Джилио, август 2009 года

— Ну и что там такого срочного? — спросил Минетти, когда они, как всегда, сидели за ужином у Лино.

— Я целый день пытался дозвониться до тебя, ждал в бюро, был в порту, искал тебя везде, но ты словно сквозь землю провалился.

Как Нери ни старался, он не смог избежать того, что в его голосе прозвучал легкий укор. За это время они уже перешли на «ты», потому что обращаться на «вы» среди коллег было не принято.

— Я был и тут и там. Вел расследование… Опрашивал людей.

Он ухмыльнулся, из чего Нери сделал вывод, что Минетти валялся дома на диване.

— Кстати, сегодня я снова получил факс от коллег из Берлина, — сказал Нери и перешел на шепот: — А теперь держись за стул. ДНК серийного убийцы в Берлине, который убивает гомосексуалистов, и ДНК, которую мы нашли на монетах, идентичны!

— Как? — ошарашенно спросил Минетти.

— Это означает, что убийца из Берлина был здесь, на острове Джилио, и по каким-то непонятным причинам выплюнул монеты именно там, где Фабрицио и Адриано встретили смерть. Ты все еще думаешь, что это была случайность? Они были гомосексуалистами. Понятно, что он убил и их тоже!

— Еще чего! — Вид у Минетти был недовольный, он не хотел даже допускать такую мысль. Потом он сказал: — Возможно, он был здесь. Ладно. Может, так и было. Ну и что? Это просто идиотское совпадение. Ну зачем ему убивать этих парней? В этом нет никакого удовольствия — столкнуть кого-то со скалы! Если серийный убийца сначала насилует, а потом убивает, это я еще как-то могу понять. Но эта история просто не имеет смысла.

— Мы сейчас занимаемся крупным международным расследованием, неужели ты этого не видишь, Минетти?

— Нет, я ничего подобного не вижу! — рявкнул Минетти. — Во всем виноваты эти модные штучки, эта истерика вокруг ДНК. Раньше никто бы вообще не усмотрел в этом никакой связи, и желание юношей улететь, словно птицы, просто признали бы таковым. Но сегодня все словно с ума посходили. Но я не хочу больше этим заниматься!

Нери не сдавался:

— Если ты помнишь, мы нашли там, наверху, золотую скрепку для денег с инициалами M&S. Естественно, мы можем поинтересоваться, не проводил ли здесь отпуск турист с инициалами M&S. Мы можем проверить все брони гостиниц, а также заказы билетов на паром в Интернете…

— А еще мы можем ничего этого не делать! — отрезал Минетти. — Потому что я не могу себе представить, что таинственный иностранец, если он действительно убийца, снял тут жилье под своей настоящей фамилией. Он не может быть таким дураком. А значит, к чему все это?

Нери замолчал. Начальник высказался.

Повисла неприятная тишина — ни Нери, ни Минетти не знали, что еще сказать.

К счастью, через несколько минут возле их столика появилась Роза, которая принесла закуски. Она улыбнулась Нери, но вид у нее был очень занятой, и она ничего не сказала.

Закуски они тоже съели молча.

— Проклятые рагацци! — процедил сквозь зубы Минетти, встал и ушел в туалет.

«Не рагацци виноваты, а сумасшедший, который убил их, — подумал Нери. — Минетти злится, потому что ему не подходит такой расклад».

Роза только и ждала момента, когда Нери останется один, и тут же подошла к столу.

— Мы увидимся сегодня ночью? — прошептала она.

— Конечно! Я жду тебя!

— Хорошо! — И она убежала.

Три последние ночи они провели вместе, и Нери больше не собирался спать один. Правда, он не был влюблен в Розу, но она ему нравилась, ему было хорошо с ней, и рядом с ней он ощущал себя живым, как не было уже давно.



Она едва успела на последний паром на Джилио. Это было прекрасно — меньше чем через час внезапно оказаться с Нери, который ожидал чего угодно, но только не ее появления на острове. Она сожалела о том, что они поссорились перед его отъездом. Они никогда об этом не вспоминали, но те немногие телефонные разговоры, которые он вел с ней из Джилио, были короткими, деловыми и оставляли какую-то боль в душе. Наверное, он точно так же, как и она, был расстроен тем, что будет кого-то заменять на острове, и грустил об их несостоявшемся совместном отпуске.

Бабушка снова начала после обеда ходить к Селене, чтобы вместе с ней выпить пару бокалов белого вина, как они уже делали раньше. По какой-то причине эти встречи прекратились и в конце концов были преданы забвению, но сейчас Селена и бабушка снова жили душа в душу.

Габриэлле пришла в голову идея спросить у Селены, не могла бы бабушка провести у нее пару дней, может быть, выходные. Селена была не только согласна, но пришла от такого предложения в полный восторг.

И вот теперь Габриэлла стояла на борту парома и чувствовала себя такой свободной, какой уже давно не была.

