Мужчина захлопнул дверцы машины, включил сигнализацию, после чего направился к Малой Житомирской улице, по которой спустился вниз, к Майдану. Не торопясь, Игорь Юрьевич прошёл мимо дорогих иномарок слуг народа из штаба оппозиции, автоматически фиксируя по памяти номера и места расположения автомобилей. Отметил: на площади находятся Кривошеенко и Круглый. Ну, второму сам Бог, в образе Козаченко, велел постоянно торчать на морозе. А вот Круглый зачем пожаловал? Ведь основная часть спектакля закончилась. Сейчас на Майдане шла «черновая работа», не для его чистых ручек. Сидел бы себе дома, попивая коньячок, с лимончиком и икоркой. Однако, зачем-то приехал морозить свои причиндалы во славу демократии. Хотя для этого, по должности, есть Круглый.

Игорь Юрьевич спустился вниз, принял левую сторону, и, спустя несколько минут, стоял у входа в Дом профсоюзов. Именно здесь находилась великолепная смотровая площадка, с которой можно было увидеть всё, что происходило с тыльной стороны сцены. Если, вы, хотели увидеть не лицевую сторону происходящего, а его изнанку. Гость столицы поднял воротник: порывистый ветер пронизывал, как говорится, до костей. Перед массовкой выступал кто-то из среднего звена партии среднего уровня, или как их называли в народе, «непроходной», но в данный момент поддержавшей оппозицию, и тем самым зарабатывающей себе очки на будущие выборы.

Повсюду трепыхались знамёна и транспаранты. Казалось, будто ветру захотелось поиграть с красивыми игрушками. Игорь Юрьевич ещё раз прикинул расстояние от площадки до авто. На этот раз, беря в расчёт то, что сегодня выпал снег. Итак, сколько «мишени» необходимо времени, чтобы пройти от импровизированной сцены до машины? По прямой, а это метров четыреста, минут десять — пятнадцать. Учитывая, гололёд. И то, что её, то есть «цель» могут остановить, задержать. Итого, минут двадцать — двадцать пять. Времени вполне достаточно для того, чтобы проскочить дворами, сесть в машину и выскочить на Поторжинскую, с которой можно отследить выезд «цели» из переулка Шевченко. От издательства, в нынешней ситуации, когда Майдан и Хрещатик полностью перекрыты, есть только два пути проехать на Владимирскую. Либо через Ирининскую, либо через Малоподвальную улицу. Вот промеж этих двух улиц новоявленный революционер и должен поставить свою «ауди». Дальше Игорь Юрьевич собирался поступить, в зависимости от обстоятельств. Конечно, наиболее идеальный, и неоднократно проверенный вариант, дорожный. Но его «специалист» решил использовать на самый крайний случай. Слишком банально, к тому же, подобное в Украине было. Восемь лет назад. Может, не сработать. Хотя, по гололёду, автокатастрофа наиболее правдоподобный вариант. Но, Игроь Юрьевич, всё-таки, рассматривал иные варианты устранения. Сплошная импровизация, в зависимости от того, куда поедет «мишень». Если к себе, в Пуще-Водицу, где «цель» имела собственный трёхэтажный дом, то будет работа с газом. Если к друзьям, или в ресторан, пищевое отравление. Ещё один идеальный вариант, сердечный приступ. Но, только в том случае, если ему, для выполнения задачи, дадут информацию о передвижении объекта хотя бы сутки. Хорошо, что «посылка» была упакована всем необходимым, для проведения множества вариантов устранения.

Игорь Юрьевич вынул руки из карманов, посмотрел на часы, и направился в сторону митингующих, принять бесплатную чашку кофе, и, если повезёт, пирожок.

* * *

22.31, по Киевскому времени

Главный редактор встретил Молчуненко в коридоре студии, когда тот вышел на перекур. Шеф тоже достал пачку сигарет, прикурил от зажигалки Геннадия Сергеевича.

— Спасибо, что согласился приехать.

— А что произошло? — Молчуненко курил жадно, в глубокую затяжку. Последний раз он глотал табачный дым семь часов назад, что для него было непривычно. — Ты мне так толком вразумительно ничего не объяснил. Почему я выхожу в эфир, когда сегодня должен работать Колобок?

Главред посмотрел в след проходящей молоденькой сотрудницы из отдела международной информации, и тихо произнёс:

— Колобок, после вчерашнего заявления Тарасюка, отказался выходить в эфир. И Лена тоже. И Степан, и Сергей, И Никита… — рука махнула в сторону техников, — слава Богу, что хоть эти согласились выйти.

— Дела. — протянул Геннадий Сергеевич. — Сначала они отказались работать со мной. Теперь вовсе не желают появляться в эфире. Это что же получается? Бунт?

— И не только. Полчаса назад они, всем скопом, выступили на «Свободе», с заявлением, что их прессуют на нашем канале, и не дают возможности высказывать своё мнение о происходящем. Вот такие у нас дела.

Окурок руководства полетел в металлическую пепельницу.

— Кстати, они и по тебе прошлись. Снова припомнили, как пан Молчуненко не давал им самостоятельно работать.

— Ладно, — окурок Геннадия Сергеевича повторил полёт предыдущего предмета. — Сегодня подменю Колобка. А кто меня подменит завтра? А что будет послезавтра? Ведь не сутками же мне торчать в мониторе?

— Может быть и придётся. — главред развёл руками. — Гена, нет никого сейчас, кроме нас с тобой. Вот просто нет. Студия есть, канал есть, а людей нет. Что тебе нужно, чтобы ты проработал ещё, хотя бы, четыре часа?

Геннадий Сергеевич выругался. Начальство спокойно слушало маты, давая возможность репортёру снять таким образом эмоциональное напряжение. Выговорившись, и несколько успокоившись, Молчуненко устало облокотился о подоконник.

— Поесть бы чего-нибудь. И коньяка, грамм сто.

— Будет тебе сто грамм. — главред хлопнул товарища по плечу. — Только не сразу. Свалишься.

Молчуненко прошёл в туалет, открыл кран с холодной водой, ополоснул лицо. Немного полегчало. Посмотрел на себя в зеркало. Двухдневная щетина, глаза запали, под ними тени, как будто беспробудно пил сутки напролёт. До эфира осталось пятнадцать минут. Это хорошо. Нужно пойти к девчонкам, в гримёрную. Пусть приведут в божеский вид. Лишь бы только и там не объявили бойкот.

* * *

Вторник 23-е 08.33 утра, по Киевскому времени

Козаченко прошёл в кабинет спикера, предварительно слегка постучав в дверь.

