– Они что-то конкретное требовали? – спросил Чуйков. – По делу
– Не по конкретному делу. Вообще. Увольняйся и уезжай. Ты, мол, бык
Мощные челюсти Фокина сжались.
– Дожили, – сокрушенно сказал Чуйков. – Ты представляешь, чтобы в тридцать седьмом году оперу НКВД кто-то угрожал? Нет, ты скажи! Ну и что ты
– Что, что… Приставил Гарянина, он за ней неделю ходил, как привязанный. Но сколько можно? Ему ж за свою работу отчитываться надо. Купил Наташке
– А Ершинскому доложил?
– Доложил… Толку что – не его жене грозят… Посадил дежурного на АТС, сигнал поймали – таксофон на Варшавской. Вместо того, чтобы нашу группу послать – в милицию сообщили. Пока они доползли, там уже след простыл. Отпечатки на
– Да…
– Ну ничего, им эти звонки зачтутся! – недобро оскалился Фокин. – Я весь
– Так и надо. Если знаешь, что мотать, – Чуйков поднял рюмку. – Давай за
– Давай. И разбегаемся. Чего-то нехорошо на душе…
Майор вернулся домой на два часа позже обычного, чуть ноги не переломал в
Жены дома не было. Он оставил пакет с покупками в прихожей, не разуваясь
Майор выудил из бара бутылку дешевого бренди с сине-зеленой этикеткой. Время от времени он принимал стопку-другую на ночь для расслабления. А
Сделав глоток, Фокин уселся за телефон, набрал номер фирмы \"Веленгур\" – торгово-закупочной компании с международными связями. Он сам устроил туда жену на оклад, втрое превышающий денежное содержание майора ФСБ. Чуйков считал, что зря. \"У этих фирмачей симпатичные бабы не только за столом работают…\" Верно. Он, правда, провел профилактику: прошелся по кабинетам, познакомился с наташкиными сослуживцами, особо подозрительным руку пожал, да в глаза выразительно заглянул. Должно было отбить охоту… И все равно в глубине души
Кабинеты не отвечали. Дежурный охранник заверил, что в офисе никого нет.
Фокин нашел записную книжку жены.
– Алло, Танюша? Ты мою супругу сегодня не видела?.. Да нет, ничего,
– Лена? С Наташей не песекалась? А чего голос такой веселый? Это хорошо,
Он позвонил в этот хренов фитнесс-клуб, хотя там сегодня явно не Наташкин
– Хорошо, понял вас.
Фокин посмотрел на часы. Восемь тридцать. Ничего не случилось. А почему
– Здравствуйте, Галя, это Наташин муж. Вы не видели еe сегодня случайно?
Потом – Нина.
Какие-то Стеша, Лора, Катя. Никто ничего не знает. Долистав книжку до
Майор поставил бутылку на трюмо, глянул на себя в зеркало. Он там не помещался: метр девяносто в холке, маленькие, широко посаженные серые глаза, некрасивая, но мужественная репа, волевой рот. Тридцатипятилетний майор ФСБ, перспективный сотрудник… И вряд ли кто-то захочет сделаться его смертельным
Фокин не успел додумать: телефон вдруг зазвонил резко и пронзительно.
– Да. Ало!
– Говорите! – рявкнул Фокин. Он уже знал, что сейчас услышит.
– А баба у тебя ништяк, – слышь, да?.. – пробился сквозь помехи сипловатый блатной голос. – В бойлерной. Пошарь-ка в бойлерной на всякий случай, ага. Совсем обнаглел, козел, слышь, да? А за твою наглость баба расплатилась, ага. Дергай из Москвы, падаль, ага. А то и тебя так сделаем,
***
– Два ребра, разрыв левого яичника, небольшое сотрясение… Больше ничего серьезного: ссадины, гематомы, – дежурный хирург хмуро смотрел в сторону. -
Фокин продолжал сверлить его глазами, возвышаясь молчаливым мрачным
– Что еще?
– Еще…
– Еще что?! – рыкнул он.
Доктор пожал плечами.
– Не знаю. Мазки взяли. Когда биология будет готова, может и прояснится…
Фокин плотно закрыл глаза. Он первый зашел в подвал и все видел. Для него
– Говорить с ней можно?
Хирург замялся.
– Только следователю.
– Я и есть следователь!
Отодвинув врача корпусом, он протиснулся в обшарпанную дверь. Палата была большая, коек на двенадцать. Стоны, бред, острые запахи лекарств и человеческой
Жена лежала у стены, невероятно бледная и потускневшая – подбитая райская птица, оплетенная какими-то уродливыми трубками, шею обхватывает высокий гипсовый воротник (\"Что-то с шеей, а этот коновал ничего не сказал, \"- подумал
– Наташ.
