассказывай, — попросил Ним. — Рассказывай обо всем, что знаешь.

Наступила пауза, они с удовольствием ели тушеную баранину. Это было прекрасно приготовленное блюдо — лучшее, что умел делать шеф-повар.

— Как мне сообщил Винески, этот громила рабочий, зовут его Кеснер, оказался неразговорчивым. Тертый парень. Много раз его арестовывали, но он ни разу не был осужден. Пожилой мужчина, который работал с газом, сообщил некоторые детали, неизвестные нам, но потом также замолчал. Ну, я думаю, что это уже не имеет значения. Полиция обладает важной информацией и их грузовиком.

— Ах да, этот грузовик. Что, полиция конфисковала его?

— Конечно, черт возьми! — Неудивительно, что в голосе Лондона прозвучали счастливые нотки; последние дни он пребывал в приподнятом настроении. — Этот грузовик был загружен даже большим количеством улик, чем мы нашли в “Зако-билдинге”. Там были электросчетчики, различные технические приспособления, ключи и отмычки, специальные кабели для счетчиков. И почти все это было украдено — наверняка. Такие вещи в магазине не купишь! Мы знаем теперь, что в нашей компании есть человек или группа людей, которые снабжали их всем необходимым.

— Это предприятие “Кил”, что известно о нем? — спросил Ним.

— Довольно много. Во-первых, в грузовике, направленном в “Зако-билдинг”, было достаточно всего, чтобы просить разрешения на обследование служб “Кил”. Винески попросил и быстро получил его. В результате полиция нагрянула туда до того, как в “Кил” успели разнюхать, что их люди арестованы.

— Смотри, чтобы твое мясо не остыло, — сказал Ним. — Оно здорово приготовлено.

— Воистину. Сделай так, чтобы я обедал здесь чаще.

— Будь удачлив, как на прошлой неделе, и сможешь бывать тут регулярно.

Обеденная комната, предназначенная для верхушки компании и ее гостей, была скромно оформлена, чтобы не создавать у гостей впечатления богатства, но меню не оставляло желать лучшего. Качество приготовления было значительно выше, чем в кафетерии для рядового персонала, расположенном на нижнем этаже.

— Возвращаясь к “Кил электрикал энд гэс контрактинг”, — сказал Лондон, — надо отметить, что они занимаются легальным бизнесом, и довольно успешно: их парк насчитывает двадцать пять грузовиков. Они также связаны с целой сетью мелких фирм, работающих с ними по субконтракту. Сейчас это выглядит так — я снова повторяю слова лейтенанта Винески, — что “Кил” прикрывает легальной деятельностью кражу энергии. И это осуществляется в большом масштабе. На их складах обнаружили много предметов, аналогичных тем, что были найдены в грузовике, посланном к “Зако-билдинг”.

— Скажи мне, — произнес Ним, — если у них был легальный бизнес, зачем они пустились в авантюру с кражей энергии? Лондон пожал плечами.

— Вечная причина — деньги. Кое-что из этого только догадки, но, судя по всему, у “Кил”, как и у многих других фирм, возникли трудности с получением достаточной прибыли из-за высоких издержек. А нелегальные методы приносят высокую прибыль. Почему? Да потому, что они могут заламывать цену в пять, шесть, семь раз выше, чем за обычную работу. А организации, которые они обслуживают, — “Зако-билдинг” например, — с радостью платят, так как издержки быстро окупаются. И еще вспомни, Ним, что до недавнего времени все это было просто “пустяковым делом”, они выходили сухими из воды.

— Судя по всему, еще много необходимо распутать, — задумчиво сказал Ним.

— Распутать большой клубок, — согласился Лондон. — Пройдут месяцы, прежде чем вся картина прояснится. Ну а сейчас у нас есть два плюса. Первый: прокуратура действительно заинтересовалась этим делом, назначен прокурор, и Винески работает с ним. Второй плюс — организация “Кил” имеет записи всех своих работ и работ субподрядчиков.

— А у полиции есть эти документы? — спросил Ним.

— Конечно, прокуратура, возможно, получила их только сейчас. Беда в том, что трудно различить, где работа законная, а где нет. Вот здесь мои люди и помогают им выйти из затруднения.

— Каким образом?

— Мы проверяем каждую работу, которую “Кил” выполняла в прошедшем году. Из документации, накладных видно, какие именно материалы были использованы в каждом случае. Если мы сможем доказать, что они были украдены или использованы для незаконных целей — а во многих случаях мы, наверное, сможем это сделать, — прокуратура возбудит уголовное дело.

Ним раздумывал, переваривая полученную информацию. Затем спросил:

— А как насчет компании, владеющей “Зако-билдинг”, и других людей, для которых “Кил” выполняла незаконную работу? По-видимому, мы и их не должны упускать из виду?