Она поднесла стакан с вином к его губам, и он отпил, зажмурившись.

– Чудесно, – сказал он. – Спасибо.

Она смотрела, как он вытаскивает из пакета молоко и йогурт, пару замороженных обедов, томатную пасту – все, что понадобится им сегодня. Он передал ей головку салата-латука, чтобы она его помыла.

– Дай мне сначала позвонить мальчикам в Лос-Анджелес, сказала Шон, положив салат на кухонный стол.

Она поговорила с ними обоими. Они казались более веселыми и счастливыми, чем когда-либо в последнее время. Она повесила трубку, и Ивен обнял ее за талию и притянул к себе.

– Ну и как? – спросил он. – Нравится им в Диснейленде?

– Кажется, очень.

– Отлично.

Она покачала головой.

– Со мной что-то не в порядке. Я имею в виду, что я неважная мать, не говоря уже о том, что я преступная жена, – сказала она с легким смешком.

– Ладно, я знаю, почему ты преступная жена. – И он поцеловал ее. – Но ты представляешься мне прекрасной матерью.

Она снова покачала головой.

– Меня беспокоит то, что мальчики счастливы.

Он откинулся назад и сузил глаза, пристально глядя на нее, и Шон подумала, что он обладает невероятной сексуальной привлекательностью.

– Почему, родная? Она пожала плечами.

– Потому что это слишком скоро.

– Но прошел уже почти год.

– И Дэвид тоже о ней забыл. Если бы я была счастлива и спокойна, он вообще бы о ней не вспоминал.

Он потрепал ее по щеке.

– Почти год, Шон.

– Когда они счастливы, мне кажется, что меня бросили. Предали.

– Ты мать. Твои чувства сильнее.

– Иногда мне хочется, чтобы они были несчастны. Это пугает меня. Я борюсь с этим чувством по отношению к Кейту и Джейми, я действительно стараюсь держать себя в руках. Но не по отношению к Дэвиду. – Она закусила губу. – Мне нравится причинять ему боль. Я хочу, чтобы он страдал.

Ивен отстранился от нее и потянулся за своим бокалом.

– Не потому ли ты со мной? Чтобы причинить боль Дэвиду?

Она покачала головой.

– Я не использую тебя, если это то, что ты имеешь в виду. По крайней мере в том, что касается Дэвида. Если я в чем и использую тебя, так это в том, чтобы доставлять себе радость.

Он обнял ее за плечи и повел к спальне.

– Пойдем, – сказал он. – Салат может подождать.

– Ты встречаешься с какой-то одной женщиной? – Они позанимались любовью, и теперь она сидела на постели, прижимая к груди простыню, пока он перебирал пальцами золотое колье у нее на шее.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Просто у меня такое чувство. Одна и та же пара сережек несколько раз. Тот же цвет губной помады на бокалах.

– Ты настоящий детектив.

– Ну и…

– Да. Это так.

– О…

– Ты хочешь узнать больше? Она кивнула.

– Думаю, что да.

Он сел и обхватил ее руками.

– Только не в постели. Не сегодня. Поговорим об этом завтра.

– Это серьезно? Он колебался.

– Не знаю. Тут все иначе. Но я не собираюсь говорить об этом сейчас. Не в моей постели.

– Я хотел рассказать тебе о ней, – сказал Ивен за кофе в своем кабинете на следующее утро. – Но я боялся причинить тебе боль.

– Испытай меня, – храбро сказала Шон.

Начав говорить, он не мог остановиться. Ее звали Робин. Она была красива, но их отношения тревожили его: слишком они были разные во всем. Она имела степень бакалавра по менеджменту. Он произносил это с содроганием. Степень по бизнесу означала для него материализм и отсутствие гражданских чувств.

– Хотя она не такая, – уточнил Ивен. – Просто у нее другая система ценностей.

– Как ты с ней познакомился? Он медлил с ответом.

– Она работает управляющим ювелирного магазина. Я встретил ее, когда заказывал для тебя колье.

Ее пальцы потянулись к шее, она изо всех сил старалась скрыть свое разочарование. Она больше не была единственным собственником этого колье. Ивен, должно быть, думал о Робин каждый раз, когда его видел.

– Я чувствую себя виноватым, – сказал он. – Мне представляется, что я предал тебя.

– Когда-нибудь это должно было случиться, Ивен.

– Я хочу, чтобы она тебе понравилась.

– Уверена, что так и будет. – На самом деле Шон не хотела ее видеть.

– Она не очень-то любит животных. – Он говорил извиняющимся тоном. – Но она католичка. Ходит в церковь. И хочет детей.

Шон изучала его лицо. В уголках глаз появились глубокие морщинки, которых она раньше не замечала. Ему еще не исполнилось тридцати трех. Он всю жизнь много работал и заслуживал большего, чем она могла ему дать. Она поставила свою чашку на пол и наклонилась, чтобы мягко поцеловать его в губы.

– Она счастливая женщина, – сказала Шон.

К концу июля ее беспокойство возросло. Возобновилась бессонница. Она слонялась по дому ночью босиком, сидела то в одной комнате, то в другой, рассматривая тени на стене. Не могла есть. То немногое, что она накладывала себе на тарелку, приходилось выбрасывать. Дэвид, казалось, ничего не замечал.

Но замечал Ивен. Однажды, увидев, как она выбрасывает сэндвич в корзинку, он подошел к ней, обнял и задержал руку на ее плоском животе.

– Изводя себя голодом, ты ее не вернешь, – сказал он.

– Ровно год назад, в эту субботу, – отозвалась она.

– Я знаю.

– Я бы хотела, чтобы это выпало на будний день, когда я с тобой.

– В этот день с тобой должен быть Дэвид. Для него это тоже будет нелегким испытанием.

– Я даже не уверена, что он об этом помнит.

– Тогда напомни ему.

– Нет. Ивен, ты не можешь отменить игру в теннис в эту субботу? Мне не хочется, чтобы он играл, как будто это такая же суббота, как любая другая.

– Скажи ему это. Скажи ему, что это причинит тебе боль.