Плавание было не очень приятным. Ветер к вечеру посвежел и дул с силой в шесть баллов, а при порывах — до восьми. Пассажиры чувствовали себя плохо, туалеты были постоянно заняты, так что некоторые просто стояли возле борта и блевали в море. Паром раскачивался и взлетал на волнах так, что становилось страшно, тем не менее упорно держался курса и расписания.

У Габриэллы не возникло никаких проблем из-за шторма. Такое плавание очень подходило к ее настроению, и она сожалела, что добираться до Джилио надо всего лишь час, а не несколько дней. О путешествии на корабле она мечтала всегда, но, к сожалению, это было невозможно: у Нери начиналась морская болезнь, даже когда он смотрел на фотографию корабля, танцующего на волнах.

Габриэлла тосковала по мужу. Это было чувство, о котором она не вспоминала уже целую вечность, и предвкушение удивления на лице Нери, когда она внезапно появится перед ним, становилось все сильнее.



Постепенно наступал закат. Со скоростью, заметной даже невооруженным глазом, красно-оранжевый шар плыл к горизонту. Когда солнце достигло моря, некоторые из гостей в ресторане вытащили свои фотоаппараты, но только успели сделать несколько снимков с различных ракурсов, как огненный шар практически исчез.

Почти одновременно в порту зажглись фонари и последние чайки спланировали к своим спальным местам на тентах лодок, где никто не жил.

— Мне нравится это время, — сказал Нери, возобновляя раз, — говор, — самое романтичное из всего дня. Спокойный вздох между спешкой дня и волнением ночи.

Минетти в качестве комментария лишь приподнял бровь, и весь его вид говорил: «Похоже, парень совсем рехнулся».

Роза принесла рыбу, зажаренную на гриле.

— Buon appetito[74], — сказала она с улыбкой, и в этот раз Нери ничего не ответил, только посмотрел на нее.

Последний паром был уже в пределах видимости и, постепенно увеличиваясь в размерах, направлялся к входу в порт.

Не только в открытом море, но и в гавани вода из-за сильного ветра волновалась, лодки глухо ударялись друг о друга, их оснастка трещала.

Паром приближался.

За молом уже видны были верхние надстройки огромного корабля, и казалось, что его толкает вперед невидимая призрачная рука.

— Не могу себе представить, как паромы разворачиваются в этой узкой гавани, — сказал Нери. — При прибытии на остров я думал, что паром ни за что не сможет попасть в нее, но он легко вошел туда. Невероятно!

— Парни разворачиваются здесь каждый день по три, а то и по четыре раза. Они сделают это даже во сне.

— Я в восторге!

— Паром, который прибывает сейчас, не будет разворачиваться. Он останется у причала и уйдет завтра утром. В половине седьмого. Или около того. — Минетти все это не казалось таким уж интересным.

В этот момент паром достиг входа в бухту.

Он шел быстрее, чем ожидал Нери. Очень быстро. Чересчур быстро.

— Porca miseria[75], он идет слишком быстро, ты не думаешь? — спросил Нери.

И хотя Минетти, сидевший спиной к гавани, считал Нери сухопутной крысой, неспособной оценить скорость движения парома, он все же оглянулся.

«Он действительно заходит слишком быстро! — пронеслось у него в голове. — И, проклятье, не под тем углом! Что он делает? Боже мой!»

Все произошло за несколько секунд.

Паром влетел в гавань, слишком близко подошел правым бортом к причалу и, не в силах контролировать свое движение, со всего размаху врезался в яхты, на которых жили люди и где почти везде горел свет, и смял их, словно бумажные кораблики.

Нери и Минетти одновременно вскочили на ноги, а Роза, которая как раз шла к ним, увидев, что произошло, вскрикнула. Всего лишь секунду спустя уже все посетители ресторана с криками ужаса бросились к окнам, чтобы посмотреть на катастрофу.

Когда паром наконец остановился, восточная сторона порта выглядела так, словно по ней пронесся торнадо или тайфун.

Нери и Минетти выбежали из ресторана.

Роза села за их опустевший столик. Она никак не могла осмыслить случившееся.

— А такое уже бывало? — спросил один из гостей. На лице у него проступили красные пятна, и он беспрерывно ерошил волосы, в то время как все остальные наперебой говорили друг с другом.

— Нет, никогда! — воскликнула Роза — Ни разу! Это впервые!

Она смотрела, как набережная наполняется людьми, как подъехала машина карабинеров, и ей даже показалось, что возле одной из разбитых яхт она видит Нери, но в этом Роза не была уверена.

Все было как в сказке. Желтые прожекторы порта, уличные фонари и теплый свет ресторанов в сумерках… Габриэлла была потрясена красотой этого полусонного острова в Средиземном море и заняла место ближе к носу с правого борта, чтобы лучше видеть, как паром будет причаливать.