Он нашел еe руку под одеялом. Наташа открыла глаза. В них была пустота и
– Сколько их было? – спросил Фокин. – Ты рожи их запомнила?
Наташа смотрела перед собой. Губы дрожали.
– Не бойся. Я их на куски порву!
Глаза снова закрылись. Фокин знал этот \"синдром потерпевшего\". Бегство от
– Двое, – сдавленно произнесла она. – Сначала один, потом другой… Лиц не
– А говорили что? – вопросы задавал не убитый горем муж, а следователь.
– Пугали. Говорили, чтоб уезжали. Вспомнили какого-то Татарина. И еще…
Она зарыдала. Сначала тихо, потом все громче.
– Уедем отсюда… Сегодня же! Сейчас!!
Наташа кричала во весь голос, но получалось хрипло и тихо. Фокин
– Сделайте укол, – приказал майор. – И переведите еe в нормальную палату.
***
– Так почему ты пропадал целых шесть лет? Я спрашиваю, спрашиваю, а ты не
Тонкие пальцы с острыми коготками прошлись по животу, скользнули ниже… Но
– Меня сбила машина и я потерял память. В командировке, в Тиходонске…
Маша фыркнула и убрала руку.
– Вот тебе раз! Ты же работал дипкурьером и ездил в Париж, Нью-Йорк, Амстердам… Как ты попал в этот зачуханный Тиходонск? Что это за командировка?
– Это и есть правда, – Макс сел и быстро надел трусы. – Хотя ложь могла
– Давай сходим куда-нибудь поужинать. А то мы уже второй день не выходим
– Давай, – Макс подошел к окну и осторожно выглянул из-за занавески. Сгущались сумерки, снег отливал голубизной. Припаркованные возле дома машины
– Ты кого-то боишься?
Маша тоже встала, прошлепала босыми ногами, прижалась к спине всем телом.
Какие-то фигуры маячили на другой стороне улицы, но чувства опасности они
– Нет. Просто я давно не был в Москве. Отвык…
В подъезде напротив мелькнул огонек сигареты. Место для засады, в
Из подъезда выскочил долговязый подросток, не выпуская сигареты слепил
Все чисто. Похоже, что никто не идет по следу. Пока. Впрочем, может быть,
– Так мы идем?
– Конечно. Собирайся. А я пока новости посмотрю.
Макс включил телевизор. Но про вчерашний взрыв ничего не услышал – хватало сегодняшних событий: расстрелян из автоматов автомобиль известного банкира, в подъезде собственного дома убит депутат, брошена граната в бар \"Пингвин\". Об этом рассказали вскользь, как о делах привычных и не заслуживающих особого внимания. Основной проблемой являлась экономика, которая сводилась к одному вопросу: даст Международный валютный фонд очередной кредит России, или не даст. По всему выходило так: дадут – будем жить припеваючи, не дадут – пропадем! Потом бойкий журналист стал комментировать новую
– Теперь женщинам достаточно иметь три пары хлопчатобумажных трусов на два года, четыре пары колготок на год, и одну пару сапог на пять лет.
– Что он говорит? – Маша докрасила губы и спрятала помаду в изящную сумочку. – У меня колготки рвутся каждую неделю, а то и через день… Ну, я
Переступая через порог квартиры, Макс почувствовал себя неуютно. Не было того чувства уверенности, которое сопровождало его в чужестранных городах во время самых рискованных операций. Спускаясь по лестнице, Макс понял, в чем дело. Он привык, что в кармане всегда лежит \"стрелка\" – уникальное супероружие, существующее лишь в нескольких экземплярах на всем земном шаре. Но его \"стрелку\" отобрал Куракин перед самым взрывом. И где она сейчас даже невозможно
Глава вторая. Опасные находки.
Савик пожил, Савик знает.