— А, Андрей Николаевич, — Юрий Валентинович вышел из-за стола, направился навстречу кандидату. — Ждал, не скрою. Пришли поговорить по поводу экстренного заседания Рады?

— Да. Точнее, не только по данному поводу. — Козаченко не заметил жеста руки Головы парламента, и продолжал стоять, по причине чего, и спикер не позволил себе присесть. — Мне необходимо, чтобы на заседании парламента вы вынесли на голосование предложение нашей партии о непризнании результатов второго тура.

— Нечто подобное я и думал услышать. Хотя, честно признаюсь, не нравится мне вся ваша затея. Во-первых, результаты голосования официально не объявлены. А потому, не вижу смысла рассмотрения вопроса о недоверии ЦИК. И во-вторых. Реакция масс может стать неуправляемой. Возбудить народ, «запустить петуха», дело нехитрое. И, практически, всем доступное. А вот успокоить толпу, тут необходимы гибкость и дипломатичность. Коими чертами в вашей команде владеют не все. Теперь более детально по поводу вашего предложения. Опять же, повторюсь, несмотря на то, что официального решения избиркома ещё нет, тем не менее, согласительная комиссия приняла положительное решение. Заседание состоится. Завтра, в десять утра. Процедуру вы знаете. Подаёте свой проект закона, я его ставлю на голосование. Но, для того, чтобы объявить выборы несостоявшимися, требуется наличие в зале, как минимум 226 голосов, и чтобы все они проголосовали за ваше предложение. Сможете обеспечить такое количество депутатов?

Козаченко прекрасно понимал, в нынешней ситуации 226 голосов ему никак не собрать. Два года назад собрал бы. А сейчас, когда часть депутатов из его фракции перекочевала в стан врага, он не сможет получить положительного результата. Ему нужна поддержка. Либо коммунистов, либо социалистов. Опять возвращаемся к Онойко и Кузьмичёву.

Козаченко попытался заглянуть в глаза спикера.

— Неужели вы не можете своим авторитетом повлиять на некоторую часть депутатского корпуса? — в голосе кандидата прозвучала усталость в вперемешку с болью. — Вы же понимаете, насколько критичной стала ситуация.

— Понимаю, Андрей Николаевич. — Юрий Валентинович специально спрятал взор от собеседника. Припекло. — без тени злорадства подумал спикер, — Помощь теперь ему понадобилась. А как меня в дерьмо, вместе с Онойко макал записями, забыл? Или делает вид, будто запамятовал. Правильно молвят: не плюй в колодец… Козаченко терпеливо стоял в ожидании, а потому Алексеев продолжил мысль. — Но давайте будем откровенны. И вы, и премьер набрали практически одинаковое количество голосов. И он, так же, как и вы, в случае, если я приму вашу сторону, и начну давление на него, может пойти на столь же беспрецедентный шаг. Тоже может выставить людей на улице, и здесь, и в Донецке, и в Одессе, и в Чернигове. А после? Стенка на стенку? Страну в кровь и под расстрельную статью? И только потому, что кое-кто власть не поделил? Андрей Николаевич, я не бизнесмен. Я учёный. Историк. И всю свою жизнь, кроме последних пяти лет, только тем и занимался, что изучал историю развития человеческого общества. И перед моими глазами, в строках книг, проходили тысячи примеров, захватов власти и борьбы за неё. А потому, я не позволю, пусть это звучит патетично, силового надругательства над Украиной. Единственное, что могу обещать: буду действовать в рамках закона. По Конституции. Строго сверяясь со всеми её статьями. Если вас устроил мой ответ, буду рад видеть вас завтра, в десять часов. Если нет, не обессудьте. И не нужно будоражить народ и приводить его к стенам Верховной Рады. Мой вам совет.

Да пошёл ты со своим советом. — в сердцах на лестнице, выругался про себя Козаченко. — Мне сейчас не советы нужны, а люди. И не просто люди, а с депутатскими мандатами. И реальные голоса. Советы он даёт. Да таких советчиков у меня самого пруд пруди. Что ж, опять придётся ехать к Кузьмичёву. А может, сперва к Онойко? Нет, сначала, всё-таки, к Кузьмичёву. У того во фракции больше людишек. Если даст согласие, то и социалисты не понадобятся.

* * *

09.12 утра, по Киевскому времени

— Стас.

Синчук обернулся на зов. Капитан Князев, из аналитического отдела, попросил сигарет.

— Представляешь, нет времени спуститься вниз, за куревом.

— Работёнки у нас у всех прибавилось. — подполковник устало потёр рукой небритый подбородок. Двухдневная щетина неприятно оцарапала ладонь.

Коллеги отошли в сторону приоткрытого окна. Князев прикурил и с наслаждением втянул в себя сигаретный дым:

— Ты с Майдана?

— Да. Холод собачий. Как они выдерживают, не понимаю.

— Ты кого имеешь в виду?

— Да всех. — Синчук присмотрелся к собеседнику и отметил, что тот тоже не брит. — Ещё за несвежесть на лице на вид не ставили?

— Не до того. — капитан глубоко затянулся и тугой струёй выпустил дым через ноздри.

— Смотри, Лёха, опять язва откроется. — посочувствовал Синчук, но Князев только махнул рукой:

— Тут скорее зрения лишишься. Круглосуточно пялимся в мониторы. До ряби в глазах.

— А що робыть, куму? — вяло пошутил подполковник. — Есть любопытные материалы?

— Сколько угодно. — Князев в областном управлении отвечал за аналитический отдел, а в последние дни и за видеонаблюдением, и, как следствие, за идентификацию личностей, которые постоянно находились на Майдане, а также на Банковской улице, у президентского дворца и Кабмина и возле здания Верховной Рады. Съёмки велись круглосуточно, с разных точек. Плюс ко всему использовались материалы, которые транслировались посредством телевизионных компаний, буквально заполонивших центр Киева в последние дни.

— Взглянуть можно?

Князев выбросил окурок в урну, кивнул:

— Нет проблем.

Пока они шли до кабинета, Князев жаловался:

— Не успели Киев освободить от бомжей, как те опять повалили в столицу.

— Что ж ты хочешь. По телевизору, по «Свободе», официально объявили, что на Майдан сносят бесплатную еду и тёплые вещи для митингующих. Украинский Дом превратили в лежбище. Лафа для любого бездомного.

Князев притормозил в дверях и хитро улыбнулся:

— А ты за кого голосовал?

— Лёха, иди ты на хрен. Меня уже достал этот вопрос за последние сутки.

