К. У. Джетер

Бегущий по лезвию — 2

ЛАУРЕ, ИСЕ И КРИСТОФЕРУ
Живое и неживое часто меняется местами… Филипп К. Дик. Помутнение
Глава 1

Лос-Анджелес, ноябрь 2021 года

«Когда в каждом убийстве видишь одно и то же, пора завязывать».

— Здравая мысль, — вслух пробормотал Брайант. — За это стоит выпить.

Он сделал большой глоток, и желудок вмиг скрутило так, точно в него плеснули сгущенный бензин. Едва дыша, инспектор поставил стаканчик на стол и снова наполнил его.

«Вот потому я и сижу теперь в кабинете».

Стоило только открыть нижний ящик стола и достать квадратную бутылку, как за ней тянулось прошлое, будто змеиная шкура. Именно в бутылке таились все те замечательные мысли, все озарения, что посещали его в три часа утра, все неиспользованные предсмертные записки. Пока в столе имеется желтого цвета микстура, ее — вместе с воспоминаниями о проклятой полицейской карьере и гарантией приличных пенсионных выплат — достаточно, чтобы держать нос по ветру. Лежащие в столе бумаги — одни тщательно сложенные, иные небрежно брошенные — точно воспроизводили результаты умственной деятельности. Если бы чиновники из Управления полиции умели читать мысли коллег, его наверняка скоренько спровадили бы на постоянное место жительства в психушку…

Недоноски.

Стакан опустел и вновь оказался полным, но Брайант словно не заметил этого, лишь ослабил узел галстука. Насыщенный флюидами ужаса и отчаяния, воздух участка звенел в его легких, а подвешенный к потолку вентилятор безуспешно пытался поколебать наполненные пылью, почти лишенные кислорода тяжелые атмосферные массы.

Под ногами, обутыми в тупоносые полицейские ботинки, задрожал пол — в темном тоннеле по стальным рельсам проследовал очередной поезд с репликантами, увозя во тьму свой безмолвный груз.

Брайант наклонил бутылку, и коричневого цвета жидкость плеснула через край.

— Ты слишком много пьешь.

Брайант знал, что голос принадлежит не ему. Ни один из его внутренних голосов никогда не произнес бы подобную глупость.

Прищурившись, инспектор глянул в дальний угол кабинета. Незнакомца он признал по тому, как падала тень на его скулы.

— Я пью, — ответил Брайант, — потому, что иного выхода нет. Организм обезвожен.

По крайней мере, это правда. Он пришел в душную раковину участка прямо с церемонии похорон, где стоял под палящим солнцем, наблюдая, как одного из коллег опустили в прямоугольную выемку в земле. Глупый сукин сын Гафф в конечном итоге умудрился заполучить пулю в живот — разворотило все кишки. Две шеренги почетного караула Управления подняли к небу закрытые серебряными линзами глаза, выстрелили, перезарядили оружие, повернулись на сверкающих каблуках и двинулись прочь, обливаясь горячим потом.

Когда все разошлись, Брайант остался посмотреть на медную табличку, сиявшую на фоне грязи и мертвенно-желтой травы. Вот тогда-то он и впрямь пожалел, что солнце иссушило его до крайности: не осталось даже сил написать собственное имя вместо надписи на табличке. Брайант всегда не любил Гаффа.

Гость пустил струйку дыма, которая поднялась к медленно вращающему лопасти вентилятору.

— Если бы виски было водой, ты мог бы уже доплыть до Китая. — На губах незнакомца заиграла тонкая улыбка.

— Знаешь, что я тебе скажу? Прими участие. Облегчи участь утопающего. — Брайант достал из стола второй стакан и наполнил его. Собеседник придвинул стакан к себе, убрав его за пределы круга света от настольной лампы. — Пить в одиночку — дурная привычка.

— Тогда тебе следует больше времени проводить с друзьями.

— У меня их никогда не было. — Теперь уже Брайант обнажил в улыбке прокуренные желтые зубы, сверкнув неестественно блестящими глазами. — Только работающие на меня бедняги-недоноски. — Еще один обжигающий глоток. — Слишком далеко по Кривой зашли блейдранеры, чтобы быть кому-то друзьями.

Елена Горелик

Собеседник одарил Брайанта еще более холодной улыбкой.

ЗЕМЛЯ НЕВЕДОМАЯ

— Они тоже на это ссылаются.

Брайант отвернулся, глядя на закрывавшие окна жалюзи. Сквозь узкие просветы виднелись темные помещения первого этажа участка, окутанные душной, жаркой лос-анджелесской ночью. Когда он, изнывая от жажды и полный презрения к примитивным официальным ритуалам — «Если я когда-нибудь с ними смирюсь, пусть меня смело выбрасывают на помойку!» — возвращался с похорон, его то и дело обгоняли парни из элитных подразделений, высокие и точно не чувствующие зноя в своих тяжелых ботинках и черном отполированном снаряжении. Рядом с ними Брайант ощущал себя мелкой букашкой, и их тяжелые взгляды, точно иглы, впивались ему между плеч. Уязвленный до глубины души, он с несказанной радостью забился в кладбищенскую тишину своего кабинета и сдвинул на час привычное расписание приема спиртного.

Проклятые штурмовики… те, кого он поминал с такой яростью, эти черные ангелы в коже, уже давно покинули участок и растворились в закатном солнце. В это время года сухие ветры снижали по ночам температуру почти до приемлемого уровня; жители города выбирались из своих щелей, а полицейские патрули носились по небу — наблюдая и карая…

— Тогда шел дождь, — пробормотал Брайант, глядя сквозь стекло бокала. — Я помню…

Огромная благодарность соавтору — Светлане Головко из Москвы — за неисправимый романтизм, любовь к Испании и к пиратской эпохе. Без ее участия эта книга выглядела бы сплошными реляциями о сражениях. Но теперь нашими совместными усилиями эта книга повествует о том, что пройденный путь — не приговор, не единственно возможный вариант. О том, что действительно могло бы быть нашей историей. Эта книга — о людях, которые забыли о слове «невозможно» и пошли по лезвию ножа между пропастями…
В сознании молниями вспыхивали воспоминания: он шел к челноку, а кровь ручейками текла к водостоку. Тот несчастный остался на месте. Пленка камеры запечатлела его слова, простой незамысловатый совет: «Выпей за меня, парень».

Тогда кто-то еще через улицу наблюдал за происходящим, хотя дождь словно завесил все пеленой. Брайант глянул в зеркало челнока и заметил ее. Он мог попросить Гаффа развернуть машину, мог вернуться и убить ее сам. Но не сделал этого. Он оставил ее Декарду.

…Дай бог, чтобы и дальше твой ум всегда находился в подчинении у сердца. Леонид Соловьев. Очарованный принц
Это было давным-давно, в дождливый день…

— Не так уж давно… — раздался тихий шепот в тот миг, когда Брайант опустил на стол пустой стакан.

Он с трудом стряхнул с себя воспоминания и вернулся в тускло освещенную высокую комнату с окнами, закрытыми жалюзи. Пустую, закупоренную, намертво запечатанную…

Еще одна тревожная мысль шевельнулась в его мозгу:

— Как тебе удалось сюда попасть?

— Есть способы. — Некто из тени глянул на свой стакан. — Всегда есть способы, ты ведь знаешь.

— Да, похоже, что так. — Глупый был вопрос. — Но почему? Зачем тебе сюда приходить? Я уж и не думал, что снова тебя увижу.

— За мной должок.

Брайант смотрел, как почти нетронутый стакан опустился на стол рядом с его собственным. Незнакомец откинулся в кресле, полез в пиджак и вытащил оттуда какой-то металлический предмет.

