— Ну что, Дубн, ты наш оптион, Траян вернулся в палатку… в которую, кстати?

— Во вторую.

— Вторая! Превосходно. Сейчас он наверняка уже скулит от боли… Ладно, оптион, завершай мой день и рассказывай, кто же наш новый центурион.

Дубн сделал хороший глоток, испытующе глядя на друга поверх кубка, потом поставил его пиво на стол и глубоко вздохнул.

— Это, Морбан, та самая часть, где мне нужна твоя помощь…



На следующее утро Дубн разбудил Марка еще до рассвета. От света маленькой лампы у кровати юноша заморгал.

— На рассвете ты докладываешь старшему центуриону, вместе с остальными офицерами. Вот рапорт для тебя.

Дубн следил, как Марк при слабом свете лампы умывается холодной водой из таза, а потом соскребает щетину острым ножом.

— Тебе не нужно сражаться с Антенохом. Я поговорю с ним… объясню, что это неразумно. Он быстро все поймет…

Движение ножа остановилось. Марк смотрел на друга, вскинув бровь.

— И ни один из них не станет уважать меня, увидев, как я прячусь за твоей силой? Что тогда? Я должен сразиться с ним и выиграть, если рассчитываю командовать центурией. Все остальные центурионы поднимались в званиях, получая свою долю ударов и возвращая их с лихвой. Фронтиний вчера ясно объяснил мне это. Я собираюсь доказать, что способен контролировать людей своими силами, а не посредством тебя. Но все равно спасибо…

Дубн пожал плечами и сунул Марку табличку.

— Твой выбор. А теперь одевайся. Туника, доспехи, оружие. И иди в принципию делать доклад. А я разбужу центурию.

Снаружи дул холодный утренний ветер и моросил дождь, крутящиеся полотнища влаги остудили разгоряченное бритьем лицо. Здание штаб-квартиры было тихим, только пара солдат стояла на часах у входа под привычными барельефами Марса и Виктории. Внутри, в дальнем конце базилики, еще одна пара несла вечное дежурство у знаменного святилища, святая святых когорты. За их мечами лежали не только боевые знамена когорты, ее душа, но и денежное довольствие подразделений, а также сундуки со сбережениями солдат и похоронной казной. Марк двинулся на звук голосов и обнаружил рядом с кабинетом префекта группу офицеров в форме. Бородатые мужчины бросали на него наполовину безразличные, наполовину враждебные взгляды, а потом демонстративно отворачивались, игнорируя его присутствие. Возможно, дело было в поношенной тунике Марка и плохом состоянии кольчуги.

Руфий, явно уверенно чувствовавший себя среди людей, которых он считал равными, отделился от группы и направился в сторону Марка.

— Доброе утро, парень. Рапорт готов?

Марк показал ему табличку.

— Хорошо. Говори разборчиво и громко, не отвлекайся на эту толпу. Ты же не ждешь, что тебя примут в одночасье… Слышал, ты собираешься сегодня утром продемонстрировать пару своих «штучек»?

Марк угрюмо кивнул, заставив ветерана невольно улыбнуться.

— Не беспокойся. Тебе достаточно представить, что он — синеносый с тремя футами железа, и я уверен, у тебя все получится. Только запомни: делай все просто. Заметь, без выкрутасов. Приложи его по ребрам своим игрушечным мечом, и покрепче, чтобы внушить этому тупому бритту толику уважения.

Он ободряюще улыбнулся и повернул назад, к группе центурионов, кивая на какие-то замечания, не слышные Марку. Один из мужчин, чьи волосы казались равно жесткими с бородой, одарил юношу скупой улыбкой и, похоже, собирался что-то сказать, но тут из своего кабинета вышел Секст Фронтиний и призвал собравшихся к вниманию.

— Господа, рапорты подразделений! Первая центурия?

Один из офицеров, сверяясь со своей табличкой, торжественно провозгласил:

— Старший центурион! Первая центурия рапортует: семьдесят семь копий, три человека в ежегодном отпуске, девять человек отправлены за Вал, двое больных. Шестьдесят три человека готовы к исполнению своих обязанностей.

— Вторая центурия?

— Старший центурион! Вторая центурия рапортует: семьдесят девять копий, пять человек в ежегодном отпуске, один болен. Семьдесят три человека готовы к исполнению своих обязанностей.

За исключением Шестой центурии, пятьдесят человек из которой сопровождали груз оружия из главных складов в Шумной Лощине на Северной дороге, в пятнадцати милях к востоку, все доклады походили друг на друга. Когда пришло время, Марк сумел выдавить свой рапорт, привлекая новые враждебные взгляды других офицеров, и теперь с горящими щеками ждал, когда сбор закончится и он сможет уйти. После завершения докладов центурионы остались на месте, чтобы поболтать оставшиеся до построения несколько минут. Марк неприкаянно помялся в сторонке, будто пресловутый «запасной гость» на свадьбе, а потом тихо пошел прочь. Чего бы Марк ни ожидал, дружеский прием, похоже, не включен в повестку дня, а Руфий явно решил, что юноша должен сам, без посторонней помощи, занять свое место среди офицеров.

