— Да-а-а, положение было скверным, — пробормотал он.

– Говорит по телефону.

– Уже не говорю! – рявкнул Фаш, входя в комнату. – Что там у вас?

Джанет проверила скорость.

– В управление только что звонил Андре Берне из Депозитарного банка Цюриха, – доложил агент. – Сказал, что хочет поговорить с вами лично. Он решил изменить показания.

— 160. Теперь все в порядке.

– Вот как? – фыркнул Фаш.

Сзади открылась дверь, и они услышали голос доктора Бэйрда:

Только теперь Колле отвел взгляд от камина.

— Что случилось?

– Берне признает, что Лэнгдон и Невё провели какое-то время в стенах банка.

Не отводя глаз от приборов, Спенсер крикнул:

– Мы и без него это поняли, – сказал Фаш. – Но зачем он солгал? Вот в чем вопрос.

— Простите, док! Я стараюсь ее почувствовать.

– Сказал, что будет говорить только с вами. Согласен оказывать всяческое содействие.

— Надеюсь, впредь вы будете делать это аккуратнее, да? У нас там дела плохи. Как вы тут управляетесь?

– В обмен на что?

— Замечательно, док, очень замечательно, — ответил Спенсер, облизнув пересохшие губы.

Дверь закрылась и они снова услышали голос Трэливена:

– В обмен просит, чтоб мы не упоминали его банк в новостях. И еще чтобы помогли ему найти похищенную собственность. Похоже, Лэнгдону с Невё удалось украсть что-то.

— Хелло, Джордж Спенсер! Как дела?

— Все о\'кэй, Ванкувер, — ответила Джанет.

– Что именно? – воскликнул Колле. – И как? Фаш грозно смотрел на агента.

— Хорошо. Какой ваш курс, Джордж?

– Что они украли?

Спенсер взглянул на приборы.

– Берне не говорил. Но похоже, он очень заинтересован в возвращении этой собственности. Готов буквально на все.

— Отвечай: магнитный компас показывает 290, и я стараюсь так держать.

Из кухни еще один агент окликнул Фаша:

Джанет передала.

– Капитан! Я только что связался с аэропортом Ле Бурже. Боюсь, у нас плохие новости.

— Очень хорошо, Джордж! Старайся держать этот курс. Можете слегка отклониться, я подскажу, когда выправиться. Сейчас я хочу, чтобы ты почувствовал, как машина слушается управления на низких скоростях, при выпущенных закрылках и шасси. Но пока ничего не делайте, сначала выслушайте меня. Как поняли? Прием.

Тридцать секунд спустя Фаш собрался и приготовился выехать из замка Шато Виллет. Он узнал, что Тибинг держал в одном из ангаров Ле Бурже личный реактивный самолет и что самолет этот поднялся в воздух примерно полчаса назад. Представитель диспетчерской службы Ле Бурже, с которым Фаш говорил по телефону, клялся и божился, что не знает, кто был на борту самолета и в каком направлении он вылетел. Взлет произошел вне расписания, полетный план зафиксирован не был. Слишком много нарушений закона для такого маленького аэропорта. Фаш был уверен, что если как следует надавить, то можно получить ответы на все вопросы.

Спенсер кивнул, и Джанет попросила Трэливена продолжать.

— Хелло, 714. Прежде всего, держите скорость 160 узлов. Выровняйте машину по горизонту. Когда будете готовы, скажите. Прием.

– Лейтенант Колле, – распорядился Фаш, направляясь к двери, – у меня нет выбора, так что придется оставить вас здесь за главного. И постарайтесь добиться каких-нибудь результатов, хотя бы ради разнообразия.

Спенсер выпрямился в кресле и бросил:

— Следи за скоростью, Джанет. Тебе придется делать это, пока мы не сядем, так что начинай.

Глава 71

— Сейчас 190, — начала диктовать она. — 200… 190… Он сказал 160, мистер Спенсер!

Набрав высоту, «хокер» выровнялся и взял курс на Англию. Лэнгдон осторожно снял шкатулку с колен, где держал во время взлета, чтобы не повредить. Поставил ее на стол и увидел, как Софи с Тибингом, сгорая от нетерпения, подались вперед.

— Я знаю, знаю! Я потихоньку уменьшаю газ.

Сдвинув защелку и открыв крышку, Лэнгдон обратил их внимание не на испещренные буквами диски криптекса, а на маленькое отверстие на внутренней стороне крышки. Взял авторучку и ее кончиком осторожно вытолкнул инкрустированную розу из углубления, под ней открылся текст. Под Розой, подумал он с надеждой, что свежий взгляд на текст внесет какую-то ясность. Но текст по-прежнему выглядел странно.

Положив руку на рукоять сектора газа, он начал двигать ее назад.