У аналитиков Синчук присел на свободный стул возле дублирующего сервера, который в виде страховки, копировал информацию с основного компьютера. Станислав Григорьевич вооружился «мышкой», вошёл в базу данных по митингующим и начал листать фотографии людей. Сплошь напряжённые лица, смотрящие в одну точку и ждущие, что им скажет тот или иной политик. Синчук, сам проведший на Майдане двое суток, прекрасно понимал этих людей. В последние дни он отчётливо для себя осознал, что действительно хочет изменений в жизни, и не только в своей. В душе где-то даже родилась гордость за принадлежность к стоящим на морозе, верящим в победу и не сдающимся людям.

Слайды молча менялись один за другим. Мужчины и женщины. Девчонки и пенсионеры. Студенты и дети. Лица, которые постоянно попадали в поле деятельности объектива, выделялись красным кружком, чтобы можно было их сразу отличить от окружающих. Мелькнули среди них и сотрудники отдела Синчука. Вот и сам Станислав Григорьевич «засветился». Где же это он стоял? Майдан, на возвышенности возле стелы. Там хороший обзор. Поэтому подполковник постоянно возвращался к памятнику. Гриша Сорокин, Лебедев Вадим, Борис Ступка… Чёрт, обещал ему лекарство, да так и забыл передать. Студенты. Какой-то небритый мужик, в очках, с жёлтым шарфом на шее. Так, дальше… Старик, видимо ветеран… Разносчик кофе. А здорово придумали с горячими напитками. Если бы… Стоп! Назад. Небритый мужик.

Синчук весь напрягся, всмотрелся в экран монитора. Первой прошла сквозь сознание мысль: а ведь я его уже видел. И не на Майдане. Все последние встречи подполковник помнил отчётливо. Особенно, тех людей, с кем сталкивался и кто был хоть как то был связан с площадью. Но этого человека среди окружения митингующих раньше не было. Однако, небритые черты лица Станиславу Григорьевичу показались очень даже знакомыми. Рука потянулась к «мышке». Так, выделить снимок в отдельный файл. Ну-ка, покрутим картинку, приговаривал сам себе Синчук. Побреем, снимем шапочку, прицепим какую-нибудь причёсочку… «Мышка» в руке лихорадочно бегала по коврику. Ещё пару деталей…

Пальцы сами потянулись за сигаретами. Подполковник даже не заметил, как вынул пачку из кармана, и лишь когда потянулся за зажигалкой, осознал, где находится, и что в кабинете курить строго запрещено. Пачка вновь исчезла в кармане. Изображение на мониторе продолжало смотреть на него знакомым, холодным взглядом.

Станислав Григорьевич почувствовал, как противный холодный пот выступает на лбу. Он быстро кинул взгляд по сторонам, вынул из другого кармана носовой платок, вытер лицо и шею. Необходимо сделать копию, и уничтожить работу. Цветной принтер моментально выполнил первую команду, а вслед за ним компьютер исполнил второе желание сотрудника СБУ, перед тем перекачав информацию на «флешку».

Листок с изображением небритого мужика исчез в нагрудном кармане. Теперь следовало всё хорошенько обдумать.

— Ну что. Нашёл что-нибудь? — Князев появился в дверях с двумя чашками кофе.

Слава Богу, капитан не заметил перемен в поведении подполковника. А, может, скинул всё на усталость.

— Ничего особенного. Лёха, а ты правильно заметил. Бомжей в Киеве прибавилось.

— Я об этом Новокшенову все уши прожужжал.

— И что наш благовестный Артем Фёдорович? — Синчука ответ особо и не интересовал.

— Да пошёл он. — Князев протянул чашку подполковнику, отпил из своей. — Совсем свихнулся на своей даче. Я ему информацию по «прослушке» приношу, а он мне про лестницу долдонит и про Новый Год.

— Наша песня хороша, начинай сначала. — усмехнулся Синчук.

— Вот и я о том же. Главное, информация то какая лезет. Разговор с Москвой смогли зафиксировать, а этому всё до одного места. Честно говоря, я только бы из-за него проголосовал против «Быка».

— Против кого? — не понял подполковник.

— Ну, ты, Стас, даёшь. — капитан чуть не поперхнулся. — Да так у нас все Яценко называют. Ты посмотри на него. Ведь он на трибуну, как на родео выходит. Или на площадку для штангистов.

Синчук усмехнулся.

— Похоже. А как Козаченко называете? — поинтересовался Станислав Григорьевич.

— Эстетом. Видел, как он руками жестикулирует?

— Видел. — Синчук допил кофе и поставил чашку на стол. — Как фокусник. Вот деньги в левой руке. Вот в правой. А вот раз, и нет денег. Как в девяносто третьем.

Уже в машине, включив двигатель для обогрева, Станислав Григорьевич развернул лист и ещё раз, но теперь более внимательно изучил снимок. Сомнений не оставалось: с бумаги на него смотрел тот самый человек, которого он бы и хотел забыть, но так никогда и не сможет этого сделать.

Сразу вспомнилась ТА НОЧЬ. Синчук, после произошедших событий, её только так и называл: ТА НОЧЬ. Бориспольская трасса. КАМАЗ, разбитая «ауди», два трупа, стонущий мужик на заднем сиденье. Старик — водитель грузовика, лежащий без сознания рядом с машиной. События многолетней давности нахлынули на подполковника и сжали виски обжигающей болью.

В стекло дверцы постучали:

— Стас, ты что, заснул? — Синчук с трудом отреагировал на голос. Поднял глаза. Перед стеклом стоял Леонид Бурлак, из второго отдела. — Пропусти.

— Куда? — сразу не сообразил Станислав Григорьевич.

— Проехать надо. Машину в сторону убери.

Голова начала медленно соображать.

— Сейчас. Извини, видимо переутомился.

— Бывает. — Бурлак вернулся к своему «опелю».

Подполковник завёл двигатель и выехал на проезжую часть дороги.

Поначалу Синчук направил машину в сторону станции метро «Печерская», как и намечал ранее. На встречу, назначенную ещё два дня назад. Но, выехав на улицу Январского восстания подполковник передумал, и развернул автомобиль в сторону проспекта Дружбы Народов. Через сорок минут Станислав Григорьевич покупал с рук на радиорынке Караваевых дач три недорогих, судя по всему, ворованных, мобильных телефона и три стартовых пакета к ним.

* * *

10.34 утра, по Киевскому времени

— Егор Фёдорович, — секретарь, юное, очаровательное создание женского пола, с длинными, светлыми волосами, и большими, зелёными глазами, которое первый коммунист страны, иногда похлопывал своей большой, волосатой рукой по голой попке, положила на стол пакет. — Пришло по почте.

Кузьмичев вскинул глаза на помощницу:

— От кого?

— Не знаю. — та повела плечами. — Там не написано.