Она покачала головой.

– Боже, Шон, ты должна начать разговаривать с ним. Мы и так уже зашли слишком далеко. Я допустил это… Я чувствую свою ответственность за ухудшение ваших отношений.

Она отвернулась к окну, чтобы не видеть отчаяния на его лице. Надо прекратить мучить его. Она должна предоставить ему возможность жить своей собственной жизнью.

– Мама Кевина пригласила нас в субботу на пляж, – сказал Кейт вечером за ужином. Его каштановые волосы слишком отросли сзади, они покрывали воротник рубашки. Он выглядел как беспризорник. Неудивительно, что семья Кевина относилась к близнецам как к своим приемным детям. Наверное, жалели этих мальчишек, чьи родители были слишком заняты, чтобы остричь им волосы.

– Можно мы пойдем? – Кейт смотрел на Дэвида. Он знал, что это слабое звено в родительском оцеплении.

Дэвид посмотрел на Шон с другого конца стола, но Шон покачала головой.

– Я думала, что эту субботу мы должны провести по-семейному, – сказала она.

Джейми выразил недовольство.

– И что мы будем делать?

Что-нибудь… спокойное… в чем мы участвовали бы все вместе. – Она почувствовала на себе взгляд Дэвида.

– Мы бы лучше пошли к Кевину, – сказал Кейт.

– В общем, я не разрешаю.

– Может быть, поедем куда-нибудь на пикник, – предложил Дэвид.

Джейми скривил рот, выражая отвращение.

– Еще не хватало!

Шон нагнулась и схватила Джейми за руку. Она почувствовала, как ее ногти вонзаются в кожу мальчика.

– Жалкое отродье, – сказала она. – В субботу, ровно год назад, умерла твоя сестра. В этот день ты никуда не пойдешь. – Она встала и бросила на стол салфетку. – И последнее место, куда я позволю вам идти, это пляж.

Дэвид последовал за ней в ванную. Он обнял ее, и она заплакала на его груди, осознавая, что впервые за это время позволяет ему утешать себя и делает это только потому, что у нее не хватает физических сил оттолкнуть его.

– Я думаю, мы должны их отпустить, – сказал Дэвид.

– А я нет.

– Подумай. Если они почувствуют, что их держат дома насильно, их недовольство перекинется на Хэзер.

Он произнес ее имя. Она посмотрела на него снизу вверх. Шон не слышала, чтобы он произносил имя Хэзер с тех пор, как она умерла.

– Но пляж?

– Все будет в порядке.

Она пережила эту субботу, потом остаток августа. Ее визиты на квартиру Ивена стали менее регулярными, и каждый раз она находила там следы пребывания Робин. Коробка с травяным чаем в буфете, вторая зубная щетка в ванной. И, что было хуже всего, от простыней исходил запах ее духов. Робин запахом метила свою территорию.

Ивен больше не извинялся за чулки, висящие на занавеске душа или за лифчик у себя на столе. И все же он щадил чувства Шон и никогда не говорил о Робин у себя на квартире. Эта тема откладывалась до утреннего кофе и обсуждалась при свете дня.

Но однажды вечером он заслонил ей дорогу к кровати, засунув руки в карманы и не задергивая занавесок. Она все поняла.

– Давай мы сегодня только поговорим. – Он обнял ее за талию. – Я приготовлю нам кофе.

У Шон в глазах стояли слезы, и, подойдя к кухне, она выключила свет, чтобы он не заметил их.

Он взглянул на нее. – Как я смогу приготовить кофе в темноте.

– Прости, я думаю только о себе.

– Это не так. – Он снова обнял ее.

– Я не хочу тебя терять.

– Ты знаешь, стоит тебе сказать, что ты разводишься с Дэвидом, – и я тут же забуду о Робин.

Она покачала головой.

– Сейчас я не могу сделать этого. Он помолчал, прежде чем сказать:

– Я хочу жениться на ней. И я не могу жениться и продолжать…

– Знаю, – сказала она. Она подумала, что больше никогда не поцелует его. – Я не буду помехой на вашем пути.

15

Утром лодка Чарли причалила к берегу. Проснувшись, Шон увидела канат, протянутый от носа лодки к густой растительности на берегу. Высоко над ней простирался лесной шатер, лучи солнца пробивались сквозь него, образуя длинные и узкие колонны белого света. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам раннего утра: крики птиц раздавались отовсюду, сзади звучал шум, с каким Рио-Тавако омывала свои берега. Кто-то находился в каюте. Она слышала шаги, щелканье футляра зубной щетки, звук застегиваемой молнии. Раздвижная дверь скрипнула, и на палубу вышел Ивен.

– Привет. – Он подошел к перилам и оглянулся на нее. – Рай.

Она выбралась из гамака и босиком встала рядом с ним. На ней были те же шорты и рубашка, что и вчера.

– Спасибо, что уговорил меня поехать, – сказала она.

Он протянул руку и потрогал ее волосы.

– Какая удобная стрижка, – сказал он. – Не надо даже причесываться по утрам, вид и так великолепный.

Она не знала, стояло ли что-нибудь за этим прикосновением его пальцев к ее волосам, или за тем, как он дотронулся до ее шеи тогда, в магазине. Она должна быть осторожной. Прошло только два дня с тех пор, как она покинула безопасную зону питомника, а уже позволяет себе испытывать чувства, которые могут только ранить ее.

– Не прогуляться ли нам? – предложил он.

Они пробирались сквозь густой прибрежный кустарник, вьющиеся растения цеплялись за шею, застревали в волосах. Они забыли захватить с собой мачете. Это будет им уроком: мачете всегда должны быть под рукой.

Джунгли были окутаны туманом. Он мягко обвивался вокруг них, то скрывая, то открывая деревья. Они шли осторожно, стараясь не задеть изумительные, обрызганные росой сети паутины, протянувшиеся от одного дерева к другому. И невольно всматривались в подернутый туманом шатер в поисках эльфов, хотя знали, что им предстоит еще день пути до района Даку. Шон чувствовала себя умиротворенной. Икитос был позади, мальчики в безопасности.

