– Это оригинал. Я уже сделала копию для се­бя. – Она улыбнулась, увидев, как жадно Ева схва­тила диск. – С тобой не соскучишься.

— Дайте нам ее личные данные.

Затем раздался взрыв.

– Я не сообщу тебе ничего для эфира, пока не посоветуюсь с Уитни.

Врач подал паспорт, и Нери записал имя и фамилию Каролины, год ее рождения и берлинский адрес. Альфонсо обратил внимание Нери на то, что было бы неплохо записать для их немецких коллег номер паспорта и дату его выдачи, что Нери воспринял как неприятную опеку.

Катерину швырнуло вбок; она так сильно ударилась о стену, что в легких ее совсем не осталось воздуха. Затем Катерину накрыла волна жара, и девушка чуть не обожгла полость рта, пытаясь сделать вдох. За грохотом взрыва последовал звук падающих на пол осколков разбившегося стекла и треск потоком хлынувших в кабинет искр. Она услышала стон, донесшийся из другого конца кабинета, но не смогла рассмотреть, кто стонет, так как все лампы потухли или лопнули, и единственным источником света были теперь языки пламени, лизавшие разбросанные по столу и полу бумаги.

– Так позвони ему, а мы пока выпьем кофе.

Несмотря на то что ближайший населенный пункт находился в трех с половиной километрах отсюда, на месте происшествия собиралось все больше зевак, и Нери удивился, что они так быстро появились. Но потом он заставил себя не думать о второстепенных вещах и начал прислушиваться к тому, что рассказывал старый крестьянин, говоривший таким громким голосом, что у слушателей закладывало уши.

Катерина почувствовала боль от жара, опалившего незащищенные одеждой кисти рук. Обмотанный вокруг ее запястий скотч размягчился, и ей без особого труда удалось от него освободиться. Сорвав кусок ленты, заклеивавший ей рот, девушка на ощупь добралась до двери и рывком ее распахнула. Прежде чем покинуть кабинет, она бросила взгляд в сторону стола. На полу перед столом угадывались очертания тел Ремера и По, однако в темноте невозможно было рассмотреть, живы они или нет.

– Я тебе помогу. – Рорк вышел из комнаты вместе с Надин.

— Я так сразу и подумал, что добром это не закончится! — кричал он. — Она так летела по дороге! Удивительно, что она справилась с предыдущими поворотами.

Ева немного подождала, чтобы успокоиться, и наконец решилась разбудить майора. Она понима­ла, что Надин права. Часть битвы ей придется вести в эфире.

В коридоре неровно мигала одинокая люминесцентная лампа, придававшая обстановке вид сцены из фильма ужасов. Железная дверь комнаты, в которой находился Йон, была выгнута наружу, глазок из нее вылетел, и из образовавшегося отверстия, как из трубы, шел густой дым. На полу перед дверью лежал шофер Кортманна. На месте одного его глаза темнела глубокая рана; сочащаяся из раны кровь стекала по лицу мужчины на пол, образуя постепенно растущую лужицу.

— Вы видели, как произошел несчастный случай?

* * *

— К сожалению, нет. — У старика был такой вид, словно он сочувствовал больше себе, чем жертве катастрофы. — Я же стоял вверху, на дороге к охотничьему домику. Оттуда поворота не видно.

Для того чтобы открыть железную дверь, Катерине пришлось отодвинуть бесчувственное тело водителя в сторону. Дым клубами повалил ей навстречу; отчаянно кашляя, она зажмурилась и бросилась внутрь, выставив перед собой руки. Одно из двух кресел было искорежено и напоминало абстрактную скульптуру из металла; остававшаяся кое-где обивка горела. В другом кресле сидел Йон.

– Долго же она разговаривает. – Надин налила себе вторую чашку кофе.

Нери решил, что не стоит больше с ним разговаривать. Толку от этого все равно никакого. В принципе, старик лишь подтвердил то, что предполагали все: она превысила скорость. Вероятно, простое легкомыслие, опьянение скоростью и жажда острых ощущений. Хотя Нери и не мог себе представить, чтобы женщина в возрасте тридцати четырех лет была столь азартной.

Несмотря на поникшую голову, совершенно очевидно было, что бушевавшие в помещении силы его не коснулись. Даже книга по-прежнему находилась у него в руке. Катерина медленно приблизилась к креслу и положила руку Йону на плечо. Он поднял голову и натужно улыбнулся:

— Она была исключительно красивой женщиной, — сказал врач, обращаясь к Альфонсо. — Подобные выезды на аварию надолго врезаются в память. Страшно, что кто-то так бессмысленно загоняет себя на тот свет.

– Но ты ведь не станешь передавать это среди ночи. – Покуда Надин одну за другой курила сига­реты, Рорк наслаждался сигарой – он предпочитал настоящий табак. – Подожди до шести утра, чтобы увеличить зрительскую аудиторию и рейтинг, за­стигни конкурентов врасплох и подпорти им первые передачи.

— Как дела?

Нери был далек от сочувствия к погибшей женщине. Он думал о том, что немцы в Тоскане все больше становятся чем-то вроде Божией кары: они убивают маленьких детей, и их самих убивают тоже, они бесследно исчезают или сворачивают себе шею на прекрасных горных дорогах. А у него из-за них одни лишь неприятности, масса работы, в которой мало толку, и постоянное чувство, что он стоит перед неразрешимыми проблемами. Сейчас придется устанавливать контакт с немецкими коллегами, чего он не любил больше всего.

Катерина прижалась к нему и всхлипнула.

– Ты неплохо в этом разбираешься.



— Как же я устал, — сказал он, с трудом удерживая голову прямо.

– У меня есть некоторый опыт в подобных ма­нипуляциях.

Лукас, увидев, что Каролину кладут в серый пластиковый гроб, повернулся и медленно пошел в Ла Роччу.

Катерина чуть отстранилась и погладила ладонью его лоб.

– Я дам ей еще десять минут, потом позвоню на станцию, зарезервирую время, проведу подготовку и свяжусь с экспертом по электронике. Ты, конеч­но, не согласишься…

Магда как раз мыла машину, когда он поднялся по дороге. Она закрыла кран, улыбнулась и обняла его.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказала она. — Ты сможешь?

– Безусловно. Это означало бы перейти черту, которую Ева уже нарисовала себе мысленно. Но я могу рекомендовать пару специалистов, если у тебя никого нет на уме.

— Какой ужас это все! — сказала она. — Ты был на месте несчастного случая?

— Устал, — повторил Йон.

– Я думала о Майе Даббер.