Егор Федорович вскрыл конверт. В нём, кроме простой аудиокассеты, ничего более не обнаружилось.

— Странно. — Кузьмичев вставил присланный предмет в магнитофон, и услышал беседу двух человек, мужчин, одного из которых он хорошо знал.

— Зачем нам связываться с коммуняками? — голос говорившего был с кавказским акцентом. — Я бы не хотел, чтобы наше дело замаралось связями с ними. Сам понимаешь, потом не отмоемся.

— А кто тебе сказал, что мы собираемся афишировать наши с ними отношения? — последнюю фразу произнёс Литовченко. Его высокий, слегка бабий голос узнавался моментально. — В данной ситуации «банкир» прав. Нам не хватает 226 голосов. Пообещает им с три короба, как обычно. И кинет. Уж что-что, а подобные штучки наш Андрейка откалывать мастер.

— А если они начнут качать права?

— Да ради Бога. Нам главное сейчас голосование. Всё. Завтра, как такового, нет. Его просто не существует. Есть сегодня. И сегодня нужно найти 226 голосов в парламенте. Найдём: мы на коне. А вот в том самом завтра, если победим, то и условия новой игры станем диктовать мы. И никуда коммуняки не денутся. Будут сопеть в тряпочку, с обиженным видом. И то не долго. Кузьмичёву пришёл политический конец. Всё. За него, как кандидата в президенты, проголосовало чуть более двух процентов. Так что на следующих парламентских выборах хрен он наберёт положенный проходной балл. А мы ему ещё и свинью подложим: повысим, через законопроект, проходной барьер с трёх процентов до пяти. С Козаченко уже об этом говорили. Он согласен….»

Дальше Егор Федорович слушать не стал. Выключил технику, задумчиво потёр свой тройной подбородок. Интересно, кто это захотел ему услужить?

Впрочем, кто — дело второе. Главное то, что плёнка подлинная. Голос Литовченко он бы отличил из сотен, если не тысяч аудиофайлов. А значит, такой разговор состоялся.

Кузьмичёв откинулся на спинку дивана. В любые предложения оппозиции он и сам не верил. И так было понятно: они хотят его использовать «в тёмную». Но то, что Козаченко и его люди так дальновидно продумали дальнейшую политику по отношении к нему, настораживало. Теперь следовало менять тактику. Причём, кардинально. Раньше коммунисты крыли всех олигархов, на чём свет стоит, ну, разве что не матами. Но именно они, те самые «проклятые капиталисты» на данный момент составляли большинство в парламенте. И будут его основой ещё год, до следующих выборов. Предположим, Козаченко пройдёт в президенты. — анализировал Егор Федорович. — И решит провести подобный закон. Но, без согласия Рады, ему этого сделать не удастся. Точнее, без её большинства. Пока его, то есть большинство, составляют люди премьера и президента. А где гарантия, что люди Яценко и Кучерука после выигрыша не переметнутся в стан победителя и не создадут новое большинство? Нет такой гарантии. А раз так, Андрей Николаевич, наши пути — дорожки на данном этапе расходятся. Так что, не обессудьте. И всё-таки, кто же нашёлся в штабе «банкира», что решился сдать Козаченко?

* * *

11.23, по Киевскому времени

Машина свернула с окружной трассы на просёлочную дорогу, проехала метров пятьсот, притормозила возле лесопосадки, рядом с водохранилищем. Синчук покинул авто, отошёл от него на приличное расстояние, достал купленный полчаса назад мобильный телефон, вставил в него карточку и набрал по памяти номер:

— Медведев? Это я. Мне перезвонить?

— Нет, можешь говорить.

— Нужна ваша помощь. Кое-кому грозит опасность. Его собираются «убрать».

— Кто?

— Подлинного имени исполнителя не знаю. Но однажды мы с ним работали. Я у него был в подчинении. — Станиславу Григорьевичу стало противно за своё оправдание, но сейчас Герману нужна более — менее объёмная и достоверная информация, а все сантименты после. — Он профи. Конкретный профи.

— Где вы с ним работали?

— Этого сказать не могу. Поверь на слово: он своё дело знает.

— Фотография есть?

— Да. Могу отправить через интернет. И ещё, может тебе пригодится. У нас его окрестили «немцем». Он предпочитает всё немецкое.

— Ладушки. Через минуту прими СМС. В нём будет адрес «почтового ящика». Напиши о нём более подробно. И будь постоянно на связи: в случае необходимости перезвоню. Всё. Отбой.

Через две минуты Синчук разобрал телефон, вынул чип. Старенькая «Моторола» упала на дно водоканала. Чип через полчаса сгорел в бочке на Хрещатике, вокруг которой грелись жители палаточного городка.

* * *

12 46, по Киевскому времени


«Служба безопасности Украины сделала ответное заявление на вчерашнее выступление Генерального прокурора Украины С. Т. Лисенко, в котором говорится следующее: «Мы не согласны с прокурором в том, что он назвал происходящее в Киеве беззаконием. Граждане Украины имеют права на политические свободы, а возникшие проблемы следует решать исключительно мирными способами. Что мы сейчас и наблюдаем на Майдане, и в других городах страны»

телеканал новостей «Свобода», 23 ноября, 200…


* * *

13.00, по Киевскому времени


«… Первое, что хочется отметить в «лимоновой революции», так это прекрасно, на высшем уровне, поставленная на поток организация. Я не оговорился. Именно организация, поставленная на прибыльный поток. На Майдане, в продаже, вы можете приобрести шарфы лимонового цвета, значки, косынки, дождевики, футболки с революционной символикой. Один «революционный» шарф стоит 20 гривен, или, 5 долларов. В комплекте с шапочкой — сорок гривен. В ассортименте у продавцов также имеются куртки, воздушные шарики, маленькие флажки и флаги. Самой оригинальной покупкой является пустая, запечатанная, консервная банка за 10 гривен, с надписью на боку: «Воздух свободы с Майдана». Единственное, что вы можете получить бесплатно — жёлтую полиэтиленовую ленточку. В миг расходятся наклейки с различными надписями в адрес соперника кандидата от оппозиции, такими, как, на пример: «Не мочись в лифте — ты же не Донецкий».
Вообще, лимоновый цвет сегодня в моде в Киеве. Молодые девушки вплетают в косы жёлтые ленточки. Бабушки носят такого же цвета платки. Деловые дамочки на сумочки цепляют «революционные» бантики. В витринах магазинов все манекены оделись в жёлтое. Что, в общем и целом, создаёт впечатление своеобразного карнавала. В метро люди уступают друг другу места. На улицах столицы Украины, несмотря на гололёд, значительно сократилось количество дорожно-транспортных происшествий. Перефразируя группу «Чай-Ф», в городе царит «Лимоновое настроение».