Лэнгдон рассматривал строчки несколько секунд, и к нему вернулась растерянность, охватившая его, когда он впервые увидел эту загадочную надпись.

— Как, Джан? Скорость?

– Никак не пойму, Лью, что за тарабарщина такая?

— 190, 180, 175, 170, 165, 155, 150… Это очень мало!

Со своего места Софи еще не видела текста, но неспособность Лэнгдона определить, что это за язык, удивила ее. Неужели мой дед говорил на столь непонятном языке, что даже специалист по символам не может определить его принадлежность? Но она быстро поняла, что ничего удивительного в том нет. Это был не первый секрет, который Жак Соньер хранил в тайне от внучки.

— Я знаю. Следи! Диктуй!

Сидевший напротив Софи Лью Тибинг, дрожа от нетерпения, пытался заглянуть через плечо Лэнгдону, который склонился над шкатулкой.

Он тихо, почти ласково, двигал рукоять строго по делениям, стараясь установить нужную скорость.

– Не знаю, – тихо пробормотал Лэнгдон. – Сначала мне показалось, это семитский язык, но теперь не уверен. Ведь самые ранние семитские языки использовали неккудот. А здесь ничего подобного не наблюдается.

— 150, 150, 155, 160… Стоит на 160.

– Возможно, он еще более древний, – предположил Тибинг.

Спенсер перевел дух.

— Фу-у-у! Сделано. Скажи им, Джан!

– А что такое неккудот? – спросила Софи. Не отводя глаз от шкатулки, Тибинг ответил:

— Хелло, Ванкувер. Скорость ровно 160. Прием.

Голос Трэливена звучал нетерпеливо.

– В большинстве современных семитских алфавитов отсутствуют гласные, вместо них используется неккудот. Это такие крохотные точечки и черточки, которые пишут под согласными или внутри их, чтобы показать, что они сопровождаются гласной. В чисто историческом плане неккудот – относительно современное дополнение к языку.

— О\'кэй, 714! Дальше, Джордж. Я хочу, чтобы вы выпустили закрылки на 15 градусов, но будьте осторожны, не больше. Рычаг находится на основании штурвала и четко маркирован: 15 градусов означает передвинуть его на одно деление, во второе положение. Указатель угла выхода закрылков находится в центре панели — главной панели. Нашли его? Видите?

Лэнгдон по-прежнему сидел, склонившись над текстом.

Спенсер кивнул.

– Может, сефардическая транслитерация?..

— Передай им, но тебе это будет делать удобнее. Хорошо?

Тибинг был не в состоянии больше ждать.

Она передала все на землю и положила руку на рычаг, ожидая дальнейших указаний.

– Возможно, если вы позволите мне… – И с этими словами он ухватил шкатулку и придвинул к себе. Без сомнения, Лэнгдон хорошо знаком с такими древними языками, как греческий, латынь, языки романо-германской группы, однако и беглого взгляда на текст Тибингу было достаточно, чтобы понять: этот язык куда более редкий и древний. Возможно, курсив Раши[160], или еврейское письмо с коронками.

— Хелло, 714, по моей команде выпускайте закрылки и следите за стрелкой. Когда она достигнет 15 градусов, останавливайтесь и оставьте ручку в этом положении. Внимательно следите, закрылки выходят очень быстро. Все ясно?

— Мы готовы, Ванкувер.

Затаив дыхание, Тибинг впился взглядом в надпись. Он довольно долго молчал. Время шло, и уверенность Тибинга испарялась с каждой секундой.

— Хорошо. Тогда начали.

Она хотела уже двинуть рычаг, но вдруг в испуге отдернула руку.

– Честно признаться, – заявил он наконец, – я удивлен. Этот язык не похож ни на один из тех, что мне доводилось видеть прежде!

— Скорость! Она упала до 125!

Спенсер скользнул глазами по приборам, затем в отчаянии двинул вперед штурвал.

— Вызывай! — взревел он. — Вызывай их!

От резкого крена самолета все внутри, казалось, подкатило к горлу. Джанет почти лежала на приборной панели, диктуя цифры без остановки.

Лэнгдон сгорбился в кресле.

— 135, 140, 150, 160, 170, 175… Вы можете установить 160 узлов?

– Можно мне взглянуть? – спросила Софи. Тибинг притворился, что не слышал ее слов.

— Я пытаюсь, пытаюсь! — Не отрываясь, он смотрел на стрелку указателя скорости, пока она не достигла требуемого значения. Он торопливо вытер пот со лба рукавом, боясь убрать руку со штурвала, чтобы достать носовой платок.

– Роберт, вы вроде бы говорили, что где-то видели нечто подобное раньше?

— Ну, кажется, все! Скорость 160, да?

Лэнгдон нахмурился:

— Да, да!

– Да, так мне показалось. Но теперь я не уверен. И все же… этот текст кажется знакомым.