Когда крутил баранку в налоговой, сам видел, как прикинутые в кожу и кашмир торгаши и деловики разных мастей заполняют свои декларации. Собственными глазами видел. Потеряв обычную важность и значимость толпятся в коридоре, потеют от натуги, вглядываясь в непонятные надписи и графы, напряженно краснея сытыми рожами лупят по клавишам калькулятора… Даже мобильники их тренькают униженно и нечасто, им сейчас не до мобильников: напрягаются, карябают что-то дорогими авторучками, да все без толку – только бланки испортят. Потому и улыбаются заискивающе девчонкам-инспекторам, задабривают мелкими дачками:
Во как стремятся отдать свои денежки! Не какие-нибудь жалкие тридцать долларов – тысячи платят! Тысячи. Савик сам видел, в натуре. А ведь налоговики не приходят к ним домой с паяльниками и молотками, не угрожают повесить за яйца
А правительство недовольно, только и кричат: налоги! Налоги! Мало
А бедный деляга сидит голый, на кровати, выключателем щелкает, жена видит – толку с него не будет, повернулась на другой бок, вибратор расчехлила… Это Савик уже по телику видел. Мужик заплатил, а с него ещe требуют, довели, что
А пусть бы посмотрели, как Савик с первого по седьмое каждого месяца обходит ларьки в районе метро. В этих комках сидит настоящая перхоть. Мелочь, отбросы. Никто из этой перхоти не придет сам, не станет в очередь и не скажет: вот, возьми, пожалуйста, Савик, несчастные тридцать баксов, передай их кому надо, мы свой долг выполняем честно! Больше того, когда к ним приходишь, без всякой очереди – и то норовят увильнуть! А ведь знают, что в случ-чего и до паяльника дойти может… И что? Да ничего! Пока за горло не схватишь – не
Вот с такими мыслями Василий Савицкий, он же Савик, двигался по серым московским улицам, направляясь на очередной обход. Он – контролер, даньщик, такая у него работа. Заодно за порядком присматривает на своем участке. Раньше с каждой точки шестьдесят платили, теперь Директор снизил – кризис! И что?
Савик тихо ненавидел свою работу. Не то, чтобы ему не нравилось, когда ларечники, завидев его, меняются в лице, начинают суетиться, сигареты предлагают, пиво… Пиво Савик любил, это да, и всякие там разноцветные
Среди этой братии иногда попадаются смазливые девчонки, приехавшие из провинции покорять Москву. Савик называет их \"сенокосилками\". По первому разу многие дуры думают, что можно натурально сэкономить тридцатник, если закрыть картонкой окно и сыграть с даньщиком в \"туда-сюда\". Савик не особо их разуверяет: дают – бери… Но когда приходит время сбора, поблажек никому не бывает. Деньги на стол, и все. Жаловаться некому, а если дело пойдет на принцип – что ж, ночью стекла окажутся выбиты, а товар рассыпан по улице. И теперь незадачивой \"сенокосилке\" придется не только долг возвращать, но и хозяину
А ненавидел Савик свою работу по одной простой причине: это была грязная и плохо оплачиваемая работа. Как овец пасти на пастбище. Юрик Маз – бригадир, его непосредственный шеф, в конце месяца требовал с Савика деньги точно так же, как Савик требовал с ларечников. Чтобы все сходилось по ведомости. А с Юрика Маза требуют его старшие – Директор или Смольский. Круговая порука. Если не получил с кого вовремя долг, задержал платеж – получай втык и плати из своего
Савику в ноябре стукнуло двадцать два и некоторые из его дружков-сверстников уже ходили в \"торпедах\", одевались в кожу, носили пейджеры, ездили на стареньких иномарках. При встрече они снисходительно похлопывали
Да, Савик пас этих мерзких торгашей. Чтоб их разорвало…
Ларьки почетным караулом выстроились в два ряда вдоль асфальтовой дорожки. Полки за стеклянными витринами прогибаются под тяжестью товара. В
– Привет, Савик.
– Привет… Все в порядке? Никто не наезжает?
– Все нормально.
Савик неторопливым шагом идет дальше. Конечно нормально. Территории давно поделены, здесь на всех может наехать только он сам, больше никто не сунется. Но он наезжает только на должников. На сегодняшний день таких двое – Нинка и
Нинка – сисястая крашеная корова в спортивном трико, сама выскочила ему навстречу, ткнула в руку несколько затертых десяток и пачку \"Мальборо\" в
– Ладно, – проворчал Савик и усмехнулся.
– Лишь бы у тебя задержки не было…
Нинка скривила губы и вернулась обратно в свое стойло.
С Глебом дело обстоит сложнее. Он торгует польской косметикой и всякой канцелярской ерундой; товар не первой необходимости, а цены кусаются. Когда доллар скакнул вверх, дела у него пошла хуже некуда, собирается даже ларек продавать. \"Это твои проблемы, – объяснил ему Савик. – Плати деньги и сваливай хоть в оффшорную зону Ингушетию. Иначе от твоей палатки одни угли останутся.\"
Комок Глеба стоял последним в ряду. К его окошку прилип какой-то алкаш в
– Не, так ты смотри внимательно: я ж тебе не гавно хочу всучить, это ж
В своей грязной ладони алкаш сжимал массивную шариковую ручку.
– Ты только глянь на ободок! – восклицал он. – Ты глянь, и тебе сразу
Савик подошел к окошку, небрежно оттолкнув люмпена в сторону.
– Какие новости? Еще не съехал? – вяло поинтересовался он.