Часть I

Комок застрял в горле Брайанта, когда он увидел, что это.

Генералы Мэйна

Времени на другой вздох уже не осталось. Выстрел эхом прокатился по кабинету. Дробно клацнули жалюзи.

1

— Хочешь знать, за что я на самом деле ненавижу испанцев?

Пуля ударила ему прямо в сердце. Брайант вылетел из кресла, разметав руки. Голова качнулась назад, и он увидел красную струйку, потекшую на кафельную карту неведомых островков.

Вопросик настолько не вписывался в колею их предыдущего разговора, что Галка опешила. Хотя Дуарте — капитан Дуарте! — умел сделать и самую обычную беседу полной неожиданных поворотов.

«Как неожиданно, — только и успел подумать Брайант. Кресло перевернулось, вываливая его на пол. Последние секунды сознания будто растянулись на века — именно так это всегда и описывалось. — Но я должен был… я должен был знать…»

— Здесь, если мне не изменяет зрение, пару минут назад обретался один сеньор, — сказала она. — Но он уже скоропостижно вышел… Я верно поняла — именно он навел тебя на такие грустные мысли?

Над ним склонилось лицо — лицо человека, желавшего убедиться, что он мертв. Желтый листок бумаги с некогда казавшимся важным текстом выпал из немеющих пальцев.

— Тебя не проведешь, — хмыкнул Жозе. — Но раз уж я первым завел этот разговор, давай доведу его до конца, а ты уже делай свои выводы.

Жалюзи перестали дрожать, эхо от выстрела затихло в пустых кабинетах полицейского участка. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Убийца ушел.

— Только прошу тебя, не переводи… э-э-э… курс на всех испанцев чохом. Говори о конкретных людях.

Рот наполнила кровь, которую Брайант был уже не в силах проглотить. Последним пришло желание закричать, позвать того, кто ушел…

— Как хочешь, — сказал Дуарте. Заглянул в опустевший стакан, налил себе рома и выпил еще, хотя и так уже был «под подогревом». — У моего отца был компаньон. Как-то отец занял у него четыре тысячи реалов. Дело в порядке вещей, они друг у друга часто занимали деньги под разные сделки. Отец провернул свое предприятие, честь честью отдал долг, да вот незадача: не успел оформить возврат денег на бумаге. Заболел. И на следующий день умер. Через день умерла мать. А еще через день контору опечатали, имущество описали и продали якобы за долги. А когда оценщик объявил, что стоимость имущества не покрывает стоимости долга, — это Дуарте сказал с такой ядовитой иронией, что Галка мрачно усмехнулась, — с торгов продали меня. Единственного наследника, слишком хорошо знавшего подоплеку дела.

Чтобы выразить свою благодарность.

— А этот испанец?

— Сын компаньона моего отца. Было время, когда я называл его братом… Выпьем?

— Ты поаккуратнее с ромом, особенно в таких делах, — предупредила его Галка. — Думаешь, он тебя узнал?

Глава 2

— Не знаю, и это меня бесит.

Небо рассек луч света.

Разговор состоялся две недели назад, но настроение Дуарте никак не желало улучшаться. Даже отплытие с Мартиники ничего не изменило. Португалец стал, мягко говоря, слишком часто заглядывать в бутылку, а сильно пьющий капитан на корабле — жди беды. Потому Галка попросту запретила ему пить до возвращения на Тортугу. В общем-то это мало что изменило. Дуарте все равно был мрачен, как грозовая туча, хоть и трезв. Когда брали на абордаж намеченную жертву — испанский галеон, перевозивший золото и серебро из Маракайбо в Санто-Доминго, — оставался отменно спокоен. Что на него вообще-то не очень было похоже. А на Тортуге сорвался, ушел в запой. Такого не могли припомнить даже те, кто горбатился с ним вместе на плантации. Как друзья ни старались его расшевелить, ничего не выходило. Но этим утром капитан «Дианы» явился трезвым, чисто выбритым и одетым с иголочки. Со стороны — так и вовсе настоящий испанский идальго.

Декард поднял голову, глядя вверх сквозь переплетенные ветви леса. Вокруг царила тишина. Все звуки, которые только могла породить огненная вспышка в ночи, были слишком далеки. Декард по звездам определил направление: с севера на юг и немного к востоку. Из Лос-Анджелеса, больше неоткуда.

Яркая искра погасла, оставив красный след скорее в его глазах, нежели в верхних слоях атмосферы. Стоя на коленях, он продолжал смотреть, запрокинув голову в небо и прижимая к груди собранный хворост. Кто-то перевел тягу двигателей челнока с большой на малую, вот почему сияние оборвалось так резко. Хотя челнок мог сесть в радиусе сотни километров от Декарда.

— Я в порядке, капитан, — сказал он, заметив вопросительный взгляд Галки. — Все прошло, честное слово.

Придерживая рукой сноп хвороста, он встал на ноги, медленно вертя головой. И все равно продолжал вслушиваться в тишину, зная, что корабль окажется над ним раньше, чем его удастся услышать. Другой рукой Декард проверил, на месте ли пистолет.

— Точно прошло? — Да, внешне все было замечательно, но Галка-то чувствовала в нем напряжение. Дуарте сейчас был как натянутая струна. Чиркни ножиком — и все.

Тишину нарушал лишь шелест тех мелких существ, что живут в пологе из опавших листьев и хвойных иголок. Еще раз взглянув в ночное небо, Декард направился к своему обиталищу.

— На какое-то время, — честно признался Жозе. — Не волнуйся, Алина, это не помешает мне в бою.

«Дорогая, вот я и дома. — Плохая шутка, ведь в душе было так же тихо, как и снаружи. — Почему бы тебе не приставить пистолет к виску? Вышло бы не менее смешно».

— Рвешься в следующий рейд? — хмыкнула Галка. Она сейчас как раз читала корреспонденцию, накопившуюся за время ее отсутствия в Кайонне. И среди писем было одно весьма интересное, грозившее обернуться неплохой прибылью. — Придется подождать, брат. Пока вы с Причардом брали галеон на абордаж, нас порядком издырявили эти клятые фрегаты охраны. Пока все корабли не будут в полной готовности, я из бухты не выйду.

Захлопнув ногой дощатую дверь, он свалил хворост у ржавой печи. Огонь погас несколько часов назад, когда Декард спал, так что на маленьком окошке от его дыхания образовалась наледь. Он всегда спал рядом с черным гробом, точно желая обнять ее за плечи и прижать к себе, безмолвно ожидая, пока часы не отсчитают последние минуты ее жизни.

— А я и не спешу. — Дуарте присел на резной стул — мебель на «Гардарике» была еще испанская, наследство от прежнего капитана. — Просто у меня возникла неплохая идея. Дай, думаю, поделюсь ею с тобой, вдруг понравится.

Но нет, Декард спал один, разве что рука его всегда была прижата к холодному металлу агрегата, словно сквозь слои микродатчиков он мог почувствовать нить ее пульса и услышать вздохи, которые не прерывались часами…

— Предлагаешь совместить приятное с полезным? — усмехнулась Галка. — То бишь личную месть с прибыльным рейдом? Что ж, это интересно.

— Дело в том, что контора… э-э-э… одного моего старого знакомого расположена в Картахене…

Однажды, почти год назад, он поставил разбитый деревянный стул позади гроба, сел и принялся смотреть на еле заметное колыхание ее груди под действием микроскопических поступлений кислорода. Стараясь как можно меньше двигаться, он наклонился вперед и подпер подбородок руками, стремясь сквозь стеклянную крышку гроба заметить малейшие проявления едва теплящейся жизни. Когда закончился один цикл дыхания, он откинулся назад, и тени наполнили комнату и пустые полости его легких…

Вот с этого все и началось.