— Так, это сделали. — Он откинулся на спинку кресла. — Послушай, давай минуту передохнем. — Он изобразил на лице некое подобие улыбки. — Теперь ты видишь, какой из меня пилот? Я знал, что так и будет.

– Лью! – нетерпеливо окликнула Тибинга Софи, недовольная тем, что ее исключили из этой дискуссии. – Может, вы все-таки позволите взглянуть на шкатулку, которую сделал мой дед?

— Нет, это я виновата, я должна была следить за скоростью! — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце. — Я вижу, что вы все делаете прекрасно. — Голос ее слегка дрожал. Это не ускользнуло от Спенсера.

— Ты не можешь сказать, что я вас не предупреждал, — бросил он резко, в сердцах. — Давай работать дальше, Джан!

– Конечно, дорогая, – спохватился Тибинг и придвинул шкатулку к ней. Ему совсем не хотелось обижать эту милую молодую даму, хотя он и считал, что «весовые категории» у них разные. Если уж член Британского королевского исторического общества и виднейший гарвардский специалист по символам не могут определить, что это за язык…

— Хелло, Джордж, — протрещал в наушниках голос Трэливена. — Вы уже выпустили закрылки?

– Ага… – протянула Софи несколько секунд спустя. – Мне следовало бы догадаться сразу.

— Только что, капитан, — ответила девушка.

Тибинг с Лэнгдоном дружно подняли головы и уставились на нее.

— Так и держите. Я забыл вас предупредить, что после выхода закрылков должна упасть скорость. Установите ее на 140.

– Догадаться о чем? – спросил Тибинг. Софи пожала плечами:

— И только-то! — воскликнул Спенсер. — Очень мило с его стороны — забыл предупредить!

– Ну, хотя бы о том, что дед изберет для надписи на шкатулке именно этот язык.

– Вы хотите сказать, что можете прочесть этот текст? – воскликнул Тибинг.

— Очевидно, они там, внизу, тоже нервничают, — сказала Джанет, точно угадав состояние всех находящихся в комнате руководителя полетов в аэропорту. — Спасибо, капитан, — ответила она, — мы начинаем. — И, по кивку Спенсера, она двинула ручку вниз до упора; Спенсер, не отрываясь, смотрел на указатель.

– Запросто, – усмехнулась явно довольная собой Софи. – Дед научил меня этому языку, когда мне было всего шесть лет. И я довольно бегло говорю на нем. – Она перегнулась через стол и уставилась на Тибинга зелеными насмешливыми глазами. – И честно говоря, сэр, учитывая вашу близость к короне, я немного удивлена, что вы не узнали этого языка.

— Стоп! Теперь обратно во второе положение.

В ту же секунду Лэнгдон все понял. Неудивительно, что текст показался знакомым! Несколько лет назад Лэнгдон посетил музей Фогга в Гарварде. Гарвардский выпускник Билл Гейтс в знак признательности сделал своей alma mater подарок, передал в музей бесценный экспонат – восемнадцать листов бумаги, приобретенных им на аукционе, из коллекции Арманда Хаммера.

С опаской он смотрел на указатель скорости, пока стрелка не установилась на 140.

Он не моргнув глазом выложил за этот лот целых тридцать миллионов восемьсот тысяч долларов.

— Джанет, передавай.

— Хелло, Ванкувер. Закрылки выпущены на 15 градусов, скорость 140.

Автором работ был Леонардо да Винчи.

— Хелло, 714. Вы держите высоту?

Восемнадцать листов, теперь известных как «Лестерский кодекс» (по имени их прежнего знаменитого владельца, герцога Лестерского), представляли собой уцелевшие фрагменты знаменитых блокнотов Леонардо. То были эссе и рисунки, где описывались весьма прогрессивные для тех времен теории Леонардо по астрономии, геологии, архитектуре и гидрологии.

Спенсер кивнул ей:

Лэнгдон никогда не забудет этого похода в музей. После долгого стояния в очереди он наконец созерцал бесценные листы пергамента. Полное разочарование! Разобрать, что написано на страницах, было невозможно. И это несмотря на то что они прекрасно сохранились и были исписаны изящнейшим каллиграфическим почерком, красными чернилами по светло-кремовой бумаге. Текст был абсолютно не читаем. Сначала Лэнгдон подумал, что не понимает ни слова потому, что да Винчи делал записи на архаичном итальянском. Но, более пристально всмотревшись в текст, он понял, что не видит в нем ни единого итальянского слова.

— Скажи им, да. Во всяком случае, более или менее.

– Попробуйте с этим, сэр, – шепнула ему женщина-доцент, дежурившая у стенда. И указала на ручное зеркальце, прикрепленное к стенду на цепочке. Лэнгдон взял зеркальце и поднес к тексту.

— Хелло, Ванкувер. Более или менее.

И все стало ясно.