Из цикла репортажей о событиях в Киеве,
специально для Московского кабельного канала «ТВ Москва»,
Михаил Самойлов и Владимир Дмитриев»


* * *

14.56, по Киевскому времени

Лев Николаевич Луговой принимал генерала Щетинина в своей старой, московской квартире. Как он сам выражался, на запасном аэродроме. Обстановка семидесятых годов, наводила на чувства ностальгии по прошедшим, потерянным временам. И застолье политолог решил организовать по старой традиции: на кухне. Правда, закусочка на столе стояла соответствующая нынешнему статусу хозяина. Коньяк «Шустов», коллекционный, двести долларов за бутылочку. Сёмга, осетрина, балык. Корейские приправы.

Генерал повесил пальто на вешалку и прошёл к месту будущего застолья. Лев Николаевич разлил по бокалам на палец коньяка, взял в руки свой, немного погрел напиток руками и только после произнёс:

— Редко, к сожалению, мы вот так встречаемся, Вилен Иванович.

— В первый раз. — уточнил генерал.

— Ну, как же. — политолог сделал небольшой глоток. — Мы же неоднократно сидели вместе на президентской даче.

— А вот вдвоём, без свидетелей, не приходилось.

— Верно. Так, может, выпьем за начало наших новых отношений?

Генерал поднял свой бокал:

— Почему бы и нет.

Гость и хозяин чокнулись. Коньяк, действительно, соответствовал своему коллекционному статусу.

— Давай, Лев Николаевич, начинай. — произнёс Щетинин, отправляя в рот ломтик балыка.

— Что начинать? — хозяин пиршества особого аппетита не проявлял. Так, кусочек того, кусочек сего. Для проформы.

— Вербуй меня. — довёл мысль до конца Вилен Иванович.

— То есть… — продолжал «Ваньку валять» политолог.

— Перестань, Лев Николаевич. — генерал пригубил из бокала дорогой напиток, как будто то было простая минеральная вода. — Ты же меня не для того пригласил, что тебе не с кем коньячок употребить.

Лев Николаевич ждал подобного начала разговора. Но, предполагал, что они, сначала, хорошо посидят, выпьют, расслабятся. А там, глядишь, и беседа пойдёт в нужном русле. Однако, генерал решил пустить ход событий по-своему. Луговой пригубил горячительной жидкости и только после ответил.

— Слышал я, будто ты своему боссу рассказывал небылицы, про якобы готовящееся покушение в Киеве?

— От чего же «якобы»? — Щетинин окинул взглядом стол: нет, не так бы он его сервировал. — Информация пришла от моих людей. А я привык верить им. Ведь ты же, Лев Николаевич, веришь тем людишкам, которые тебе нашептали о нашем разговоре с Прокловым? Вот и я привык верить.

— Со вторым согласен. А вот по поводу убийства…Слушай, Вилен Иванович, вот скажи: даже если всё сказанное и правда, какая тебе разница, убьют кого-то из хохлов, или нет? Какое нам теперь до них дело? Они теперь «самостийные», «незалежные». С какого рожна ты лезешь в их внутренние дела? Твой то босс самому позвонил, после беседы с тобой. А тот меня на ковёр вызывал. Требовал информации. А что я ему мог сказать? Что можно сказать о нынешней обстановке в Украине? А? Сам же знаешь: там если вскоре не начнётся гражданская война, то по чистой случайности. На улицах в Киеве такое творится… Да что тебе рассказывать… И потом, зачем эта самодеятельность: наш российский генерал хочет навести в чужом, независимом государстве свои порядки? Ты хоть, понимаешь, как может отразиться твоё рвение спасти демократию в Украине на внешней политике России? Представляю заголовки в западной прессе: Россия снова вмешивается во внутренние дела Украины! Москва не может простить Киеву Крыма! И понесло, и поехало… Слава Богу, президент имеет свою голову на плечах, и дал отбой твоим начинаниям.

— Но ведь и ты тоже, Лев Николаевич, пару слов добавил к его решению.

— А как иначе? — Луговой ножом разрезал на блюде биток. — И это хорошо, что он прислушивается к чужому мнению.

— Но, отчего-то, чаще всего, к твоему. Как, например, когда мы его отговаривали от поездки в Киев, перед первым туром, а ты настоял.

— И правильно сделал. — кусок сочного мяса исчез во рту политолога. — Благодаря тому визиту, южный регион почти стопроцентно проголосовал за Яценко.

— Крым и без того проголосовал бы точно так же. А вот в Центре мы голоса потеряли. Особенно, после того, как годовщину освобождения Киева, по причине визита, сместили на целых десять дней. Даже Союз ветеранов смеялся над нами. Впрочем, то дела минувших дней. Я вот сижу, и думаю: а зачем меня пригласил к себе Лев Николаевич Луговой? В Кремле моё предложение не прошло. Лев Николаевич сумел, как всегда, настоять на своём, и убедить президента в обратном. Зачем Льву Николаевичу после встречаться с почти опальным генералом?

— И как же генерал Щетинин отвечает на данные вопросы? — Луговой «освежил» бокалы новой порцией коньяка.

— А отвечает себе генерал Щетинин следующим образом: очень заинтересован Лев Николаевич Луговой в том, что сейчас происходит в Украине.

— Интересно, каким же образом? — мясо медленно и аккуратно исчезало с блюда, стоявшего перед хозяином дома. Аппетит, судя по всему, проснулся.

— А Льву Николаевичу ни о чём не говорит название такой небольшой организации, как «СтарОйл»?

Казалось, политолога нисколько не смутил вопрос генерала. Он прожевал кусочек осетрины, и ответил:

— Прекрасно знаю и данную компанию, и её президента. И что? Можешь мне что-то инкриминировать?

— Я и инкриминировать? Ни в коем случае. Так, некоторые соображения. Причём такие, которые ты сможешь тут же опровергнуть. Ну, к примеру, встреча некоего господина Шлоссера с руководителем вышеуказанной компании.

Политолог перестал жевать. Фамилия Шлоссера, по его плану беседы, не должна была всплыть. Если Щетинин её бросил, значит, он владеет значительно большей информацией, чем предполагал хозяин квартиры.

— Насколько мне известно, — продолжил Щетинин, — данные товарищи вели речь о неких инвестициях, как в Россию, так и в Украину.

— Честно признаюсь, понятия не имею, кто такой Шлоссер. И тем более не имею ни малейшего понятия о чём он там с кем-то договаривался. — выдавил сквозь зубы Луговой. Просто нужно было хоть что-то ответить. Почти опальный генерал начал крутить круги, и, видимо, в скором времени собирался прижать политолога.