Декард зажег плиту, выдвинул заслонку и выпрямился. Мгновением позже он уже грел руки. Столь хорошо служивший ему в городе плащ в лесу совершенно не спасал. Яростно растирая побелевшие от холода пальцы, Декард бросил взгляд через плечо. Она по-прежнему спала, медленно уплывая в небытие. Так будет продолжаться долго, пока Декард не разбудит ее — увы, не с помощью поцелуя, а всего лишь изменив положение тумблеров на контрольной панели.



— Вот так, — произнес Декард. — Так лучше.

Я дрейфую, как корабль при полном штиле. Дрейфую по течению.

Он заговорил не для того, чтобы услышать в тишине свой голос, но чтобы вспомнить его. Вспомнить, как он звучал, представить, как зазвучит в следующий раз. Кристаллики льда на окне постепенно стали таять, стекая вниз, точно слезинки.

Что же изменилось во мне за эти два года?

— Посмотрим, как ты поживаешь.

Да, я освоилась в этом непростом веке хотя бы потому, что и в своей эпохе не жила, а выживала. Но там мне не приходилось для этого убивать. А здесь… Я — пиратский капитан. Я — заложница собственного положения. Потому что если я откажусь от рейдов, команда разбежится, и я в лучшем случае просто останусь голодной, никому не нужной. В худшем меня повесят на первом же суку. Испанцы — народ не только прижимистый, но и злопамятный. Вот и ношусь по Карибскому морю в поисках очередной жертвы. Моего имени боятся теперь не меньше, чем боялись имени Моргана. И иногда мне начинает казаться, что это месть сэра Генри. Проклятый пират наверняка смеется в аду, видя, как я стала его фактической наследницей… Это как лабиринт. И я пока не вижу выхода из него. Ариадна, ау! Дай мне свою путеводную ниточку…

Руки уже достаточно отогрелись для того, чтобы оказать ей единственно доступные знаки внимания. Декард склонился над черным гробом точно так же, как минуту назад — над плитой. Приведя в движение два рычага, приподнял гроб над покоробившимся полом хижины и ногтем открыл приборную панель.

Джек говорит, что я когда-нибудь найду свое предназначение. Лучше бы раньше, чем позже.

«Метаболиков чуть больше, чем нужно…» За время жизни здесь он настолько привык ко всем этим показателям, диаграммам и линиям, что ему даже не понадобилось брать со стола керосиновый фонарь.

2

— Ничего страшного, — пробормотал он, словно пытался послать поцелуй в кромешной тьме. — Сейчас поправим.

— Пятьдесят тысяч?

Кончиком мизинца Декард установил требуемые показатели и закрыл панель.

— Да, сумма именно такова. Испанцы могли бы, впрочем, предложить и больше, не обеднели бы.

На стене рядом с гробом висел календарь, оставленный кем-то из прежних постояльцев хижины. Когда он и Рейчел впервые появились здесь, даже пауки покинули свои давно забытые сети под потолком. Календарь давно устарел. На картинке двадцатилетней давности виднелись поблекшие от времени кадры фейерверков на нью-йоркской Таймс-сквер по случаю нового тысячелетия. Впрочем, календарь Декард использовал лишь для того, чтобы отмечать дни в соответствии с неким периодом, который был определен рационально мыслящей частью его сознания. Придет время, и он снова разбудит Рейчел.

— Это целое состояние. Пятьдесят тысяч за живую и двадцать за мертвую… Не многовато ли за бабенку, цена которой от силы полторы сотни песо?

Когда-то ее долгий сон раз в месяц прерывался на целые сутки. У них в запасе были двадцать четыре часа сознательной жизни, которые они посвящали друг другу. Целый день настоящей жизни. И все прочее могло подождать, волнуя Декарда еще менее, чем Рейчел. По крайней мере, ожидая смерти, она спала; он себе подобную роскошь позволить не мог.

— Сразу видно, что вы недавно из Европы и не в курсе наших дел. Эта, как вы выразились, бабенка…

Теперь она просыпалась на двенадцать часов раз в два месяца. Такое решение продиктовала им мрачная экономика смерти. «Моей смерти», — подумал Декард.

— …обходится казне куда дороже означенной вами суммы. Хорошо, экселенц. Я возьмусь за это дело… Говорят, она не в ладах с англичанами. С каких пор?

— С тех самых, когда сожгла их линкор с Морганом на борту.

Он выпрямился. Под крестиками, оставленными куском угля из очага, четкими могильными рядами чернели цифры календаря. Страница от старости покоробилась и завивалась кверху. Еще две с половиной недели до того дня, когда они вновь окажутся вместе.

— Молодая волчица сожрала старого волка, только и всего.

Декард стремительно вышел из хижины. Остановившись под сенью близлежащих деревьев, он потрогал рукоять пистолета, висевшего под пиджаком. Его опять охватило желание свести счеты с жизнью. — Я знаю, что у тебя на уме, — послышался голос.

— Тем не менее она опасна. Опасна как раз тем, что слишком независима, и ее дальнейшие поступки малопредсказуемы. В данный момент она служит Франции, но я не обольщаюсь на этот счет. Французы пригрели на груди змею, и она рано или поздно их ужалит. Впрочем… Если вам удастся нейтрализовать эту даму, не прибегая к крайним мерам…

Чья-то рука тронула его за плечо.

— Если верить тому, что вы сейчас мне наговорили, она не станет вам служить.

Декард даже не повернулся. Ему был очень хорошо знаком этот голос.

— Тем хуже для нее.

Ее голос.

3

— Уверен, что знаешь, — отозвался Декард.

Только теперь он почувствовал, как наливается свинцовой тяжестью тело. Ведь надеялся же, что умрет раньше, чем начнутся галлюцинации!..

В лунных тенях некие существа, словно до смерти напуганные, бросились прочь по опавшей листве.

Услышав слово «Картахена», Джеймс несколько секунд смотрел на этих двоих как на сумасшедших. Но затем мелькнула мысль: а почему бы и нет?

— Ты — лишь голос в моей голове.

— Разве? — последовал тихий вопрос. Декард почувствовал, как рука — ее рука — взъерошила ему волосы на затылке. — Не сомневаешься?

— Что и говорить, предприятие смелое. Рискованное, — сказал он, глядя на свою жену. — Я бы даже сказал — чрезмерно рискованное.

Он вздохнул. Похоже, он и впрямь дошел до ручки, раз собирается посостязаться в логике с собственной галлюцинацией.

— Не сомневаюсь. Потому что, — объяснил Декард, по-прежнему отказываясь поворачиваться, — потому что твой голос как две капли воды похож на голос Рейчел, а она давно уже лежит в гробу, словно мертвая.

— Ну, Джек, ты же меня знаешь. — Галка весело улыбнулась. — Безнадежных дел я не затеваю.

— Тогда посмотри на меня. Не стоит бояться.

— Я не о том, — сказал Эшби. — Кто предложил такую идею? Ты или Жозе?

Рука медленно отпустила его.

— Я, — прямо сказал Дуарте. Ну не умел он лавировать между рифов в словесных баталиях, что поделаешь. — Если Моргану удалось взять Маракайбо и Панаму, почему мы не можем взять Картахену? Я там жил четыре года и знаю город.

Декард не спеша повернулся, рыская глазами по сторонам. Сейчас он ее увидит, и на этом галлюцинация станет совершенной.

Перед ним в темноте стояла Рейчел, ее кожа мертвенно бледнела при свете ущербной луны. Темные волосы были зачесаны назад в точности как в тот день, когда он впервые ее увидел. Это было в другой жизни, да и мир тот был другим и находился далеко отсюда. Она тогда шла по таящимся в глубоких тенях кабинетам корпорации «Тирелл».