— О\'кэй, 714. Тогда следующий шаг — выпуск шасси. Тогда вы сможете представить и почувствовать, как будет вести себя машина во время посадки. Постарайтесь точно держать высоту и скорость 140. Когда будете готовы — и будете уверены, что готовы — выпускайте шасси и снижайте скорость до 120. Вам, очевидно, придется поработать сектором газа, чтобы поддерживать постоянную скорость, а также триммером. Вам понятно? Если есть вопросы, какие-то сомнения, спрашивайте.

Лэнгдон так горел нетерпением ознакомиться с идеями великого мыслителя, что напрочь забыл об одном из удивительных артистических талантов гения – способности писать в зеркальном отражении, чтобы никто, кроме него, не мог прочесть эти записи. Историки по сию пору спорят о том, делал ли это да Винчи просто для собственного развлечения, или же для того, чтобы люди, заглядывающие ему через плечо, не крали у него идеи. Видно, это так и останется тайной.

— Спроси их, — сказал Спенсер, — что с оборотами двигателя и контролем смесеобразования?

Услышав вопрос Джанет, Трэливен бросил через плечо Бардику:

Софи улыбнулась: она обрадовалась, что Лэнгдон наконец понял. – Что ж, прочту для начала первые несколько слов, – сказала она. – Это английский.

— А этот парень кое-что соображает! На это пока, — сказал он в микрофон, — не обращайте внимания. Полностью сосредоточьтесь на поддержании постоянной скорости с выпущенными шасси и закрылками. Позже я расскажу вам обо всех показаниях приборов для посадки.

— Скажи им, что все ясно. Начинаем выпускать шасси.

Тибинг все еще недоумевал:

– Что происходит?

Он озабоченно взглянул на педаль под ногой. Ему казалось, что будет намного лучше, если он будет держать штурвал обеими руками.

– Перевернутый текст, – сказал Лэнгдон. – Нам нужно зеркало.

— Послушай, Джанет, я думаю, что лучше тебе выпускать шасси и одновременно следить за скоростью.

– Нет, не нужно, – возразила Софи. – Я в этом достаточно хорошо натренировалась. – Она поднесла шкатулку к лампе на стене и начала осматривать внутреннюю сторону крышки. Дед не умел писать задом наперед, а потому пускался на небольшую хитрость: писал нормально, затем переворачивал листок бумаги и выводил буквы в обратном направлении. Софи догадалась, что он, видимо, выжег нормальный текст на куске дерева, а затем прогонял этот кусок через станок до тех пор, пока дерево совсем не истончилось и выжженные на нем буквы не стало видно насквозь. После чего он просто перевернул этот истончившийся кусок и вклеил в крышку.

Джанет кивнула. Машина дернулась, как будто резко нажали на тормоз, и их откинуло на спинки кресел.

Придвинув шкатулку поближе к свету, Софи поняла, догадка ее верна. Луч просвечивал через тонкий слой дерева, глазам предстал текст уже в нормальном виде.

— 130, 125, 120, 115… Очень мало!

Вполне разборчивый.

— Следи, следи!

– Английский, – крякнул Тибинг и стыдливо потупил глаза. – Мой родной язык.

— 115, 120, 120… Стоит на 120.

Сидевший в хвостовом отсеке Реми Легалудек силился расслышать, о чем идет речь в салоне, но мешал рев моторов. Реми совсем не нравилось, как развивались события. Совсем. Он перевел взгляд на лежавшего у его ног монаха. Тот окончательно затих, больше не барахтался, не пытался высвободиться из Лежал, точно в трансе от отчаяния, а может, мысленно читал молитву, моля Господа об освобождении.

— Да-а, — бросил Спенсер, тяжело дыша, — это как управлять «Куин Мэри».

До него донесся голос Трэливена, в нем чувствовалось беспокойство:

Глава 72

— Все в порядке, Джордж? Вы уже выпустили шасси?

Находившийся на высоте пятнадцати тысяч футов Роберт Лэнгдон вдруг почувствовал, что реальный физический мир бледнеет, отступает куда-то и что все его мысли заняты исключительно стихотворными строками Соньера, которые вдруг высветились на крышке шкатулки.

— Все о\'кэй, Ванкувер.

Софи быстро нашла листок бумаги и записала текст в обычном порядке. Закончила, и вот все трое склонились над ним. Содержание строк было загадочно, но разгадка обещала подсказать способ открыть криптекс. Лэнгдон медленно прочел:

— Посмотрите, должны гореть три зеленые лампочки. Они говорят о том, что стойки шасси встали на замки. Слева, на центральной панели, есть манометр. Его стрелка должна находиться в зеленом секторе. Проверьте.

– Мир древний мудрый свиток открывает… собрать семью под кровом помогает… надгробье тамплиеров – это ключ… и эт-баш правду высветит, как луч.