– Я думаю, Чарли и Тэсс любовники, – сказала она, когда они отошли от лодки на безопасное для слуха расстояние.

Он посмотрел на нее изумленно.

– Ты шутишь?

– Ночью я слышала их разговор. Ивен нахмурился.

– Не могу представить себе Тэсс занимающейся любовью, независимо от пола партнера. Она напоминает человека, который хочет все получить, ничего не отдавая взамен.

Она нырнула под паутину.

– Готова поспорить, в этом причина того, что Чарли лишена детей.

Он кивнул.

– Боже, как это жестоко. А как насчет Мег? Ты думаешь?..

– Не уверена.

– Это разобьет сердце Дэвида.

– Что ты имеешь в виду?

– Он немного увлечен.

– Дэвид не увлечен.

– У него все же мужская кровь в жилах, Шон. Да, это правда. Она убедилась в этом чуть позже, когда они загружали свое каноэ. Видела, как Дэвид изучает каждый дюйм тела Мег, как будто ему предстояло сдавать экзамен, отвечая на вопросы о форме ее бедер, длине ног и белокурых локонов. Робин влезала в каноэ последней.

– Сейчас оно перевернется, – сказала она, хотя каноэ было большим и массивным, как дом.

– Пятеро из нас уже здесь, и пока оно не перевернулось, – раздраженно сказала Тэсс. Они разместили маленькое желтое весельное каноэ кверху дном посередине большого и разложили свои пожитки под ним и вокруг него. Ивен сел на носу, высматривая препятствия, которые могли возникнуть у них на пути. Шон и Мег сели с одной стороны желтого каноэ, Дэвид с другой. Он показывал на место рядом со своим, убеждая Робин занять его.

– Оно не собирается переворачиваться. – Чарли держала Робин за руку. – Да если и перевернется, глубина здесь не больше двух футов.

Робин наконец заняла свое место, и все зааплодировали. Кроме Тэсс, которая закатила глаза и дернула стартер мотора. Он завелся с устрашающим треском.

– Увидимся здесь через две недели! – прокричала им Чарли, когда они двинулись по черной поверхности водного потока.

Через несколько часов атмосфера внутри каноэ была как в сауне. Черные пластиковые пакеты, хранившие их багаж, притягивали солнечные лучи; они превращали в пар те полдюйма воды, которые скапливались на дне каноэ, так что все пассажиры были окутаны влажным густым жаром.

Плыли против течения, но оно было слабым, и Тэсс сказала, что это увеселительная прогулка. Берега над потоком поросли густыми зелеными кустами и узловатыми вьющимися растениями. Казалось, они движутся от одного маленького озерца к другому, неизменная зелень окружала их со всех сторон. Один раз они едва не натолкнулись на гигантскую черепаху, сидевшую на плоском камне посреди потока, и Шон пожалела, что соблазнилась лакомством Чарли. Больше она черепах есть не будет.

Жизнь джунглей укрылась от шумного вторжения моторного каноэ; кроме черной воды и зеленого леса, смотреть было особенно не на что. Шон втайне желала, чтобы каноэ натолкнулось на вскипавший над камнем водоворот белой пены, на что-нибудь, что могло бы противостоять их самоуверенности. Когда она видела, как вода внутри каноэ поднимается до края подошв ее теннисных туфель ей хотелось, чтобы она поднялась немного выше. Не слишком высоко, не так, чтобы это представляло реальную опасность, но достаточно для того, чтобы они поняли, что природа будет отныне их постоянным компаньоном – не только дружелюбным, но и враждебным.

Чио-Чио, как теперь все стали называть обезьянку, сидела в клетке в ногах у Шон. Она выглядела уставшей. Иногда она протягивала лапку сквозь проволочную решетку клетки, окунала ее в воду на дне лодки и облизывала пальцы. Но большую часть времени она сидела на жердочке, изучая свои маленькие когти с видом унылого разочарования на круглой белой мордочке.

Мег сделала дюжину снимков Чио-Чио в течение первого часа поездки, но теперь объектив ее фотоаппарата был направлен на Тэсс. Та, казалось, этого не замечала. Она сидела на корме и держала руку на руле, уверенно избегая столкновений с камнями, объезжая затопленные стволы, в другой руке Тэсс дымилась неизменная сигарета. Мег делала снимок, затем опускала камеру на колени. Вот она достала большую толстую линзу из футляра. Девушка казалась очень привязанной к этому футляру. Мег открывала его медленно и осторожно и снова тщательно закрывала, прежде чем переключить внимание на камеру. Футляр был привязан бечевкой к ее лодыжке. По ее лицу блуждала улыбка, словно она предвкушала удовольствие, прилаживая к фотоаппарату новую линзу. Шон наблюдала за ней, вспоминая подслушанный ночью разговор Чарли и Тэсс. Она вспомнила, что сказала Чарли о глазах Мег, о том, что узнала в ее взгляде то выражение, которое было ранее свойственно ей самой. Что она могла иметь в виду, если не желание? И не его ли видела Шон в глазах Мег сейчас?

Мег подняла камеру с вставленной в нее толстой линзой и направила ее на Тэсс. Шон моргнула, когда услышала щелчок затвора объектива. Она попыталась представить себе, какие чувства будет испытывать Мег через несколько недель, когда станет рассматривать фотоснимки своей холодной и непреклонной подруги и вспоминать то грубое желание, что вдохновляло ее.

– Меня просто прожгло прямо через рубашку, – сказала Робин, прикладывая руку к плечу.

Тэсс умудрялась большую часть времени держать каноэ в тени, отбрасываемой берегами. Она перемещала каноэ с одной стороны потока на другую после каждого поворота. Но когда солнце их настигало, оно обжигало кожу подобно горячему металлу. Бедра Шон покраснели. Она одна была в шортах. Она проигнорировала предупреждение Ивена о царапинах, укусах насекомых и солнечных ожогах. Просто было слишком жарко, чтобы носить длинные брюки.