— Подождем Билли. — Эшби хоть и не был капитаном, но его слово на совете значило немало. Все-таки кадровый военный. — Если он явится с хорошим уловом, тогда можно будет о чем-то говорить. Если нет…

— Так что ты видишь? — спросила женщина.

— …придумаем другой план, только и всего, — подмигнула ему Галка.

— Я вижу тебя, Рейчел, и думаю, что просто выжил из ума. — Боль и одиночество взяли верх и растворили некие маленькие дверцы в его голове, выбравшись из своих тайников. Теперь уже не существовало никакого различия между тем, что он желал и что ощущал. — Вот это и называют сумасшествием, — сообщил Декард стоявшей перед ним тени. — Мне все равно. Ты победила.

— Авантюристка, — усмехнулся Джеймс, когда Дуарте ушел с квартердека. — С кем я связался?..

Грустная улыбка тронула уголки губ образа женщины, которую он любил.

— Дорогой, ну должна же я сделать любимому мужу хоть какой-то подарок к годовщине свадьбы. — Галка поддержала его игру и весело рассмеялась.

— И нет никакой реальной возможности?.. — Образ Рейчел коснулся холодными пальчиками его кожи. — Разве я не могу быть явью?

Она смеялась, но на душе у нее было не так уж радостно, как хотелось бы. И Джеймс об этом знал.

— Конечно, можешь. — Мысль не принесла Декарду облегчения. — Есть масса способов выжить из ума. — Глаза и другие органы чувств обманывали. — Возможно, ты и впрямь здесь… а спятил я в хижине, когда поправлял регулировку. Я хотел установить приборы так, чтобы ты продолжала спать, но, видимо, уже тогда начал бредить. — Эта версия, думал Декард, ничуть не лучше любой иной. — И действительно установил их так, что ты снова проснулась. Проснулась и потому теперь здесь.

Вообще-то он был единственным человеком, кто знал о Галке если не все, то все существенное. Включая и истинную историю появления на необитаемом острове двоих русских. Она боялась недоразумений, но Эшби оказался человеком вполне практичного ума. Доказательство — мобильный телефон, из которого на последних крохах энергии Галка выжала максимум возможной информации — его вполне удовлетворило. После этого многое для него встало на свои места. Сразу нашли объяснение кое-какие странности. Жена, кроме всего прочего, рассказала ему вкратце историю будущих столетий — ту, которую знала. И тогда он выдвинул предположение, что она здесь объявилась вовсе не случайно, а очень даже целенаправленно. «Пусть так, — ответила тогда Галка. — Я не знаю, КТО это с нами сделал, и знать не хочу. Единственное, что меня действительно интересует — зачем. Я хотела бы разгадать эту загадку». — «Не мне судить о намерениях Всевышнего, — ответил ей Джеймс. — Однако я уверен, что если ты оказалась здесь не случайно, то рано или поздно возьмешь нужный курс». С тех самых пор, когда ушла последняя тайна, разделявшая их, Галка могла доверять мужу безоглядно. Он и правда был надежнее любого сейфа.

Если бы его слова и впрямь оказались правдой!.. Она проснулась в пустой хижине, сделала себе привычную прическу, а потом пошла и разыскала его…

Утром следующего дня в Кайонскую бухту вошли два фрегата под французскими флагами. Один из них некогда носил имя «Саутгемптон», и считался при своих тридцати шести тяжелых пушках гордостью британского военного флота. Но сейчас на его корме красовалось название «Амазонка», и украшал он собой не британский, а пиратский флот. Второй фрегат был чуток поменьше — всего «каких-то» тридцать два орудия. Вид имел немного потрепанный, но вполне удовлетворительный. И еще не переменил имя: на кормовом подзоре крупными буквами было написано «Рочестер». Видать, тоже недавно был гордостью британского флота.

— Было бы здорово, если бы ты была настоящей. Мы могли бы остаться здесь и любоваться звездами… всю ночь. — Декард взял ее за руку: — Но… che gelida marina. Когда-то он подбирал эту мелодию на слух, играя на пианино в своей квартире в Лос-Анджелесе. — Твоя ручка замерзла.

— Англичанин, — не слишком довольно заметил Эшби, разглядывая трофей. — Это Билли перестарался или ты дала ему такое указание?

— Не утруждай себя переводом. Я знаю слова. — В голосе женщины прорезались тяжелые нотки. — А холода я не боюсь.

Галка, жмурясь от солнечных бликов, тысячно дробившихся в мелкой зыби на поверхности бухты, улыбнулась.

— Да, возможно, это одно из преимуществ мертвых — или находящихся на грани смерти; Все выстраивается в некую перспективу. — Он отпустил ее руку и полез за пазуху. Металл был так же холоден, как ее пальцы, живые или же воображаемые. Декард не смог сдержать горечь в голосе: — Значит, у нас свидание. Если мы не замерзнем до смерти, то, когда взойдет солнце, сможем пересмотреть наши возможности. — Он вытащил пистолет и, положив на ладонь, протянул ей, задав давно мучивший его вопрос: — Чего ждать?

— Прости, Джек, но я дала Билли указание брать любой подходящий корабль, какой попадется по дороге, если на нем не будет французского флага, — сказала она. — В этот раз попался англичанин. Что, из-за одного фрегата Англия объявит войну Франции?

— Бедный сентиментальный глупышка. — Она ударила его по руке, и пистолет улетел куда-то в темноту. — Ну почему вы, блейдранеры, всегда с такой легкостью готовы свести счеты с жизнью? — Голос женщины стал более пронзительным, в нем послышались нотки обвинения.

— Наверняка нет, но неприятностей теперь не оберешься. После того как мы немножко ограбили Моргана, а затем его немножко убили, отношения англичан и французов в Мэйне тоже немножко испортились.

Пистолет неслышно упал на ковер из опавшей листвы.

— Да, я знаю. Недавно напали на Требютора, но ведь он не только отбился, а еще и с призом пришел.

«Выходит, она реальна», — подумал Декард. Он никогда бы не совершил столь безумного поступка. Выбросить пистолет означало собственноручно лишить себя последнего выбора.

— Тем более. — Эшби не был пессимистом. Он был реалистом, а это гораздо хуже. — Так еще дождемся, что Линч начнет выдавать комиссии[1] против кораблей под французскими флагами.

— Дело в Кривой. — Декард отвернулся. — Ее еще называют Кривой Вомбау. Знаешь, если зайти по ней достаточно далеко, начинаешь думать, что самоубийство — прекрасная мысль. Если только у тебя нет причины цепляться за жизнь.

— Линч еще не сошел с ума, чтобы сделать такую глупость, — Галка знала и. о. губернатора Ямайки лишь заочно, но слышала, будто это человек умный. — Хотя если в Европе кому-то вдруг приспичит подраться, мы в стороне тоже не останемся. А мне в самую последнюю очередь хотелось бы, чтобы сюда явился английский флот.

— Не знал, что ты настолько симпатизируешь Франции, дорогая.

— Мистика полицейских не для меня. — Она покачала головой и пристально посмотрела ему в глаза. — Так какая же у тебя причина?

— Франции? Чуток побольше, чем Англии с Испанией, — призналась Галка. — А как еще я должна относиться к стране, которая поставляет корабли во враждебный моей родине турецкий флот? Но д\'Ожерон — чертовски умный человек. И если убедить его поучаствовать в нашей авантюре, то в выигрыше будут все. Кроме Испании.

— Ты, Рейчел. — Выброшенный пистолет словно продолжал давить ему на грудь. — Причем задолго до нашей встречи.