Лукас покачал головой:

Катерина попыталась поднять Йона, чтобы он стал на ноги, но оказалось, что он все еще связан. Взрыв не коснулся кресла, в котором он сидел, и стягивающая тело Йона липкая лента была цела.

– Отличный выбор. Она знает толк в электрони­ке и умеет излагать технические вопросы общедо­ступными терминами.

— Нет. Не был. Но она мертва.

— Кампелли! — внезапно прогремел голос Ремера. Сквозь отверстие, образовавшееся на месте стекла, они увидели мужскую фигуру в разодранной одежде. — Добро пожаловать! Теперь ты мой!

– Майя работает на тебя, верно?

— Да, — сказала Магда, — да, я так и думала.

— Беги! — шепнул Йон Катерине.

– Да, но не по найму.

— Я ничего не понимаю! — Лукас стер пену с лакового покрытия машины. — И мне не верится, что она была человеком, который по неосторожности или по легкомыслию превышает скорость. В конце концов, она прекрасно разбиралась в харлеях. Зачем ей понадобилось рисковать жизнью на такой дороге?

Она попыталась разорвать его липкие путы, однако они не поддавались.

Надин была не в силах усидеть на месте. В конце концов она встала и начала ходить по комнате.

Йон напрягся и выпрямился в кресле.

— Что ты можешь об этом знать? Пожалуйста, не ломай себе голову по поводу Каролины. Несчастных случаев без причины не бывает, а значит, она все же превысила скорость.

– Ева отнимает у меня время! Мне ведь нужно договариваться об интервью… Зато моя передача вытеснит из эфира все остальное. Узнав, что уже есть два трупа, все будут спрашивать, кто следую­щий, пока не получат ответа.

— Тебе необходимо бежать, — в полном изнеможении прошептал он. — Они не должны тебя поймать!

«Да, наверное, — подумал Лукас. — Проклятье»!

– А моя жена тем временем будет рыть носом землю, чтобы следующего не было.

Последние его слова почти заглушил громкий треск. Катерина вздрогнула всем телом. До сих пор ей еще никогда не приходилось слышать настоящего выстрела, однако девушка не сомневалась, что это был именно он, да и поза Ремера не оставляла на этот счет никаких сомнений.

Он знал лишь одно: Йоганнес любил Каролину, и сейчас они оба были мертвы.

– Вот почему она вызывает уважение, а матери­ал с ее участием всегда обречен на успех. Кажется, вы не сошлись во взглядах на эту историю?

Ремер стоял, сжимая в руке направленный прямо на нее пистолет.

На душе у него было так скверно, что хоть волком вой, и он ушел в дом, потому что беззаботный вид Магды действовал ему на нервы.

Рорк выпустил струйку дыма.

Она тихонько насвистывала какую-то песенку, смывая пену с машины.

– Еве труднее примириться с моей философией, чем мне с ее. Но мы справимся.

30

– Спасибо, что поддержал меня.

64

Йон с усилием повернул голову в сторону Ремера. В руке его он увидел пистолет. Главарь Теневой организации скалил зубы, из-за чего его залитое кровью лицо напоминало гротескную красно-белую маску клоуна. Переключив свое внимание на Катерину, Йон увидел светящийся в ее глазах страх.

– Я сделал это не для тебя, а для нее, – спокой­но сказал Рорк.

Это был не его день. Казалось, этому кошмару не будет конца, по крайней мере Нери так думал. Когда он вечером вернулся домой, радуясь, что сейчас выпьет бокал вина вместе с Габриэллой, на столе лежала записка, которой он боялся уже несколько месяцев.

Йон по-прежнему сжимал правой рукой книгу; собрав последние силы, он сосредоточился на очередной странице и начал громко, как только мог, читать. Он уже был не в состоянии зарядить текст, но Ремер резко отшатнулся и заслонился одной рукой.



– Знаю. Все равно спасибо. – Надин поверну­лась, услышав, как вошла Ева. – Ну?

— Сейчас! — крикнул Катерине Йон. Девушка отскочила от него к двери, где Ремер уже не мог ее видеть. Там она остановилась и снова повернулась к Йону. Несмотря на то что он настойчиво кивал ей, Катерина не двигалась с места.

— Беги! — крикнул Йон, вкладывая в голос всю злость, на какую был способен.

Я в Риме, — было написано в ней мягкими округлыми печатными буквами почерком Габриэллы, — у матери. Мне позвонила ее соседка. Мать чувствует себя неважно, у нее не все в порядке с памятью. Она уже два раза, когда ходила за покупками, не могла найти дорогу домой. Она ставит обувь в холодильник, моет руки сливочным маслом и бросает с балкона бумажные деньги. Я боюсь, что она подожжет дом или сотворит еще какую-нибудь глупость. Сейчас ее нельзя оставлять одну, поэтому я не знаю, сколько мне здесь придется быть. Если я могу что-нибудь сделать для тебя в Риме, сообщи мне об этом. Мы созвонимся по телефону, tesoro. Кстати, вари себе почаще брокколи. Это полезно для крови. Вари ее десять минут в подсоленной воде, добавив мускат, перец, соль и чеснок, а потом сверху можно натереть пармезан, поставить на три минуты в печку — и готово. Ты с этим справишься, аmorе. Обнимаю тебя. Габриэлла.

– Ты получишь интервью со мной и с Уитни. Мэр напишет заявление, которое, возможно, зачи­тает его заместитель. Это еще не решено. Мы не со­бираемся в такой час беспокоить семью Хэллоуэя, но, если утром они захотят поговорить с тобой, мы это устроим. То же самое касается Фини – у него был тяжелый день, – добавила Ева, прежде чем На­дин успела заговорить. – Я не стану его будить. С Макнабом можешь побеседовать у нас, если раз­решит врач. Я дам тебе знать, как только смогу. Шеф Тиббл тоже напишет заявление, а насчет ин­тервью решит, когда изучит все данные. Соглашайся, Надин, – это лучшее, на что ты можешь рассчи­тывать.

На лице Катерины появилось испуганное выражение, однако она взяла себя в руки и стремительно исчезла.



– Выпей кофе, Ева, а мне нужно позвонить и переодеться. С тобой и с Уитни мы поговорим в сту­дии. Тебе дается час на интервью.

Йон с облегчением выпустил из рук книгу, с громким шлепком упавшую на пол. Полностью обессиленный, он закрыл глаза и с улыбкой на губах поник в своем кресле. Некоторое время спустя вокруг него послышался шум, забегали какие-то люди, что-то возбужденно обсуждая. Кто-то — похоже, По — стонал, и Йон надеялся, что это действительно был По.