— Ты видишь? — спросил Спенсер.

Не успел Лэнгдон задуматься о том, что за тайна спрятана в этом тексте, как почувствовал, что его больше занимает другое. Размер, которым написан этот короткий стих. Пятистопный ямб. Почти правильный.

Джанет поискала глазами и кивнула.

— Ну, тогда скажи им!

За долгие годы исследований, связанных с историей тайных обществ Европы, Лэнгдон неоднократно встречался с этим размером, последний раз – в прошлом году, в секретных архивах Ватикана. На протяжении веков этому стихотворному размеру отдавали предпочтение поэты всего мира – от древнегреческого писателя Архилоха до Шекспира, Мильтона, Чосера и Вольтера. Все они предпочитали именно этот размер, который, как считалось, обладал особыми мистическими свойствами. Корни пятистопного ямба уходили в самую глубину языческих верований.

Ямб. Двусложный стих с чередованием ударений в слогах. Ударный, безударный. Инь и ян. Хорошо сбалансированная пара. Пятистопный стих. Заветное число «пять» – пентакл Венеры и священного женского начала.

— Да, Ванкувер, все в порядке.

– Это пентаметр! – выпалил Тибинг и обернулся к Лэнгдону. – И стихи написаны по-английски! La lingua pura!

— Да, еще скажи им, что машина выскальзывает из рук, как мокрая губка, даже еще хуже.

Лэнгдон кивнул. Приорат, подобно многим другим тайным европейским обществам, не слишком ладившим с Церковью, на протяжении веков считал английский единственным «чистым» европейским языком. В отличие от французского, испанского и итальянского, уходивших корнями в латынь, «язык Ватикана», английский в чисто лингвистическом смысле был независим от пропагандистской машины Рима. А потому стал священным тайным языком для тех членов братства, которые были достаточно прилежны, чтобы выучить его.

Джанет передала его замечание.

– В этом стихотворении, – возбужденно продолжил Тибинг, – есть намеки не только на Грааль, но и на орден тамплиеров, и на разбросанную по всему свету семью Марии Магдалины. Чего нам еще не хватает?

— Не обращайте внимания, — ответили с земли. — Сейчас мы выпустим закрылки полностью, и вы почувствуете, как поведет себя машина при посадке. Вы ощутите ее вес. Слушайте меня внимательно. Выпускайте полностью закрылки, снижайте скорость до 110 узлов и постарайтесь удержать машину в этом положении. Старайтесь не потерять высоту. Чуть позже я скажу вам, как держать высоту и скорость при выпущенных шасси и закрылках.

– Пароля, – ответила Софи, не отводя глаз от стихотворения. – Ключевого слова. Похоже, нам нужен некий древний эквивалент слова «мудрость».

— Вы сказали 110, капитан? — беспокойно переспросила Джанет.

– Абракадабра? – предложил Тибинг, лукаво подмигнув ей.

— Да, 110, все правильно, Джанет. Точно выполняйте все, что я говорю, и вам не о чем будет беспокоиться. Вам все ясно, Джордж?

Слово из пяти букв, подумал Лэнгдон. Сколько же существовало на свете древних слов, которые можно было бы назвать «словами мудрости»! То были отрывки из мистических заклинаний, предсказаний астрологов, клятв тайных обществ, молитв Уитаке, древнеегипетских магических заклинаний, языческих мантр – список поистине бесконечен.

— Скажи им, что да. Мы выпускаем закрылки полностью.

– Пароль, – сказала Софи, – имеет, по всей видимости, отношение к тамплиерам. – Она процитировала строку из стихотворения: – «Надгробье тамплиеров – это ключ».

Она опять двинула вперед рычаг выпуска закрылков, и скорость стала падать.

— 120, 115, 115, 110, 110…

– Лью, – спросил Лэнгдон, – вы же у нас специалист по тамплиерам, есть идеи?

Голос Спенсера дрожал от напряжения.

Тибинг молчал несколько секунд, затем предположил:

— Отлично, девочка. Дай им знать. Боже, как будто двигаешь тонну!

– Ну, «надгробье», видимо, означает какую-то могилу. Возможно, имеется в виду камень, которому поклонялись тамплиеры, считая его надгробием Марии Магдалины. Но это вряд ли поможет, поскольку мы не знаем, где находится этот камень.

— Хелло, Ванкувер, закрылки вышли полностью, скорость 110. Мистер Спенсер говорит, что машина стала тяжелее, чем раньше.

– А в последней строчке, – сказала Софи, – говорится, что правду откроет этбаш. Я где-то слышала это слово. Этбаш. – Неудивительно, – вмешался Лэнгдон. – Возможно, вы помните его из учебника по криптологии. Шифр этбаш – старейший из всех известных на земле.