Лицо ларечника враз окаменело. Затем губы растянулись в кислой улыбке, глаза забегали. Опытным взглядом профессионала Савик сразу определил: деньги у
– Привет, Савик, – слегка запинаясь, сказал Глеб. – Какие могут быть новости? Торговля из рук вон, и покупателя на эту клетуху тоже никак не найду…
– Деньги, – произнес Савик и со скучающим видом посмотрел в сторону.
Алкаш стоял, раскачиваясь, и что-то бубнил себе под нос.
– Понимаешь, я надеялся перехватить у тещи полсотни, но она сегодня, как
– Деньги, – повторил Савик.
По своему богатому опыту Савик знал: главное не вступать с ними ни в какие разговоры, пусть даже о погоде или футболе – потому что все постепенно сведется к больным детям, проискам налоговиков и в конечном счете тебе дадут понять, что ты отбираешь последние крохи и обрекаешь все семейство на голодную
Савик пожил, Савик знает.
Из окошка донесся покорный шелест бумажек, следом показалась рука Глеба с двумя зелеными банкнотами: десятка и двадцатка. Савик аккуратно спрятал деньги
– А вот теперь можно и по-маленькой.
Как говорится, слово не воробей…
Глебу ничего не оставалось, как отпереть дверь и впустить даньщика внутрь, а затем достать из угла початую бутылку \"Столичной\" и аппетитно
– Не, мужики, купите, а? Серьезно говорю.
Снаружи в окошко просунулась синяя ряха. Испещренный красными прожилками
– Ты ещe не ушел? – проговорил Глеб, подавая Савику наполовину
– Ну ладно, мужики, – алкаш потерянно шмыгнул носом. – Уступлю за
Аккуратно отставив мизинец, Савик выпил водку. Поставил стакан, зарядил
– Что там у тебя, покажь.
Савик взял ручку, повертел, осмотрел со всех сторон, мазнул по пальцу, оставив отчетливый синий след. Дома у него скопился изрядный запас разных \"шариков\" с надписями \"made in China\" и \"made in Thailand\" – этим дешевым барахлом его всегда исправно снабжали ларечники, равно как сигаретами, презервативами и баночным пивом – что, однако, ещe никого не спасло от
Но ручка, которую держал сейчас Савик, явно не из этого пестрого ширпотребного ряда. Это была дорогая вещь – Савик сразу понял, едва взял еe в руки. Удивительно только, что Глеб не просек, он как-никак специалист… ну да
Здесь не было никакой мишуры, никаких надписей, все строго, просто, и со вкусом. Корпус из твердой полированной древесины, темные прожилки. Желтый конический наконечник, посередине корпуса желтый блестящий ободок из желтого металла, такой же ободок, только потоньше – на колпачке. От верхнего ободка к нижнему протянулся массивный стреловидный зажим – цеплять за карман. Вот и все.
– Где спeр? – деловито поинтересовался Савик.
– А чего сразу – спeр? – обиделся алкаш. – Нашел я ее! В сугробе, вчера,
Савик ещe раз осмотрел ручку, покрутил небрежно, демонстрируя полное
– Говно.
Синяя ряха в окошке болезненно дернулась.
– Ну хоть червонец…
Савик взял из картонной коробки использованный чек, пристроил на колене и попробовал накарябать там свою роспись. Ручка оставляла лишь бесцветное
– Ах ты гад, да она не пишет! – проревел Савик.
Крепкий кулак прочертил в воздухе короткую линию и врезался в сизый нос
– Пошел вон! Еще сунешься – башку отверну!
Глеб снова наполнил стаканы. Из сумки появился пучок зеленого лука и бутерброд с холодной яичницей – наверное, жена накрутила утром. Гулять так
Савик хорошо знал этот тип людей, которые привыкли подчиняться обстоятельствам, а потом все свои неудачи списывать на те же обстоятельства. Пять минут назад Глеб ненавидел его, Савика, лютой ненавистью, готов был, наверное, в глотку вцепиться. Но – боялся. И деньги отдал. Потому что привык быть жертвой, перхотью, так для него удобнее. Сейчас он расслабился и скоро начнет жаловаться на жизнь, бить себя кулаком в грудь, и рассказывать,
Чудной народ.