Естественно. Его теща Глория… Об этом он как-то не подумал. Для Габриэллы это был великолепный повод, чтобы уехать в Рим и бросить его здесь, в Амбре. Со всеми этими невероятно интересными делами. Сегодня после обеда его вызвали в дом, находившийся напротив табачной фабрики. Несмотря на то что в этом доме было пять собак, туда забрались воры. Просто фантастика! Наверное, вор купил пятьсот граммов мортаделлы и подкупил свору собак. Конечно, никто ничего не видел и не слышал. А хозяин дома, семидесятипятилетний старик, наслаждался послеобеденным сном, в то время как его дом обчистили.

* * *

Стоявший в комнате запах напомнил Йону о сеансе активации в «Libri di Luca». Воздух был насыщен электричеством, резко пахло горелым деревом и пластмассой, во рту чувствовался металлический привкус. Такой же глубокой, как и тогда, была и ощущаемая им усталость: невозможно было пошевелиться без концентрации на каждом движении всех еще оставшихся сил.

Нери даже не мог сказать, как ему все это осточертело. А когда он вечером еще и вернулся в пустую холодную кухню, жизнь стала вообще невыносимой.

Во время интервью Ева строго придерживалась линии, выработанной полицейским департаментом. Если Надин и была не вполне удовлетворена содержанием беседы, она понимала, что важны не столь­ко слова, сколько сама лейтенант Ева Даллас, кото­рая выглядела бледной и усталой, но абсолютно спокойной.

По-другому протекало лишь само чтение. Во время активации он полностью отключился. Это было похоже на кратковременную потерю памяти. Он не воспринимал абсолютно ничего из того, что происходило вокруг.

Приблизительно десять дней назад он разговаривал с Глорией по телефону, и ему показалось, что она абсолютно в здравом уме и ясной памяти. Она почти три четверти часа безудержно возмущалась тем, что ее соседка каждое утро подметает тротуар перед своим домом, а пыль и грязь складывает ей под дверь. И эта любезная соседка теперь якобы озабоченно позвонила Габриэлле, потому что Глория за несколько дней стала проявлять явные признаки старческого слабоумия?

К удивлению Евы, как только выключили каме­ру, прибыл мэр Стивен Пичтри. В свои сорок три года он казался молодым и импозантным. На нем был строгий серый костюм с голубой рубашкой и безукоризненно повязанным серо-голубым галсту­ком. Вслед за мэром вошли несколько щеголеватых помощников, которых он игнорировал, как люди игнорируют собственную тень.

Недавнее же измерение его силы складывалось совершенно иначе.

Нери не поверил ни единому слову жены, но это, в принципе, было уже все равно. Габриэлла нашла причину, уехала и могла наслаждаться жизнью в Риме, пока он осматривал пустой холодильник и размышлял о своей несостоявшейся карьере.

Мэр кивнул Уитни, и Ева заметила у него под глазами темные круги – последствия бессонной ночи.

Поначалу он не замечал ничего необычного. Поскольку книга была у него в вытянутой руке, расстояние от нее до глаз оказалось немного большим, чем то, к какому он привык, и, читая, ему приходилось слегка щуриться. Боль от удара по голове также давала о себе знать, так что первые страницы он читал, слегка запинаясь. Но постепенно чтение становилось все более беглым и плавным, и в конце концов у Йона возникло уже знакомое ощущение контроля над текстом.

– Я решил, что необходимо мое личное обраще­ние. Мне сказали, что вы тоже консультировались с Чангом по поводу официальных заявлений.

Однако одно ему все же удалось. Сразу после несчастного случая с Каролиной он мужественно поставил в известность об этом своих немецких коллег в Берлине. На ломаном английском языке он постарался разъяснить им, что несчастный случай был именно несчастным случаем и там не было ни вмешательства посторонних лиц, ни их вины. Дальнейшее расследование не требуется. Семья пострадавшей должна принять решение относительно того, что делать с пригодным только на металлолом мотоциклом. По его мнению, смысла транспортировать разбитую машину в Германию не было.

– Да, нам нужно придерживаться единой ли­нии.

Читая первые пять страниц «Франкенштейна», Йон намеренно не допускал никаких отклонений, старательно искал нужный ритм, что позволило ему в результате в полной мере распоряжаться пространством, текстом и собственной энергией. Он экономил свои силы, как бегун перед спуртом, сдерживал свои способности, как спортсмен, готовый в любой момент совершить решающий рывок.

Альфонсо выслушал весь этот разговор, после чего указал Нери на то, что харлей стоит намного больше, чем какой-то дребезжащий мопед «Веспа».

– Абсолютно с вами согласен. Чанг получит за­явления представителей полиции и муниципалитета ровно в восемь. Лейтенант, действовать нужно бы­стро и решительно. Мой офис должен быть в курсе всех принимаемых мер. – Он посмотрел в сторону студии. – А что касается СМИ, необходимо дер­жать ситуацию под контролем. Мы сообщим мисс Ферст и остальным только то, что, по нашему мне­нию, публике следует знать.

Когда Йон дошел до того места, где описывалось начало охоты крестьян на монстра и его отчаяние, он позволил себе полностью погрузиться в текст, и возникающие картины прояснились, стали красочными и приобрели четкие очертания. На этот раз реальная обстановка, в которой находился Йон, не исчезла в один момент, словно после нажатия на клавишу выключателя. Теперь все происходило гораздо ровнее, как будто кто-то медленно поворачивал ручку настройки телевизионного приемника. Окружающие Йона предметы постепенно становились частями материального мира описываемой в тексте истории: кресло перед ним обратилось в помост, на котором доктор Франкенштейн создавал своего монстра; фигуры тех, кто наблюдал за Йоном через стекло, превратились в силуэты деревьев, раскачивающихся за окном замка.

Нери залился краской, схватился за живот, изобразил срочную проблему с кишечником и дал трубку Альфонсо, который продолжил разговор на дикой смеси английского и итальянского.

– Мы не единственные ее источники, – замети­ла Ева.

Йон немного добавил чувств, и картины наполнились светом, стали контрастнее, как будто увеличилась выдержка, накал эмоций в рассказе возрос настолько, что они казались уже материальными участниками событий, наподобие второстепенных героев повествования. По мере усиления отчаяния монстра и жажды крови со стороны народа нарастало ощущение ужаса, пронизывающего каждую сцену. Теперь картины существовали уже как бы самостоятельно, независимо от пространства и реального места. Их наполняли эмоции, отраженные на лицах, сменяющихся все быстрее и быстрее по мере учащающейся пульсации, с которой картины возникали. Йон еще увеличил темп, и они закружились в вихре: лица и образы теряли свои очертания, наплывали друг на друга, превращались в бесконечную, извивающуюся спиралью ленту. Цвета вышли из-под контроля, и картины стали выглядеть как негатив. На искаженных гримасами лицах обнажались угольно-черные оскалы зубов, походившие на прожженные в изображении дыры. Зрачки героев сияли белизной, и казалось, что, вращаясь, они оставляют светящийся след на черной сетчатке глаза. Йон в последний раз напрягся и погрузился в водоворот картин.