— Центурион Корв!

Марк остановился, признав гулкий голос старшего центуриона, развернулся и встал по стойке «смирно».

— Старший центурион.

Фронтиний подошел к нему вплотную и, не обращая внимания на удивленные взгляды других офицеров, встал практически нос к носу и заговорил тихим, но резким тоном:

— Я слышал, ты пригласил рядового попытать счастья этим утром?

Марк сглотнул, больше опасаясь офицера, нежели предстоящих событий.

— Да, господин. Смутьян по имени Антенох. Он получит возможность испытать, на что годен его новый офицер.

Фронтиний невозмутимо посмотрел на него, оценивая самообладание нового центуриона.

— Как и все мы… Конечно, это неизбежно, раз уж нет другого способа измерить тебя по нашим меркам. Я только не ожидал, что все произойдет так быстро…

Он отвернулся. Марк стоял, не понимая, должен ли он ждать или может идти. Фронтиний, чуть кивнув, снова повернулся к нему:

— По крайней мере у тебя хватило мозгов подбить его на это. Один маленький совет, центурион…

— Да, господин?

— Выиграй.



Полчаса спустя центурии когорты маршировали в рассветных лучах по маленькому тесному городку, прижавшемуся к окраинам форта. Солдаты, одетые в туники, штаны и башмаки, несли щиты и деревянные тренировочные мечи, приготовленные для утренних учений. Из нескольких окон выглядывали любопытные дети, стараясь разглядеть среди марширующих солдат тех мужчин, на которых им, бывало, указывали матери. Все еще моросил дождь, порывы ветра кружили холодную водяную взвесь. Руфий шел рядом со своей центурией и с тщательно просчитанным равнодушием беседовал со знаменосцем.

— Я слышал, этим утром на построении будут улаживать одно дельце?

Мускулистый знаменосец коротко кивнул, продолжая смотреть строго перед собой.

— Мы тоже слышали, центурион. Похоже, другой новый офицер решил позволить одному из своих людей попробовать себя со щитом и мечом.

Руфий украдкой покосился на знаменосца.

— Правда? И кто же тот солдат, который так хочет испытать моего сослуживца?

Короткий смешок подсказал Руфию, на чьей стороне его собеседник.

— Испытать? Антенох в минуту сломает мальчишке ребра и отправит его назад к мамочке. Этот парень — безумец, настоящий лунатик, причем не только в полнолуние. Твоему юному другу стоило лучше знать, во что он лезет.

Руфий поднял бровь.

— Мой юный друг? Я всего лишь прибыл сюда одновременно с ним. И если он не может сам о себе позаботиться…

Знаменосец одобрительно кивнул, и Руфий принялся развивать маневр.

— А еще я слышал, что ты принимаешь ставки и ведешь дела по-честному.

Знаменосец настороженно посмотрел на него, впервые оторвав взгляд от дороги.

— Нет, парень, я не собираюсь вмешиваться в твои дела. Вовсе нет. Просто интересно, какие ставки ты предлагаешь на это утро?

Знаменосец нахмурился и едва не споткнулся о булыжник.

— Ставки? Ты собираешься делать ставку?

В ответ Руфий ухмыльнулся.

— Думаю, знаменосец, ты скоро увидишь, что я немного побогаче среднего офицера… Ладно, давай о ставках. Если только не хочешь обнаружить, что твои возможности стричь товарищей немного урезаны…

Знаменосец прищурился.

— Я предлагаю пять к четырем на психа, пять к одному на центуриона.

— И как ставят?

— Все на Антеноха, что не удивительно, и ни монетки на мальчишку.

Руфий кивнул.

— Ничуть не удивительно. Думаю, мне следует из солидарности поставить немного на сослуживца… скажем, симпатичные двадцать пять денариев, на офицера…

Знаменосец выпучил глаза, но Руфий спокойно встретил его взгляд.

— И прежде чем ты ляпнешь что-нибудь этакое, о чем мы оба можем пожалеть, вот условия. Ты не болтаешь о моей ставке, чтобы не испортить мою репутацию, а я тоже не болтаю о ней, чтобы не испортить твои шансы. Ты получаешь хорошую прибыль, бизнес остается целехонек, а я зарабатываю немного денег. Возможно, тебе стоит подправить ставки на центуриона, на случай, если он обращается с мечом чуть лучше, чем ты думаешь… И улыбайся, парень. Если я прав, то сегодня тебе придется платить только мне.

Девятая центурия Марка шла в хвосте колонны, под присмотром старшего центуриона — он этим утром маршировал рядом с Дубном. Марк внутренне содрогался от проклятий, которыми бритт сыпал всю дорогу с холма. Оптион, разъяренный низким уровнем дисциплины на марше, выволок одного нарушителя и заставил идти рядом с собой, награждая ударом каждый неверный шаг неумехи.