– Впереди дерево! – крикнул Ивен. Упавшее дерево перегораживало большую часть потока, и Шон подумала, что им, может быть, придется перетаскивать каноэ в обход дерева по берегу. Но Тэсс, как опытный навигатор, сумела провести лодку сквозь узкое пространство, отделявшее верхушку дерева от берега; Ивен помогал ей, орудуя веслом. Майка Ивена потемнела от пота. Шон почувствовала, как ее рубашка тоже прилипает к груди и спине. Это напомнило ей другой мучительно жаркий день, когда они с Дэвидом, много лет назад, совершали на каноэ прогулку по каналу в Джорджтауне. От жары у них болели головы, они перестали грести и легли в дрейф. Когда солнечный жар стал невыносимым, она потихоньку перевесилась через край каноэ, и оно перевернулось. Дэвид зачарованно наблюдал за ней, не в силах поверить, что она и впрямь сделает это. Ему следовало бы знать ее лучше.

– Ты сошла с ума! – сказал он, когда они вынырнули на поверхность теплой, грязной воды. Но в его голосе звучал смех. Он схватил ее за руку и потянул вниз. Когда они вынырнули, их головы оказались в воздушном мешке под лодкой. Он поцеловал ее в темноте. Потом запел «Мемори» из «Кошек». Это была одна из немногих песен, слова которой Шон знала. Под днищем каноэ был потрясающий резонанс, гулкое эхо сопровождало их пение, пока они вместе с лодкой плыли вниз по каналу. Когда они закончили песню и вынырнули на поверхность, случайный прохожий на берегу наградил их аплодисментами.

Сейчас она смотрела на Дэвида, сидевшего на другой стороне каноэ, и ей захотелось спросить у него, помнит ли он канал в Джорджтауне, но Шон не смогла этого сделать. К чему было напоминать ему о лучших временах? И зачем было самой вспоминать о них?

В полдень они сделали привал. Когда выбрались на берег, в лесу было необычайно тихо. Они поели копченой рыбы, которой снабдила их Чарли. Рыба была костлявая, но изумительная на вкус. Затем они рассредоточились, чтобы «воспользоваться кустами», как называла это Тэсс.

Когда Шон возвращалась к лодке, она увидела сквозь кусты Робин и Ивена. Они стояли к ней спиной. Робин сняла рубашку и причесывалась, пока Ивен натирал кремом ее шею. Шон прислонилась к дереву и почувствовала, как горит ее собственная шея. Короткая стрижка оставляла шею незащищенной от солнца. Она могла бы попросить у них крем, заговорить с ними, войти в контакт. Но, конечно, она не стала этого делать. Шон вонзила ногти в мягкую кору дерева, когда увидела, как Ивен расстегивает лифчик Робин. Он положил тюбик с кремом в карман, чтобы натирать спину и плечи Робин обеими руками. Волосы Робин касались его щеки. Он что-то шептал ей на ухо. Шон отвернулась. Ивен никогда не посвящал Шон в интимную сторону своего брака. В разговорах предполагалось, что он и Робин были картонными фигурами, которые едва ли соприкасались друг с другом. Это будет невыносимо – наблюдать за ними в течение двух недель, получая каждый день новые свидетельства их близости.

Она вернулась к реке и позволила Дэвиду помочь ей залезть в лодку. Когда Шон перешагивала через борт каноэ, Дэвид стиснул ей руку и запел «Мемори». Он пел так тихо, чтобы только она могла его услышать: «Совсем один при свете лунном…»

И она совершенно непроизвольно улыбнулась ему прежде чем взяла над собой контроль.

Они достигли Даку около трех часов дня. Во всяком случае, Тэсс сказала им, что это Даку. Как она это узнала? Один участок джунглей вдоль реки ничем не отличался от другого.

– Это я вам гарантирую, – сказала Тэсс, помогая им разгружать лодку. – Это Даку, видите, какой узкой стала здесь река?

Река действительно сузилась, берега сблизились настолько, что кроны деревьев, переплетаясь, образовали над водой зеленый туннель, закрывавший небо.

– Около сотни ярдов отсюда, вон в том направлении – залив для купания. – Тэсс указала рукой место вверх по течению, затем она повернулась к лесу вниз по течению. – А здесь мы разобьем лагерь.

– Залив для купания? – Робин откинула с лица влажные волосы тыльной стороной руки. – Я не прочь искупаться прямо сейчас.

– Сейчас на это нет времени, – отрезала Тэсс. – Завтра – пожалуйста. Это хороший залив. Там не так много пираний.

– Пираньи? – вскрикнула Робин.

Тэсс перетаскивала черный пакет с едой с лодки на берег.

– Они не нападают, если в воде нет крови. – Тэсс подробно рассказала о крошечных рыбках, которые могут забраться в любое отверстие человеческого тела. Тэсс явно получала садистское удовольствие, рассказывая все это чувствительной Робин.

– Я, пожалуй, вообще не буду здесь купаться, – сказала Робин.

– В какой палатке ты собираешься спать? – Ивен передал Шон последний пакет и вытянулся. Он скептически осмотрел деревья, затем взглянул на Шон. – Возьми эту, – произнес он сдавленным голосом. – У нас не так много времени, чтобы тратить его на пустяки.

Когда они взобрались на берег и немного углубились в лес, оказалось, что участок джунглей был когда-то расчищен. Это их приободрило. Кусты были низкими и негустыми, вместо деревьев – молодая поросль. Когда медные эльфы были впервые обнаружены, здесь работала группа приматологов, изучавших эту популяцию. Шон решила, что участок носил на себе следы пребывания этой группы.

– Давайте очистим немного воды для питья, – сказал Ивен. Его губы явно пересохли.

– Можно пить прямо из речки, – сказала Тэсс.

– Не рискованно ли это? – спросил Дэвид.

– Чушь, – прошипела Тэсс. Она двинулась к речке с ведром в руке, пока Шон искала в сумках пластиковые стаканы. Тэсс вернулась с водой и налила ее себе в стакан. Она поднесла его ко рту и выпила, отклонившись назад, чтобы не упустить ни одной капли, как бы в подтверждение своих слов. Шон зачерпнула немного воды в свой стакан. Вода была прозрачной, но нельзя было не заметить крохотных беспозвоночных, снующих по ее поверхности. Она нерешительно посмотрела на Ивена, который только пожал плечами, и чокнулась с ним стаканами.