Нери укрылся в туалете и просидел там минут десять. Это, правда, было ужасно скучно, но он наслаждался тем, что Альфонсо сейчас вынужден пересказывать подробности этого печального дела. Так ему и надо. Пусть не воображает, что знает все лучше всех.

– Я об этом осведомлен, – холодно отозвался мэр. – Но в этом мы можем положиться на Чанга. Вы будете работать непосредственно с ним и моим заместителем Франко. – Он посмотрел на часы и нахмурился. – Держите меня в курсе.

К его изумлению, внутри водоворота царила полная темнота и было очень тихо.

Нери решил не ужинать. Было слишком утомительно что-то готовить. Он открыл бутылку вина и уселся перед телевизором в надежде, что так быстрее заснет, чтобы забыть весь этот ужас. Этих странных людей в Ла Рочче, мертвую мотоциклистку, наглый грабеж у семидесятипятилетнего дурака и, естественно, этот проклятый Рим и Габриэллу, которая любила этот город так безумно, что вела себя словно сучка во время течки.

– Мэр выглядит отлично, – сказал Еве Уитни, когда Пичтри вышел в соседнюю комнату готовить­ся к передаче. – Решительный и сдержанный. Та­кой имидж нам и нужен, чтобы сохранить спокой­ствие в городе.

— Поздравляю, Кампелли!

– Мне кажется, для этого нужно найти и оста­новить «Искателей Чистоты».

– Это ваша задача, лейтенант. Но работа ведется по нескольким каналам. Похороны Хэллоуэя завтра в десять утра. Ему будут оказаны все почести. Я хочу, чтобы вы присутствовали.

Голос Ремера вернул Йона к реальности. Он медленно открыл глаза и взглянул на Ремера, стоявшего в нескольких метрах от него с опущенными руками. Из небольших ранок на его лице сочилась кровь, одна щека была черна от сажи.

65

– Конечно, сэр.

— Ты установил рекорд, — продолжал он, оглядываясь по сторонам. — Разумеется, не стану отрицать, что кое-каких жертв избежать не удалось, но в общем и целом, должен признаться, все выглядело весьма убедительно.

Топо считал себя человеком из высшего общества и то, что обещал, исполнял всегда. Поэтому в среду утром, отправляясь в Ла Роччу, он не забыл вытащить бутылку ледяного шампанского из холодильника и положить ее в холодильник автомобиля. Шампанское было чем-то особенным, самым благородным и вкусным напитком, который он знал. Если нужно было отпраздновать какое-то событие или вознаградить себя за что-то, Стефано в своей флорентийской квартире открывал бутылку шампанского, чокался сам с собой и пил чрезвычайно медленно, наслаждаясь каждым глотком.

– Сегодняшнее совещание назначено на час. Оно будет долгим, так что постарайтесь поспать, – добавил он, прежде чем уйти в студию.

— Что с Катериной? — хрипло произнес Йон.

Сегодня шампанское было более чем кстати, поскольку, как решил Топо, ему удалось установить контакт с убийцей и успешно шантажировать его, а это заслуживало значительного поощрения. За это он мог бы позволить себе, собственно, даже ящик шампанского.



— Не волнуйся, далеко ей не уйти, — сказал Ремер.

Приехав в Ла Роччу, Топо сразу заметил, что перед домом стоит только одна машина, и ухмыльнулся. Очень хорошо. Значит, Йоганнес думает точно так же, как и он, и сделал все, чтобы остаться одному. Это упрощало дело. Он сможет без помех поговорить со своим новым другом, взять деньги и поднять с ним бокал за великолепное сотрудничество.

Йон улыбнулся. Это означало, что из здания ей, по крайней мере, выбраться удалось. Собственное положение Йона не особо волновало — он чувствовал, что не побежден.

Вернувшись домой, Ева плюхнулась на кровать лицом вниз и проспала три с половиной часа. Ее разбудил назойливый сигнал будильника. С трудом поднявшись, она направилась в душ и простояла под горячими струями добрых двадцать минут.

Лукас слышал, как чья-то машина подъехала к дому. Он не видел ее из отстойной ямы, но был уверен, что это не Магда. Звук двигателя был другим.

— Ну, и сколько же я набрал?

Значит, Топо. Этот негодяй приехал снова. Лукаса обдало жаром, а потом от бессильной злобы он покрылся потом.

Ремер усмехнулся:

Когда Ева вернулась в спальню, Рорк только встал.



— Точные цифры нам неизвестны. Шкалы тебе оказалось недостаточно, а такого прежде никогда не случалось.

– Я тебя разбудила? Ты мог бы поспать еще пол­часа.

Топо вышел из машины, позвал Магду и Йоганнеса, но ответа не было. Как и во время предыдущего визита, он медленно обошел вокруг дома и заглянул в кухню. Она была пустой, но далеко не так чисто убрана, как раньше. На столе лежал пустой пакет из-под молока, раскрытая книга, очки и надрезанная буханка хлеба.

— Рад был доставить вам удовольствие, — саркастически заметил Йон. — Могу я теперь идти?

– Ничего, я в полном порядке. – Он окинул ее критическим взглядом. – И ты выглядишь лучше, чем в четыре утра. Почему бы тебе не заказать нам завтрак, пока я буду в душе?

Он осторожно нажал на рукоятку двери. Дверь была открыта. Топо вошел в дом и позвал:

Ремер снова усмехнулся:

– Я как раз собиралась съесть рогалик.

— Магда?

— Да ты ведь только пришел. — Улыбка исчезла с его лица, в настороженном взгляде серых глаз отразилось некое ожидание. — Мы давно уже искали такого человека, как ты, Кампелли. Именно тебе предстоит вывести нас на новый уровень.

– Этого мало. Твой организм нуждается в хоро­шей заправке для поддержания энергии. А ты вряд ли захочешь, чтобы я вливал тебе в горло белковый раствор, – это испортит настроение на весь день. Яичница-болтунья тебя устроит?

Никто не ответил. Тогда он позвал снова:

Йон покачал головой:

Ева огрызнулась, но Рорк уже скрылся в ванной, и она поняла, что он, как всегда, прав.

— Йоганнес?

— Ты, видно, сумасшедший. Я никогда не стану вам помогать.