Каменная облицовка набережной приближалась с невероятной скоростью, и Габриэлла почувствовала, что происходит что-то не то.

У нее перед глазами разыгрывалась трагедия! Габриэлла понимала, что сейчас случится, и изо всех сил вцепилась в поручни.

Когда паром врезался в причал и яхты, она закричала. Грохот стального корпуса, со всего размаху ударившего по камню и бетону, был устрашающе громким. Габриэлле казалось, что корабль сейчас развалился и затонет прямо здесь, в порту.

В панике она бросилась по трапу вниз.



Прошло еще почти три четверти часа, пока пассажирам разрешили сойти с парома, и Габриэлла была среди тех, кто с бледными лицами, спотыкаясь, первым спустился по трапу. Повреждения парома были незначительными — грубо говоря, можно было бы определить их как пару царапин и вмятин, — но повреждения яхт оказались очень серьезными. И словно чудом никто из находившихся на яхтах — а они почти все сидели за ужином на палубе или в каютах — не пострадал.

Габриэлла стояла на набережной, потрясенная тем, что только что пережила. Она смотрела на воду, на обломки яхт и не знала, что теперь делать. Будет ли ее машина выгружена сегодня ночью и куда ей теперь идти? Радость ожидания встречи с мужем улетучилась. Габриэлле хотелось плакать…

Внезапно на причале появился Нери, который уставился на нее так, словно не верил собственным глазам.

— Габриэлла, — только и смог ошеломленно произнести он, — а ты что здесь делаешь?

Габриэлла молча упала в его объятия.

Нери беспомощно гладил ее по спине. Он не знал, что делать. Он был в растерянности. В связи с происшествием ему предстояла масса чертовски тяжелой работы. Ему надо было выяснять огромное количество вопросов, приказывать, распоряжаться, организовывать, а на причале царил хаос, который определенно не уляжется раньше полуночи. К тому же теперь у него на шее была еще и шокированная Габриэлла. Если он скажет, что у него сейчас нет времени для нее, она обидится до конца своих дней. А этого он не мог допустить. Нери попал в переплет и в любой момент ожидал, что сейчас, словно разгневанный Нептун из морской пучины, перед ним возникнет Минетти с кучей приказов, упреков и заданий.

— Я приехала к тебе на выходные, — всхлипнула Габриэлла. — Я хотела сделать тебе сюрприз, а тут случился такой ужас!

— Успокойся! Все выглядит хуже, чем есть на самом деле. Материальный ущерб можно возместить, а с людьми, похоже, ничего не случилось.

Дело в том, что мужчины и женщины в основе своей принципиально отличаются друг от друга. Нери ненавидел сюрпризы любого рода, а Габриэлла с такой же страстью их обожала. При сложившейся ситуации Габриэлла была абсолютно не нужна на острове Джилио, но Нери счел трогательным то, что она, очевидно, куда-то спихнула бабушку и только ради него отправилась в путь.

А что же он теперь должен говорить Розе? Что он соврал и у него есть жена, которая ни с того ни с сего вдруг появилась здесь?

Уже от одной этой мысли ему стало страшно.

— Ты позаботилась о комнате? — спросил Нери, и произошло то, чего он боялся: Габриэлла отрицательно покачала головой.

— Боже мой! А где же ты собираешься жить?

— У тебя. Я знаю, что там не очень удобно, но два-три дня можно потерпеть.

— Это невозможно, Габриэлла! Я сплю на нарах шириной с военно-полевую кровать времен Тридцатилетней войны. Там два человека ни в коем случае не поместятся!

— Так придумай что-нибудь. В конце концов, ты все тут знаешь. — Она замолчала в ожидании.

Нери огляделся по сторонам и увидел Минетти в толпе перед одной из наиболее пострадавших яхт.

— Валентино, извини, — сказал он, отводя его в сторону. — На пароме была моя жена. Она решила приехать ко мне в гости. Сделать сюрприз, понимаешь?

Минетти мрачно кивнул. На эту тему он знал более чем достаточно.

— У тебя нет идеи, где она могла бы остановиться дня на два-три?

— Спроси лучше Розу! — засмеялся тот.

Нери передернуло. Очевидно, у Минетти все же была пара антенн, которые он тайно выпускал. Похоже, он был не таким уж тупым, раз заметил, что между Розой и Нери что-то завязалось.

— Пожалуйста, Валентино!

Минетти задумался.

— Да ладно, — сказал он наконец, — есть такое место. У Мауро маленькая квартирка прямо в порту. Он сдает ее нерегулярно, только если ему понравится клиент, но может быть, вам повезет и она сейчас свободна. Ничего другого мне в голову не приходит.

Минетти нацарапал номер телефона Мауро на уголке газеты, валявшейся под ногами, дал его Нери и снова повернулся к владельцу яхты.

— Идем со мной! — сказал Нери Габриэлле.

— А что будет с моей машиной на пароме?