Когорта добралась до плаца, который лежал в долине между круч, поднимающихся к крепости, и рассыпалась на отдельные отряды. Центурионы и старшие солдаты выстраивали солдат для смотра. Марк, выйдя перед своей центурией, в решающий момент внезапно успокоился. Юноша обернулся и обнаружил Дубна, нависающего над центурией со своего привычного места в заднем ряду. Длинный, украшенный медью жезл оптиона смутно поблескивал в слабом утреннем свете, и его невозмутимость придала Марку сил.

Над рядами солдат пронеслась команда приступить к традиционной разминке, которая готовила людей к утренней тренировке. Марк, с облегчением принявший временную передышку, внимательно наблюдал за другими центурионами, копируя каждый поворот и растяжку и получая удовольствие от физических упражнений. Однако у его новых подчиненных не было такого воодушевления. Спустя пятнадцать минут по рядам прозвучал приказ переходить к тренировке. Марк собрался и, пройдя вперед, встал в нескольких шагах от первой шеренги. Враждебные и подозрительные взгляды своих людей он принимал с видимым безразличием.

— Доброе утро. Обычно мы будем начинать тренировку с чередования по палаткам меча, копья и щита. Но сегодня, поскольку большинство из вас меня не знает, мы начнем с демонстрации уровня фехтования, которого я намерен ожидать от каждого из вас. Есть доброволец, чтобы помочь мне с показом?

Антенох растолкал первую шеренгу; его длинные заплетенные косички спутались от мороси. Он встал перед Марком, непримиримо стиснув челюсти.

— Я вызываюсь добровольцем.

Марк, не обращая внимания на насмешку в голосе мужчины, снял с бедра свой деревянный тренировочный меч, распорядился принести второй и взвесил оба в руках, будто пытаясь сравнить их. Под свежим ветром губы юноши внезапно похолодели, а пальцы чуть онемели, так же, как в тот день на дороге в Тисовую Рощу. И в то мгновение, когда мечи привычно легли, готовясь подняться в давным-давно заученную боевую стойку, их рукояти в ладонях внезапно стали самой естественной вещью в мире. Марк чувствовал едва ли не блаженство, вернувшись к простым умениям, которые вдалбливали в него в течение тысяч солнечных дней его детства. Минута ясности среди всех свалившихся на него сложностей. «Я могу это сделать», — внезапно подумал он, и искра веры зажгла в груди холодный огонь, нечто глубже гнева, спокойнее ярости. На место сомнений и растерянности пришла холодная, рассудочная, расчетливая цель. Все вокруг замедлилось, пока мозг приноравливался к неожиданной уверенности. «Я могу это сделать, — с удивлением сказал он себе. — Я вырос, сражаясь».

Антенох взял свое оружие и щит и описал мечом размытую дугу, явно рассчитывая произвести впечатление на солдат. Он выполнил короткую растяжку, поднялся и попрыгал. Посмотрев направо, Марк обнаружил, что половина соседней центурии следит за ними с плохо скрываемым возбуждением. Антенох отдал ему издевательский салют гладиаторов и взял на изготовку меч и щит.

— Готов? Тебе, центурион, стоило бы подыскать щит, а то все закончится еще быстрее, чем мы думаем.

Марк неосознанно выровнял кончики тренировочных клинков и встал потверже на расстоянии удара мечом, не далее фута от щита бритта. Наблюдающие солдаты зашевелились, получив первый намек, что они ошиблись в своих ожиданиях. По рядам, будто ветер в высокой траве, пробежала рябь перешептываний. Марк, как его и учили, сосредоточился не на оружии, а на глазах Антеноха, ожидая первых признаков атаки.

— Я останусь с мечами, если не возражаешь. Вижу, мы не пользуемся защитным снаряжением для тренировочных поединков?

Антенох кисло улыбнулся из-за щита, полуобернувшись, чтобы поделиться своей ухмылкой с молчаливыми рядами солдат.

— Нет, господин, здесь не Рим. Это настоящее боевое подразделение.

Марк равнодушно пожал плечами.

— О, я не о себе. Просто не хочу слишком поранить тебя. Береги грудь…

— Чего?!

Разъяренный бритт бросился в атаку, сильно рубанув сверху по подставленному Марком левому мечу; край защитного клинка надкололся от удара. Марк дал мечу уйти вниз, гася силу удара, и шагнул назад, смягчая столкновение и побуждая Антеноха снова атаковать мечом, а не ударить щитом. Снова меч бритта ударил по вскинутому клинку, и снова Марк отступил назад, чуть сильнее опустив свой меч. Антенох вновь занес оружие, чувствуя, как под его ударами ослабла защита римлянина. Когда меч бритта взлетел в верхнюю точку дуги, Марк чуть отодвинул назад опорную ногу и развернул ступню, чтобы обеспечить наилучшую точку опоры на утоптанном плацу. Правый меч незаметно пошел чуть назад, принимая положение для атаки.