— Но о Старовицком ты промолчал.

— Смысл скрывать наши дружеские отношения. — отмахнулся Луговой. — Ведь вам, как обычно, всё известно. Но, к его бизнесу я не имею никакого отношения.

— А вот у меня имеются несколько иные сведения. — Вилен Иванович прекрасно понимал внутреннее состояние собеседника. Но, загонять того в тупик не собирался. Как говорится, загнанный волк способен на многое. — Впрочем, не о тебе речь. А о Старовицком. И построенном в советские времена, и так нуждающемся в инвестициях, транзитном газопроводе через Украину. Этой трубой, которая без каких-либо капиталовложений сможет просуществовать ещё лет эдак пятьдесят, интересуются с два десятка бизнесменов. И это только у нас, в Москве. Люди согласны вкладывать деньги. Естественно, не в трубу, а в тех, кто даст им доступ к ней. И тут встаёт вопрос: так кого же, по моей небылице, хотят ликвидировать в стане «лимоновых»? Кто встанет на пути подобного консорциума?

Лев Николаевич посмотрел на стол, и понял: вот теперь аппетит действительно пропал безвозвратно. Играть дальше в вопросы и ответы не хотелось, да и не имело смысла. Разведка, практически, знала всё. И, наверняка, у них имеются записи разговоров, документальные подтверждения, фото и видеосъёмка. Ворот рубашки сдавил горло. Говорил ведь Старовицкому ещё тогда, летом, что нельзя подобное мероприятие провести втихаря. Нет, не послушал. У него, видите ли, связи на самом верху, и свои люди в ФСБ, и в СВР. Чуть что, информацию скачают. Вот тебе и скачали. Единственное, что радовало, так это то, что Щетинин промолчал о его, Льва Николаевича, участии во всей этой канители. И на том спасибо.

— Что ж, Вилен Иванович, — Луговой нашёл в себе силы улыбнуться. — Твои ребята, как вижу, неплохо поработали.

— Да уж напрасно хлеб не едим.

— Согласен. Только есть ещё один момент. А ты не думал, к примеру, что такой приказ мог дать сам…?

Щетинин вскинул голову. Луговой смотрел гостю прямо в глаза, слегка прищурившись, и поигрывая желваками. Вилен Иванович выдержал взгляд.

— Смешно, Лев Николаевич.

— Отчего? «Первый», как ты любишь выражаться, тоже недавно ездил в Германию. И, как это ни странно, тоже обсуждал тот самый вопрос, связанный с трубой.

— До результатов президентской гонки в Украине. — Щетинин налил себе минеральной воды. — Тем более, он не заинтересован в дестабилизации в Киеве. А то, о чём я ему говорил, именно к этому и приведёт.

— А вот тут, как говорят украинцы, ты, Вилен Иванович «не маешь рацию». То есть, делаешь ложные выводы. — Луговой удовлетворённо добавил себе коньячка. — Все ждут результатов выборов. И президенту действительно не выгодна смерть никого из их политиков. А не прав ты в том, что ничего в Украине не произойдёт. Абсолютно. Кучерук всё держит под контролем. О чём и сообщил «первому». Будь уверен: победит Яценко.

Щетинин принялся гонять вилкой по тарелке оливку. Ай, да Лев Николаевич, специально «скачал» информацию, или проболтался? Имелись слухи, будто основной целью осенней поездки российского президента в Германию была договорённость о создании нового газового консорциума, во главе с лидерами двух держав: России и ФРГ. С дальнейшим строительством газопровода через Балтику. Так оно было на самом деле, или нет, Щетинин не знал. По крайней мере, до последнего времени. Встреча российского президента и канцлера Германии проходила в «закрытом режиме». А потому всё ограничилось только домыслами политиков и журналистов. Хотя, как говорится, дыма без огня не бывает. А вот другая, точная информация по поводу газопровода у генерала имелась. И она сообщала о том, что некий депутат Бундестага Шлоссер являлся ярым противником политики нынешнего канцлера Германии. Со всеми вытекающими последствиями.

— Убедил, Лев Николаевич, можно сказать, я поверил. — оливка нацепилась на вилку и отправилась в долгое путешествие по пищеводу генерала. — Будем считать вступительную часть нашей встречи законченной. Итак, я слушаю твоё предложение.

Лев Николаевич потёр руки. По привычке. Он всегда так делал, когда ему приходилось принимать серьёзное и ответственное решение. Конечно, Щетинин, в некотором смысле, «шестёрка», но, как показывал весь жизненный опыт Льва Николаевича, чаще всего именно из-за таких «шестёрок» и тормозилась основная работа. Исполнять то всю «чернуху» всё равно приходилось им. Нет, правильно он сделал, что позвал генерала. Пусть, хоть и временно, но тот будет на его стороне. А там посмотрим.

— Есть к тебе предложение. — хозяин дома в очередной раз освежил бокалы коньяком. И подумал: нет, скорее всего завтра придётся взять выходной. Кажется, надрался. — Предлагаю союз. Ты, Вилен Иванович, не мешаешь нам, за что получаешь хорошие деньги.

— От Старовицкого? — перебил Щетинин.

— Какая разница, от кого? Тебе ведь ничего и делать то не надо. Всё уже сделали, за тебя. Президент дал приказ не вмешиваться? Дал. Ты его только выполняешь. Если где-то произойдёт сбой, твоей вины нет: исполнял приказ.

— Плата за молчание?

— И не только. — Луговой залпом осушил бокал. — Ты мне по окончании мероприятия, естественно, никаких материалов не предоставишь. Решишь их сохранить для себя. Вот за хранение мы и будем платить. У тебя то они понадёжней будут спрятаны. Да и мне так будет спокойней. Старовицкий, конечно, хороший парень, но, сам понимаешь, бизнес есть бизнес. А мне удар в спину ни с его, ни с твоей стороны не нужны. Вот ты, имея силу, и станешь моим гарантом. Как тебе моё предложение?

Щетинин сам налил себе в бокал спиртное, и залпом выпил.

— Поговорим о деталях.

— Вот и ладушки. — Луговой снова взялся за бутылку, но Вилен Иванович придержал его руку.

— У тебя свободный график работы, а мне ещё на службу ехать. Так что, притормозим. Но, перед тем, как состыкуем наши новые отношения, ответь на один вопрос: ты действительно не знаешь, на кого готовится покушение?

Луговой со стуком поставил бутылку на стол.

— Ты, Вилен Иванович, думай, что говоришь. Хочешь сказать, будто я готовлю убийство? Нет, родной. Не знаю, и знать не желаю, что, как и кого. Понял? Мне пока моя шея дорога. И плевать я хотел на всё, что творится в Киеве! Так что, криминал мне не шей!