Он вышел на улицу. Здесь должен быть хотя бы кто-то. Если бы они уехали вдвоем, то, конечно, не оставили бы дверь открытой.

— Не торопись с выводами, — сказал Ремер. — Я убежден: когда ты узнаешь, что именно мы можем тебе предложить, мнение твое изменится.

Когда Рорк позвонил Соммерсету по внутренне­му телефону и спросил о Макнабе, Ева заставила себя оптимистически воспринять сообщение, что пациент провел спокойную ночь. Но вскоре ей при­шлось бороться с отчаянием, когда Макнаб въехал в ее кабинет на электронном инвалидном кресле.

Топо медленно пошел вдоль дома в сторону огорода, который притягивал его как магнитом. Но и там никого не было.

Йон презрительно фыркнул.

Он остановился и огляделся по сторонам. И обнаружил Йоганнеса, который, не слыша и не замечая Топо, что-то делал, повернувшись к нему спиной. Итак, он был здесь. Зазвонил мобильный телефон.

– Эй! – Его лицо и голос казались чересчур ве­селыми. – Постараюсь раздобыть себе такую шту­ковину, когда встану на ноги. Ей можно управлять, как автомобилем.

— Pronto! — жизнерадостно ответил Топо.

– Только не катайтесь по коридорам Управле­ния. – Ева попыталась улыбнуться. – Я начну ин­структаж, когда придет Фини.

— Кроме того, существуют иные методы, — продолжал Ремер, — без участия твоей подруги. И если ей все же удастся сбежать, мы их применим. — Он вздохнул. — Однако было бы лучше, если бы ты не вынуждал нас к этому. Для тебя будет лучше, если ты по собственной воле перейдешь на нашу сторону.

Лукас уловил звонок мобильного. А потом он услышал надменный голос и вызывающий смех. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы представить наглую ухмылку Топо, его демонстративно изящные движения, идеально чистые, без единой пылинки лаковые туфли, дорогие брюки от дизайнера, рубашку, которая стоила, надо думать, целое состояние, и шелковый шарф, который в такую жару был абсолютно лишним.

– Мы слышали утреннее сообщение по кана­лу 75, лейтенант. – Голос Пибоди, стоящей за спи­ной Макнаба, был спокойным, но в глазах застыло отчаяние. – Материала для инструктажа более чем достаточно.

В том, как Ремер высказал свою угрозу, было нечто настораживающее. Он не намекал на физическое давление, не был даже агрессивен — скорее создавалось впечатление, что это его удручает.

Стефано говорил без умолку. Лукас понимал немногое из того, что рассказывал Топо, и смог только уловить, что он сейчас у amici, очень милых, интеллигентных немцев, с которыми собирается выпить шампанского…

– Давай-ка сварим кофе. – Ева знаком велела Рорку отвлечь Макнаба. – А тебе нужно выглядеть бодрее, – упрекнула она Пибоди, когда они вышли на кухню. – Он не так глуп.

У Йона непроизвольно сжались кулаки. Что бы там Ремер ни прятал в рукаве, он, Йон Кампелли, ни за что не примкнет к тем, кто непосредственно повинен в убийстве его родителей!

– Знаю. Но когда я вижу его в этом кресле, то ничего не могу с собой поделать. Пока нет никаких изменений. Врачи говорили, что он должен ощутить зуд и покалывание, как бывает, когда к затекшей ноге возвращается чувствительность. Это сигнал, что нервы оживают. Но он ничего не чувствует.

— Должен тебя разочаровать, — сквозь стиснутые зубы процедил Йон. — Этого не будет никогда.

Лукаса затошнило. У него за спиной болтал по телефону отвратительный паразит, мерзкая навозная муха, которая подкрадывалась к нему все ближе и ближе. Он просто физически чувствовал это.

– Восстановление происходит через разные про­межутки времени. Как-то я получила полный заряд и через несколько минут уже не ощущала никакого онемения. А в другой раз мне только задело руку, и она не действовала несколько часов.

Ремер позвал кого-то через открытую дверь, а сам сделал шаг по направлению к Йону.

Лукас сжал рукоятку лопаты так крепко, что даже побелели костяшки пальцев и руки онемели. Во рту появился странный привкус. Он часто дышал, едва не захлебываясь воздухом. Последнее, что он услышал, были слова «Ciao, amico, ciao, ciao!».[54]

– Макнаб притворяется бодрячком, но он напу­ган.

— Сейчас ты устал, Кампелли, — снисходительным тоном произнес он. — Подожди, вот немного выспишься и совсем по-другому на это взглянешь.

Потом Топо закрыл свой мобильный и, явно в хорошем настроении, пропел у Лукаса за спиной:

– Если он может притворяться, значит, можешь и ты. А если ты хочешь добраться до тех, кто усадил его в это кресло, то должна взять себя в руки и сосредоточиться.

В камеру вошел высокий черноволосый мужчина с выделяющимися на лице непропорционально развитыми челюстями. Он протянул какой-то предмет Ремеру; тот кивнул на свободную руку Йона. Мужчина шагнул к креслу и, прежде чем Йон успел пошевелиться, железной хваткой прижал его руку к подлокотнику. Предмет в руках Ремера оказался шприцем. Ремер подошел к Йону и сделал укол ему в руку, по-прежнему остававшуюся стянутой скотчем.

— Buongiorno, come stai?[55]

– Понятно. – Пибоди глубоко вздохнула и рас­правила плечи. – Я постараюсь.



— Просто ты еще не сумел отдохнуть, — повторил Ремер и улыбнулся.

– Отлично. Тогда для начала приготовь кофе.

Рассудок Лукаса словно отключился, а движения были сродни взрыву, когда он с быстротой молнии обернулся и изо всех сил нанес удар. Тяжелая лопата приложилась к Топо, как мухобойка, размазывающая навозницу по оконному стеклу.

Йон попытался было сопротивляться действию препарата, однако и вправду был уже настолько измотан, что почти моментально провалился в сонное забытье.

Вернувшись в кабинет, Ева остановилась при виде стоящего в дверях Фини. Он уставился на Макнаба, сидящего к нему спиной, и на его лице за­стыли горе и гнев.

Топо был захвачен врасплох и успел только почувствовать удар. Последнее, что он услышал, был громкий звук, напоминающий треск ломающегося дерева, который отразился в его лопающейся голове. Удара о землю он уже не ощутил.

Ева кашлянула, надеясь вывести Фини из ступо­ра, но внутри у него уже щелкнул выключатель. Он шагнул к Макнабу и нахмурился.