Нери протянул руку:

— Дай мне ключи, я ею займусь.



Мауро очень обрадовался визиту карабинера, который попросил его сдать квартиру.

Он пожал руки гостям, и у Габриэллы возникло ощущение, что она попала в лапы медведя. Еще никогда в жизни она не видела человека, настолько заросшего волосами. Она представила, как он выглядит без одежды, и содрогнулась от ужаса.

— Вам неслыханно и бессовестно повезло! — сияя, заявил Мауро. — Именно в это время года, когда на каждую собачью будку приходится в два раза больше постояльцев, чем она вмещает, у меня свободны прекрасные апартаменты. Самые лучшие! Последний гость уехал на несколько дней раньше. Из-за семейных проблем.

— Я могу посмотреть квартиру? — спросила Габриэлла.

— Разумеется!

Габриэлле летом всегда было жаль собак, которые не могли в жару снять с себя теплую шубу и дни напролет проводили с высунутыми языками. Мауро, похоже, чувствовал себя подобным образом.

Она не могла остановиться, представляя себе все новые и новые повседневные сцены ужаса из жизни этого поросшего волосами человека, когда Мауро наконец открыл квартиру. Габриэлла и не думала, что квартира на Джилио может быть такой прекрасной! Она пришла в восторг и немедленно распахнула окно. До них доносились звуки порта и шум возбужденных голосов с набережной, огни которой, подобно искрам, отражались в воде. Пахло рыбой и солью.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Чудесно! Я хочу снять эту квартиру.

— Никаких проблем.

Мауро покачал ключами перед ее лицом, сунул их ей в руку и распрощался.

— Вот черт! — выпалила Габриэлла, как только он закрыл за собой дверь. — Я за всю свою жизнь не встречала такого отталкивающего и уродливого человека. Это же настоящая горилла!

Нери ухмыльнулся и заявил:

— Мне очень жаль, но я должен вернуться на причал. Там еще много чего нужно урегулировать.

— Ты придешь, когда справишься? Я жду тебя.

«Значит, сегодня ночью меня ждут сразу две женщины. От этого можно сойти с ума!» — подумал Нери, однако кивнул и сказал:

— Конечно я приду.

— И ты останешься спать здесь, у меня? Здесь определенно лучше, чем на твоих нарах времен Тридцатилетней войны.

— Да, я буду спать здесь, — ответил Нери и поцеловал ее в щеку.

Потом он подумал о Розе, и ему стало очень тоскливо.



В половину первого Роза закончила работу. Уже приблизительно час назад Минетти и Нери ушли с причала, и она удивлялась, что Нери до сих пор не зашел к ней, чтобы перекусить и рассказать, что же там точно произошло. Коллега из соседнего ресторана рассказал ей, что якобы капитан парома был пьян, но было это правдой или только слухами, в данный момент никто точно не знал.

«Наверное, Нери сыт по горло этой суматохой, а потому пошел прямо домой. Или же сидит в бюро и пишет отчет о вечерних событиях», — думала Роза, направляясь к участку карабинеров.

Как же она удивилась, когда увидела, что ни в бюро, ни в маленькой комнатке Нери свет не горит! Тем не менее она позвонила в дверь, ведь могло быть и такое, что он заснул.

Никакого движения. Внутри было тихо.

Тогда Роза начала громко звать Нери по имени, и ей было все равно, слышит ли это кто-нибудь посторонний.

И только несколько минут спустя она поняла, что все это не имеет смысла. Нери тут не было, значит, он ее не ждал.

Она никак не могла этого объяснить и, разочарованная, пошла наверх в свою квартиру. Оставалась маленькая надежда, что он, может быть, еще придет. Когда решит все вопросы, которые нужно было решить.



Роза почти не спала, постоянно прислушиваясь к звукам перед домом и боясь прозевать, когда Нери постучит в дверь.

Но он не пришел.

В начале седьмого она встала, так и не отдохнув. Но и в постели она больше не могла выдержать ни секунды. Это было чудовищно! Он заставил ее ждать напрасно, ничего не сказав.

Она пила кофе чашку за чашкой, надеясь, что от этого прояснится в голове, но складывалось впечатление, что каждая чашка только прибавляет усталости.

В конце концов она опять легла в постель и принялась раздумывать, что это нашло на Нери, от которого она никак не могла ожидать такого поведения.

В девять она встала и пошла вниз, к порту, чтобы купить немного продуктов.

Этим утром на острове не было другой темы для разговоров, кроме происшествия с паромом. Многие домохозяйки вообще отправились за покупками ради того лишь, чтобы узнать самые свежие новости. И хотя Роза хотела купить только хлеб, салат и сыр, прошло почти полчаса, пока она снова вышла из магазина, в котором с самого утра велись жаркие дискуссии.

Краем глаза она увидела какую-то неясную тень, но тут же поняла, что это он, и повернулась. На маленьком балконе узкого дома стоял Нери с какой-то женщиной.