Антенох рубанул еще раз, изо всех сил, рассчитывая снести левую руку Марка вниз и разрушить его защиту. Римлянин, утвердив на земле опорную ногу, встретил опускающийся меч неожиданным жестким блоком. В то же мгновение он наискось ударил вторым мечом, отбросив в сторону щит Антеноха, о котором тот почти позабыл. Секундной щели в защите противника хватило Марку для нового удара. Правый меч безжалостно ударил по запястью бритта. Антенох выронил оружие из онемевшей кисти, и в эту минуту левый меч юноши врезался в ребра бритта. Антенох схватился за ушибленный бок, а Марк отступил назад, подняв оба меча. Пару секунду смотрел, как бритт пытается одновременно баюкать руку и потирать бок, а потом тихо произнес:

— Я же говорил тебе защищать грудь. Достаточно?

Мужчина взглянул на него и поднял свое оружие.

— Бой!

Марк, перехватив инициативу, сблизился с противником и принялся за дело со всем доступным ему мастерством и скоростью. Его клинки мелькали и кружились размытым вихрем, и бритту нечего было противопоставить этой атаке. Полдесятка быстрых ударов вывели противника из равновесия, потом Марк нанес мечами два размашистых удара в щит и, наконец, ударил в третий раз левым мечом, выбив щит из руки Антеноха. Бритт был не в силах защищаться, и правый меч угодил ему по почкам. От сильной боли мужчина упал на колени. Марк отступил от корчащегося Антеноха и повернулся к своему отряду. Большинство солдат смотрели с отвисшей челюстью, явно не веря в то, что видят. Дубн наблюдал поверх голов, подняв одну бровь в беззвучном комментарии. Дальше по рядам Марк заметил Руфия. Тот стоял перед своей Шестой, улыбаясь и сжав кулак.

— Печально, господа, если это лучший из вас. Придется много тренироваться. Скорость и техника способны обезоружить сильнейшего и храбрейшего противника. Как вы могли заметить, использование щита в атаке не менее важно, чем использование меча. Вы будете обучаться этой технике боя, равно как и традиционному строю и навыкам. Вы станете лучшей центурией когорты в обращении с оружием, или я и оптион будем всерьез озабочены.

Он бросил на землю тренировочные мечи и потянулся подобрать свой жезл.

— Мерррзавец!

Марк молниеносно развернулся на крик, в долю секунды осознав: Антенох, с искаженным яростью лицом, мчится к нему с занесенным кинжалом. Юноша не двинулся с места. В последнее мгновение, когда кинжал был уже близок, Марк развернулся на левой ноге, уворачиваясь от удара. Одновременно он согнул левую руку и обхватил кулак правой, отклонившись, чтобы избежать кончика кинжала. Когда клинок прошел мимо его шеи, Марк быстро отступил и врезал локтем в лицо противника, остановив порыв бритта, а потом сильно, с размаху, ударил его кулаком. От удара Антеноха развернуло, и он грохнулся на спину; глаза мужчины остекленели. Краем глаза Марк заметил, что старший центурион покинул свое место в дальнем конце шеренги и сломя голову несется к ним, его писарь бежит следом. Марк присел, придвинулся к ошеломленному Антеноху и зашептал ему на ухо:

— Дурак, за нами следил старший центурион. Быстро отвечай: ты хочешь жить?

— Э-э…

Бритт пытался сфокусировать взгляд, и на секунду Марк испугался, что сработал слишком хорошо и лишил Антеноха возможности спасти свою жизнь.

— Все умирают. Ты можешь пересечь реку[8] уже этим утром, а можешь прожить немного дольше. Решай, чего ты хочешь. Быстро!

Он вывернул кинжал из вялой руки Антеноха и встал навстречу приближающемуся старшему центуриону. Фронтиний был в ярости, его глаза пылали гневом.

— Я наблюдал с трибуны, центурион, и ясно видел, как этот человек пытался ударить вас кинжалом, когда вы были безоружны.

Он указал на поверженного Антеноха, к которому при виде явной угрозы вернулась способность думать.

— Господин…

— Заткни свою пасть! За это, мерзавец, я вывешу твою голову на шесте у главных ворот! За попытку ударить командира положена смерть, и я…

— Старший центурион, позвольте?

Фронтиний развернулся к Марку и подозрительно прищурился.

— Центурион?

— Господин, я попросил рядового Антеноха неожиданно напасть на меня, чтобы показать солдатам, каких навыков и темпа я буду требовать от них.

— И почему же при этом он во всю глотку орал «мерзавец»?

— Полагаю, от энтузиазма, господин.

— От энтузиазма… Похоже, центурион, он испытывал энтузиазм при мысли, что сейчас воткнет кинжал вам под ребра. Вдобавок незаконное оружие, нестандартный образец… хотя не сомневаюсь, что кинжал ему одолжили вы. Вы защищаете этого солдата от обвинений в нападении?

Солдаты поблизости напряглись в ожидании ответа.