С самых детских лет Йону никогда не снилась его мать, Марианна. Тогда это были сны об утрате. Либо она уезжала на поезде, в который он так и не успевал сесть, либо срывалась в глубокую пропасть, чему он никак не мог воспрепятствовать. В этих кошмарах он и мать всегда бывали только вдвоем, и в итоге она каждый раз его покидала, чаще всего — погибала. Некоторые такие сны он видел еще до ее гибели; они были словно некими предвестниками трагедии. Долгое время Йон даже считал эти сны причиной смерти Марианны — просто из-за того, что они ему снились. Хотя, как правило, после них он просыпался в отчаянии, позже у него возникло ощущение, что в конечном итоге ночные кошмары даже отчасти помогли ему смириться с потерей. Они как будто бы стачивали наиболее острые грани его скорби. В конце концов кошмары прекратились, и с тех пор он никогда не видел во сне мать.



– Это еще что? Симулируешь, чтобы заполучить новую игрушку?

Лукас стоял, держа в руке лопату. «Небесный покой… — думал он. — Наконец-то он замолчал!» Словно загипнотизированный, он смотрел на ручеек крови, вытекавший из левого уха Топо и оставлявший красный след на светлом бетоне ямы.

И вот теперь Йон снова увидел ее — вместе с Лукой. Похоже, это был его, Йона, день рождения. Стол был накрыт бумажной скатертью и украшен флажками и воздушными шариками, как во время детского праздника. Вот только в торт было воткнуто слишком много свечей — ни сосчитать, ни тем более задуть их все он не мог. Наконец после того, как некоторое время он безрезультатно пытался сделать это, счастливые родители сжалились над ним и отдали ему свой большой подарок. Тот был упакован в синюю бумагу и перевязан серебряной лентой. Не мешкая, Йон разорвал бумагу. Под верхним слоем оказался второй, красный, а под красным — желтый. Так продолжалось довольно долго. Йон злился, все с большим раздражением срывая каждый последующий слой, а Марианна и Лука между тем с энтузиазмом приветствовали его продвижение к цели. В тот момент, когда он уже готов был сдаться, показался последний слой. Вокруг Йона высились вороха рваной бумаги, из-за которых родителей уже совсем не было видно. Правда, прислушавшись, он все еще мог услышать их ободряющие возгласы, однако они звучали приглушенно, как будто из-под толстого покрывала. Подарок был туго завернут, и когда Йон сорвал наконец бумагу, оказалось, что в руках у него книга.

– Классная штука, верно?

Это был «Дон Кихот».

Топо вздрогнул. Его веки задрожали. Лукас подумал, не ударить ли его лопатой еще раз, подобно тому как наступают на еле ползущую осу до тех пор, пока она не перестанет двигаться, но отказался от этой мысли.

– Только попробуй проехаться по моей ноге! Я тебя живо поставлю на ноги. Бэкстер уже на под­ходе. Кофе готов?

Снились ему и другие сны, однако они были бессвязными и какими-то размытыми. Несколько раз он видел самого себя, лежащего на больничной койке, в окружении разных людей. Иногда среди них он видел Катерину, иногда — Иверсена и Ремера, или же возле его кровати стояли совсем незнакомые ему люди. В одном из снов он нырял под воду без специального снаряжения. По мере погружения вода все сильнее стискивала его голову, и ему казалось, что еще немного, и череп его треснет. В конце концов он потерял сознание и камнем пошел ко дну.

– Да, – кивнула Ева.

Он с отвращением подхватил Топо под мышки, чувствуя еще теплое тело под дорогой рубашкой от Гуччи, и подтащил его к первой камере очистных сооружений. В этот момент он благодарил Бога за распоряжение местных властей, обязывающих иметь их такой величины.

Очнувшись, Йон обнаружил, что действительно лежит на больничной кровати. Он чувствовал нестерпимую жажду, язык был шероховатым и казался гораздо крупнее, чем обычно. Повернув голову, Йон увидел небольшой стол, на котором стоял стакан с водой. Йон хотел было протянуть к нему руку, но не смог: оказалось, что он крепко связан. Оба запястья были туго притянуты ремнями к металлической раме кровати.

Он открыл крышку и заглянул внутрь. Яма была наполовину заполнена сточными водами и фекалиями.



Йон в отчаянии посмотрел на свои путы, как будто надеялся усилием воли освободиться от них, но ремни были надежно застегнуты, и, сколько бы он ни дергался, ослабить их он не смог. Взгляд его скользнул вверх по правой руке и остановился на локтевой впадине. В ней отчетливо видны были пять следов от инъекций. Посмотрев на левую руку, Йон насчитал еще семь таких следов.

Топо был худощавым и без проблем мог пройти в отверстие. Лукас перевалил бесчувственное тело через край ямы и подтолкнул его. Топо упал головой вниз.

К половине десятого она сообщила группе основные детали, без четверти десять заполнила все лакуны, а к десяти изложила свою теорию:

Сколько же времени он был без сознания?

Он был без сознания, а если небо смилостивится над ним, то он не придет в себя и не заметит, как захлебнется в вонючей жиже или задохнется от зловония.

Он ощущал себя одновременно отдохнувшим и разбитым; опустив подбородок и коснувшись им груди, он почувствовал, что чисто выбрит.

– По крайней мере один человек из этой компа­нии лично пострадал от какого-то преступления – скорее всего, преступления против ребенка. А может, и не один. Для такого предприятия необ­ходимы родственные души. У них есть превосходные специалисты по электронике и, по-видимому, консультант-медик. Вполне возможно, что они на­ладили какой-то контакт с полицейскими или су­дебными органами. Не исключено, что с теми и дру­гими.

Лукас закрыл крышку и прислушался. Он был готов к тому, что Топо начнет звать на помощь, но из ямы не доносилось ни звука.

Помещение, в котором он находился, не наводило ни на какие мысли, поскольку в нем ничего не было, кроме кровати и столика. В комнате могли бы поместиться по крайней мере еще три кровати, однако вокруг себя Йон видел лишь белые стены, которые в сочетании с красноватым мраморным полом лишь подчеркивали ощущение пустоты. Дальнее от кровати окно прикрывала белая занавеска, сквозь которую пробивались лучи яркого солнца. Несмотря на то что окно было распахнуто настежь, а Йона прикрывала лишь тонкая белая простыня, ему было на удивление тепло, даже жарко.

– В такой команде, – заметил Бэкстер, – среди родственных душ обычно находятся одна-две, кото­рые занимаются этим, чтобы удовлетворить нездо­ровое честолюбие, из жажды крови или просто по­тому, что у них не все дома.

В помещении была одна дверь, кровать стояла перпендикулярно ей. Дверной глазок строго взирал на Йона; ручка с внутренней стороны отсутствовала, а сама дверь, судя по заклепкам, была металлической.