– Будем здоровы, – сказал он, поднимая стакан к губам. Она сделала то же самое с закрытыми глазами, стараясь глотать быстро.

Тэсс показала им, как пользоваться мачете, и Шон старалась работать ножом в легком, спокойном ритме. Они срезали невысокие кусты и молодые деревья, которые успели вырасти на некогда расчищенном участке, их руки скоро покрылись царапинами.

Время от времени Шон отвлекалась от работы, пытаясь высмотреть маленьких эльфов в кронах деревьев. Ее глаза устали от этих поисков. Кажется, искать эльфов будет нелегко. Единственные дикие животные, которые попадались им на глаза, это огромные крысы, покрытые щетинистой бурой шерстью. Сотни крыс, чьи жилища они потревожили своим непрошеным вторжением, суетливо и беспорядочно бегали по подлеску. Тэсс называла их остромордыми крысами.

Расчищенный участок начинал приобретать зримые очертания. В его центре Тэсс оборудовала место для костра, затем она отправилась в лес за сухим хворостом. Они сложили все свои пожитки в одном месте и накрыли их брезентом. Шон подвесила клетку с Чио-Чио на ветку прибрежного дерева. Она отступила от клетки на несколько шагов и осмотрела дерево. Из него росли две очень удобные толстые горизонтальные ветки, и Шон представила себе, как они будут выглядеть через две недели, перегруженные клетками с отловленными обезьянами.

– Мы не будем заниматься сооружением уборной, поскольку проживем здесь всего две недели, – сказала Тэсс. – Когда вам приспичит воспользоваться кустами, отдалитесь от лагеря, а потом закропайте то, что вы произведете, при помощи мачете. – Она посмотрела на небо сквозь кроны деревьев. – Пора ставить палатки. Закончим расчистку завтра.

Они разбились на пары и двинулись в трех различных направлениях от расчищенного участка, как спицы в колесе. Шон и Дэвид наскоро проложили тропинку своими мачете, они двигались вдоль реки. Шон хотелось расположиться подальше от всех.

– Кажется, здесь неплохое место, – наконец сказал Дэвид. Перед ними лежал клочок земли, достаточный для того, чтобы на нем можно было разбить палатку; наверху не было видно сухих веток, которые представляли бы угрозу для тента. – Держи. – Дэвид передал ей свернутую палатку, а сам стал копать ямки для колышков своим мачете. Дурное предчувствие охватило Шон, кода она наблюдала за ним. Как бы ни пыталась она изолировать себя от других, от Дэвида ей избавиться не удастся. Каждую ночь она будет с ним одна в этой палатке. Уйти некуда, спрятаться негде.

– Чечевицу нельзя оставлять на завтра, она испортится, – сказала Тэсс, раскладывая по тарелкам ужин, состоявший из риса и чечевицы, из большого черного котелка, висевшего над огнем. – Поэтому все нужно доесть. Я уже замочила бобы на завтра.

Они сидели на складных стульях вокруг костра. Чечевица была приправлена молотым красным перцем и чесноком, Тэсс приготовила также хлебные палочки, облепив очищенные от коры ветки мукой с сыром и запекая их над огнем. День был нелегким, и у Шон разыгрался аппетит, пища показалась ей вкусной, ничуть не хуже обычной. Тэсс раздала им порошок, который следовало сыпать в воду, отчего она приобретала вкус виноградного сока без сахара. Порошок делал беспозвоночных менее заметными, и даже Робин смогла отпить несколько глотков.

Из глубины вечереющего леса послышался рев низкий и протяжный. Он все нарастал, отзываясь гулким эхом под древесным сводом, пока Робин не заткнула уши.

– Обезьяны-ревуны! – воскликнула Шон. Она слышала такие звуки в своем питомнике.

– Наверное, они неподалеку, если подняли такой шум. – Тэсс приходилось кричать, чтобы быть услышанной. – Они устраивают концерты на восходе и на закате.

– Неужели этот шум производят обезьяны? – Робин вздрогнула. В звуках, издаваемых ревунами, было что-то механическое, неживое.

– Духи слоняются по лесу, – сказала Тэсс, следя за передвижением звуковой волны. – Местные жители в обитаемых районах Амазонки их едят.

– Есть тут какие-нибудь съедобные растения? Тэсс балансировала стаканом у себя на колене.

– Их немного, и надо их четко различать. Хотя местные жители едят насекомых. Термитов, муравьев, кузнечиков. Вот этих гусениц. – Тэсс показала на толстую зеленую гусеницу, ползущую по столу. – Их здесь полно. Прекрасный источник протеина.

– Отвратительно, – передернулась Робин.

– Они не так плохи на вкус, – ответила Тэсс. Она рассказала и о всякой другой пище местных жителей– например, остромордых крысах и пираньях, – и Шон почувствовала, как ее мысли уплывают прочь от этой темы на волне вечерней песни цикад. Но вдруг откуда-то сзади, из темноты, послышался долгий крик, который она не могла спутать ни с каким другим, – крик медного эльфа. Дальний и негромкий. Она посмотрела на Ивена. Его вилка застыла на полпути ко рту, их глаза встретились. Кроме них, никто ничего не заметил, общий разговор за столом продолжался.

Ивен поставил свой стакан на землю и кивнул по направлению к лесу. Шон отыскала в своем рюкзаке топографическую ленту и полевой блокнот, затем встала, готовая последовать за Ивеном.

Робин подняла голову.

– Куда вы собрались?

Ивен обернулся, прижав палец к губам.

– Эльф, – сказал он тихо.

Они сразу оказались в гуще деревьев, заглушивших голоса их недавних собеседников и заслонивших огонь костра. И тут раздался ответный крик, совсем близко, слева от них. Шон отметила возбуждение на лице Ивена, когда он привязывал кусок розовой топографической ленты к дереву, чтобы отметить маршрут, и снял показание компаса.