Савику до лампы все эти излияния. Он выполнил план на сегодня, получил долги, а сейчас пьет и закусывает на халяву. Вот и все. Если Глеб думает, что после двух стаканов они станут друзьями, что завтра там или послезавтра Савик как-то по-особому поздоровается с ним или спросит: ну как теща, не поправилась? – то он глубоко ошибается. Это точно как с этими \"сенокосилками\". Ты даешь – я
– Я ведь, можно сказать, случайно сюда попал, – начал Глеб, осушив стакан. – По недоразумению. Стечение обстоятельств. – Он разрезал бутерброд надвое, половину подвинул Савику, половину отправил в рот и торопливо прожевал. – Это вот все… Торговля, касса, кремы, шампуни, лосьоны… Не мое это, Савик. У меня ведь высшее образование. Я автотракторный закончил, тогда это считался хороший факультет, в советские времена на ЗиЛе мастерам всегда прилично башляли… А тут – на тебе. Я только два года и успел проработать после диплома, как все посыпалось… А тут тесть как раз умер, теща к нам переехала из Мурманска. В \"полуторке\", представляешь – мы с женой, две дочки и теща со своим
– Гля, только что писала, а теперь не пишет, – рассеянно сказал
Чем больше он на неe смотрел, тем больше убеждался, что ему удалось отхватить настоящую вещь. Что-то было в ней… Может, эти плавные линии, создающие ощущение завершенности, \"правильности\" какой-то, может, сочетание темного полированного дерева и желтого металла, а какой металл тут может быть? Савик не первый день живет и слышал про золотые паркеры… И увесистая… Он прикинул на ладони. Да, в самом деле, ручка показалась Савику несколько тяжеловатой для своего размера, значит желтые прибамбасы и вправду золотые! Сколько же она может стоить? Жалко, конечно, что не пишет. Савик попытался
– …не пьешь?
Савик поднял голову и посмотрел на Глеба.
– Как это – не пью? – сказал он, опрокидывая стакан. – Только наливай.
Лицо Глеба раскраснелось, глаза и нос блестели. На краю фанерного прилавка дотлевал забытый окурок, оставляя черную дорожку. Наверное, Глеб тут успел половину своего жизненного пути разбаянить. Ничего, пусть… Звякнуло что-то в сумке – ларечник извлек вторую бутылку. Сорвал зубами пробку, выплюнул на пол. Прозрачная, чуть маслянистая жидкость забурлила в стаканах. Отчетливо
– Ну давай, значит, чтобы деньги водились! – Глеб торжественно поднял
Савик даже ухом не повел в сторону собутыльника, продолжая вертеть ручку
– Слушай, – перебил он Глеба, – ни хрена не могу развинтить. Как же тут
– Что? – встрепенулся Глеб. – А-а… Если не разбирается – значит,
– Да пошел ты! – сказал Савик. – Много понимаешь. Разуй глаза, посмотри
Глеб взял ручку, близоруко потыкался в неe носом. Хмыкнул недоуменно,
– В самом деле, на дешевку не похожа. Скорее \"паркер\" какой-нибудь.
– Какая восьмерка? А стержень был – глянь полоса на пальце! Видно я его
Он отобрал ручку, вновь поднес к глазам. Действительно, в толстом золотом
– Гля, и вправду восьмерка! Откуда она взялась?
Глеб пожал плечами, заметил дотлевший окурок, неловко смахнул с прилавка.
– А все-таки жить хорошо!
Раздалось негромкое: \"пш-ш\". Савик увидел, что цифра \"8\" в овальном
– Ни хрена себе, – удивленно протянул он. – Гля сюда!
Савик поднял глаза на Глеба и вдруг увидел, что тот медленно сползает со стула, судорожно хватая ртом воздух. Лицо ларечника стало белее мела, в глазах отражались непонимание и какой-то животный испуг. Стул выскользнул из-под него и ударился в стену киоска, полетела на пол недопитая бутылка водки. Глеб упал, врезавшись головой в ящик с нераспакованным товаром. Нечищенный ботинок ударил
Савик торопливо убрал ногу.
– Ты что, блин… Припадочный?
Глеб лежал без движения. Преодолевая брезгливость, Савик склонился над
– Пить не научился, А? Перхоть… Ну, вставай, живо!
Никакой реакции. Немигающие глаза Глеба уставились в потолок, какая-то мышца на шее дернулась раз-другой… Перестала. Нижняя челюсть медленно
\"Помер он, что ли?\" – Савик застыл, пораженный внезапной догадкой.
\"Да нет, херня, с чего ему умирать?\" – успокоил он себя, хотя подсознание подсказывало, что никакая не херня. Савик никогда ещe не видел вблизи труп, если не считать девяностолетнего деда Семена, который в прошлом году загнулся от инсульта, – но пока Савик с матерью добирались к нему в Петушки, дед уже был восковой, ненастоящий, лицо было обсыпано пудрой и челюсть была подвязана черным шарфом… А какой он был, дед, в тот момент, когда вдруг свалился, как
Во всяком случае глаза ему закрывала бабка, это Савик знал.