Роза была от них на расстоянии приблизительно тридцати-сорока метров, но смогла рассмотреть, что одной рукой он обнимал женщину за плечи, а другой указывал на море и что-то объяснял ей.

У Розы закружилась голова. Мир поплыл перед глазами, и ей показалось, что даже маяк зашатался.

Когда она снова посмотрела на дом, Нери вместе с женщиной уже зашел в комнату.

Розе требовалось присесть, и она без сил опустилась на одну из каменных лавочек, которые были расставлены на бульваре.

Возможностей существовало немного. Женщина выглядела хорошо. Это Роза увидела с одного взгляда, и в ней сразу включилась программа сравнения. Она была выше и худощавее Розы, а вот была ли она моложе, на таком расстоянии оценить не представлялось возможным. Наверное, какая-то туристка. Роза знала эту квартиру и слышала, что Мауро время от времени сдавал ее туристам. Нери, видимо, познакомился с женщиной, когда опрашивал людей, прибывших на пароме, и сразу же пошел за ней сюда. Пара приятных фраз — и в постель. Вот такие интересные дела! Значит, правда, что в тихом омуте черти водятся: Нери оказался авантюристом и ловеласом, который прекрасно умел обвести женщин вокруг пальца.

Роза всегда считала, что хорошо знает людей, но даже она попала впросак с этим робким карабинером.

Разочарованная и обиженная, она медленно шла домой. Она чувствовала себя бессильной и слабой, ее бьющая через край энергия и прямая, гордая походка исчезли. При взгляде на ее сгорбленную спину и печально опущенные плечи можно было подумать, что она на десять лет старше, чем есть на самом деле.



Нери появился в обеденный перерыв.

— Роза, мне очень жаль, что я вчера вечером не пришел. Но это было просто невозможно. Я не смог тебя предупредить.

— Да, — резко ответила она, — ты не мог.

— Не мог, потому что… — Нери сглотнул. Ему было ужасно стыдно. — Приехала моя жена. Она была на пароме, который попал в аварию. Она хотела своим визитом сделать мне сюрприз.

Этого Роза не ожидала. Она была просто ошеломлена.

Этот негодяй, значит, обманул ее и оказался женатым!

— Как же тебе удалось так быстро, словно по волшебству, вытащить семью из шляпы? Я считала, что у тебя нет семьи.

— Я и сам не знаю, почему так тебе сказал. У меня это вырвалось, потому что ты показалась мне такой волнующей.

Она рассмеялась коротким, горьким смешком.

— Знаешь, Нери, исчезни отсюда!

— Роза, я так сожалею! Мне действительно очень жаль. Моя жена останется здесь только на выходные, а потом все снова будет хорошо, правда?

Роза встала перед ним, и ее глаза гневно блеснули:

— Уйди с глаз моих, Донато Нери, и никогда больше здесь не показывайся!

Нери сокрушенно посмотрел на нее, но ее взгляд остался твердым и холодным.

Тогда он повернулся и, не говоря ни слова, покинул квартиру Розы.

52

Минетти только приготовил себе кофе с молоком и обмакнул в чашку круассан, как зазвонил телефон. Это было совсем некстати. Хватит и того, что он все утро просидел на службе, потому что Нери по-прежнему занимался злосчастной аварией парома, но кофейный час — это было для Минетти святое. Поэтому он задумался, снять трубку или пусть телефон звонит дальше, но потом с тяжелым сердцем все же решил подойти к аппарату. В это нехристианское утреннее время, в двадцать минут десятого, могло произойти что-то важное, потому что друзья решались звонить ему только после одиннадцати утра.

В соответствии с этим он недовольно представился, нелюбезно рявкнул: «Пронто!»[76] — и вздрогнул, когда услышал, что звонят коллеги из уголовной полиции Германии. С того момента, как Нери вчера вечером рассказал ему о факсе из Берлина, он в глубине души уже боялся этого.

Комиссар Сузанна Кнауэр поздоровалась с ним и подключила переводчика, который значительно облегчил их беседу.

Минетти был благодарен ей за это. Он терпеть не мог объясняться с кем-то, кто не говорит по-итальянски.

— Вы получили мой факс? — дружелюбно начала Сузанна.

— Ну конечно. И должен сказать, что я с трудом верю, что ДНК убийцы в Берлине идентична с ДНК, которую мы нашли здесь, на острове.

— Это правда. Это очень странно, но все же это горячий след, по которому мы обязательно должны пойти.

— Конечно. — Минетти надеялся, что сеньора Кнауэр не услышала его тихого вздоха.

— Значит, человек, которого мы разыскиваем, был на Джилио или все еще находится там. Кроме того, он прислал нам открытку с острова. Это говорит о чудовищной и наглой заносчивости. Страха быть схваченным у него явно нет. И он также не страдает от недостатка самоуверенности.