— Ладно, успокойся. — Щетинин не поверил в эмоциональное выступление политолога. В нужные моменты тот мог убедительно доказать, что чёрное есть белое, и наоборот. Особенно, когда его ловили на лжи. Факты. Фактов катастрофически не хватало. — Как думаешь, а Старовицкий может?

— Он что, похож на идиота? Нет, Вилен Иванович, если кого-то из «лимоновых» и хотят убрать, то следы нужно искать только в Украине. Нам подобные делишки ни к чему. Кстати, а откуда пришла информация? Тому лицу доверять можно?

Щетинин всё-таки взял бокал в руку, покрутил его и осушил. Вот ты, Лев Николаевич, и прокололся, — Щетинин с удовлетворением проглотил спиртное. — Ведь я никому, даже Проклову не говорил о том, что готовится покушение на одного из людей «Казачка». Информацию дал только в общих тонах, как мне передал Медведев. Только то, что в Киеве объявился киллер — профессионал. Всё. А ты, Лев Николаевич, вместо вопросительного знака поставил восклицательный. Так что, не обессудь. Сам себе яму выкопал.

— Сообщение пришло к нам из штаба Козаченко. — спокойно солгал Вилен Иванович. — Через посредника. Причём, человек, отдавший эту новость, лицо влиятельное, и вполне серьёзное. Не доверять ему у меня оснований нет.

— Что ж, может и стоит поволноваться. — Луговой откинулся на спинку стула. — Ну, так как, будем говорить о деталях?

* * *

15.12, по Киевскому времени

Козаченко поднял окно, разделяющее заднюю часть салона от водителя. Хотелось побыть в одиночестве. Всё складывалось не так, как он предполагал. Кузьмичёв дал ему, что называется, пинка под зад. Сразу, как только он приехал к тому в офис. Интересно, какая сволочь успела наступить на хвост коммуняке?

Андрей Николаевич готовился обсудить с коммунистом любые предложения, которые бы тот внёс на рассмотрение. Потому, как другого выхода у него, после недавнего сообщения, не было. Два часа назад ему позвонил сам Онойко и сообщил про результат ночных посиделок. Политрада социалистической партии вынесла решение: активного участия в революционном процессе не принимать. Однако, если некоторые члены партии посчитают за необходимое выйти на Майдан, они ничего против иметь не будут. Козаченко бросил трубку на аппарат. Он знал, что обозначает подобная фраза: некоторые члены партии. Это, считай, никто. Старик решил перестраховаться. Трус. Нет, с такими лидерами революции не совершают. С ними революции только хоронят. Выход оставался один: Кузьмичёв.

Да вот теперь сорвался и он. «Коммуняка» даже не удосужился пояснить причину отказа. Сразу, в лоб, бросил: мы с вами сотрудничать не будем. И захлопнул перед его носом дверь.

Андрей Николаевич сжал виски пальцами рук. В последнее время голова стала нестерпимо болеть, будто по утрам на неё надевали металлический обруч, как те, что натягивают на бочки.

Сейчас бы напиться, да нельзя. Он по-прежнему находился под постоянным медицинским контролем, и употреблял лекарства. Что делать? Что делать? Глаза опустились на дверную панель, и нашли телефонную трубку. Если бы ему вчера кто-нибудь сказал, чей номер телефона он сегодня решится набрать, он бы просто рассмеялся ему в глаза. Но сегодня рука потянулась к аппарату, медленно набрала семь цифр памятного номера. Андрей Николаевич долго находился в ожидании: поднимут трубку или нет? И когда её наконец-то взяли, едва не сорвавшимся голосом произнёс:

— Даниил Леонидович? Добрый день. Это Козаченко. Мне необходимо с вами встретиться.

На том конце провода возник некоторый вакуум, после чего хорошо знакомый миллионам украинцев голос проговорил:

— Приезжай в резиденцию зятя. Часикам к восьми. У него и пообщаемся.

* * *

16.33, по Киевскому времени

Генерал указал рукой на стул:

— Садись, полковник. Разговор будет недолгим, но тяжёлым. Сообщил я «на верху» о твоих подозрениях.

Щетинин замолчал. Медведев скрестил перед собой ладони, и пальцами правой руки принялся выводить рисунок на полированной поверхности стола.

— Догадался, что мне ответили?

— Предполагаю.

— И что скажешь?

— Как обычно. Если партия скажет: надо, пионер ответит — есть!

Генерал поднялся со своего кресла.

— Ты мне тут брось шутить. Нашёл место для сатиры и юмора.

— А что мне ещё сказать, товарищ генерал? — Медведев не отрывал взгляда от невидимого рисунка. — Достаточно пролиться небольшой капле крови, и вся Украина захлебнётся в гражданской войне.

— Ты особо то не преувеличивай. Крови, судя по всему, не будет. Специалиста неизвестные нам личности наняли уникального.

Вилен Иванович открыл сейф, достал из него папку и бросил её на стол:

— Читай.

Медведев раскрыл досье на некоего Молохова Сергея Анатольевича, 1960 года рождения, в прошлом военного, ныне пенсионера, работающего в охранном бюро «Столетов».

— Читай внимательно, что об этом типе у нас нашлось.

Медведев уже и так понял: перед ним лежит информация о далеко не простом человеке. Закончил Рязанское высшее воздушно — десантное училище в 1983 году. Практически, весь их выпуск отправился для дальнейшего прохождения службы в Афганистан. Но не Молохов. Его направили в спецотдел 110-й моторизованной дивизии, на Сахалин, где он прослужил два года, выявляя нерадивых сослуживцев и осваивая дальневосточные сопки. В 1985 Сергея Анатольевича переводят в Подмосковье, где он проходит специализированное обучение при Академии военно-воздушных сил. Два года.

— Какое направление? — поинтересовался Медведев.

— То самое. — кивнул головой генерал. — Замаскированная диверсионная деятельность в тылу противника.

— То есть, грубо говоря, киллер, на государственном обеспечении.

— Можно сказать, и так. — Щетинин подошёл к окну, посмотрел на проезжую часть московской улицы. — Поинтересовался я тут кое у кого. Как он вёл себя во время работы. Результат, скажу тебе, неутешительный. Холодный расчёт, твёрдая воля, моментальная реакция в любой критической ситуации. Спокойно может вывести противника из себя, и воспользоваться положением в свою пользу. При этом, всё, что он делал, всегда, слышишь Герман, всегда списывали на несчастный случай. Будь то автомобильная катастрофа, или инфаркт у совершенно здорового человека.

— Как же такой спец оказался за бортом?