– Слышь? – произнес Савик не своим голосом. – Ты чего?
Молчание. С улицы донеслись детские голоса. Савик поднял голову. \"А вдруг кто-то подойдет к комку и захочет заглянуть внутрь?\" – дошло вдруг до него. Он вскочил на ноги, нашел приткнутую к стеклу табличку \"открыто\", перевернул еe другой стороной, где было написано \"закрыто\". Проверил защелку на окошке и на двери. Задернул шторку. Оглянулся. Глеб лежал без движения, по-прежнему пялясь пустыми глазами в потолок. И обстановка в ларьке изменилась – исчез уют,
\"Все. Теперь бежать,\" – пришла трезвая и ясная, как морозный воздух,
Да. А стакан с отпечатками? А следы? А бутылка? А…
Савик наклонился. Только сейчас он заметил красноватую припухлось на щеке у Глеба, чуть правее носа. Розовое пятно размером не больше бабьего соска, и в середине что-то торчит. Как будто твердый гнойный стержень вылез из назревшего фурункула… Странно, вроде никаких нарывов у него на роже не было… Или это тень
Савик ничего не соображал. Ладно, надо убрать следы… Он вытащил из-под ящиков грязную тряпку, наспех протер пол. Затем сорвал со стены полиэтиленовый пакет. Стакан, бутылка, окурки – все туда. Что еще?.. Ручка. Савик совсем про
Он пошарил глазами по киоску.
Ручка лежала на полочке, рядом с польской туалетной водой и дезодорантами. Савик взял еe, хотел сунуть в карман, но что-то его остановило. Погоди, ведь перед тем, как Глеб кувыркнулся со своего стула, он как раз нажал на стреловидный зажим, правильно? Да. Раздался тихий шипящий звук и цифра \"8\" сменилась цифрой \"7\". Шипящий звук. Савик тогда подумал, что Глеб включил свою
Синий цилиндрик с надписью \"Ronson\" лежал в раскрытой ладони мертвеца. Сигарета валялась рядом на полу. Савик поднял еe, посмотрел: кончик светлый,
Взгляд его невольно скользнул по щеке Глеба, и тут Савик – тот самый
На щеке ничего не было! Ни припухлости, ни красноты, ни тени! Обычная
Это было за гранью понимания. \"Херня какая-то,\" – сформулировал растерянный Савик. Он осторожно, словно ядовитого паука, завернул ручку в
Глеб лежал в нелепой позе, скалясь в потолок.
Савик отпер дверь и вышел из киоска.
Он долго ходил по улицам, не зная, куда приткнуться, совершенно очумелый. Потом остановился, огляделся: какая-то пустынная остановка, жестяной флажок с номерами маршрутов скрипит на ветру. Вспомнил вдруг про пакет, который до сих пор сжимал в руке. Бутылка, стакан, окурки. Воровато глянул по сторонам. Швырнул пакет в урну, отошел. Нет, вернулся, высыпал сигареты из пачки в
Савику сегодня определенно не везло. Вдобавок ко всему он забрел на \"чужую\" территорию, в район проспекта Вернадского, рядом с автостоянкой. Там Савик нарвался на ребят из группировки Жгута, который \"держит\" соседний участок и, как это часто бывает у соседей, имеет целый букет территориальных и прочих претензий к группе Директора и Смольского. Жгут с Директором свои проблемы обычно решают за бутылкой коньяка в отдельной кабинке какого-нибудь дорогого ресторана, как принято у уважающих себя людей. А \"бойцы\" той и другой стороны
\"…Смотри, этот, как его, Савкин топает, – послышался нетрезвый голос. – Отбуцкаем?\" Савик увидел стремительно приближающиеся фигуры и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, побежал. Ловить здесь было нечего, только бежать. Савик сам не раз участвовал в подобных расправах, он знал, как действует на разгоряченный випивкой мозг пресловутый \"эффект чужака\". Ни повод не нужен,
Убежать Савику не дали. В подъезде, мимо которого он проходил минуту назад, обжималась парочка; парень, как оказалось, тоже был из жгутовских – Боря Хмель. Услышав крики, Боря оставил на время свою подругу и выскочил Савику наперерез. Савик попытался уложить его с первого удара, но не сумел. Хмель
Спустя пять минут все закончилось. Савик остался лежать на снегу, облизывая разбитый рот и чувствуя при каждом вздохе, как ребра вонзаются в печень. Хорошо, что он работает на Директора. Если бы он был обычным лохом, то жгутовские затоптали бы его насмерть. С другой стороны, если бы он был
Савик отдышался немного. Встал. Обшарил карманы. Шестьдесят долларов, полученные с должников, а с ними и личные сорок рублей – все исчезло. Савик чуть не взвыл от злости и досады. Ну, суки, ну попадетесь же когда-нибудь!.. С тревожным чувством он залез в карман. Ручка была на месте. И зажигалка, и две
Савик вытер лицо и руки снегом, посидел на корточках, отдышался, выкурил сигарету. Капли воды стекали по его разбитому и насупленному лицу. Вот херня!