— Признайся честно, Эли. — Эшби заглянул ей в глаза. — Д\'Ожерон предлагал тебе патент капитана французского флота?

— Как мило. — Она коснулась рукой его щеки. Стоило ей чуточку повернуться, и он поцеловал бы ее ладонь. — Пойдем. — Женщина отняла руку. — Пойдем в хижину.

— Я отказалась.

Направляясь к видневшемуся вдали желтому огоньку лампы, она бросила взгляд через плечо, коснувшись лицом отороченного мехом воротника пальто.

— Еще бы… И как его реакция?

— Кстати говоря… ты ошибся. Я не Рейчел.

— Он тоже меня понял, Джек, — негромко сказала Галка. — Мы — вольные птицы, а нас в мундир и в клетку.

— Что? — уставился на нее Декард. — О чем ты говоришь?

— Думаю, предложение будет сделано еще раз, и, боюсь, не самым любезным способом, — сказал Эшби. — Тебя могут поставить перед нелегким выбором.

— Я Сара. — Легкая улыбка и небрежный кивок головы лишь подчеркнули ее полную победу. — И я живая.

— А вот чтобы нас никто не ставил перед нелегким выбором, — заговорщически подмигнула ему Галка, — придется совершить дерзкий рейд. Такой, чтобы затмил даже Панаму.

Она обернулась и двинулась дальше.

— Пойдешь к д\'Ожерону?

Постояв немного, Декард зашагал следом.

— Сперва посмотрим, чего там приволок Билли…

— Забавно, правда? — Сара осмотрела гроб и повернулась к Декарду. — Разве не так?

— Возможно.

…А Билли, давно пересевший с «Афины» на «Амазонку», действительно не мелочился. Пираты обычно не нападали на военные корабли, и «Рочестер» шел из метрополии в Порт-Ройял один, без сопровождения. Но он не слишком удачно выбрал время для одиночного путешествия. Во-первых, после разнесшегося слуха о том, как Морган собирался «кинуть» своих союзников и как они сами его грабанули на приличную сумму, отношения между английскими и французскими пиратами действительно слегка испортились. Во-вторых, французские пираты теперь время от времени пощипывали английских купцов, а английские платили тем, что щипали французских. В-третьих, сами пираты тоже пошли другие. Если раньше посудина в двадцать пушек у них считалась достойной адмирала, то сейчас им подавай тридцати- и даже сорокапушечные. Отсюда и результат: нападение средь бела дня на английский военный фрегат… Билли, как и его адмирал, без нужды никого не резал. Оставшихся в живых англичан рассадил в шлюпки, предоставил им возможность добраться до берега своими силами и благополучно о них забыл. О чем и доложил своему адмиралу, когда она явилась на борт «Рочестера».

Остановившись у печи, Декард взглянул через плечо. Сквозь маленькое окошко хижины он приметил в темноте черную громаду челнока — на нем женщина прилетела сюда. Он не ошибся насчет искры, которую увидел в ночном небе. Именно ему предназначался этот знак.

— Правильно сделал, — кивнула Галка. Она знала, что Билли не станет ее обманывать. Во-первых, шила в мешке не утаишь, а во-вторых, как следует врать он так и не научился. Хоть и был когда-то вором.

Декард потер руки, пытаясь вобрать в себя как можно больше тепла от комелька.

— Они натреплются своим, — сказал Билли. — Ты этого хотела?

— Живя с мертвыми, быстро привыкаешь к подобным вещам.

— Ага, — кивнула Галка. — Попортим кое-кому настроение. Ну показывай трофей.

Билли широко улыбнулся и повел ее с Джеймсом в капитанскую каюту.

— Не совсем с мертвыми. — Сара вошла в хижину и первым делом направилась к неуклюжему устройству, опустилась на низкую деревянную скамейку и внимательно изучила все показатели и датчики контрольной панели. И только после этого поднялась на ноги. — Похоже, ты прекрасно заботишься о ней. С этими транспортными модулями управляться совсем не просто.

— Тут вам обоим подарочек, — хитро улыбаясь, сказал он. — Вскрыл я шкатулочку для писем, а там… О! — И жестом фокусника выудил из красивого, окованного серебром ящичка большой лист с гербовой печатью. — В общем, по части отношения к чужой переписке я неделикатный. Почитал на досуге. Думаю, тебе это тоже будет интересно.

— «Сэру Томасу Линчу, губернатору Ямайки». — Галка прочитала надпись на разорванном конверте, оставшемся в ящичке. — Интересненько… Ой, Джек, ты только посмотри! — Бегло прочитав письмо, она заулыбалась. — Какая прелесть! Похоже, если в Европе никто никому не объявил войны, то день прошел зря.

— К нему прилагалась инструкция.

Эшби полюбопытствовал и мысленно согласился с Галкой. Немудрено.

— Правда? — Сара удивленно кивнула. — Ты нанял себе прекрасных воров. — Она приложила руки к стеклянной крышке и посмотрела на собственное отражение на поблескивающей поверхности. — Такие профессионалы за дешево не работают.


Сэр Томас!
Учитывая сложившиеся обстоятельства, а также потенциальную угрозу, исходящую со стороны пиратского флота, должен сообщить Вам, что военно-морские силы Великобритании приводятся в боевую готовность. В Вашу обязанность вменяется мобилизация всех сил, имеющихся в Вашем распоряжении, будь то сухопутные войска, регулярный флот или каперы. Ибо по сведениям, поступающим от наших людей в колониях, не исключена возможность использования противной стороной услуг пиратского флота Тортуги. Используйте все имеющиеся у Вас средства для обеспечения безопасности вверенной Вам колонии.


— Мне кое-кто остался должен. — Декард сам не понимал, что чувствует он при виде женщины, которая как две капли воды была похожа на Рейчел, но ею не являлась. — Из тех, кто в деле, как принято говорить.

— Подписи нет, но печать и стиль говорят сами за себя: это не мог написать никто, кроме герцога Йоркского, — сказал Джеймс, возвращая письмо. — Если сейчас захватить французскую диппочту, там могут обнаружиться аналогичные письма. Ты права, Эли: назревает война. С кем собирается воевать Англия? Надеюсь, не с Францией.

И все же Рейчел она или нет? Трудно сказать…

Сара продолжала смотреть на женщину, которая спала внутри саркофага.

— Вот тебе не все равно, — хмыкнул Билли. Ну и что, что он когда-то был «домушником», а Эшби — дворянином и офицером? Сейчас они оба были флибустьерами. Более того — друзьями. — Больно ты щепетильный. Англия? Подумаешь — родина! Плевать я хотел на родину, которая выкинула нас как мусор. Лично я, если начнется заварушка, буду бить англичан, как бил донов, без зазрения совести. А ты?

— Новая жизнь, — пробормотала она, проводя рукой по стеклу так, словно нежно касалась своей сестры. — Новая жизнь будет мертвым дана…

— Если они нападут — буду защищаться.

Он узнал мотив, который ни к какой опере касательства не имел.

— А до того станешь сидеть и ждать, пока нападут? Хех!

— Утешатся полные скорби сердца… — Одна из его тетушек, та, что посещала церковь, часто это напевала. Он до сих пор хранил в памяти ее слабый голос, который несся и из окна кухни, и из хора на похоронах матери. — Верят смиренные сирые.

— Ну в любом случае перемен ждать недолго. — Галка постаралась встрять в их препирательство, пока оно не перешло в жесткий мужской спор. — Кайонская бухта — твердый орешек. Сюда никто не сунется, если жизнь дорога. Но заблокировать нас тут можно. При наличии большой эскадры, например. Кто сомневается, что Линч таковую эскадру при случае соберет, поднимите руки.