— Да, господин. Я считаю, что солдат Антенох важен для центурии. Только сегодня утром он согласился стать моим порученцем и писарем, а заодно давать советы, как лучше вести дела центурии. Не так ли, Антенох?

Бритт внезапно осознал, что он загнан в угол и теперь есть только два выхода — согласиться или умереть, и с открытым ртом смотрел на своего офицера.

— Да… центурион…

Фронтиний невесело улыбнулся, не отрывая взгляда от Антеноха.

— Хорошо. Очень хорошо. Буду с нетерпением ждать докладов о твоих успехах, рядовой Антенох. Надеюсь, ты выкажешь такие выдающиеся способности, что я забуду об этом эпизоде. Однако я все же приберегу острый шест у ворот…

Он повернулся, направляясь на свое место, и, проходя мимо Марка, тихо прошипел ему:

— Не растеряй свою удачу, центурион…

Марк развернулся к своему отряду, расправил плечи и посмотрел вдоль ряда внезапно замерших лиц.

— Хорошо, Антенох, возвращайся в строй. После тренировки мы обсудим твои новые обязанности. А сейчас давайте разберем то, что вы видели. Существует несколько основных техник ближнего боя, в которых вы сегодня попрактикуетесь…

Морбан ухмыльнулся долговязому солдату, стоящему рядом с кислым лицом:

— Сынок, ты должен мне полтинник. Я, наверное, просто позабыл упомянуть, что наш новый центурион служил одним из телохранителей императора, прежде чем попросился сюда, своими глазами посмотреть на синеносых. Не бери в голову, ты все равно потратил бы эти деньги на шлюх, так что, в конце концов, они окажутся в том же кошельке. Правда, шлюхам придется покрепче потрудиться!..

После построения Дубн отволок Антеноха на квартиру Марка и затолкал побежденного солдата в комнату. Марк ждал, сидя на стуле и держа на коленях обнаженный меч. Он кивнул оптиону, и тот пихнул солдата на середину комнаты. Ставни были прикрыты для защиты от дождя и холода, и при свете пары масляных ламп лицо молодого центуриона казалось задумчивым и угрожающим. Антенох уставился на Марка и оскорбительно подбоченился. Огромный оптион оскалил зубы, насмешливо и угрожающе, и снял с пояса кинжал.

— Схожу, заострю шест у ворот. Он будет тебя ждать.

Уходя, он посмотрел на Марка и покачал головой.

— Не доверяй ему. Держи меч наготове.

Когда дверь закрылась, Марк засунул руку под тунику и достал кинжал бритта. Антенох взял клинок из протянутой руки, долгую минуту разглядывал лезвие, а потом посмотрел на Марка.

— Прикидываешь, стоит ли еще раз попытаться воткнуть эту штуку мне под ребра?

Бритт помолчал и, поджав губы, спрятал кинжал на привычное место.

— Нет.

— Потому что я спас тебя даже после покушения на убийство?

— Нет.

— Тогда почему?

— Не думаю, что смогу подобраться достаточно близко… Они придумали для тебя прозвище, вся эта шваль, они всегда дают прозвища офицерам. Сегодня утром ты должен был стать Сопляком. А теперь ты Два Клинка!

Антенох выплевывал слова. Марк спокойно улыбнулся.

— Два Клинка? Как гладиатор? Могло быть и хуже.

Антенох прищурился.

— По слухам, ты сынок богатея, достаточно глупый, чтобы пожелать какое-то время провести в нашей глуши.

— И ты будешь поощрять эти слухи, если хочешь стать моим писарем…

Бритт немедленно ощетинился.

— Твоим писарем? Да пошел ты!

Марк откинулся на спинку и рассмеялся, потом побарабанил по рукояти меча.

— Присядь, Антенох, и задумайся на минутку. — Подождал, пока мужчина не усядется мрачно на кровати. — Ты явно образован, хорошо говоришь на чужом языке. Ты наверняка был управляющим у какого-то местного чиновника или торговцем, а не простым солдатом у Вала, в милях от приличной еды и женщин, которым не нужно платить. Что случилось?

— Не лезь не в свое дело!

— Давай, рассказывай, чему это может повредить? Я не поделюсь твоей историей с другими.

— Ты расскажешь Дубну, он скажет Морбану, а тот…

— Даю тебе слово. У меня немного иных ценностей, поэтому мое слово кое-что значит.

Спокойный ответ заставил Антеноха замолчать намного быстрее, чем любые громкие приказы. Как ни странно, воспоминания смягчили выражение его лица.

— Когда я был еще мальчишкой, после смерти матери, меня принял торговец шерстью. Он воспитывал меня как сына, вместе со своими детьми. Я никогда не знал отца, хотя не раз задумывался, не был ли внебрачным сыном этого торговца? Учился читать, писать, правильно говорить. Надеялся однажды занять какое-то место в его деле, пока мой «брат» не вбил себе в голову, что отец любит меня больше, чем его. Он настраивал старика против меня, медленно, но верно, пока я не оказался на улице с горсткой монет и «пожеланиями удачи». И тогда… решил получить то единственное, чего они никогда не смогли бы купить за все свои деньги: стать римским гражданином. Я думал вернуться к ним — офицером, конечно, — когда мне исполнится двадцать пять, и прикрикнуть на них, граждан второго сорта в собственной стране. Да поможет мне Коцидий, как я был глуп!