— Все идет хорошо, Джордж. Мы еще сделаем из вас пилота! Сейчас мы вернем все в исходное положение и повторим еще раз со всеми подробностями. Я имею в виду шасси, смесеобразование, бустеры и тому подобное. О\'кэй?

— Еще раз, — простонал Спенсер. — Я не знаю, вынесу ли я все это еще раз. Ну хорошо, Джанет.

Ну да, конечно, подумала Софи. Знаменитая система кодирования в древнееврейском.

— О\'кэй, Ванкувер. Мы готовы.

В самом начале своего обучения на кафедре криптологии Софи столкнулась с шифром этбаш. Датировался он примерно 500 годом до нашей эры, а в наши дни использовался в качестве классического примера схемы ротационной замены в шифровании. По сути своей шифр этот являлся кодом, основанным на древнееврейском алфавите из двадцати двух букв. Первая буква при шифровании заменялась последней, вторая – предпоследней, и так далее.

— Отлично, 714! Давайте все в обратном порядке: верните закрылки до 15 градусов и скорость увеличьте до 120 узлов. Аккуратнее со скоростью. Поехали.

Наклонившись, Джанет схватила рычаг закрылков и потянула его. Он не стронулся с места. Она нагнулась ниже и попыталась еще раз.

– Этбаш подходит великолепно, – заметил Тибинг. – Тексты, зашифрованные с его помощью, находили в Каббале, в Свитках Мертвого моря, даже в Ветхом Завете. Еврейские ученые и мистики до сих пор находят тайные послания, зашифрованные с помощью этого кода. И уж наверняка этбаш изучали члены Приората.

— Ну, что там? — спросил Спенсер.

— Не идет. Мне кажется, что я не смогу сдвинуть его с места.

– Проблема только в том, – перебил его Лэнгдон, – что мы не знаем, к чему именно применить этот шифр.

— Не может быть! Попробуй еще раз, посильнее!

Тибинг вздохнул:

— Бесполезно. Мне не сдвинуть его.

– Видно, на надгробном камне выбито кодовое слово. Мы должны найти надгробие, которому поклонялись тамплиеры.

— Дай-ка, я! — Он снял руку со штурвала и попытался сдвинуть с места рычаг, но безуспешно.

По мрачному выражению лица Лэнгдона Софи поняла, что и это задание кажется невыполнимым.

— Давай-ка поменяемся местами. Если…

Этбаш – это ключ, подумала Софи. Просто у нас нет двери, которая открывается этим ключом.

— Смотри! — вдруг закричала Джанет. — Скорость!

Указатель показывал 90 и сдвигался к 75.

Минуты через три Тибинг испустил вздох отчаяния и удрученно покачал головой:

Согнувшись немыслимым углом над приборной панелью, Спенсер понимал, что они попали в неустойчивый режим, грозящий перейти в штопор. Если машина начнет вращаться, тогда гибель.

– Я просто в тупике, друзья мои. Дайте мне немного подумать. А пока не мешало бы подкрепиться. И заодно проверить, как там поживают Реми и наш гость. – Он поднялся и направился в хвостовой отсек.

Софи устало проводила его взглядом.

«Сосредоточься, — приказывал он себе, — думай! В какую сторону мы вращаемся? Тянет влево. Вспоминай, чему тебя учили в летной школе. Ручку вперед, и тут же педаль противоположного руля. Ручку вперед. Вперед! Мы набираем скорость. Руль поворота в противоположную сторону. Да! Следи за приборами. Они показывают неверно — я же чувствую, что мы поворачиваем! Нет, все правильно! Ты должен им верить! Приготовься выправить машину. Сделали. Давай, давай, мадам, давай!».

— Горы! — воскликнула Джанет. — Я вижу землю!

За стеклами иллюминаторов царила полная тьма. Софи вдруг ощутила, что неведомая сила несет ее по необъятному черному пространству, а она и понятия не имеет, где приземлится. Всю свою жизнь, с раннего детства, она занималась тем, что разгадывала загадки деда, и вот теперь у нее возникло тревожное чувство, что эта задачка ей не по зубам.

«Спокойнее, спокойнее. Не так быстро. Старайся держать скорость. Мы выправляемся… выправляемся! Сделал! Готово! Выкрутились!».

— 105, 110, 115… — сдавленным голосом диктовала Джанет показания прибора. — Совсем темно. Должно быть, попали в туман или что-то подобное.

Здесь есть что-то еще, сказала она себе. Искусно спрятанное… но оно есть, есть, должно быть!

— Убирай шасси!

И еще ее тревожила мысль: то, что они рано или поздно обнаружат в криптексе, будет не просто картой, где указано местонахождение Грааля. Несмотря на уверенность Тибинга с Лэнгдоном в том, что правда спрятана в каменном цилиндре, Софи, хорошо знавшая деда, считала, что Жак Соньер не из тех, кто так легко расстается со своими секретами.