— Очень хорошо. — Она снова посмотрела на него. — Чарльз Уэсли… О, на тысяче языков это петь. Большинство людей совершенно не знают гимнов восемнадцатого столетия. Тебя воспитали протестантом?

— Нам грозит корректировка планов? — Джеймс все понял с полуслова.

Декард качнул головой.

— Естественно. Но сперва мы слегка усложним задачку сэру Томасу и его лондонскому шефу, — Галка, до того имевшая весьма задумчивый вид, вдруг улыбнулась. Ни дать, ни взять, пришла в голову какая-нибудь каверза. — Так, на всякий случай. Вдруг они и в самом деле с французами подерутся? Хотите меня попинать? Тогда слушайте…

— Всего понемногу, как у большинства людей.



— Меня, по-моему, чересчур усердно учили во всех церковноприходских школах, которые мне пришлось посещать и где я провела большую часть жизни. — Сара склонила голову набок и улыбнулась. — Но… в этом-то и разница, не так ли? Между мной… и ею. — Она снова глянула на черный гроб. — Твоя любимая Рейчел ведь не знала ни одного методистского гимна. Имплантированная ей память или, по крайней мере, некая часть ее была целиком римско-католической, правда?

Стать пиратским «генералом», водить по Карибскому морю банду в две с лишним тысячи человек, грабить испанцев — этого ты хотела, да? Получи и распишись, подруга.

Он кивнул.

Нет. Джек прав. Я еще не нашла свой курс. А теперь найду ли? Хороший вопросик.

— Глубоко латинской. Троица и все такое прочее.

Я — пират. Меня боятся, кое-кто немножечко уважает, но профессия пирата здесь презираема. Даже несмотря на то, что я три полных года всеми силами пытаюсь выправить репутацию «морских волков». Приморила Риверо, разорившего Пор-де-Пэ. С Морганом рассчиталась не за панамское золото, ради которого он собирался нас убить, а за жителей Маракайбо и Порто-Белло. Так Линчу и написала, а он взял и обиделся, милорд хренов. Еще отловила парочку беспредельщиков и приказала перевешать на реях их собственных кораблей. Издевательства над мирными жителями после этого как-то очень быстро сошли на нет. Весь Мэйн в курсе, что я терпеть ненавижу живодеров и насильников и могу за это дело наказать, невзирая ни на какие флаги. Знаете, что в этом самое интересное? Что команды моих кораблей полностью меня в этом поддерживают. А ведь, казалось бы, такие же пираты, дети своего времени.

— Воплощение одной из умных идеек моего дядюшки. Он хотел создать у Рейчел глубокое чувство вины и привязанности — мне кажется, из желания легче ее контролировать. Похоже, это не сработало. — Сара еще раз посмотрела на свою копию. — Слишком много завихрений было у нее в голове. Я знаю большинство из них, включая и никогда не существовавшего брата. — Положив руку на стекло, Сара разглядывала свои ногти. — В реальности же я и есть единственный ребенок.

Как они изменились за эти два года…

Декард ничего не сказал. Он давно уже привык к тому, что некоторые верили в реальность привитых им частиц памяти.

Может, это и есть мой верный курс? Не знаю.

— На что же ты надеялся? На новую жизнь? На некое лекарство для Рейчел, на то, что каким-то образом удастся обойти этот жесткий четырехгодичный цикл, встроенный в каждого из репликантов серии «Нексус-6»?

4

— Нет. Думаю, мы уже давно примирились с этим, — пожал плечами Декард. — Я не знаю, чего мы хотели. Мне было известно, что репликантов отгружают с корпорации «Тирелл» в таких вот транспортных модулях, и когда они прибывают во внеземные колонии, их жизненный цикл еще практически не израсходован. Я подумал… а почему бы и нет? Просто чтобы дольше казалось, будто она со мной, вот и все.

«Увольнительная у морячка, — с иронией думал Владик. — Ну и времечко нам досталось: никаких нормальных развлечений, кроме девчонок и выпить-закусить… Ладно, перебьюсь».

— Я знаю, для чего предназначены модули. Уж мне-то ты мог бы это не рассказывать. — Сара провела рукой по юбке, словно на крышке саркофага лежала пыль. — Ты, безусловно, отдаешь себе отчет в том, что владение подобным устройством означает незаконное обладание чужой собственностью. — Женщина, назвавшаяся Сарой, смотрела на него с полуулыбкой, точно такой же, какую он давным-давно видел на лице Рейчел. — У тебя нет на нее лицензии, вдобавок… это собственность корпорации «Тирелл».

— Тебе-то что?

В кои-то веки его потянуло что-нибудь почитать. Дома, при наличии доступа к любой библиотеке города и Интернету, не тянуло. А здесь… Может, и правда двадцать первый век — век информации? А он плоть от плоти этого века и чувствует приступы «информационного голода»? Вполне возможно. Галке проще, она капитан. Ей по чину положено получать и переваривать столько информации, что хватит с избытком и для детища инфо-мира. Ну а Владику-то что делать? Камбуз надоел до чертиков. Потому он и выкупил недавно долги одного парня, сына местного трактирщика. Мишель проигрался в пух и прах. Вернее, его, никогда до того не игравшего, ловко облапошили кайоннские жулики. С матерыми пиратами они связываться не рисковали — эти чуть что заподозрят, сразу кулаком в морду. Зато таких вот молодых и зеленых тутошние лохотронщики раздевали донага. Владик заплатил за Мишеля его долг, но взамен потребовал, чтобы парень пошел на «Гардарику» коком. На целый год. А что тому оставалось делать? Пошел. Теперь на галеоне снова был один неисправимый пацифист. Ведь сам Владик давно привык к сабле и абордажам.

Улыбка превосходства медленно начала угасать.

— Послушай, Декард, если это собственность корпорации «Тирелл», то тогда это моя собственность. Ты знаешь, кто я такая?

— Конечно. — Он пожал плечами. — Еще одна репликантка; возможно, даже из той же самой партии «Нексус-6», что и она. — Декард показал на гроб: — Ты из партии Рейчел. Они решили послать тебя сюда в надежде, что при первом же взгляде на твое лицо я потеряю голову.

Иногда у него начинал побаливать шрам на щеке. Видно, этот чертов Харрис, чтоб его хорошенько черти в аду поджаривали, задел какой-то нерв. Но Владик давно перестал обращать на это внимание. Двадцать шесть лет. По меркам семнадцатого века — взрослый мужик. Даже слишком взрослый, полжизни за плечами. Как-то, бреясь, Владик внимательнее взглянул на свое отражение в маленьком зеркальце и сам себя не узнал. В последний раз он детально обозревал свою «личность» еще дома, когда собирался на ту проклятую вечеринку, на которую ему так и не суждено было доехать. И он помнил утонченного щеголя, покорителя блондинок, хоть на подиум в качестве модели. А сейчас на него из зазеркалья смотрел самый настоящий пират. Красивое, но все-таки огрубевшее, обветренное лицо со шрамом. Давно и плохо стриженные, кое-как расчесанные волосы, образовавшие что-то наподобие выгоревшей на солнце львиной гривы. Бронзовый загар. Даже глаза как будто изменились. Оставшись теми же, ярко-голубыми, они уже нисколько не напоминали «летнее небо», как выражалась его последняя «домашняя» пассия, Маринка. Они стали холодными, как лед.

— Ну и каков результат?

Только одно не изменилось. Несмотря ни на что, Владик так и не смог сделаться жестоким, как это флибустьерское море. То есть в бою убивал. Было. Но стать таким, как все, не получалось. Двадцать первый век сидел в нем слишком прочно.