Часов в восемь Савик приплелся в дискобар \"Миранда\". Это \"точка\" Юры Маза – он сидит за стойкой днями напролет, лакает с дружками немецкое пиво под горячие сосиски, треплется. А когда он бывает нужен Директору, тот всегда
Вот и сегодня бригадир сидел на своем обычном месте, уткнувшись носом в пивной бокал. Савик подошел, стал рядом, всем своим видом выражая уныние от
– Слышь, Юра, меня жгутовские отбуцкали, деньги отняли… Совсем оборзели!
Маз допил пиво, без интереса скользнул взглядом по его разукрашенной
– Какие деньги?
Если бы в таком виде заявился Татарин, Маз вскочил бы, собрал ребят и отправился на разборку. А на обиды Савика ему было плевать. Савик ощутил острый
– Сегодня шестьдесят баксов получил с Нинки и Глеба…
Маз поморщился. Имен овец он не знал и знать не хотел. Его интересовала
– А Глеб потом… – Савик запнулся, вдруг ясно увидев перед собой остекленевшие глаза ларечника и отвалившуюся челюсть. – Короче, Глеб прижмурил
– Что-о? – протянул Маз, задирая брови.
– Сдох, что!.. – неожиданно для себя огрызнулся Савик.
Маз посмотрел на него, как на законченного идиота.
– Что ты мне пургу метешь? – медленно произнес он. – При чем тут
– Они потом. Вначале Глеб долг отдал, потом вдруг помер. А потом
Маз отвернулся, постучал по стойке пальцем, увенчаным кольцом-\"печаткой\". Рядом появился бармен, поставил перед ним кружку пива. Маз отпил из бокала,
– Значит, ты этого ларечника замолотил, бабки заныкал, а жгутовские
– Жгутовские, – подтвердил Савик.
Маз хмыкнул и слез с табурета.
– Идем на воздух.
Они вышли на улицу, под козырек бара.
– В общем так, братишка, – сказал Маз, закуривая \"честерфилд\". – Я помню – на прошлой неделе ты катил бочку на какого-то лоха, за то, что платеж задержал. Кричал, грозился. А сегодня приходишь с разукрашенной мордой и
– Так я с ним водку пил…
Маз жесткой рукой схватил его за отворот старой, выношенной куртки, грубо
– Тебе поручали его мочить? Я, или Директор, или Смольский?
Савик затряс головой.
– Я его пальцем не тронул!
Бригадир презрительно усмехнулся.
– Не поручали. Значит это твоя личная проблема. Отмазывать тебя никто не
– Матерью клянусь, он сам…
– Вот так ментам и расскажешь. Если лишнее болтнешь – сам знаешь, что
В данной ситуации ответ мог быть только одним.
– Все.
– Тогда вали отсюда.
Маз пошел допивать свое пиво, а Савик, проклиная все на свете, побрел
***
В эту ночь Савик спал плохо, потел и ворочался. Когда удавалось забыться на некоторое время, он видел полчища голых баб с отвисающими безобразными грудями без сосков, такие изжелта-белые мешки, и ничего на них нету, как слепые. Еще он видел чей-то рот с медленно отваливающейся нижней челюстью, и бездонную пустоту за ней, которая затягивала его с неудержимой силой. Мать Савика лежала в соседней комнате и несколько раз слышала, как он вставал, чтобы попить на кухне воды. \"Небось пережрал вчера? – ворчала она наутро. – Вон
Весь день он просидел дома, уткнувшись в телевизор.