Глава 73

— Горы! Мы должны…

Диспетчер ночной смены Ле Бурже дремал перед черным экраном радара, когда в помещение, едва не выбив дверь, ворвался капитан судебной полиции.

— Я сказал, убирай шасси!

– Самолет Тибинга! – рявкнул Безу Фаш и заметался по небольшому помещению, точно разъяренный бык. – Куда он вылетел?

С грохотом открылась дверь кабины. Из салона неслись крики и проклятья.

Диспетчер, призванный охранять тайны личной жизни британца, одного из самых уважаемых клиентов, пытался отделаться невнятным бормотанием. Но с Фашем такие номера не проходили.

— Что они там делают? — донесся пронзительный женский крик.

– Ладно, – сказал Фаш в ответ на его невразумительные попытки объясниться, – отдаю тебя под арест за то, что позволил частному самолету взлететь без регистрации полетного плана. – Он кивнул своему агенту, тот достал наручники, и диспетчера охватил ужас. Ему сразу вспомнились газетные статьи с дебатами на тему о том, кто такой на самом деле капитан национальной полиции – герой или угроза нации? Теперь он получил ответ на этот вопрос.

— Здесь что-то не так! Я сейчас выясню, в чем там дело!

– Погодите! – взвизгнул диспетчер, увидев наручники. – Я готов помочь, чем смогу. Сэр Лью Тибинг часто летает в Лондон, где проходит курс лечения. У него есть ангар в аэропорту Биггин-Хилл, в Кенте. Это неподалеку от Лондона.

— Сядьте на место, — это был голос Бэйрда.

Фаш жестом приказал агенту с наручниками выйти вон. Тот повиновался.: – Он и сегодня должен приземлиться в Биггин-Хилл?

— Пустите меня!

Дверной проем заполнила мужская фигура. Пассажир вглядывался в полумрак пилотской кабины, потом рванулся вперед, цепляясь за все, что попадалось ему под руки, и замер в оцепенении, переводя пристальный взгляд то на два распростертых на полу тела, то на затылок Спенсера. Мгновенье он стоял молча, с открытым ртом. Потом попятился назад к открытой двери и, проходя, ухватился за косяк обеими руками.

– Не знаю, – честно ответил диспетчер. – Борт вылетел по обычному маршруту, последний сеанс связи показал, что он летит в направлении Англии. Так что да, скорее всего в Биггин-Хилл.

Голос его сорвался на высокой ноте.

– Кто на борту, кроме него?

— Он — не пилот! Мы все погибнем! Мы все разобьемся!!!

– Клянусь, сэр, я этого не знаю. Наши клиенты подъезжают прямо к своим ангарам, а уж что там грузят или кого – это их личное дело. Кто у них еще на борту, за это отвечают чиновники из паспортно-таможенного контроля той стороны.

Фаш взглянул на наручные часы, затем на самолеты, выстроившиеся в ряд перед терминалом.

– Если они направляются в Биггин-Хилл, то как скоро там приземлятся?

8

Диспетчер сверился с записями.

04.20–04.35

– Вообще-то полет недолгий. Его самолет должен приземлиться примерно… в шесть тридцать. Минут через пятнадцать.

Обрамленные сверкающими ореолами, неоновые лампы над входом в зал прибытия аэропорта Ванкувер отражались в мокром асфальте. Обычно пустынная в этот предрассветный час — изредка проезжали прибывающие или улетающие экипажи — дорога сейчас была совершенно другой. На повороте от основной трассы к аэропорту стояла полицейская патрульная машина, почти перегородив дорогу, «мигалка» на крыше работала. Остальные машины стояли вдоль дороги к аэропорту с таким расчетом, чтобы быстро освободить подъезд к залу прибытия. Рядом с ними прохаживались полицейские, тихо переговариваясь друг с другом, пританцовывая, чтобы согреться, и провожая взглядом пожарные машины и «Скорую помощь», которые притормаживали рядом с ними, чтобы уточнить дорогу к той или иной сборной точке. Прогрохотал блестящий от дождя красный грузовик спасательной службы, и в тишине тут же возник голос из динамика в машине, хорошо слышный в радиусе нескольких ярдов.

Фаш нахмурился и обратился к одному из агентов:

– Зафрахтуйте мне самолет. Я вылетаю в Лондон. И соедините меня с местным отделением полиции в Кенте. Никаких контактов с МИ-5. Не хочу поднимать шума. Только с кентской полицией. Скажите им, чтобы дали разрешение на посадку самолету Тибинга, что я лично о том просил. А потом пусть блокируют его своими силами. Никаких других действий до моего прибытия не предпринимать!