— А теперь ты застрял здесь.

Антенох поднял голову, его глаза покраснели.

— Считаешь себя умным? Единственная разница между нами в твоем звании, центурион, раз тебе некуда было больше идти, кроме как в самую задницу собственной империи!

И вновь Марк инстинктивно выбрал спокойный ответ, разрядивший гнев бритта:

— Это делает нас скорее союзниками, чем врагами. Будешь ли ты работать со мной, или против меня? Ты мог бы стать первоклассным писарем центуриона, а после небольшой полировки — одним из лучших мечников когорты. Кроме того, мне может понадобиться человек, способный прикрыть мне спину…

Он умолк, исчерпав свои способности к убеждению и мудро решив, что нервирующее молчание лучше пустой болтовни. Антенох поднял взгляд, его лицо окаменело.

— А если откажусь, ты отдашь меня этому ублюдку Фронтинию? Какой же у меня выбор?

Марк решительно помотал головой:

— Нет, выбор за тобой. И потом, я не стану сваливать на других грязную работу. Слушай, мне нужен человек, которому я смогу доверять в рукопашной и не бояться, что он попытается воткнуть мне нож в спину. А что нужно тебе?

Бритт отвечал медленно, думая вслух:

— Мне нужна возможность перестать быть дикарем, как эти дураки обозвали меня. Я хотел бы выучить пару трюков вроде тех, которыми ты побил меня утром. И чтобы этот гад, Дубн, хоть немного уважал меня, а не смотрел как на грязь, приставшую к башмакам… — Антенох расчетливо посмотрел на Марка. — А как насчет жалованья?

— Плата стандартная, но я сделаю тебя старшим солдатом. До тех пор, пока ты будешь моим человеком, тебе больше не придется месить лопатой дерьмо.

Антенох скорчил рожу и кивнул.

— Ладно, мы договорились… но тебе, центурион Два Клинка, следует помнить об одной маленькой детали.

На этот раз рожу скорчил Марк.

— О какой?

— Я обещаю всегда быть честным с тобой. Всегда высказывать свое мнение. Чего бы это ни стоило. Тебе могут не понравиться мои суждения, но меня это не остановит.

— И что же ты хочешь высказать сейчас?

— Ты выглядишь слишком молодо, чтобы люди доверяли тебе. Особенно если им не довелось встретить тебя с мечом в руке. Спроси у Фронтиния разрешения отпустить бороду. Если, конечно, у тебя растет борода.

5

Руфий первым зашел на склад, смерил писаря гневным взглядом и ткнул пальцем через плечо. Солдат, сразу вспомнив вчерашнее знакомство с кинжалом ветерана, направился к двери. Мускулистая рука центуриона задержала писаря, мужчина наклонился и прошептал:

— Мы собираемся немного поболтать с Аннием насчет качества пайков. Стой снаружи и держи любопытных подальше. Если кто-то помешает нашей беседе, мы натравим его на тебя.

В дверях появился Антенох. На мгновение его холодный взгляд окинул писаря, потом бритт повернулся, снял со стены топорище и взвесил его в руке. Следом за Антенохом показался Дубн, сразу заполнив собой дверной проем. Он скользнул взглядом по писарю, словно не заметив его, и вошел внутрь. Освобожденный Руфием писарь кинулся к двери. Анний ничего не отстегивал ему от своих делишек, так что у того не было оснований защищать его, тем более перед этим безумцем. На выходе он едва не врезался в нового центуриона и скользнул в сторону, давая пройти офицеру с ввалившимися глазами. Казалось, центурион не обратил на него внимания. Писаря это вполне устраивало. Как ни крути, такое сочетание не к добру — недавно назначенный ветеран-центурион, которого писарь уже научился опасаться, и офицер, которого коллективное мнение крепости внезапно признало вполне пригодным для его работы. Писарь прикрыл снаружи дверь склада и оперся на нее в небрежной, как он надеялся, позе.

Руфий подошел к прилавку, смахнул с него стопку снаряжения и одежды и треснул кулаком по дереву.

— Кладовщик!

Анний высунулся из своего кабинета и огляделся в поисках писаря. Потом, помешкав при виде двух новых центурионов, неуверенно улыбнулся и поспешил к прилавку. На мясистом лице и высоком лбу мужчины заблестели капельки пота.

— Центурион Руфий! Как я рад! Всегда приятно, когда к когорте присоединяются опытные офицеры. И центурион Корв! Весь лагерь уже прослышал о вашем мастерском, исключительном владении мечом! Чем я могу служить вам и вашим… э… сослуживцам?