— О! — Минетти невольно ухмыльнулся. Это было очень изящно сформулировано.

— Мы хотим попросить вас о помощи, комиссарио Минетти. Есть ли возможность установить, проводил ли приблизительно три недели назад какой-нибудь немец отпуск на Джилио?

— О Мадонна! — простонал Минетти. — Это очень, очень сложно. Когда мы получили ваш факс, то, разумеется, сразу же принялись за работу. Это означает, что мы перевернули небо и пекло. На острове тринадцать гостинец. Мы сразу же их проверили.

Он сам удивился, как легко слетела с его губ такая наглая ложь.

— Ну и что? — нетерпеливо спросила Сузанна.

Минетти окунул круассан в кофе и громко, с наслаждением, отхлебнул из чашки. Ему было все равно, услышит ли это его коллега, — в конце концов, он не просил ее звонить в это время. За эту короткую паузу Минетти принял решение рассказать о золотой скрепке. Таким образом поиски — по крайней мере теоретически — можно было бы немного сузить, потому что на острове было много немцев, которые проводили здесь отпуск летом. И Минетти не хотел, чтобы эта синьора Кнауэр заявилась сюда и подняла еще больше пыли.

— Мы, кстати, на месте преступления, то есть на месте, с которого сорвались и разбились насмерть оба парня, нашли золотую скрепку для денежных купюр. С инициалами M&S. Это о чем-нибудь вам говорит?

— Нет. Но знать это хорошо.

— Впрочем, это еще не доказательство. Скрепка может принадлежать кому угодно. У нас ежедневно сотни туристов, приезжающих на один день. В зависимости от времени года. И все совершают прогулки по скалам.

— Понимаю.

— В гостинице не зарегистрировался никто, к кому могли бы подходить эти инициалы. Но это, конечно, ни о чем не говорит. Человек, которого вы разыскиваете, мог записаться под любой фамилией.

На другом конце провода пару минут было тихо. Минетти знал: сейчас он занимается тем, что вдребезги разбивает надежды своей коллеги. Однако его это не смущало.

И он продолжил:

— Конечно, тут масса частных квартир. Но, между нами говоря, на острове Джилио живут бедные люди, и здесь никто не сдает квартиры официально. Все это проходит мимо налоговой инспекции. Это значит, что здесь вы не найдете никого, кто дал бы вам честный ответ. И даже если такое случится, то это точно так же, как в гостиницах: фамилии могут не соответствовать действительности.

Минетти услышал, как переводчик негромко рассмеялся.

— И это говорите вы, карабинер?

— А что я должен сделать? Обвинить жителей острова в уклонении от уплаты налогов? Нет. Здешние люди — мои друзья, и существуют вещи, о которых знают, но не говорят. Кроме того, это дело Guardiadi finanza[77]. Мы, карабинеры, занимаемся другими преступлениями.

Машинально он выпрямил спину и несколько секунд сидел прямо.

— Да быть такого не может, — пробормотала Сузанна Кнауэр, и Минетти сделал серьезное лицо. Пусть даже она не могла его видеть.

— Или же этот человек пробыл здесь, на острове, всего лишь один день, — добавил Минетти. Постепенно разговор начал забавлять его, потому что немка явно не имела ни малейшего понятия, как на Джилио тикают часы. Его настроение становилось все лучше. — Может быть, ваш убийца рано утром приехал на пароме, а вечером уплыл обратно? Тогда в любом случае он остается анонимом, потому что на билетах фамилии не печатают.

— Да быть такого не может, что у вас нет возможности составить для меня список немецких туристов, которые в то время находились на Джилио! — Любезный тон исчез из голоса Сузанны.

— Так оно и есть, синьора! Здесь не полицейское государство, а маленький, романтичный тосканский остров. Каждый может приходить и уходить, как ему нравится, не предъявляя паспорт. Попытайтесь выяснить, сколько итальянцев такого-то числа находились на Октоберфесте в Мюнхене. И вы тоже не добьетесь успеха.

Уже много лет Минетти мечтал о том, чтобы приехать на Октоберфест, но до сих пор у него это не получалось. Хотя почти все его коллеги уже побывали там и были в полном восторге.

Сузанна Кнауэр помолчала и наконец сказала:

— Да, вы правы, простите мое нетерпение, но в настоящий момент Джилио является нашей единственной зацепкой.

Ее голос звучал униженно, и это понравилось Минетти намного больше.

— Но объясните, фрау комиссар, почему вы уверены, что убийца, которого вы ищите, вообще немец?

— Он уже совершил два убийства в Берлине, поэтому это предположение очень близко к реальности.

— Возможно. Но он также может быть албанцем, французом, китайцем или русским. И тогда вообще не ясно, откуда начинать поиски.

— Вы считаете разумным, если я или мои коллеги приедут на Джилио?