— Ничего особенного. — Декард говорил уверенно и старался сдерживать эмоции. — Возможно, я больше и не блейдранер, но кое-какие профессиональные навыки сохранились. Меня уже давно ничем не удивить. — Декард внимательно посмотрел на руку, покрасневшую от жара печи, и только потом снова глянул на девушку. — У тебя все же есть кое-какие проблемы. Тебя запрограммировали с неким иллюзорным чувством превосходства. Собственность «Тирелл» не принадлежит тебе — ты принадлежишь «Тирелл».

Пока «Гардарика», «Амазонка» и «Акула» ремонтировались, команды исправно прогуливали на берегу свою долю. Не в первый раз и, даст Бог, не в последний. Владик в этих гулянках участие принимал редко. Во-первых, не очень любил напиваться до драки и потери сознания, а во-вторых, собирал денежку. Не на что-то конкретное, просто на всякий случай. Не век же ему пиратствовать. Галка, если ей нравится быть пиратским адмиралом, пусть командует эскадрой. Владик сильно подозревал, что в этом, в их варианте истории она в каком-то смысле заменила Моргана. И если он прав, то вскорости должны произойти некие перемены. Франция может пойти путем Англии, руками пиратов расширяя сферу своего влияния. А затем, расширив оную сферу до приемлемых размеров, начнет надевать на флибустьеров ошейник. На кого золотой — в виде должностей и прочих милостей — а на кого и пеньковый. Галка ведь понимает это не хуже, а, как Владик подозревал, гораздо лучше него. В то, что она по примеру Моргана согласится на губернаторство, верил очень слабо. А становиться отщепенцами вроде приснопамятного капитана Флинта никому не улыбалось.

— Беда в том, что ты меня не слушаешь. — Взгляд женщины стал ледяным. — Разве ты не понял, что я сказала? Я — настоящая. Я Сара Тирелл, племянница Элдона Тирелла. Помнишь такого? Наверняка помнишь. Ты и все прочие блейдранеры из Управления полиции Лос-Анджелеса оказались практически не способны помешать бежавшим на планету репликантам войти в штаб-квартиру корпорации и выйти из нее. Если бы вы прилежно исполняли свои обязанности, мой дядя был бы еще жив.

— Это одна из причин, по которой я ушел со службы. Я не считал, что забота о жизни Тиреллов должна стать частью должностной инструкции. — Стоять перед ней было все равно что стоять перед открытой дверью хижины в морозную метель. — Хм-м, так ты племянница Элдона Тирелла…

Вспомнив о Моргане, Владик криво усмехнулся. Панамский поход хоть и осуществлялся этим пиратом в Мэйне, но задумывался в Лондоне. Сэры играли с адмиралом Ямайки в беспроигрышную — для них — партию. Наехав на Модифорда, они тем самым не оставили Моргану иного выхода, кроме организации крупного прибыльного рейда. И поставили дело таким манером, что Морган был вынужден «кинуть» Береговое братство ради спасения своей шкуры. Если бы сэру Генри это удалось, как в известном двум пришельцам из будущего варианте истории, то он бы автоматически сделался лучшим «цепным псом» Лондона на просторах Карибского моря. Ведь пираты «кидалово» не прощают, и Моргану просто не оставалось бы иного выхода, кроме как вешать своих былых подельников. Но в этом варианте у него на пути встала очень вредная девчонка, которая говорила: у меня восемь сотен братьев. И планы Лондона пошли вкривь и вкось. Что толку посылать в Порт-Ройял приказы окоротить пиратов, когда те один за другим перебираются на Тортугу и Французскую Эспаньолу? Д\'Ожерон получил из Версаля свои инструкции и выполняет их весьма успешно. И вот теперь, более года спустя после панамского похода, ситуация сложилась очень интересная и взрывоопасная. Потеряв стабильный источник неплохого дохода в виде Моргана, Ямайка начала медленно, но верно клониться к упадку. Зато Тортуга, едва не проигравшая конкуренцию, теперь снова процветает. Интересная коллизия, правда? Особенно для Англии. Владик ничего не знал о перехваченном Билли письме, но и сам догадывался, что вскорости им предстоит крепко подраться. А что нужно пирату в хорошей драке? Правильно: хорошее оружие.

— Я же сказала.

— Корпорации следовало бы придумать тебе легенду поумнее. — Декард покачал головой, испытывая жалость к своей собеседнице, кем бы она ни была. — Неужели ты думаешь, что я не просматривал данные департамента на семью Тиреллов? Я это проделал давным-давно, еще до отъезда из Лос-Анджелеса! У Элдона Тирелла не было племянников, племянниц или детей. Ничего и никого. Слава Богу, он был последним в роду.

Еще покойный дядька Жак научил его разбираться в клинках, как когда-то он разбирался в новинках иномарок. Владик не забыл ничего из его уроков. И вообще говорил о старом боцмане: он дал мне больше, чем родной отец. Так что фуфло он бы не купил. А французик, хозяин оружейной лавки, уверяет, будто этот кусок плохо отточенной железки — самое то, что нужно бравому пирату при абордаже. Владик даже не стал смотреть на дешевки. Сразу подошел к более дорогим, но стоящим своих денег «аргументам». Не именные клинки, понятно, но вполне приличные вещи, из пиратских трофеев. Долго выбирал. Приметив и примерив по руке не слишком тяжелую, отлично сбалансированную саблю из хорошей стали, Владик остался ею доволен и выложил требуемую сумму. Долго же он привыкал к тутошним расценкам. Но теперь привык и чувствовал себя если не вовсе как дома, то в любом случае не чужим. А поначалу? Дядька Жак, помнится, воспитывал его не иначе как подзатыльниками, когда отчаялся донести разумное слово до неуча, сухопутной крысы, случайно затесавшейся на борт. Владик даже обижался. Пытался жаловаться Галке. А той было не легче. Его хоть «тягать концы» и зашивать дырявые паруса не заставляли. Вы знаете, что такое зашивать парус? Это вам не дырка на штанах. Парусина — ткань очень плотная. Взять ее можно только большой толстой иглой. А загнать такую иголку в парусину можно было лишь надев перчатку с нашитой железной пластинкой. С небольшим углублением в центре, чтобы игла не соскальзывала. Потому как альтернативным методом было бы забивать иглу молотком. Так что, хорошенько подумав, Владик согласился: ему выпала еще не худшая доля. А сейчас мысленно благодарил дядьку Жака за науку. Если бы не старый боцман, где бы он в данный момент был? Скорее всего, на дне.

На лице женщины вновь заиграла улыбка.

Стремительные сумерки — и вот она, ночь. Полная звезд, на которые Владик у себя дома никогда не обращал внимания. Пора возвращаться на корабль. Он уже забыл, когда в последний раз ночевал на суше. Разве что в Пти-Гоав, куда они ходили на встречу с союзниками, так ведь когда это было? Ночные звуки берега с непривычки настораживали, и Владик поторопился в порт. Если даже там и нет сейчас шлюпки с «Гардарики», любой лодочник за монетку довезет его на корабль. «Морская болезнь», выражавшаяся не в тошноте и прочих неприятных последствиях, а в невозможности жить без моря, делала свое черное дело. Владик уже не мог спокойно себя чувствовать, если не слышал плеска волн… Вот вам и «сухопутная крыса».

— В полицейских данных есть пробел. Я родилась вне Земли, и запись обо мне появилась бы у вас лишь в том случае, если бы того захотел мой дядюшка. А у него, увы, был пунктик насчет частной жизни.

«Что ж, — думал Владик, сворачивая на кривую улицу, ведущую в порт. — Из плохого экономиста, кажется, получился неплохой пират. А мог вообще получиться труп. Причем в первый же день».