Кладовщик обнаружил, что его дружелюбие не нашло отклика у Руфия, и неуверенно взглянул на Марка. Не приметив и тут ничего успокаивающего, он вновь обратил внимание на старшего офицера. Внутренний голос громко советовал Аннию быть особенно осторожным с этой неизвестной величиной. Что они могли узнать за одни сутки? Он проклинал собственную глупость. И надо же было позволить этому дураку Траяну убедить себя не ограничиваться обычным процентом…

К удивлению Анния, вперед вышел молодой офицер. Он поднял патрицианскую бровь и скривил губы, тем самым усиливая впечатление недовольства.

— Начальник снабжения, вот это снаряжение, выданное вчера мне и моему сослуживцу Тиберию Руфию, имеет явные и многочисленные повреждения. Кольчуга заржавела, меч тупее столового ножа моей бабки, и даже туники видывали лучшие дни. Судя по их состоянию, у них была долгая и славная история, и я надеюсь, вы решите избавить их от дальнейшей службы. Да, кстати, я привык к мечу подлиннее гладиуса, поэтому попробуйте поищите что-нибудь более подходящее к моему стилю, ладно?

Анний нервно сглотнул и почувствовал, как струйка пота сбегает по левому виску. Он поспешил обратно на склад и вернулся с двумя лучшими комплектами офицерского снаряжения. Кладовщик привык брать с нового центуриона двести пятьдесят за полный комплект, если только тот не собирался довольствоваться чужими обносками, однако сейчас Анний решил не упоминать об оплате.

— Надеюсь, центурионы, вы одобрите это снаряжение, и все неприятности будут позади. Вы понимаете, случаются ошибки, но их легко исправить. Придется наказать проклятого писаря, который выдал такую дрянь офицерам.

Он протянул руку, чтобы взять негодные вещи, и тут его толстые пальцы стиснула рука Марка. Руфий с легкой улыбкой облокотился о прилавок и подпер кулаком подбородок, сверля взглядом Анния. Позади него Антенох прислонился к стене и демонстративно чистил ногти. Дубн бродил по комнате, угрюмо посматривая на кладовщика. Младший офицер вновь заговорил, в его тихом голосе звучала сталь:

— Если бы все было так просто. Видите ли, когда я заметил качество собственного снаряжения, что-то подсказало мне проверить благополучие моих людей. Вы наверняка удивитесь, но я обнаружил, что мои люди недоедают. Им выдают недостаточно продуктов, вдобавок ужасного качества. Мне сказали, это продолжается с тех пор, как рядового Траяна несколько месяцев назад назначили временно исполняющим обязанности центуриона. Любопытно, но, когда мой оптион предложил взять Траяна в небольшой патруль по ту сторону Вала, тот настоял на пожертвовании в похоронную казну центурии вот этого кошеля с золотом.

Марк выпустил руку Анния, достал из-под туники кожаный кошель и небрежно вытряхнул содержимое на прилавок, глядя, как в глазах кладовщика растет страх. Монеты звенели, каждый крутящийся золотой диск поблескивал в желтом свете, пока все они не улеглись на ровной поверхности. В комнате воцарилось долгое молчание. Оба мужчины смотрели на небольшое состояние, лежащее на прилавке.

— По всей видимости, Траян хотел искупить свою прежнюю жадность. Кажется, он был настолько глуп, что зарабатывал, снабжая своих людей некачественными пайками, и делился доходами с кем-то из вашего ведомства…

Анний поерзал и открыл было рот, чтобы отрицать всякую причастность:

— Я…

— Нет-нет, не говорите. Вы не хотите обвинять свой персонал. Мы все понимаем, что каждый хороший офицер будет защищать своих людей от любых неприятностей, даже если их поймают при совершении тяжкого преступления. Разумеется, если бы я выяснил личность этого человека, тотчас же отправил его к старшему центуриону и проследил, чтобы он понес самое суровое наказание. Ты согласен, оптион?

Дубн, перегнувшись через прилавок, изучал кольчужную рубаху, висящую на стойке рядом с широким столом, и ощупывал кожаную куртку, на которую были нашиты кольца. Не отрываясь, он ответил через плечо:

— Нет, срубить ему голову — слишком быстро. Я бы отвел его в густой лес, дал фору на счет сто пятьдесят, а потом отправился бы за ним на охоту. Прибил бы его к дереву метательным топором и оставил умирать.

Анний в ужасе посмотрел на Дубна, поняв их игру и ни на секунду не усомнившись, что каждый из мужчин отвечает за свои слова.

— Тоже слишком просто, — прозвучал голос сзади. — Я бы переломал этой сволочи руки и ноги, а потом бросил бы на поживу зверям. Дикие свиньи успели бы хорошенько с ним позабавиться.

Пока Антенох говорил, он подбрасывал тяжелое топорище, беззаботно жонглируя трехфутовой деревяшкой и жестко глядя на кладовщика. Анний слышал, как молодой офицер умудрился обратить ярость Антеноха на плацу в свое преимущество, и подозревал, что бритт готов выплеснуть свое разочарование на первую попавшуюся цель. Кладовщик отвернулся, пытаясь изобразить равнодушие, которого вовсе не ощущал.