— Данный вопрос не ко мне. Могу сказать одно. Ему предлагали вернуться в нашу структуру. Отказался. Видимо, неплохо зарабатывает на вольных хлебах. Так что, если акция против Козаченко, или кого там выбрали господа заказчики, будет совершена, то в любом случае всё будет списано на несчастный случай.

— Вы же знаете, несчастных случаев в предвыборных гонках не бывает.

— Бывает. И ещё как бывает. Словом, Герман, никому из наших, находящихся в Киеве, информацию не сбрасывать. Пусть ребята работают в прежнем режиме.

— А если ситуация выйдет из под контроля? — вскинул, наконец, голову Медведев.

— На этот случай имеется ныне действующая власть.

— Вилен Иванович, — полковник поднялся. — Но…

— Никаких но. — отрезал генерал. — Это приказ. Президента. Точка.

Медведев упал на стул.

— Можно задать два вопроса?

Щетинин взглядом окинул подчинённого с ног до головы.

— Рискни.

— Идея уйти нам в сторону «первому» подкинул Луговой?

— Не знаю. Вполне может быть. Второй вопрос.

— Когда будем отзывать наших людей?

— Ишь ты какой торопливый. — Щетинин расстегнул китель и помассировал грудь в области сердца. — Ещё ничего не произошло, а он перестраховывается. Успеешь ещё отозвать. Пока не время. Давай, докладывай, что сообщает «Грач».

* * *

16.58, по Киевскому времени

Владимир Николаевич прошёл в сквер, в ожидании президента Украины, сел на скамью, стоящую напротив пристани, и задумчиво посмотрел на реку. Молодцы, строители, неплохо поработали. Намыли песку, сделали своеобразную бухту. Теперь к пристани можно было пришвартоваться не то что на лодке, а даже на яхте, которую президент приобрёл через доверенное лицо в Италии. Летом тут просто замечательно. Правда, «Данилка» в последнее время постоянно намекает на то, чтобы оставить себе Конче — Заспу на пожизненное пользование, ну, да это мы ещё поглядим. Впрочем, пообещать можно.

Даниил Леонидович вышел из двухэтажного особняка, в спортивной куртке, застёгнутой по самое горло, руки в карманах, на голове вязаная, тоже спортивная шапочка.

— Можно поздравить? — в голосе Кучерука слышались уверенность и твёрдость. Вот только радости в нём Владимир Николаевич не распознал. — Тебя уже и президент России поздравил. И Казахстана. Так что, в скором времени ожидай официальные визиты.

Яценко пожал протянутую руку.

— Рановато радоваться.

— От чего? Всё складывается, как нельзя лучше. Завтра вечером объявят результаты голосования. Ты выступи по телевидению, с проникновенной речью. Обязательно на украинском языке. И обязательно с обращением к избирателям Козаченко. Через три дня официально объявят тебя президентом. Затем подготовим инаугурацию, и через три недели займёшь мой кабинет, на Банковой. Так что, не вижу оснований для волнений.

— А Майдан?

— А что Майдан? — отмахнулся президент. — Тоже мне, повелись на выходку простаков. Два года назад пытались скинуть меня? И что? — парок выходил изо рта Даниила Леонидовича вместе со словами. — Так и сейчас будет. Постоят, сопли поморозят и разойдутся. На противозаконные действия никто из них не решится. А попытаются устроить побоище на Хрещатике, так камер у нас на всех хватит.

Конечно, с одной стороны «папа» был прав. Но с другой, тяжеловато согласиться с любыми убедительными доводами, когда цель, казалось бы, вот-вот достигнута, но в самый последний, ответственный момент находится кто-то более удачливый, более наглый, проворный, и заветный приз, по непонятной причине, достаётся именно ему, а не тебе.

— И всё-таки, — твёрдо произнёс Владимир Николаевич. — Ради спокойствия, хочу, чтобы официальное объявление результатов провели завтра. А послезавтра решение ЦИК вышло в печати.

— Ишь ты, какой прыткий. — рассмеялся Кучерук, — Не терпится в мои пенаты? Шучу. — президент достал из кармана куртки телефон. Как заметил Яценко, набрал номер Головы Центризбиркома. — Алло, Алексей? Как у нас дела?

Владимир Николаевич отошёл на некоторое расстояние, чтобы не мешать «папе» вести беседу с Алексеем Васильевичем Крыловым. Впрочем, прислушивался он к каждому слову. Кучерук был слегка глуховат, а потому звук на «мобилке» устанавливал почти на максимум.

— Подвели итоги? Молодцы. Кто бы сомневался… — Кучерук рассмеялся. Видимо собеседник отпустил некую остроту. — Я вот что тебе, Алёша, предлагаю. Давай-ка, поступим так. Сделай сегодня вечером официальное заявление для прессы об итогах голосования. И, заодно, о том, что на завтра, часиков на три, назначено официальное объявление результатов второго тура. И чтобы в четверг утром в «Голосе Украины» вышло официальное заявление ЦИК. Понял? Вот и хорошо.

Яценко снова посмотрел на Днепр. Бог с ним, подумал премьер-министр, пусть забирает себе дачу. Не клином же свет на ней сошёлся.

* * *

17.34, по Киевскому времени

Медведев толкнул калитку. Та, сопровождаемая старческим скрипом, с трудом распахнулась, пропуская редкого гостя во владения своего не менее древнего хозяина. Тот находился в доме, и, если бы не собака, то вряд ли бы услышал приход гостя. Полуслепой пёс неизвестной породы, не вставая со своей лежанки, хрипло облаял двери, тем самым заставив хозяина дома подняться от телевизора и пройти к дверям.

— Добрый день, Евдоким Семёнович. — Медведев снял шапку, и густые, с проседью волосы тут же упали ему на лоб.

— Герман? — удивлённо вскинул руки старик, и тут же засуетился. — Не ждал, признаться, никак не ждал. Порадовал старика. А я вот тут «ящик» смотрю. Что в свете творится.

— Что смотрите? — Герман Иванович решил, что ослышался.

— Телевизор теперь так в нашем селе прозвали. Да оно так и есть: ящик с картинками. Ты давай проходи, я сейчас быстренько на стол накрою.

— Да не нужно, товарищ генерал. — начал было сопротивляться Медведев, но Евдоким Семёнович остановил его словоизлияния жестом руки.

— Ты не брыкайся, словно строптивая лошадь. У нас гости редко бывают, а потому мне самому хочется встретить их по человечески, как обычай требует. А что требует обычай?

Старик хитро прищурился: помнит ли молодёжь ещё его наставления, или выкинули из памяти своей, компьютерами перезагруженной?

Медведев хлопнул ладонью по столешнице: