Вздохнув, Кэндис снова подставила лицо душистому, прохладному ветерку. Они с Эдом прожили в коттедже тетушки Джин уже четыре дня, но ей казалось – они провели здесь несколько недель, и были эти недели счастливыми и беззаботными. Оба почти ничего не делали – только спали, ели, занимались любовью или загорали на лужайке, подставляя бледные городские тела ласковому летнему солнцу. В ближайший поселок они выбрались только пару раз, чтобы купить продукты, мыло и зубные щетки. Ни ей, ни Эду не пришло в голову захватить с собой какую-либо одежду, кроме той, что была на них, но в шкафу в гостевой спальне нашлось с полдюжины ни разу не надеванных маек с рекламой какой-то художественной выставки на груди. Правда, ей эти майки были велики, а ему – малы, но они решили не обращать внимания на подобные мелочи. Кроме этого, для Кэндис нашлась старая соломенная шляпа с широкими полями, за ленту которой она заткнула букетик крупных садовых незабудок. Они ни с кем не виделись, ни с кем не разговаривали, даже не читали газет (впрочем, и взять их было неоткуда). Коттедж тетушки Джин, таким образом, стал для Кэндис чем-то вроде безопасного порта, где можно было укрыться в бурю, чтобы привести себя в порядок: подштопать паруса, проконопатить швы, наконец – просто отдохнуть.

Я, наверное, сойду с ума... меня уже трясет всю. Нервы не выдерживают.

Но отдыхало у Кэндис только тело. Мозг ее продолжал лихорадочно работать почти без перерывов, и хотя иногда ей все же удавалось отбросить тревожащие мысли, они неизменно возвращались, погружая Кэндис в пучину мрачной задумчивости. Чувства захлестывали ее, причиняя боль и порой вызывая слезы унижения и обиды.

Часто – пожалуй, даже слишком часто – она вспоминала Хизер. Хизер Трелони. Светлые волосы, чистые серые глаза, чуть вздернутый нос, невинное, почти кукольное личико, теплые мягкие руки, которые так часто прикасались к ней, гладили, дружески трепали по плечу… Вспоминая все это теперь, Кэндис испытывала почти физическую тошноту и отвращение. «Неужели,– с ужасом думала она,– вся их с Хизер дружба была сплошным притворством?» Она не могла, не хотела в это верить, но факты, безжалостные факты указывали именно на это…

Музыка замолкает.

– Кэндис!

Голос Эда отвлек ее от невеселых мыслей. Открыв глаза, Кэндис выбралась из гамака и потянулась. Странно, что она не слышала, как он подъехал.

Эд шел к ней от дома и улыбался, но лицо у него было каким-то странным.

Персефона. Напрасно ты сегодня не пошла на работу. Нехорошо, что другие девушки скажут?

– Кэндис,– повторил он,– не сердись, пожалуйста, но я кое-кого привез. Кого-то, кто очень хотел с тобой познакомиться.

Линда. А почему они заставляют нас работать по субботам? Никто почти не работает.

– Что? Кого? Кто хочет со мной познакомиться?

Персефона. Так-таки и никто? Ты на меня посмотри. Я каждый день работаю.

Она заглянула за спину Эда, но там никого не было.

– Он в доме,– сказал Эд.– Идем.

Линда. Из моих знакомых никто по субботам не работает. Дженис Прингл занята четыре дня в неделю, а получает на 2 фунта больше.

– И кто же это? – спросила Кэндис сварливо.

Ей вовсе не хотелось ни с кем знакомиться. Эд обернулся:

Персефона. Найди себе другое место, раз это не устраивает. Шевелись, ищи. (Берет нитки и пуговицу, садится за стол и пришивает пуговицу к рубашке)

– Я думаю, тебе необходимо поговорить с этим человеком.

Линда. Она хоть в колледже училась.

– Да кто же это? – рассердилась Кэндис, невольно ускоряя шаг.– О господи, неужели… Я знаю, кто это! – заявила она, поднимаясь на крыльцо.– Джастин! Какого черта, Эд?

Персефона. А тебе-то кто мешал? Могла остаться в коммерческом колледже - после него прилично зарабатывают.

– Нет, это не Джастин,– сказал Эд, открывая дверь.

Линда. А она выучилась на массажистку, и сейчас в клубе здоровья...

Тщетно пытаясь скрыть любопытство, Кэндис выглянула из-за его плеча и увидела в прихожей высокого молодого человека лет двадцати пяти, который болезненно морщился и потирал лоб – очевидно, он только что приложился о стропило.

Персефона (твердит свое, не обращая внимания на Линду). Да что говорить, ты и в педагогический могла бы поступить, если бы захотела. У тебя все шансы были.

– Я же тебя предупреждал: береги голову,– сказал ему Эд с легким укором.

Линда (резко). А Дженис Прингл сказала, что откроет собственный кабинет и по сто фунтов в неделю будет зарабатывать...

Молодой человек повернулся к ним и смущенно провел рукой по длинным светлым волосам. Лицо его показалось Кэндис смутно знакомым, но вместе с тем она могла поклясться, что никогда с ним не встречалась.

Персефона. Надо как-то шевелиться, не сидеть сложа руки. Есть и получше места.

– Познакомься, Кэндис,– сказал Эд.– Это Хемиш.

Линда. Хочу быть нейрохирургом...

– Хемиш? – Кэндис наморщила лоб, припоминая.– Вы… О боже! – воскликнула она.– Вы – бывший приятель Хизер, правильно?

Персефона. Ты могла бы учительницей стать. Разве плохо? Отпуск дольше...

– Нет,– ответил Хемиш, глядя на Кэндис ясными серыми глазами.– Я – ее брат.

Линда. Пойду на курсы почтовых служащих...



Персефона. Да ты не слушаешь, что ли?

Линда. \"Стань хирургом за полгода - удиви своих друзей\".

Роксана сидела в мягком кожаном кресле в одном из кабинетов юридической фирмы «Строссон и К°» и пила чай из чашки тончайшего костяного фарфора, стараясь не звенеть ею о блюдце. К сожалению, это ей плохо удавалось, так как руки у нее мелко, неостановимо дрожали. В комнате было очень тихо. Высокие дубовые шкафы вдоль стен и толстые афганские ковры на полу создавали атмосферу солидности, респектабельности, надежности. Оказавшись в этом кабинете, Роксана сразу поняла, что здесь не станут насмехаться над ней ни в лицо, ни за глаза. О таких солидных адвокатских конторах с безупречной репутацией она читала у Голсуорси. Впрочем, это не мешало ей чувствовать себя неуверенно. Непонятно почему, но Роксана ощущала себя здесь легкомысленной дешевкой, хотя на ней был один из самых строгих и дорогих ее костюмов.

Персефона. Никто ничего не хочет слушать.

Линда (с горечью). Дженис Прингл все равно не удивится... Она говорит, ее уже ничем не удивишь...

– Я очень рад, что вы смогли выбрать время и прийти,– сказал Нейл Купер, входя в кабинет через боковую дверь и садясь за стол, покрытый темно-зеленым сукном.

Персефона. Далась тебе эта Дженис Прингл.

Стол был старинным – массивным и, очевидно, очень тяжелым, а телефонный аппарат на нем – современным, кнопочным; должно быть, поэтому он выглядел довольно легкомысленно, словно игрушечный. Зато сам Нейл Купер, хотя и был одет в современный деловой костюм (Роксана почему-то решила, что он выйдет к ней в мантии и напудренном парике), явно был в этом кабинете на своем месте.

– Любопытство в конце концов одержало верх,– ответила она.

Линда (встает и вынимает из сумки конверт с зарплатой, с напускной торжественностью). Итак, господа, сегодня суббота.

– Так часто бывает,– согласился Купер.– Еще чаю, мэм?

Персефона (берет деньги и кладет их в карман передника). Спасибо.

Роксана покачала головой. Тогда Купер налил чаю себе – в такую же, как у нее, тонкостенную, просвечивающую чашку – и сделал деликатный глоток. Он оказался намного моложе, чем она его себе представляла, но ей понравилось серьезное, сдержанное выражение его узкого костистого лица. Впрочем, она тут же подумала, что Купер, вероятно, просто боится обмануть ожидания алчной любовницы, надеющейся не то на золотые горы и алмазные копи, не то на пару нефтяных скважин где-нибудь на Ближнем Востоке.

Линда. Ох, скорей бы вечер. Единственное, что мне осталось. Каждый день просыпаюсь с одной мыслью: скорей бы вечер, мы опять встретимся. Наверное, мы скоро поженимся.

Персефона. Уже цыплят считаешь. Подожди радоваться.

И снова Роксана испытала такое сильное унижение, что ей захотелось встать и уйти. Резко опустив чашку на блюдце, она сказала гораздо агрессивнее, чем собиралась:

Линда. Почему не радоваться? Я в нем уверена, слава богу, не первый день знаю.

– Послушайте, мистер Купер, давайте поскорее закончим с этим делом. Я ни на что не рассчитывала и ничего от Ральфа не ждала, поэтому давайте я подпишу, что надо, и пойду.

Персефона. В других ты тоже была уверена.

– Как скажете, мэм,– с достоинством отозвался Купер, придвигая к себе кожаный бювар.– Боюсь только, все будет не так просто. Позвольте мне для начала ознакомить вас с дополнением к завещанию, которое мистер Оллсоп продиктовал незадолго до смерти.

Линда. На этот раз все будет отлично.

Он открыл бювар и достал оттуда несколько листов плотной бумаги, с обеих сторон покрытых защитной сеткой и обклеенных голографическими марками. Роксана посмотрела на профессионально-спокойное лицо Купера, и ее вдруг осенило.

Персефона. С Бернардом Моррисоном у тебя тоже все было отлично, помнишь?

– О господи! – выдохнула она.– Ральф действительно оставил мне что-то… серьезное? Что же это? Надеюсь, не деньги?

– Нет,– невозмутимо ответил Нейл Купер и, поглядев на нее, слегка улыбнулся.– Не деньги…

Линда (небрежно). У него была помолвка, я тебе не говорила?



Персефона. У кого, у Бернарда?

– С деньгами у нас полный порядок,– говорил Хемиш, прихлебывая чай из глиняной кружки, которую Эд разрисовал когда-то в детстве под руководством тетки.– Можно даже сказать, что мы богаты. После того как наши родители разошлись, мама снова вышла замуж за этого типа, Дерека, а у него денег куры не клюют. Он, например, подарил мне на день рождения автомобиль…– Хемиш показал за окно, где рядом с БМВ Эда стоял красный, как пожарная машина, двухместный «альфа-ромео».– Отчим с самого начала полюбил нас обоих,– добавил Хемиш.– Во всяком случае, он был к нам очень добр.

Линда. Догадайся с кем.

– О-ох! – выдохнула Кэндис и с силой потерла лицо, стараясь привести в порядок мысли и усвоить новые потрясающие факты.

Персефона. С Дженис Прингл?..

Линда (разочарованно). Она самая. Ничего, найдем кого-нибудь получше.

Она сидела за кухонным столом напротив Хемиша, и каждый раз, когда он поднимал голову, ей казалось, что она видит перед собой Хизер. Хемиш был очень похож на свою старшую сестру, а Кэндис даже не знала, что у нее есть брат.

Персефона. Посмотрим.

– Тогда… тогда почему же Хизер пошла работать официанткой? – спросила она.

– С ней такое бывает,– пояснил Хемиш.– Иногда она начинает какое-то дело, например, поступает в художественную студию или на курсы журналистики, а потом вдруг бросает и находит себе такую работенку, что мы все просто не знаем, куда деваться от стыда.

Линда. Прибежала ко мне хвастаться, какое он ей кольцо с бриллиантом подарил. Так, безделушка, доброго слова не стоит. А, плевать. (Стряхивает с себя меланхолию, радостно.) Сегодня я буду сногсшибательна - голову вымою, сделаю маникюр и приколю голубую брошку.

Персефона. Линда! (Пауза) Ты в него влюблена? Как в Бернарда?

– Ох,– снова вздохнула Кэндис.

Линда (презрительно). В Бернарда! Скажешь тоже.

Она чувствовала себя полной тупицей: еще никогда ее мозги не поворачивались так медленно и с таким трудом.

Персефона. Как в Дэвида?

Линда. Его я вообще никогда не любила.

Персефона. Как? Ну тогда как в этого, как его, Брайана?

Линда. Брайана? Ты с ума сошла! Нет, это все были детские забавы.

– Когда я узнал, что сестрица переехала к вам,– сказал Хемиш,– я испугался, что она может выкинуть какой-нибудь фортель. Однажды я даже позвонил ей и сказал, что она должна поговорить с вами откровенно. Ну, чтобы вы наконец выяснили отношения и все такое. Разумеется, Хизер не захотела меня слушать. Но мне и в голову не приходило, что она зайдет так далеко,– добавил Хемиш с виноватым видом и отпил еще глоток чая.

Персефона. А ты что, очень взрослая?

– Значит, Хизер действительно меня ненавидела,– негромко сказала Кэндис, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Линда. Я не собираюсь всю жизнь оставаться ребенком.

– О нет! – возразил Хемиш.– Во всяком случае…– Он немного подумал.– Не вас лично. То есть не как человека…

Персефона. Никто об этом и не говорит.

– Ясно,– кивнула Кэндис.– Хизер ненавидела все, что я собой воплощала.

Линда. Что с нами будет дальше?

– В каком-то смысле ее можно понять, Кэндис,– смущенно пробормотал Хемиш.– То, что сделал ваш отец, раскололо нашу семью. Мой отец был разорен дотла и вроде как повредился рассудком. Мать не смогла этого вынести и ушла, так что…– Он снова немного помолчал.– Конечно, проще всего было обвинить во всем твоего отца, но сейчас, оглядываясь назад, я думаю – что-то в этом роде все равно должно было произойти. Брак наших родителей никогда нельзя было назвать идеальным.

Персефона. Не знаю.

– Но Хизер, мне кажется, считала иначе,– осторожно сказала Кэндис.– Как вы думаете, почему?

Хемиш пожал плечами.

Линда. Ты, надеюсь, не думаешь, что все разом спятят от патриотизма и бросятся покупать его дурацкие часы с музыкой?

– Трудно сказать. Должно быть, все дело в том, что она многого не замечала – вернее, не хотела замечать. Впрочем, она много времени проводила в школе и не видела, что отец и мать постоянно ссорятся. Ей казалось, что у нас очень крепкая, здоровая семья, большой дом с множеством дорогих, красивых вещей… Со стороны так, наверное, казалось многим. Но потом отец потерял все свои деньги, а примерно через год они развелись. Хизер так и не смогла с этим смириться. Она… Иногда мне кажется, у нее что-то случилось с головой.

Персефона. Не надо об этом, Линда.

– Значит, когда она увидела меня в «Манхэттене»…

Линда. Не надо об этом... не надо. А я вот хочу именно об этом.

– Постой-ка, Кэндис,– вмешался Эд, слегка наклоняясь вперед.– Я хотел бы, чтобы ты ответила мне – и себе тоже – на один вопрос. Как мы только что выяснили, вы обе знали, что совершил твой отец. Скажи, вы с Хизер когда-нибудь говорили об этом? Насколько я понял, ни одна из вас об этом даже не упоминала.

Персефона (откладывает шитье в сторону). Ты оделась бы, Линда. А то опять будет скандал, когда он придет.

Линда. Сегодня суббота. Он, как всегда, поздно придет... Его день... Джордж Райли... великий изобретатель, на верном пути... в пивную за углом.

– Нет.– Кэндис покачала головой.– Хизер держалась так, словно ей ничего не известно о той давней истории. Ведь я молчала, потому что мне было стыдно. Кроме того, мне не хотелось, чтобы она думала, будто я помогаю ей из жалости. А я… я действительно старалась подружиться с ней,– закончила она и слегка покраснела.

Постепенно освещается бар.

– Я понимаю,– сказал Хемиш, пристально глядя в глаза Кэндис.– И мне кажется, что вы могли бы стать настоящей подругой Хизер – самой лучшей из всех, какие у нее когда-либо были. Но она, к сожалению, оказалась не способна это оценить.

Персефона. Чего тебе не нравится, что он ходит в пивную? По крайней мере там есть с кем поговорить, пообщаться.

На несколько секунд в кухне воцарилось молчание, потом Кэндис спросила:

Линда. Вряд ли он там общается. Наверное, сидит себе тихо в сторонке и потягивает свое пиво.

– Вы случайно не знаете, где сейчас Хизер?

Кармен входит и встает за стойку бара.

– Понятия не имею,– ответил Хемиш.– Бывает, она исчезает на несколько недель, а потом вдруг возвращается как ни в чем не бывало. И никогда не рассказывает о том, где была и что делала. Не беспокойтесь, рано или поздно она объявится.

Интересно, какой он там? Мне кажется, он без нас совсем другой... ты и меня бы не узнала, если бы увидела где-нибудь...

Кэндис с трудом проглотила тугой комок в горле.

Входит Эйбл, опять с письмом, садится за столик посреди бара.

– Не могли бы вы сделать мне одно одолжение?

Персефона (выходя из комнаты). Пойдем, Линда.

– Какое?

Линда. Все так живут - два лица имеют. Одно для дома, а другое еще для чего-нибудь.

– Я бы хотела, чтобы вы поехали со мной к моему начальнику и рассказали ему все, что только что говорили мне. Тогда бы он поверил, что Хизер меня нарочно подставила.

Входит Браун.