Он облегченно вздохнул, снова взял лопату в руки и начал работать еще быстрее, чем раньше, чтобы засыпать отстойную яму землей. Уже утром он собирался посеять на этом месте траву, оставив свободной только крышку. Может быть, он даже успеет сегодня купить большие терракотовые вазы, которые можно будет поставить на нее.

– Согласна. Можете начать поиски чокнутых, которые соответствуют профилю этой группы. Без­условно, они снова свяжутся с Надин, – продолжа­ла Ева. – Им нужно общественное внимание и одобрение.

В какой-то момент Йону показалось, что он помещен в психиатрическую клинику, и все события последних недель — не более чем галлюцинации. Это было бы, по крайней мере, правдоподобнее того, что ему пришлось испытать наяву. Однако все эти мысли сразу исчезли, как только дверь открылась и в комнату вошел Ремер.

– Это они получат. – Фини отхлебнул кофе. – Такие типы всегда возбуждают всеобщий интерес, их обсуждают на улицах и рисуют на майках.

Из биологической очистной системы жидкость не выкачивалась. Пока в ней была вода, а в нее снова и снова попадали сточные воды, система работала. Твердые вещества опускались вниз, и их пожирали бактерии, а отстоявшаяся вода перетекала сверху во вторую камеру. Там происходило то же самое. В третьей камере очистных сооружений вода была уже довольно чистой и после последней стадии очистки вытекала наружу и на максимально допустимом отдалении от дома сливалась в специальную песчаную подушку. Это был естественный процесс, который срабатывал до тех пор, пока система не пересыхала. А до этого могло пройти несколько месяцев. Таким образом, у бактерий достаточно времени, чтобы сожрать Топо без остатка.

— Кампелли! — с улыбкой сказал он. — Рад, что ты наконец-то пришел в себя!

– Мы не можем заткнуть рот СМИ, поэтому по­стараемся использовать их в наших целях. Надин хочет взять интервью у тебя и у Макнаба. Ругайся сколько душе угодно, – добавила она, прежде чем Фини успел открыть рот, – но ты не скажешь ниче­го, что я бы уже не сказала или не подумала. Депар­тамент считает, что это пойдет нам на пользу.

Лукас трудился не покладая рук, и на душе у него было даже радостно. Проблема под названием Топо была решена.

Фини со стуком поставил чашку на стол.

Во рту у Йона так пересохло, что он не смог произнести ни звука. Видя это, Ремер подошел к кровати, взял со столика стакан и дал Йону напиться. Хотя вода оказалась тепловатой, Йон с жадностью осушил стакан. После этого он снова опустил голову на подушку и принялся разглядывать Ремера. Кое-что в его облике изменилось. Ранки на лице пропали, а кожа имела совсем не такой оттенок, как при их предыдущей встрече. На нем был светлый легкий костюм — по всей видимости, летний.

– По-твоему, я должен вещать с экрана о том, что у нас в Управлении вчера произошло?

Магда отсутствовала уже два с половиной часа и могла вернуться в любой момент. Утром ей вдруг захотелось поехать в Сиену на рынок, чтобы купить пару новых футболок. Кроме того, она собиралась выбрать себе маленькую сумочку, которую носят на животе и в которой можно хранить мобильный телефон, бумаги и ключи, чтобы, отправляясь в деревню, не брать с собой обычную сумку.

— Сколько дней я был без сознания? — спросил наконец Йон.

– То, что вы скажете, поможет людям понять, что случилось с Хэллоуэем, – спокойно заговорил Рорк. – Понять, что он был хорошим копом, кото­рый погиб, выполняя свою работу. И виновата в этом группа личностей, желающих выглядеть стра­жами правосудия.

Лукас работал лопатой как сумасшедший, и у него не было даже времени подумать о том, что случилось. В его голове была одна мысль: зарыть яму, пока Магда не вернулась!

Ремер пожал плечами.

– Я бы тоже хотел поговорить об этом. – Как бы Макнаб ни храбрился, он не мог забыть, что прикован к инвалидному креслу – может быть, до конца дней. – Объяснить, что меня покалечил не Хэллоуэй, а тот, кто заразил компьютер, с которым он возился. Хэллоуэй не заслужил, чтобы его в этом обвиняли. Поэтому я согласен дать интервью.

— Дня три-четыре, — ответил он.

Он закончил работу и бегом бросился из огорода, подальше от второй могилы на этом участке. И вздрогнул от ужаса: перед домом стояла машина Топо. Надо было убрать ее подальше. Он никогда не сможет объяснить Магде, почему машина здесь, а сам Топо исчез.

– Если ты согласен, то и я не возражаю. – Фини снова взял чашку и выпил кофе залпом, чтобы смыть застрявший в горле ком.

Йон покрутил головой. Почему-то ему казалось, что это не так. Солнце, тепло, костюм, который был на Ремере. Двенадцать отметин на внутренней поверхности рук лишь запутывали ситуацию. Он не знал, чем его напичкали, и не имел ни малейшего представления о времени действия каждого укола.

Трясущимися руками он рванул дверцу со стороны водителя. К счастью, она не была закрыта, но в замке зажигания не оказалось ключа!

– Департамент выпустит заявление. Вы оба должны будете его прочитать. – Ева подошла к своему столу. – Начальство не собирается запре­щать или цензурировать то, что вы хотите сказать, но хочет скоординировать основные моменты. Важ­но, чтобы нью-йоркская полиция продемонстри­ровала полное единство по этому вопросу. Надин может провести интервью здесь. А теперь перейдем непосредственно к нашей работе. Мы должны опре­делить природу вируса в этих компьютерах, а это невозможно, пока у нас не будет надежной защиты от подобного вируса.

Видя его замешательство, Ремер усмехнулся, подошел к открытой двери и крикнул что-то в проем на незнакомом Йону языке — не то по-турецки, не то по-арабски.

Лукаса охватила паника. Он сделал огромную ошибку, когда, не обыскав карманы Топо, сбросил тело в отстойную яму. Очевидно, ключ остался в кармане его брюк.

– Я уже начал этим заниматься, – сказал Рорк, – и взял на себя смелость пригласить техни­ческого консультанта. – Он нажал кнопку на аппа­рате внутренней связи. – Соммерсет, пришлите сю­да консультанта.

— Как ты себя чувствуешь? — осведомился Ремер, вернувшись к кровати. — Ничего не беспокоит? Голова не болит?

Лукасу стало дурно, когда он понял, что его ожидает. Тем не менее он помчался к очистным сооружениям. Добежав до отстойной ямы, он сорвал крышку первой камеры и взглянул вниз. Топо лежал на боку, и его лицо наполовину исчезло в коричневой жиже. Лукас несколько секунд внимательно наблюдал за ним, но Топо не подавал признаков жизни.