— Рад за Элдона. Но в записях имеются и сведения о рожденных в колониях. Стоило тебе появиться на свет где-нибудь между Марсом и дальними планетами, как тебя тут же взяли бы на заметку.

Мелькнувшую впереди тень он заметил только потому, что она на миг загородила свет далекого фонаря. И первым делом схватился за рукоять только что купленной сабли. По темному времени в Кайонне добрые люди запирали двери и ставни, а пираты либо гудели по тавернам, либо возвращались на корабли. Потому что среди пиратов тоже разные экземпляры встречаются. Есть и такие, которые не против обчистить кого-нибудь из захмелевших собратьев. Есть и такие, что берутся за сходную денежку отправить кого-нибудь на небеса. Владик еще никому дорогу не переходил. Но все знали его как брата капитана Спарроу, и он это крепко помнил. Еще со времен крепости Чагрес… Шорох сзади. Владик отреагировал мгновенно: отскочил к стене и выхватил саблю. Это спасло его от удара дубинкой. Так. Если полезли с дубьем, то явно не для того, чтобы прикончить. Значит, он нужен им живым!.. Свистнул клинок, и обладатель дубинки взвыл. Куда конкретно Владик его ранил, видно не было. Но выход в порт все еще был перекрыт: к тому первому, что мелькнул на фоне фонаря, присоединился еще один.

Сара слегка присела на край гроба, спустив с плеч дорогое пальто с высоким воротником.

— Я ни в какой колонии и не родилась, — заметила она, стряхивая пожухлый лист с синтетического меха. — Я родилась в космосе и не на корабле ООН, а на частном.

Он не увидел, а именно почувствовал момент удара. И сделал все, как говорится, на автопилоте. Левой рукой, то есть пустыми ножнами отбил саблю противника, а правой — воткнул в него клинок. Куда — опять же ни хрена не видать. Но этот упал и больше признаков жизни не подавал. Зато второй попался отменный фехтовальщик. Как минимум равный покойному Жаку. А против него Владик и сейчас бы не выстоял, даже если бы рубился двумя саблями. Разве что защищаться получалось, да темнота помогала. Противник тоже не обладал ночным зрением, и его тень четким контуром выделялась на фоне редких портовых фонарей. Но Владик четко понимал: если в течение минуты-двух он не выберется, ему кранты.

— Невозможно. Частных космических полетов не было с…

— Черт!

— Правильно. — Она знала, что уже одержала верх. — С времен «Саландера-3», когда ООН наложила лапу на частные межзвездные путешествия. Именно там я и появилась на свет. На собственности корпорации «Тирелл», точнее, внутри нее и вне всякой юрисдикции ООН.

Откуда-то — Владик так и не увидел, откуда именно — появились еще две тени. Видно, кто-то, заслышав перестук клинков, вышел проверить, в чем дело.

— «Саландер-3»… — Декард медленно кивнул, прокручивая полученную информацию и пытаясь извлечь из дальних закоулков памяти давно забытые сведения. Даты сходились: полет произошел достаточно давно, чтобы кто-то, родившийся на борту, мог превратиться во взрослого. С этим проблем не было.

— Помогите! — вдруг истошно заорал противник Владика. — Стража! Он убил моего приятеля!

Частные полеты за пределами земной атмосферы были запрещены администрацией ООН не по прихоти. Причиной тому как раз и послужил полет «Саландера-3». Неудачная экспедиция к системе Проксимы, обернувшаяся провалом, несмотря на все вложенные корпорацией «Тирелл» миллиарды… Вот, собственно, и все, что стало достоянием гласности, а общая забывчивость только помогла сгустить туман.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Владик отлично понимал, что в семнадцатом веке даже посреди европейской столицы ему не стоило бы при таких делах рассчитывать на снисходительность. А в пиратской гавани — тем более. Сначала убьют, а потом уже начнут разбираться. Владик не стал ждать, пока подскочившие двое возьмутся за оружие. Метнулся в сторону, перебросил саблю через какой-то каменный забор, сиганул туда же и был таков.

Полицейские данные на сей счет едва ли были полнее. Однажды, когда он только начинал зарабатывать себе на хлеб тем, что отправлял на покой репликантов, Декард забрался в оперативные файлы Управления, пытаясь найти хоть какую-то информацию, которая помогла бы в борьбе с передвигающимися и думающими жертвами. Поиск в базе данных «Тирелл» стоил ему нескольких дней просмотра служебных докладных и полицейских рапортов, пресс-релизов самой корпорации, описаний продукции, исследовательских отчетов из биоинженерных лабораторий корпорации… Когда он дошел до «Саландера-3», перед ним с завидным постоянством стали вспыхивать символы «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН» и «ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕХ, КОГО ЭТО КАСАЕТСЯ». В каждом случае у него запрашивали пароль на несколько порядков выше его личного служебного допуска. Он даже начал слегка нервничать насчет того, что такое изобилие запретов и паролей в давно ставшем архивным деле лишь добавит ему отрицательных пометок в личном кадровом файле.

В порт пришлось возвращаться кружным путем, но минут через пятнадцать он уже присматривал лодку. И только сейчас, остыв после горячки боя и бегства, почувствовал боль. Этот урод резанул его поперек живота. Ничего серьезного. Подумаешь, длинная глубокая царапина, пираты вообще разрисованы всяческими шрамами. Но не отскочи он тогда, валялся бы сейчас с выпущенными кишками. «Спасибо, дядька Жак…» Лодочник предпочел не заметить у пассажира располосованной рубашки с подозрительными пятнами. Просто молча принял вместо одной монетки две и так же молча довез до «Гардарики». Выяснения отношений между пиратами — обыденное дело. Один другого обозвал, или в игре смошенничал, или девку не поделили. Пусть они сами между собой разбираются… Словом, Владик добрался до корабля без происшествий. Но теперь предстоит, во-первых, «заделать пробоину», для чего следовало воспользоваться услугами доктора Леклерка, а во-вторых, хорошенько подумать над одним вопросом.

Кому он так помешал?

Когда Декард от оперативных данных перешел к архивным, хранившимся в виде обычных копий в напоминающем морг подвале, результаты оказались совсем плачевными. Он вспомнил, как некогда стоял перед тяжелым металлическим сейфом. С низкого потолка тускло. светили лампы, а из сломанной трубы на толстый слой бетона сочилась вода. Перед ним была тонкая стопка архивных папок с надписями, имевшими отношение к «Саландеру-3». Все папки оказались пустыми, если не считать пожелтевших полетных листов, подписанных некими давно ушедшими на пенсию секретаршами, привидениями с инициалами…

5

Тем же вопросом задалась и Галка, когда «брат», рано утречком навестив ее на квартердеке, рассказал о происшествии.

Память выхватывала мрачные разрозненные картины, словно на мгновение их высвечивая… Стоя на полу самого нижнего, подвального этажа Управления, там, где на плечи сыпалась пыль от вибраций несущегося по темным тоннелям поезда с репликантами, он шаг за шагом обследовал бесконечные ряды проржавевших шкафов и изъеденных черной плесенью стен. Папки громоздились немыслимыми стопками. Практически вся информация из них безвозвратно исчезла, затребованная наверх, с самых высоких инстанций, может быть, даже с правительственного уровня — так Господь походя вмешивается в дела людские. Информацию затребовали, и больше она не вернулась; с таким же успехом ее могли сжечь дотла — начиная с того дня, как безымянные секретарши оставили свои пометки на полетных листах.

— Блин… — Вообще-то Галка подумала другое слово, но сказала именно это. — А раньше, как пришел на борт, сказать не мог, чудо в перьях? По горячему бы отыскали это чучело и допросили с пристрастием… Вот ведь не терпится кому-то. Весь вопрос, как ты догадался, кому именно.