— Леди и джентльмены, прослушайте пожалуйста последнюю информацию из аэропорта города Ванкувер. Руководство аэропорта еще раз предупреждает, что хотя самолет компании «Мэйпл Лиф» и пилотируется неопытным пилотом, нет абсолютно никаких причин для беспокойства и паники в городе. Приняты все меры предосторожности, и проживающим в районе аэропорта не стоит беспокоиться. Дополнительное подкрепление направлено в район Си-Айленда. Оставайтесь на своих местах до следующих объявлений.

Забрызганный грязью «Шевроле» резко затормозил у зала прибытия, скрипнув шинами по асфальту стоянки, и тут же замер. На лобовом стекле, с левой стороны, была наклеена красная карточка с надписью «Пресса». Из машины выскочил крупный коренастый мужчина с копной седеющих волос, в расстегнутом ворсистом пальто, и сильно толкнул входную дверь. Он быстро направился к стойкам прибытия, кивнул полицейскому и прошел дальше. Ловко увернувшись от парочки в белых халатах, он поискал глазами стойку «Мэйпл Лиф» и заторопился туда. Там уже стояли двое мужчин и беседовали со служащим в форме авиакомпании. Один из них, заметив подходящего к ним, повернулся и слегка улыбнулся в знак приветствия.

Глава 74

— Как дела, Терри? — спросил подошедший.

– Вы что-то притихли, – сказал Лэнгдон Софи, когда они остались в салоне вдвоем.

— Все, что я разузнал, я передал в редакцию, мистер Джессап, — ответил другой, помоложе. — Это Ральф Джессап — «Кэнадиен Интернэшенал Ньюс», — представил он подошедшего служащему авиакомпании.

– Просто устала, – ответила она. – И еще эти стихи. Я ничего не понимаю…

— Кто здесь заправляет? — спросил Джессап.

Лэнгдон испытывал примерно такие же ощущения. Равномерный гул моторов и легкое покачивание самолета действовали усыпляюще. А голова по-прежнему болела – в том месте, где нанес удар монах. Тибинг все еще находился в хвостовом отсеке, и Лэнгдон решил воспользоваться моментом, раз уж они остались с Софи наедине, чтобы высказать ей кое-какие мысли.

— Я думаю, мистер Говард должен сделать сообщение в комнате для прессы, — подсказал служащий авиакомпании.

– Мне кажется, отчасти я понял причину, по которой ваш дедушка хотел, чтобы мы с вами объединились. Он хотел, чтобы я кое-что вам объяснил.

— Пошли, — бросил Джессап и, взяв молодого человека за руку, повел его за собой.

– Разве истории о Граале и Марии Магдалине недостаточно? Лэнгдон колебался, не зная, с чего лучше начать.

— Нам пришлют телеоператоров? — спросил он на ходу.

– Эта ваша размолвка с ним… Причина, по которой вы не желали с ним общаться целых десять лет. Возможно, он надеялся, что я как-то смогу исправить ситуацию.

— Да, но там будет полно других! Даже кинохроника скоро подъедет.

Софи нервно заерзала в кресле.

— Хм! Напомни в редакции, чтобы не упустили возможную эвакуацию домов у моста. Обязательно на поле нужно иметь одного репортера. Если залезть на ограду, то можно сделать пару удачных снимков катастрофы — и быстрее в редакцию, чтобы опередить других. Что известно об этом парне, который управляет самолетом?

– Но ведь я не говорила вам, что стало причиной нашей ссоры.

— Джордж Спенсер из Торонто. Это все, что нам пока известно.

Лэнгдон не сводил с нее глаз.

— Передай в редакцию, пусть свяжутся с нашими людьми в Торонто и разузнают о нем поподробнее. Так. Теперь заберись в кабину телефона и не вылезай оттуда, что бы ни случилось. Держи постоянную связь с редакцией.

— Да, мистер Джессап, но…

— Я знаю, знаю, — грустно сказал Джессап, — но это вариант. Если что-нибудь случится с телефоном в пресс-комнате, то нам нужна будет оперативная связь с редакцией.

– Вы стали свидетельницей какого-то сексуального ритуала. Я прав?

И, широко шагая, он направился в комнату прессы, низко опустив голову, как свирепый бык; полы пальто развевались в разные стороны. Там уже собрались несколько газетчиков; трое переговаривались между собой, кто-то стрекотал на машинках, стоящих на большом столе в центре комнаты, еще парочка заняла кабинки телефонов, расположенных по обеим сторонам комнаты. На полу кучей были свалены кожаные кейсы с киносъемочной аппаратурой.

Софи поежилась.

– Откуда вы знаете?

— Ну, — бросил Джессап язвительно, — по какому поводу собрались, парни?

– Софи, вы сами говорили, что стали свидетельницей сцены, убедившей вас в том, что Жак Соньер является членом тайного общества. И увиденное настолько огорчило и возмутило вас, что с тех пор вы отказывались общаться с дедом. Не нужно обладать гением да Винчи, чтобы догадаться, что именно вы могли там видеть.