Йон сделал отрицательный жест. У него затекла спина, и он по-прежнему ощущал некоторую сонливость, однако после нескольких дней, проведенных в постели, ничего странного в этом не было. Демонстрировать свою слабость перед Ремером ему не хотелось.

– Ты должен был посоветоваться со мной… – начала Ева.

Ему стоило огромных усилий преодолеть отвращение и сунуть руку в вонючую воду. Когда его пальцы прикасались к туалетной бумаге, он с испугом и брезгливостью отдергивал их. Лукас надеялся, что ключи от машины окажутся в кармане брюк, который был сверху, но когда он засунул туда руку, то обнаружил, что ошибся.

— Неужели было необходимо так меня накачивать? — спросил он, кивая на свою левую руку.

Он громко выругался. Теперь начиналось самое трудное: нужно было перевернуть Топо.

– Нам необходим первоклассный эксперт. Фини и Макнабу нужен хороший помощник, а я, в конце концов, только любитель. У меня есть чело­век, который занимается поистине новаторской де­ятельностью в моем исследовательском отделе, и тебе едва ли следует беспокоиться насчет его лояль­ности.

— К сожалению, да, — ответил Ремер. — Мы посчитали, что так будет надежней во время перевозки…

Ухватившись за тело обеими руками, он потянул изо всех сил. Топо перевернулся на спину и, пуская пузыри, утонул в грязной воде. Лукас встал, перешел на другую сторону ямы и снова опустился на колени. Отсюда ему было проще дотянуться до Топо. Ему стоило немалых усилий и терпения найти карман, но наконец он почувствовал под мокрой тканью что-то твердое. Это был ключ.

Ева обернулась к двери – и у нее отвисла че­люсть.

Он умолк при появлении смуглой женщины в белом халате, которая тихо вошла в дверь со стаканом воды в руках. Даже не взглянув на Йона, она поставила стакан на столик, повернулась и вышла. Когда женщина проходила мимо Ремера, тот что-то сказал ей; Йон вновь не сумел разобрать ни слова.

– Господи, Рорк, я не могу использовать ре­бенка!

А потом все произошло очень быстро. Он вытащил ключ, снова закрыл камеру крышкой, вытер руки об брюки и бросился к дому. Там он заскочил в кухню, вымыл руки и оставил Магде на кухонном столе записку: «Любимая, я пойду прогуляюсь. Вернусь вечером. Обнимаю». Он оставил это короткое сообщение без подписи, так как до сих пор не мог заставить себя подписываться «Йоганнес».



Лукас взял бумажник и ключи от дома, закрыл дверь, прыгнул в машину, запустил двигатель и нажал на газ так, что щебень полетел во все стороны. Он промчался по подъему, а потом свернул в сторону Нусенны. С той стороны вероятность встречи с Магдой была меньше.

— Итак, как я уже говорил, — продолжил Ремер, — лучше было, чтобы во время путешествия ты был без сознания. Нам совсем не хотелось, чтобы ты устроил какую-нибудь сцену по дороге. — Он усмехнулся. — Взгляни на это с другой стороны: тебе ведь удалось избежать всех этих очередей, ожидания, проблем с багажом.

«Быть этого не может», — подумал Лукас, когда на дороге перед Бучине перед ним возникли двое полицейских, приказавших ему принять вправо и остановиться. У него тряслись колени, так что он с трудом затормозил. «Успокойся, — уговаривал он себя, — нет никаких причин для волнения. В конце концов, труп лежит не в багажнике, а в Ла Рочче, в отстойной яме».

Йон внимательно посмотрел на него. Несмотря на то что Ремер явно куражился, видно было, что он говорит правду.

Полицейский прикоснулся к козырьку в знак приветствия и сказал по-итальянски:

— И где же я теперь? — спросил Йон.

ГЛАВА 8

— Ваши документы и водительские права!

– Гений не имеет возраста, – заявил Джейми Лингстром, шагнув в кабинет.

«Я откуда-то его знаю! Проклятье, где же я его видел?»

Прядь волос песочного цвета свешивалась ему на лоб, левую бровь украшал пирсинг в виде миниа­тюрного серебряного обруча, на ногах была пара поношенных ботинок для скейта. Черты лица его стали чуть грубее со времени его последней встречи с Евой, а рот кривился в ухмылке. Впрочем, нахаль­ства ему всегда было не занимать.

Лукас уставился на полицейского. Должно быть, он смотрел на него слишком долго, потому что полицейский тоже наморщил лоб, словно припоминая, кто перед ним. В этот момент Лукас все вспомнил, и его бросило в жар. Перед ним стоял Нери! Нери, которому Лукас во время встречи представился как Йоганнес Тилльманн. Значит, ему ни в коем случае нельзя показывать свои водительские права и паспорт, где написано, что он — Лукас Тилльманн. Конечно, он не считал комиссара особенно сообразительным, но тому, конечно, это сразу бросится в глаза, тем более что Нери и сам уже сказал:

Дед Джейми был полицейским, который погиб, неофициально расследуя деятельность религиозно­го культа, чьей жертвой стала сестра Джейми и едва не стала Ева. С тех пор Джейми вырос минимум на два дюйма. «И когда только дети перестают рас­ти?» – думала Ева. Сейчас Джейми было шестнад­цать или семнадцать. Ему следовало бы заниматься делами, подходящими для подростков его возраста, а не стоять в ее кабинете с дерзкой физиономией.

31

– Почему ты не в школе?

— Синьор Тилльманн? Я в первый момент вас не узнал!

Катерина сама толком не понимала, как ей удалось выбраться из здания школы. Она двигалась в полной темноте, глаза застилали слезы, и тем не менее по какому-то наитию она все же сумела найти верный путь из подвала и вскоре уже с наслаждением вдыхала прохладный ночной воздух. Девушка на мгновение остановилась на пороге, пытаясь сориентироваться, однако, услышав звук торопливых шагов за спиной в коридоре, побежала вокруг здания, пересекла школьный двор и выскочила за ворота. Ключей от машины у нее не было, так что ей оставалось надеяться только на свои силы. Не замедляя шаг, она помчалась по улице и свернула в первый попавшийся переулок. Лишь там Катерина позволила себе остановиться; укрывшись в тени большого куста, она, жадно хватая ртом воздух, напряженно вслушивалась.

– В основном я выполняю учебную программу дома. Такое разрешается, если компания заключает договор со школой.

Лукас кивнул, улыбнулся и открыл бумажник. Потом пожал плечами и развел руками.