— Скорее нет, хотя я с удовольствием познакомился бы с вами, синьора, потому что у вас очень приятный голос, — польстил ей Минетти. — Я думаю, тут вы ничем не поможете. То, что мы можем сделать, мы и так делаем. К тому же мы здесь, на месте, ориентируемся в обстановке намного лучше вас.

Сузанна не ответила. Она явно не знала, что сказать, и Минетти остался очень доволен собой. Он помешивал кофе и ждал.

— Хорошо. Тогда я попрошу вас, коммисарио, не упускать это дело из виду и информировать меня о мельчайших деталях, — сказала она после короткой паузы.

— Это само собой разумеется, с удовольствием!

— Большое спасибо за помощь.

— Grazie a lei e una buona giornata![78] — Минетти положил трубку.

Он откинулся на спинку стула, с наслаждением потянулся и остался очень доволен собой и тем, как без проблем утихомирил бурю.

Все шло хорошо. По крайней мере на Джилио. Он взял папку, написал сверху «Берлино/Джилио» и засунул ее поглубже в ящик стола.

53

Гальгано, август 2009 года

Это был его последний день в Италии, прекрасный сияющий летний день в разгар лета, с темно-синим небом и прекрасной видимостью до самого горизонта, и Матиас почувствовал, как его охватывает тоска.

Позавчера неожиданно позвонила Тильда. Он знал, что она звонит только в случае крайней необходимости, и страшно перепугался, когда увидел на дисплее ее номер.

— Не беспокойся, — по-деловому начала она, — я звоню не потому, что твоей матери стало хуже, а наоборот. — Она в буквальном смысле слова набирала разбег. — Матиас, твоя мать снова говорит! Немного, но все же… И она непрерывно спрашивает о своей принцессе!

Матиасу хотелось рыдать от счастья. Она пришла в себя! И к ней вернулась память! Ему нужно возвращаться домой. Непременно! Она звала его. Он был ее принцессой, и он хотел как можно быстрее вернуться к ней, быть рядом с ней.

В первый момент он едва мог говорить. У него перехватило горло.

— Я приеду так быстро, как только смогу, — сказал он. — Через два-три дня я буду на месте!

Тильда не стала комментировать его «поспешное» возвращение.

— Прекрасно, это определенно будет лучше для нее. Но я хотела тебе сказать, что сейчас твоя мать находится в приюте для тяжелобольных. Из отделения реабилитации ее выписали. В конце концов, нельзя же оставаться там вечно, это совершенно нормальное развитие событий.

— В приюте? Как? В каком приюте?

— В «Приюте сестер милосердия». Мне кажется, там все в порядке, он показался мне очень неплохим. Да у меня и времени не было просмотреть еще двадцать шесть.

— А почему ты мне сразу не позвонила?

— Я пыталась дважды, но не было соединения. Может, ты как раз находился в местах, где нет связи. Поэтому я была вынуждена принять решение. Она всего пару дней там.

— А как ты это все урегулировала?

— Я поехала туда и подписала договор, а потом ее туда перевезли. Счет ты получишь. Может, он уже лежит в твоем почтовом ящике.

— Спасибо, Тильда. А когда мне можно будет приехать к ней?

— В любое время. В любое время суток, когда захочешь.

Тильда положила трубку, и Матиас не стал сдерживать слезы.

Он должен был ехать домой, и он хотел домой, но предстоящая разлука с Джанни ужасно угнетала его.

В двенадцать часов Матиас забрал Джанни из Сиены. Он хотел съездить с ним на последнюю прекрасную экскурсию, ему хотелось чего-то, что надолго осталось бы в памяти.

Джанни, как и договорились, ждал перед дверью своего дома. Они поехали по автостраде в направлении Гроссето и вскоре свернули на Сан Гальгано. Джанни сказал, что в Тоскане нет ничего, что могло бы сравниться с Сан Гальгано.

Уже сама дорога до аббатства, обрамленная кипарисами, была уникальна. Матиас слушал, как хрустит гравий под тонкими кожаными подошвами его мокасин, и понимал, что он не идет, а шествует. Прекрасное ощущение, потому что его раскованную и одновременно возвышенную походку, без сомнения, заметят и окружающие. И не в последнюю очередь Джанни, который им восхищался и которому он три дня назад разрешил обращаться к себе «Матиас» вместо «дотторе». Естественно, «дотторе» ему чрезвычайно нравилось, но для укрепления доверия и поддержания дружбы было важно, чтобы к нему обращались по имени.

Матиас видел фотографии аббатства Сан Гальгано и ожидал чего-то великого, однако когда он очутился в огромном, высоком церковном нефе без крыши, то был просто потрясен. Он никак не мог насмотреться и запрокидывал голову, стараясь прочувствовать необычайную атмосферу высоких церковных стен с готическими окнами, а над ними — неожиданно потрясающую даль сине-стального цвета.

— Иди сюда, — прошептал он. — Давай сядем, и ты расскажешь мне о Сан Гальгано.

Джанни, когда узнал, куда они поедут, много прочел об этом месте.

— В тысяча двести восемнадцатом году была построена la chiesa[79]. Французскими цистерцианцами. Сюда уединился святой Гальгано, он любил быть один. Hocapito[80], la guerra[81] есть бессмысленная. Он не хотел больше никогда сражаться в битва.

Матиас внимательно слушал, и вид у него был такой, словно перед его мысленным взором проходят события прошлого.

Очень осторожно, очень нежно и словно бы случайно он положил руку на колено Джанни.

Джанни вздрогнул. Он не знал, что делать: ему казалось, что его покровитель и друг рассердится, если он вдруг отодвинется и рука Матиаса соскользнет с его колена. Поэтому он решил не обращать ни на что внимания, воспринять это как нормальный дружеский жест и продолжать рассказ.

— Гальгано поклялся отдать свою жизнь Богу. Чтобы показать, что он делает это всерьез, он хотел разбить свой меч о скалы, но меч вонзился в скалу. По самую рукоятку. — Рука Матиаса на его ноге продвинулась чуть повыше. — Ты можешь это видеть в церкви Монте-Сиепи, — выдохнул Джанни дрожащим голосом.

Его бросило в пот.

— Да, мы можем, — прошептал Матиас.

Он закрыл глаза и скрестил руки на груди.

Джанни почувствовал такое облегчение, что еле сдержался, чтобы громко не вздохнуть.

Он молчал, предоставив Матиасу возможность насладиться этим тихим моментом. Так продолжалось несколько минут. Потом они встали и пошли в часовню.

Матиас держался, как обычно, непринужденно. Словно ничего не произошло, как будто никогда не было этого прикосновения. После детального осмотра аббатства они совершили длительную пешеходную прогулку, а потом отправились ужинать в Монтичиано.

За день до этого Матиас пригласил Джанни в свои апартаменты и объяснил, что он должен сделать там до октября, когда Матиас вернется. Речь шла о том, чтобы покрасить ванную, принять заказанную мебель, раздобыть гардины, скатерти, покрывала, ковры и прочие аксессуары, которые в Италии найти трудно. Предполагались длительные поиски, поездки из одного города в другой, а для этого требовалось огромное количество времени. Матиас хотел, чтобы в его квартире через два месяца все было прекрасно.

Джанни, который знал его предпочтения, сразу понял, в чем заключается задача, и с удовольствием взялся за ее решение, надеясь произвести на Матиаса впечатление своей креативностью.

От этого обсуждения у Матиаса осталось приятное ощущение. Джанни был достаточно тонко чувствующим человеком, и он угадает его вкусы. И это было еще не все. Матиас был уверен, что Джанни оставит в этой квартире кусочек своей души, и он будет чувствовать это с каждым вдохом.

В этот вечер он хотел поговорить не только о квартире. Джанни должен был почувствовать себя не наемным служащим, а другом.

— Зачем тебе ехать в Германию?

— Из-за матери, из-за сына и из-за работы. Но прежде всего — из-за матери. Она очень больна и сейчас находится в приюте. Я ей нужен. Ты же это понимаешь?

Если итальянец мог хоть к чему-то отнестись с пониманием, так это к заботе о матери.

— И когда ты едешь? — спросил Джанни и выпил немного вина.

— Завтра утром. Думаю, около восьми. Я хочу добраться побыстрее, и если мне повезет и движение будет не очень интенсивное, то через двенадцать часов я буду дома. Когда-нибудь ты поедешь со мной, Джанни. И я покажу тебе Берлин.

Джанни улыбнулся.

— Va bene.

Матиас посмотрел ему в глаза.

— Мне не хочется уезжать, больше всего мне хотелось бы остаться здесь.

— Si, si[82]… но Берлино есть интересный. Sicuro[83]. Здесь есть скучно.

— С тобой никогда не скучно.

Джанни покраснел. Он почувствовал растерянность и не знал, что сказать.

Матиас взял его за руку.

— Ты стал мне настоящим другом, Джанни. Я очень рад, что мы познакомились.

— Джанни убрал руку и смущенно улыбнулся.

— Я тоже felice[84].

В этот момент к столику подошел официант и долил им вина, что немножко разрядило обстановку.

Матиасу было понятно, что ему предстоит пройти очень долгий путь, пока Джанни полностью раскроется перед ним. Но однажды он перестанет сопротивляться и полюбит его. Так, как Матиас уже сейчас любил этого юношу. Возможно, у него все же появится второй шанс и второй Деннис.

Около одиннадцати вечера Матиас отвез Джанни домой и расцеловал его в обе щеки.

— Ciao, amico[85], — сказал он. — Будем время от времени звонить друг другу.

— Va bene.

— Береги себя, Джанни, потому что я боюсь каждой капли дождя, как бы она тебя не убила.