– Восемь градусов к западу, – сказал он, и Шон записала данные в блокнот. Они прошли тридцать пять шагов – двадцать пять метров – и привязали другой кусок ленты к дереву, но идти дальше вперед не было нужды.

Они оба одновременно увидели эльфа, маленький клочок красной шерсти в тенистой кроне дерева у себя над головой. Они вскинули вверх бинокли, и Шон улыбнулась, когда ей удалось поймать в фокус почти человеческие черты маленькой обезьянки. Эльф тоже следил за ними, изучал их своими любопытными глазками.

– Вот бы снять ее с дерева, как плод, – шепнула Шон.

– Тогда пропал бы весь азарт. Кроме того, она может оказаться им – самцом. – Ивен опустил свой бинокль и взял ее за локоть. – Нам лучше вернуться назад, пока еще достаточно светло, – сказал он. – Завтра утром начнем прямо с этого места.

16

Мягкий свет раннего утра проникал сквозь москитную сетку палатки, Шон лежала неподвижно и прислушивалась. Жужжание цикад волнами поднималось и ниспадало на фоне постоянного гула, издаваемого какими-то насекомыми или, может быть, лягушками. Время от времени слышалось невнятное воркование, реже – пронзительные вопли, жуткие, холодящие кровь. Ее и разбудил такой вопль. Какое животное могло издавать такие звуки? Как далеко оно находилось от их палатки?

Она слышала дыхание Дэвида, ощущала его бедро рядом со своим, его нога касалась ее лодыжки. Она немного повернулась на двухместном спальном мешке, чтобы отодвинуться от него. Она спала хорошо. Надувной матрас и усталость, накопившаяся за день, сделали свое дело – первая ночь в джунглях пролетела незаметно, без сновидений.

Передняя и задняя стенки палатки были сделаны из москитной сетки. Это была палатка на четверых, но надувной матрас занимал почти всю поверхность пола. Они не открывали спальный мешок, а просто расстелили его поверх матраса. Укрывались они простынями, подушками служили наволочки, набитые трикотажными спортивными костюмами.

Шон зажгла фонарик, чтобы посмотреть на часы. Почти пять тридцать. Скоро будет светло, и они смогут начать свою работу в Даку. Даку… Годами она слышала это слово, оно легко слетало у нее с языка в ходе научных дискуссий, она употребляла его в своих статьях. Трудно было поверить, что она наконец здесь. Шон снова закрыла глаза, хотя знала, что не заснет. Ее мозг переполнен. Сегодня они с Ивеном будут только наблюдать. Оценят обстановку и попытаются определить лучшие места для ловушек. Она любила эту часть своей совместной работы с Ивеном – этап постановки задачи, обсуждение путей ее решения. Может быть, потому что это оправдывало их тесное общение.

Она села. Даже сквозь москитную сетку было видно, как неподвижен утренний лес. Туман поднимался, обволакивая деревья, как что-то живое, но абсолютно молчаливое.

Хотя костер был далеко отсюда, она почувствовала запах кофе. Несмотря на свою неприязнь к Тэсс, Шон вынуждена была признать, что в джунглях она незаменима. С ней они чувствовали себя здесь как дома.

Дэвид сел и тоже сквозь сетку посмотрел вокруг.

– Чудесный день, – сказал он.

Она молча кивнула. Ей не хотелось поощрять его вторжение в свою внутреннюю жизнь. От Дэвида исходил густой запах, тяжелый мужской запах, к которому она не привыкла. Дэвид дважды в день принимал душ. Если от него и пахло чем-нибудь, кроме крема для бритья, то только хлоркой после бассейна. Но в это утро его запах не казался ей противным, он был даже почти приятным, и она провела рядом с Дэвидом несколько лишних минут, глядя, как над лесом поднимается туман.

Шон и Ивен устремились к тому месту, где вчера вечером заметили эльфа. Они внимательно следили за показаниями компаса, считали шаги, отмечали деревья розовой лентой. Весь этот процесс мог показаться слишком усложненным и искусственным, но у Шон не возникало сомнений в том, что он необходим. Низкорослая растительность мгновенно смыкалась над теми тропками, которые они только что проложили, это выглядело как намеренная попытка сбить их с толку, запутать. Быть может, это было предупреждение, что джунгли требуют к себе величайшего уважения.

– Ты слышал эти странные вопли сегодня утром? – спросила она.

– Нет, но Робин рассказала мне и об этом, и о том, и обо всех других звуках. Не думаю, что она заснула хоть на минуту.

– Она беспокоится о Мелиссе. – Шон думала бы только об этом, если бы была на месте Робин. Она покаянно осознала, что едва ли вспомнила о Кейте и Джейми с тех пор, как поговорила с ними по телефону из зоопарка Чала.

– Она не беспокоится о Мелиссе, – смеясь, ответил Ивен. – Она беспокоится о Робин. Робин и ягуар, Робин, и летучая мышь-вампир, Робин и муравьи. Она думает, что вся дикая природа ополчилась на нее. Я думаю, что она…

Вдруг он схватил Шон за локоть и показал вверх. Не сразу, а через несколько секунд она заметила маленькую красную обезьянку, неподвижно сидящую на ветке прямо над ними, повернув к ним свою белую мордочку. Тут же она заметила второго эльфа, и третьего. Этот третий был с двумя маленькими детенышами, цеплявшимися за его спину. Она вспомнила картинки-загадки, которые отец показывал ей, когда она была еще ребенком. Сколько обезьянок спрятались на этом дереве?

Эльфы не двигались, как будто позволяя себя пересчитать. Шон насчитала восемь, включая детей. Тут один из эльфов издал пронзительный сигнал тревоги, то самое высокое «шри-шри», которое звучало в клетках питомника, когда игрунки бывали чем-нибудь встревожены. Другие присоединились к нему и запрыгали с ветки на ветку, не сводя глаз с Шон и Ивена. Вдруг тревога прекратилась так же внезапно, как и началась. Эльфы не были обеспокоены всерьез. Они решили, что Шон и Ивен им не враги. Они вновь вернулись к своим повседневным заботам – к поискам насекомых на изнанке листьев. Ивен все еще держал ее за руку.

– Смотри туда. – Он показал направо. Она увидела другую взрослую обезьянку с детьми за спиной.

– Должно быть, два семейства, – сказала она. Все исследования показывали, что каждое семейство эльфов могло иметь только одну производящую самку, опекаемую двумя самцами, которые совместно заботились о детенышах. Самка могла совокупляться с обоими самцами, но казалась привязанной только к одному из них.

– Я насчитал тринадцать, – сказал Ивен.

Шон кивнула, раскладывая складной стул, который носила за спиной. Она достала из рюкзака ручку и блокнот и села, приготовившись наблюдать так долго, как это позволят эльфы.

Прошел почти час, прежде чем эльфы внезапно взметнулись со своих веток и помчались во весь опор, прыгая, взлетая, свисая с вьющихся стеблей, как маленькие шаровые молнии, пролетающие сквозь джунгли. Ивен и Шон преследовали их, как гончие псы.

Игрунки уводили их все дальше в лес. Там было меньше низкорослых кустарников, меньшей была и нужда в мачете. Все же Шон постоянно делала зарубки на ветках, мимо которых они пробегали, чтобы оставить хоть какой то след. Для привязывания ленты и счета шагов не было времени. Сама мысль об этом казалась сейчас смехотворной.

– Они разделяются! – закричал Ивен.

Эльфы приблизились к какой-то развилке, ведомой только им, – и тут некоторые из них помчались в северном направлении, остальные – в восточном.

– Увидимся позже, – крикнула Шон Ивену, пускаясь в погоню за группой, следовавшей на восток.

Она летела. Это было похоже на полеты под шатром настолько, насколько действительность может походить на сон. Она достигла ручья, ленты воды, струящейся между поросшими кустарником берегами. И она оказалась в ручье, прежде чем успела подумать об этом. Чтобы пересечь ручей, потребовалось не более четырех широких шагов, в самом глубоком месте вода достигла колен, но она не обратила на это внимания. Нельзя было терять из виду семейство обезьян.

Шон пробиралась сквозь кусты на том берегу ручья, пока не споткнулась о корень и не упала на землю. Она медленно подняла голову. Единственный звук, который она слышала, производило ее собственное дыхание, быстрое и тяжелое. Игрунки тоже остановились. Они сидели, опередив ее на несколько деревьев, и смотрели на нее с величайшим любопытством. Или с сочувствием. Ей понравилась собственная мысль о том, что они немного обеспокоены состоянием партнера, с которым затеяли игру. Шон поднялась на колени и поднесла к глазам бинокль. Она насчитала пять взрослых эльфов, вернее, эльфов взрослого размера. Возможно, двое из них были подростками.

Эльфы вели между собой беседу, пытаясь решить, что с ней делать. Она откинулась назад, присев на каблуки. Через несколько минут эльфы прошли над ее головой и обосновались на дереве позади нее.

Маленькие чертенята! Они нарочно проскочили мимо дерева со своим гнездовьем, чтобы запутать ее. Теперь, когда Шон прекратила бег, они решили, что она больше не заслуживает их внимания.

Шон заметила пару малышей за спиной одной из взрослых обезьян. Она медленно встала и снова поднесла к глазам бинокль. Она двигалась под деревом, пытаясь определить пол эльфов, отличить взрослых особей от подростков, но сделать это было невозможно. Они были слишком маленькими. Куда легче наблюдать за ними в питомнике. Через некоторое время эльф с детенышами за спиной передал их другой обезьянке для кормления. Наконец-то! Она отыскала взрослую самку, самку эльфа, которая держала в своих лапках все концы и начала обезьяньего семейства.

У Шон затекла спина; руки, державшие бинокль, дрожали. Сколько времени она здесь провела? Пора возвращаться, пока за ней не снарядили поисковую партию. У нее не было с собой топографической ленты, поэтому приходилось делать зарубки на деревьях, чтобы найти потом гнездовье этого семейства. Завтра они установят здесь ловушки.

Шон взглянула на свои ноги и едва удержалась от крика. По меньшей мере сотня маленьких клещей ползли вверх по ее ногам. Ее ботинки и носки были испещрены ими. Некоторые уже обосновались на ее икрах, другие взобрались еще выше, несколько штук она обнаружила на шортах.

Шон заставила себя спокойно подойти к поваленному дереву, поставила на него одну ногу и стряхнула с нее тех клещей, которые не присосались к ее коже. Клещи были маленькие, не больше булавочной головки. Она с содроганием подумала, что некоторые из них пролезли к ней под шорты. Она проверит это позже, когда вернется в лагерь.

Поначалу Шон не смогла найти ни одной своей зарубки. Ее охватила минутная паника, сопровождаемая странным, полузабытым трепетом перед неизбежной опасностью. Что если она потерялась? Она начала уже наслаждаться этой фантазией, когда услышала журчание ручья. Итак, ручей. Он был прямо перед ней. Нельзя было отрицать, что ее охватило разочарование. Она потратила некоторое время на сооружение легкого мостка через ручей, чтобы опять не замочить ноги.

У дерева, где они заметили эльфов, Ивена не было. Не было там и складных стульев. Она увидела последнюю розовую метку, которую они успели оставить, и по следу пошла по направлению к лагерю.

17

– Сделанные здесь фотографии прозвучат как вызов, – сказала Мег, когда Дэвид привязывал кусок ленты к дереву. – Жизнь дикой природы не желает иметь с нами ничего общего.

Это была правда. Они с Мег ходят по лесу почти час, но, кроме растений и насекомых, ни одно живое существо не попалось им на глаза. Он чувствовал себя так, как будто ему на глаза надели солнечные очки, которые насыщали цвета, делали их богаче, глубже. Не было слышно ни звука, за исключением шороха листвы под ногами и шума, производимого их мачете. Встречались участки леса, где растительность была такой густой, что вьющиеся стебли обхватывали их за плечи и длинные зеленые листья щекотали лица. Это напоминало плавание, погруженность в нечто такое, что убаюкивало, но могло и поглотить без остатка. За его благоговением таился подспудный страх, и этот страх заставлял Дэвида неукоснительно соблюдать все правила безопасности и привязывать к деревьям-ориентирам куски розовой топографической ленты.

Ему бы очень хотелось узнать, каким видится лес его спутнице. Мег казалась ему особенной, обладающей только ей свойственным восприятием мира. Она шла впереди, и Дэвид следил за ней взглядом.

Розовая рубашка, темно-зеленые брюки заправлены в белые носки. Она носила маленькую белую шляпу, на полях которой были изображены синие и розовые попугаи. Из перекинутой через плечо сумки с фотоаппаратом торчал треножник. Она очень дорожила этой сумкой. Вчера в каноэ она пристегнула ее к ремню, как спасательный круг.

– Может быть, передохнем немного? – Мег показала рукой на ствол упавшего дерева.

– Конечно. – Она показалась Дэвиду утомленной. Он достал из рюкзака пончо и расстелил его на стволе.

Она медленно села. На ее лбу проступили тоненькие морщинки.

– С тобой все в порядке? – спросил Дэвид.

– Немного болит живот. Он присел рядом с ней.

– Наверное, нам все-таки следовало бы кипятить питьевую воду.

– Я уверена, что это пустяки.

Было заметно, что она неважно себя чувствует. Луч солнца, пробившийся сквозь древесный шатер, задержался в ее белокурых волосах, высветил тонкую жилку, бившуюся на шее. Камера висела у нее между грудями, руки безвольно лежали на коленях. Неприятно было видеть Мег страдающей. Она казалась беззащитной, и это пробуждало в Дэвиде покровительственный инстинкт, которого он раньше за собой не замечал. Шон никогда от него этого не требовала.

– Может быть, вернемся в лагерь? – спросил он.

– Меня просто слегка подташнивает. Лучше поговорим, чтобы я могла отвлечься от боли.

– Хорошо. – Он взглянул на свои руки. На его колене примостился клещ, и Дэвид смахнул его. – Нравится ли тебе жить в Сан-Франциско?

– О! – воскликнула она, давая ему понять, что он правильно выбрал тему. – Я люблю этот город. Особенно туман.

Дэвид решил, что она шутит. Золотые Ворота, парк, может быть, холмы или качество пищи. Но туман?

– Он такой эфемерный, – пояснила Мег. – И в то же время густой и настолько плотный, что хочется зажать его в руке, но он ускользает.

– Есть ли хоть что-нибудь на свете, что ты не пытаешься романтизировать? – спросил он.

– Она улыбнулась.

– Едва ли. – Она стала рассказывать Дэвиду, какое значение имел туман для ее работы. Несколько месяцев назад в Сан-Франциско прошла ее персональная выставка. Экспозиция называлась «Портреты в тумане» и была посвящена изображению людей, окутанных туманом Сан-Франциско. Туман очаровывал ее тем, что скрывал действительность. Туман был подвижным и каждый миг иным, люди на портретах менялись вместе с ним.

Дэвид слушал, и его охватывало смутное томление. Как получилось, что он женился на такой женщине как Шон, земной и прагматичной, если его всегда привлекала поэтическая, даже сентиментальная сторона жизни?

Они проговорили, наверное, еще час и медленно побрели в лагерь. Расчищенное место уже казалось родным домом, в его центре уютно потрескивал огонь. Тэсс соорудила длинный стол и скамейки из молодых побегов, которые они срезали накануне. Она очистила побеги от коры и стянула крепким шнуром. Затем укрепила их на вкопанных в землю развилках более толстых деревьев. Стол был накрыт; на нем расположились пластиковые тарелки и котелок с толстыми белыми ломтями зубатки. И это дикая жизнь в джунглях?

Ивен отвел Дэвида в сторону.

– Шон еще не вернулась, – сказал он. – Мы разошлись, потому что обезьяны разделились на две группы. Я не знаю, насколько далеко она могла уйти.

Дэвид пытался разгадать, что скрывается за спокойным выражением лица Ивена. Был ли он действительно встревожен? Следовало ли тревожиться самому Дэвиду? Но прежде чем он пришел к какому бы то ни было выводу, на краю поляны появилась Шон.

– Привет! – Она улыбалась.

Ивен вздохнул с явным облегчением.

– Где ты была? Я вернулся больше часа тому назад.

– Наверное, твое семейство не было таким интересным, как мое. – Она налила себе воды, приправила ее виноградным порошком и поделилась мыслями о своем семействе медных эльфов и о способах их поимки. Дэвид сел на скамейку и внимательно всматривался в ее лицо. Оно хранило на себе следы вчерашнего речного солнца, переносица немного обгорела. Шон улыбалась весело, но почти лихорадочно и слишком живо жестикулировала, описывая эльфов. Дэвид уже давно не видел ее такой. Его внезапно поразило, как она постарела За последние годы, какую ношу ей пришлось вынести на своих плечах. Теперь ее бремя было сброшено. В конце концов, он оказался прав, настаивая на поездке.

– Ты покормил Чио-Чио, Ив? – спросила она, направляясь к дереву, на котором была подвешена клетка с обезьянкой.

– Да. – Ивен сел за стол напротив Дэвида. – Все, что доктор прописал, – добавил он с улыбкой.

Дэвид кивнул.

– Кажется, Шон сегодня пропадала в лесу не зря. Шон вернулась и подошла к концу стола.

– Здесь просто чудесно, – сказала она. – Если не брать в расчет клещей.

Где их только не было! У нее на шортах, на майке, в шнурках ботинок. Тэсс на минуту скрылась в своей палатке и вернулась из нее с рулоном клейкой ленты. Все следили за тем, как она оторвала примерно восемь дюймов ленты, обмотала ее вокруг руки липкой стороной наружу и провела ею по одежде Шон. Клещи прилипали к ленте, как мухи к липкой бумаге.

– У тебя кроссовки сырые, – сказала Тэсс.

– Пришлось пересечь ручей в погоне за эльфами.