Его мозг напоминал проигрыватель с заевшей пластинкой. Савик непрестанно думал о том, что случилось вчера в палатке у Глеба, снова и снова прокручивая в голове цепочку событий: вот он вертит ручку, шипение, цифра \"8\" уплыла за пределы окошка, появилась семерка, Глеб с вытаращенными глазами сползает на пол… красноватое пятно под скулой и кончик какой-то хреновины, торчащий из середины… А потом – чистая гладкая кожа, ничего нет. Пусто… Но не привиделось
Савик сильно подозревал, что все дело в этой чертовой ручке. Шпионская какая-нибудь дрянь… Откуда она там взялась? Хотя… Целый автобус каких-то крутых
По всем правилам, ручку следовало уничтожить – тогда концы уйдут в воду. Но ему не хотелось этого делать. Целый день он опасливо крутил еe так и этак,
Постепенно кое-что стало проясняться. Ручка имела два положения. В обычном из неe выдвигался стержень и можно было писать обыкновенной на вид синей пастой. Но если ободок и наконечник как бы растянуть и одновременно повернуть в противоположных направлениях, открывалось окошко с цифрой \"семь\" и ручка начинала излучать волны опасности и скрытой силы. Савик понимал, что если сейчас нажать стреловидный нажим, эта сила немедленно проявит себя. Но он не нажимал – проделывал все манипуляции в обратном порядке, расписывался на косо оторванном листе газеты. Ручка завораживала его изяществом и красотой. Эти плавные отточенные линии, эта правильность форм, золотой ободок на темном
Савик не был ни эстетом, ни поэтом, в Третьяковку он сроду не ходил, даже вместе с классом, – а самой красивой вещью на свете по его мнению являлся пистолет Макарова, который он как-то видел у Маза. Но здесь Савика, что называется – проняло. Может даже не красота, а то общее, что было между \"ПМ\" и этой ручкой?.. Так или иначе выбрасывать он еe не стал, а спрятал в туалете за
Аппетита не было, он почти ничего не ел. Мать заподозрила неладное,
– Чего ты дурью маешься? Работал как все, шофером, в приличном месте, вроде около власти… А теперь что? То спишь целый день, то шастаешь по ночам, то пьяный, то злой, то побитый… Теперь сидишь, как волк в норе! Куда это годится?
Но на все еe расспросы Савик только цедил: \"Все нормально. Отцепись.\"
Вечером он решил развеяться, выпросил у матери полтинник в долг, выбрался из своей берлоги и отправился в \"Миранду\" – дискобар, где любили собираться путевые пацаны района. Там было многолюдно, резко били по ушам рваные ритмы, синие, желтые и зеленые всполохи цветомузыки били по глазам. Площадка для танцев была плотно забита потными разгоряченными телами, каждый корячился сам по себе – прыгали, раскачиваясь обкуренные или подколотые парни, извивались, подняв руки, такие же кайфующие девчонки. Некоторые притягивались друг к другу и сплетались в объятиях, бесстыдно тискаясь на глазах у остальных. Потом парочки шли в туалет и возвращались порознь, потеряв друг к другу всякий
Савик подошел к стойке, взял кружку \"Балтики\", залпом выпил. Тут же повторил. Захотелось есть, захотелось водки, захотелось анаши или пары \"колес\", захотелось бабу, захотелось \"бэшку\" или \"мерс\", чтобы промчаться по Вернадке на сто сорока, тиская правой рукой обтянутое скользким нейлоном колено. Но наличность заканчивалась и, очевидно чувствуя это, худой с прилизанным пробором
– Слышь, братан!
Было шумно, но тот услышал, на удивление быстро подбежал и изобразил
– Налей соточку водки в долг, – попросил Савик, понимая невыполнимость
– Сейчас сделаю!
Через минуту на стойке появилась рюмка и тарелочка с бутербродом. Чудеса,
Савик выпил, закусил и пришел в благодушное настроение. Сегодня ему везло. Может, появится классная телка с ароматно дымящейся мастыркой… Но вместо
– Здорово, братское сердце! – сердечно произнес он и приобнял Савика за плечи. – Ты не обижайся, это мы по-пьяни… Не разобрались, короче… Хочешь, я
Савик насторожился. С чего такая щедрость? Похоже на ловушку. Надо
– Сейчас не могу, ребята ждут, – он осторожно высвободился и стал протискиваться к выходу, жалея что не захватил с собой нож. Но все обошлось -
Ночью его опять мучали бабы без сосков и всякие другие кошмары.
Рано утром раздался звонок в дверь. Опухший невыспавшийся Савик скатился с кровати, крикнул матери: \"Я открою!\" – и побежал к двери. Он задницей
На пороге стоял Маз.
– Одевайся, выйди, – сказал он сухим тоном.
До этого дня никто из старших на дом к Савику не заявлялся. \"Плохо дело,\" – думал он, дрожащими руками натягивая на себя спортивные штаны и куртку. Из
– Ты куда это? Опять за свое?
– Не твое дело, – раздраженно рявкнул Савик. – Надо.
На улице подморозило, снег жестко серебрился ледяной корочкой. Савик чувствовал, как его бьет нервная дрожь. Маз ждал на спортивной площадке перед домом. Когда Савик приблизился, Маз неожиданно улыбнулся, достал из кармана
– Угощайся.
Не понимая, чем вызвана такая перемена, Савик взял сигарету.
– Как ты это делаешь?
После первой затяжки в животе у Савика заиграл военный марш.
– Чего делаю?