Хемиш немного подумал, потом покачал головой:

– Нет, я не могу. Я люблю свою сестру, хотя она… Словом, я люблю ее такой, какая она есть. Извините, Кэндис, но я действительно не могу прийти к вашему боссу и сказать, что моя сестра – сумасшедшая стерва.– Он отодвинул стул от стола и встал.– К сожалению, мне пора.

– Да, конечно…– кивнула Кэндис.– Спасибо вам, вы нам очень помогли.

– Я уверен, все образуется и без моей помощи,– сказал Хемиш, пожав плечами.

Эд вышел проводить гостя. Через несколько минут он вернулся, и Кэндис сразу же спросила:

– Как ты его нашел?

– Хизер как-то упомянула, что ее родные живут в Уилтшире. Это совсем недалеко отсюда. Я разыскал их в адресной книге и нанес им визит.– Эд ухмыльнулся.– Честно говоря, я надеялся застать там саму Хизер… Не знаю только, что бы я с ней сделал. Самое меньшее – заставил бы написать собственноручное признание.

Кэндис покачала головой:

– С Хизер этот номер не пройдет. Эд сел рядом и взял Кэндис за руку.

– Как бы там ни было, теперь ты знаешь все.

А может, так и должно быть?

– Да, знаю.– Кэндис низко опустила голову.– Теперь я знаю, что приняла психопатку за нормального человека. И даже устроила ее на работу в «Лондонец»!

Входит Харри.

Она печально улыбнулась, потом вдруг закрыла лицо руками и заплакала.

– Что случилось, Кэндис? – встревожился Эд.– Ох я дурак! Извини, Кэн, я должен был предупредить тебя. Не следовало привозить сюда Хемиша, не поговорив с тобой…

Может, это необходимо - иметь два лица... а вдруг он в пивной такой же, как и дома, а? Тогда он счастливый человек.

Не в этом дело.– Кэндис подняла голову и вытерла глаза.– Просто я вспомнила слова Хемиша о том, что я была Хизер хорошей подругой.– Она несколько мгновений смотрела перед собой невидящим взглядом, потом покачала головой.– А Роксана и Мэгги были моими лучшими подругами. Они пытались предупредить меня насчет Хизер, но я не захотела их слушать.– Она судорожно вздохнула.– Они желали мне только добра, а я на них разозлилась. Хизер буквально околдовала меня, я готова была скорее потерять их обеих, чем признать правду!

Входит Райли.

– Если они настоящие подруги, они тебя поймут,– уверенно сказал Эд.– Поймут и простят.

Райли. Входит свободный человек!

– Нет…– Кэндис с несчастным видом покачала головой.– Я наговорила им такого, что… Я уверена, они до сих пор злятся на меня.

– Откуда ты знаешь?

Гимн \"Правь, Британия\" играет, постепенно усиливаясь, до конца акта.

– Я звонила Мэгги, но она бросила трубку. А с Роксаной мы столкнулись на похоронах Ральфа. С ней я тоже пыталась поговорить, но она не стала меня слушать. Она отчего-то решила, что я все знала о болезни Ральфа и ничего не сказала ей. А ведь я ни сном ни духом… Я даже не догадывалась, что у нее с Ральфом роман!

Линда. Бедный папа...

– Что ж, тем хуже для них,– пожал плечами Эд.

Персефона (у дверей). Линда! (Идет наверх.)

– Не для них, Эд! Это мне без них плохо,– возразила Кэндис и снова всхлипнула.– А им без меня…

– Им без тебя тоже плохо,– перебил Эд.– Можешь не сомневаться. А значит, рано или поздно вы сумеете помириться.

Линда (идет за Персефоной). Ты должна чтото решить с ним, должна...



Райли. Я оставил ее с легким сердцем.

Роксана молча смотрела на Нейла Купера. В голове у нее гудело, как после хорошего удара, кровь стучала в ушах, а все окружающее начинало медленно кружиться. Тяжелые дубовые шкафы угрожающе раскачивались, и она со страхом подумала, что сейчас впервые в жизни потеряет сознание.

– Это, наверное, какая-то ошибка…– пролепетала она непослушными губами.– Я… Этого не может быть.

Свет постепенно гаснет в доме и в баре.

Адвокат пожал плечами:

Линда. Время летит, я буду старой и некрасивой.

– Я могу прочесть еще раз. «…Мисс Роксане Миллер я завещаю свой лондонский дом, расположенный по адресу: Кенсингтон, Эбернати-роуд, 15. Налог на наследство следует уплатить из моих доходов за текущий год».– Он поднял голову.– Поздравляю вас, мисс Миллер. Теперь этот дом ваш, и вы вольны распоряжаться им, как вам заблагорассудится. Можете жить в нем, сдать, продать… Наша фирма готова взять на себя все необходимые хлопоты по юридическому оформлению сделки – вам достаточно только дать распоряжение. Впрочем, вас никто не торопит. Как бы там ни было, теперь этот дом – ваш,– повторил он, захлопывая бювар.

Роксана смотрела на него во все глаза, не в силах произнести ни слова, не в силах пошевелиться. Ральф оставил ей свой дом, но дело было даже не в этом. Он объявил ей – и всему миру,– что она что-то для него значила! Что она не была для него пустым местом. Он фактически признал ее официально, узаконил ее существование.

Райли. Она хорошая женщина, даже прекрасная женщина, но, с другой стороны, ужасная обуза.

Внутри у нее поднялась какая-то горячая волна, и Роксане показалось – еще немного, и она все-таки упадет в обморок.

Свет гаснет.

– Хотите еще чаю? – как ни в чем не бывало осведомился Купер.

Занавес.

– Я…– Роксана судорожно сглотнула застрявший в горле комок. По лицу градом потекли слезы, которые она не сумела сдержать. – Простите меня, я… Я не ожидала, что…

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Рыдания помешали ей договорить. Она выхватила из сумки носовой платок и поднесла к лицу, чувствуя на себе сочувственный взгляд адвоката.

До занавеса играет гимн \"Правь, Британия\". Освещен дом Райли. Гостиная. Действие происходит поздним утром на следующий день. Персефона начинает накрывать на стол. Линда, в джинсах и свитере, оживленно вбегает в комнату.

– Это просто… немного неожиданно…– пробормотала она.

В руках кусок пирога.

– Я вас понимаю,– дипломатично заметил Купер.– Вы, вероятно, знаете этот дом?

Линда. Этот гимн меня разбудил. (Поет на мотив \"Правь, Британия\".) Уже две-енадцать часов, пора вста-авать, пом-пом, две-е-е-надцать часов!

– Только снаружи,– ответила Роксана, вытирая глаза.– Каждый кирпичик на фасаде, дую трещинку, каждое окошко… Но внутри я никогда не была.

Персефона. Я тоже прошлой ночью из-за него уснуть не могла.

– Что ж, если захотите, мы можем туда съездить.

Линда. Бедные люди - не завидую тем, кто купит эти часы, если, конечно, дело дойдет до массового производства. (Включает радио, где передают популярную песню.)

– Нет! – в испуге воскликнула Роксана.– То есть я хотела сказать – не сегодня, не сейчас. Может быть, позже.

Персефона. Ты вчера поздно пришла?

Она высморкалась и, поглядев на Купера, увидела, что он сделал какую-то пометку в лежащем перед ним блокноте.

Линда. Да-а-а! Я поздно вернусь, я проснусь на заре!

– А как насчет его… семьи? – спросила она, неимоверным напряжением воли заставив себя произнести последнее слово.– Она… Они знают?

Линда, танцуя, подбегает к Персефоне и целует ее в щеку. Персефона

– Да,– кивнул Купер.– Им сообщили.

никак не реагирует.

– И они… ненавидят меня?

Персефона. Ну как, хорошо повеселилась?

Мисс Миллер,– серьезно сказал Купер,– вы не должны беспокоиться относительно других членов семьи Оллсоп. Смею вас заверить, что основное завещание мистера Оллсопа было в высшей степени справедливым и щедрым и ни в малейшей степени не ущемило ничьих прав.– Он посмотрел ей в глаза.– Сделанное им дополнение касается только его и вас. Вы понимаете? Роксана немного подумала и кивнула.

Линда. Просто великолепно, можно сказать, грандиозно. А сегодня будет еще лучше, и завтра, и каждый день!

– Хорошо,– сказала она и добавила тихо: – Спасибо.

Персефона. Сделай потише, пожалуйста. Голова болит.

– Если у вас есть еще какие-то вопросы, мисс Миллер, я готов…

Линда (крутит ручку радио). Чай есть?

– Нет,– сказала она.– У меня нет вопросов. Возможно, потом… А сейчас мне нужно все это обдумать.– Роксана встала.– Вы были очень добры, мистер Купер.

Персефона. Кажется, есть. Ты завтракать не будешь?

Линда. Мне такие сны снились - просто сказка. Как будто мы в Ниццу ехали на мотоцикле.

Адвокат пошел проводить ее. У дверей Роксана бросила взгляд в зеркало и недовольно поморщилась при виде своих опухших, покрасневших глаз. Сразу было видно, что она плакала. Однако Роксана тут же подумала, что для юридической фирмы, занимающейся наследственными делами, это, наверное, обычно и нормально.

Персефона. Обедать будем через час.

Нейл Купер открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Роксану. Выйдя в приемную, она сразу увидела высокого мужчину в темно-синем дождевике, который разговаривал с секретаршей.

Линда. Ну вот, а ты про обед. Тебе не кажется, что у тебя жизнь слишком однообразная?

– Простите,– говорил мужчина,– я, наверное, явился слишком рано, но мне нужно было…

Персефона. А ты мне можешь другую жизнь предложить?

Роксана резко остановилась. Чарльз Оллсоп повернулся в ее сторону и выпрямился. Несколько мгновений они молча разглядывали друг друга, потом Роксана быстро отвела взгляд и усилием воли взяла себя в руки.

Линда. Все у тебя заранее расписано, по полочкам разложено. Персефона (терпеливо). Ладно. Разложи-ка лучше приборы. (Выходит.)

– Итак, еще раз благодарю,– сказала она Куперу чуть звенящим от напряжения голосом. – Если мне будет что-то непонятно, я вам позвоню. До свидания.

Линда раскладывает ложки. Персефона возвращается с тарелками в руках.

И, не глядя по сторонам, Роксана быстро пошла к выходу из офиса.

Персефона. Удивляюсь, как ты ему можешь нравиться в этих штанах. Особенно в воскресенье.

– Подождите! Пожалуйста, подождите! Голос Чарльза заставил ее остановиться.

Линда. А при чем тут воскресенье?

– Да?

Персефона. Ну, как-то некрасиво. По воскресеньям все в церковь ходят и вообще...

Роксана медленно обернулась, чувствуя, как от неловкости пылают щеки. Губы и колени у нее дрожали, но она надеялась, что Чарльз этого не заметит. «Впрочем,– тут же подумала она,– какое мне дело? Пусть думает что хочет – мне все равно!»

Она смело встретила его взгляд и вдруг почувствовала, что совсем не нервничает. Страх куда-то исчез, а на смену ему пришло какое-то странное спокойствие.

Линда. В церковь, говоришь? То-то я всегда удивлялась, куда это люди ходят по воскресеньям. У нас дома не с кого брать пример.

– Простите, вы, случайно, не Роксана Миллер?

Персефона. А кто обед будет готовить? Ты же первая запоешь, если я не приготовлю горячего.

– Мне кажется,– вмешался Нейл Купер и сделал шаг вперед, словно хотел заслонить Роксану своим тщедушным телом,– что для всех заинтересованных сторон было бы лучше…

Линда. Да, люблю твои пирожки, что поделаешь.

– Одну минуточку,– перебил его Чарльз Оллсоп, протягивая Роксане руку.– Я только хотел представиться.– Он немного поколебался.– Меня зовут Чарльз Оллсоп.

Персефона. Не знаю, как сейчас, а моим ухажерам стыдно было бы гулять со мной в таком виде.

– Рада с вами познакомиться,– медленно сказала Роксана, пожимая ему руку.

Линда. У тебя и ухажеры даже были? Вот это да! До того, как ты вышла замуж?

Чарльз церемонно склонил голову, и Роксана невольно подумала, что он о ней знает. Быть может, перед смертью Ральф рассказал о ней своему старшему сыну, чтобы он… чтобы они…

Персефона. А что такого? Можно подумать, что ты первая их открыла.

– У вас здесь все в порядке? – спросил Чарльз, бросив быстрый взгляд на Купера.

Линда. М-м, ты, наверное, была очень и даже очень...

– О да,– ответила застигнутая врасплох Роксана.– Да, конечно.

Персефона. Была, была.

– Я знаю о завещании отца и рад, что ваши интересы не были ущемлены,– поспешно проговорил Чарльз.– Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать. Вы сейчас свободны, Нейл? Мне нужно с вами поговорить. До свидания, Роксана.

Линда. Как я? Или еще лучше?

– До свидания,– ответила Роксана, провожая его взглядом.– И… спасибо.

Персефона. Нет, не совсем.



Выйдя на улицу, Роксана прислонилась спиной к стене и несколько минут стояла неподвижно, стараясь отдышаться. Она была совершенно сбита с толку, взволнована, растеряна. Ральф оставил ей свой дом – тот самый дом, глядя на который она провела столько часов! Теперь он принадлежал ей. И, как сказал адвокат, на сегодняшний день его примерная стоимость составляла по самым скромным подсчетам чуть больше миллиона фунтов.

Линда. Интересно.

При мысли об этом Роксана чуть не разревелась снова.

Персефона. У тебя все на месте, можешь не волноваться.

Узнав о смерти Ральфа, она даже не подумала, что он может упомянуть ее в завещании. Ни на что подобное она, во всяком случае, не рассчитывала и теперь не знала, как на это реагировать.

Линда. Меня только пальцы вот беспокоят. По ним сразу видно, что я не пианистка.

Привычно сунув руку в сумочку в поисках сигарет, она наткнулась на мобильник, который выключила, отправляясь на встречу с Купером. Обнаружив на экране цифру восемь, Роксана удивилась. Восемь звонков! Кто-то отчаянно пытался ей дозвониться.

Персефона. Ты могла бы учительницей быть, если б захотела.

Кто бы это мог быть?

Немного поколебавшись, Роксана включила аппарат, и тут же снова раздался звонок.

Линда. Тебе никогда не приходило в голову... (Останавливается и, осматривая свои пальчики, решает переменить разговор.) Хм, я придумала отличную идею для телевикторины. Несколько человек показывают свои руки, а зрители должны отгадать их профессию. А можно пригласить каких-нибудь таинственных людей - они просовывают руки в отверстия в экране... и все смотрят. (Смотрит на свои руки.) Руки убийцы, душителя...

– Алло?

Персефона. Да, были у меня и женихи, все было.

– Роксана? Слава богу, наконец-то! – услышала она голос Мэгги.– Слушай, когда ты в последний раз разговаривала с Кэндис?

Линда. Женихи-и-и!

Персефона. Ты лучше не спеши с этим. Замуж всегда успеешь. Я двоим отказала до твоего отца.

– Давно. Еще на… А что случилось? – спросила Роксана.

Линда. Честно? И никогда не жалела?

Персефона. Линда, постыдилась бы так говорить!

– Джастин – это самодовольное ничтожество – отстранил ее от работы! Якобы за злоупотребление фондами, отпущенными на оплату накладных расходов. В общем, какая-то чушь! Я лично ничего не поняла.

Линда. Ну а все-таки?

– Что?! – воскликнула Роксана и с такой силой сжала аппарат, что суставы ее пальцев побелели, а «Моторола» жалобно хрустнула.

Персефона. Нет. Никогда я не жалела. Я знала, что он... не такой надежный, как другие. Но надежность - это еще не все. Хорошо, конечно, иметь надежного мужа с надежной работой, но это не главное, поверь мне.

Он хочет уволить Кэндис, вот что! – выпалила Мэгги.– А я нигде не могу ее найти. Я звонила ей и домой, и на мобильный, но она не отвечает на звонки. Господи, Рокси, я так боюсь! Вдруг… вдруг с ней что-нибудь случилось?

Линда. А деньги как же? Жить-то на что-то надо.

– Господи Иисусе! – воскликнула Роксана, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди.– Я не знала… Я ничего не знала!

Персефона. Понимаешь, я встречала мужчин, похожих на твоего отца, но чего-то в них не хватало. Одни больше зарабатывают, другие меньше, третьи вообще ничего не имеют, но не в этом суть. В общем, мне трудно тебе объяснить, но дело в том, что он не такой, как все. А все остальное не имеет значения.

– Она тебе не звонила? Когда, ты говоришь, ты виделась с ней в последний раз?

– На похоронах Ральфа,– ответила Роксана и, немного помолчав, добавила: – Признаться по совести, мы расстались не очень хорошо. Я ее обидела, а Кэндис… обиделась.

– Как, и ты? – горестно воскликнула Мэгги.– Значит, Кэндис осталась совсем, совсем одна! Ведь я тоже с ней поругалась, представляешь? Она звонила и хотела извиниться, а я… я не стала ее слушать.

Линда. Хм, здорово ты рассуждаешь. Чего я тогда делаю в этом вонючем магазине? Лучше я буду сидеть дома, зато не такая, как все. Помру с голоду, но не такая, как все. Колоссально.

Некоторое время обе молчали, потом Мэгги сказала:

– Ладно, как бы там ни было, завтра я буду в Лондоне. Давай позавтракаем вместе и решим, что нам делать.

Персефона. Ты зря обижаешься, я же с тобой откровенно говорю.

– Давай,– согласилась Роксана.– И… позвони мне, если узнаешь что-нибудь о Кэндис.