Молодой офицер улыбнулся ему, но без всякого веселья. Его лицо оставалось твердым.

— В общем, сами видите, ситуация напряженная. Рядовой Траян уже испытал гнев своих бывших подчиненных, хотя предположу, что они решат растянуть месть. И, конечно, он — всего лишь жертва обмана со стороны вашего человека, учитывая ту относительно небольшую сумму денег, которую он нам вернул…

Неужели это подсказка?

— Я могу… заплатить вам… чтобы спасти моего писаря от беды?

Четверо мужчин молча смотрели на него и ждали. Анний рискнул:

— Я могу забрать у него прибыль и отдать вам — конечно, для возмещения ущерба вашего подразделения. Боги! Этот идиот мог заработать на своем мошенничестве монет пятьсот…

Руфий наклонился над прилавком, вплотную приблизившись к Аннию.

— Три тысячи. Сейчас. На досуге вернешь деньги со своих людей.

Анний в ужасе уставился на офицера. Такая сумма почти вдвое превышала их действительный доход…

— А мы не можем как-то…

— Поступай как хочешь. Плати сейчас, или я передам дело в руки судей, от которых снисхождения не дождешься. Ты знаешь сюжет: новый офицер обнаружил факт мошенничества и считает своим долгом передать доказательства начальству. Фронтиний может закрывать глаза на твои делишки; по крайней мере я еще не встречал старшего центуриона, который станет возражать, если в похоронную казну ежемесячно поступает хороший взнос. Как говорил мой последний лагерный префект, «выравнивание отчетности». По его словам, одни люди рождены делать деньги, а другие — терять их, а так каждому солдату гарантированы достойные похороны. Но Фронтиний точно не сможет отмахнуться от нового неискушенного центуриона, который обнаружил, как обдирали его людей, и, конечно, впал в праведный гнев. Так что цена — три тысячи, плати или принимай последствия. Можешь подумать, пока мой юный друг пристегивает этот прекрасный новый меч. Мне доводилось видеть, как он снес голову человеку шести футов роста примерно таким же.

Анний колебался, взвешивая варианты под безжалостным взглядом Руфия. Если он откажется от безоговорочного сотрудничества, его ждет смертный приговор. Его люди немедля выложат все им известное обо всех махинациях, стоит только Фронтинию заняться этим вопросом, и неважно, какую долю они имели.

— Ну, конечно, ради хорошего, пусть и введенного в заблуждение, члена моего ведомства, я мог бы отыскать деньги…

Руфий откинул на петлях секцию прилавка и зашел за него.

— Иди за деньгами. Я пойду с тобой.

Анний, боясь возражать из опасения, что в противном случае он найдет свой конец в глухом лесу, с копьем между лопатками, нырнул в кабинет и поднял доски пола, под которыми хранил деньги. Три из пяти кожаных мешков перекочевали в протянутые руки центуриона, который презрительно усмехнулся прямо в лицо Аннию. Кладовщик вернулся на склад и с тревогой обнаружил, что Марк и Антенох стоят с внутренней стороны прилавка и с большим интересом разглядывают полки. Центурион снял с крюка кольчугу, подставил кольца скудному свету из окна и потер двумя пальцами мягкую кожу.

— Ты прав, оптион, это превосходная кольчуга. Намного лучше стандартного мусора. Анний, твоих запасов хватит, чтобы снарядить целую центурию.

— Я… я держу здесь достаточно запасов, чтобы обеспечить новый набор войск, вдобавок нужно что-то оставить в резерве.

У него над плечом навис Дубн.

— Он держит приличный запас, но продает хорошие кольчуги только тем, кто не хочет чинить старые или предпочитает кожу помягче.

— Понятно. Сколько?

Делец внутри кладовщика взял верх, не замечая расставленной ловушки.

— Сотня за каждую.

— Хм. Справедливая цена, скорее всего… шестьдесят, Антенох?

— Пятьдесят.

— Хорошо, Анний, пусть будет сорок сестерциев за штуку, раз я беру оптом. Я возьму все. И туники для моей центурии… скажем, пять по цене двух. Ладно, что еще у тебя есть на продажу? А потом обсудим, как ты обеспечишь для моих людей питание не хуже, чем у гладиаторов-победителей.

Он отвернулся от ошеломленного кладовщика и двинулся в глубь склада, к его темным тайникам. Восстановив равновесие, Анний бросился следом и возмущенно пропыхтел:

— О нет, центурион, вы же не собираетесь украсть мой склад, как украли мои деньги? Это же просто несправедливо…

И прижался спиной к стойке с копьями. Римлянин резко развернулся, меч описал сверкающую дугу и замер у шеи кладовщика. Лицо Марка испугало Анния сильнее, чем лезвие, упершееся в его дряблую шею. Даже Руфий на секунду распахнул глаза, а потом его губы растянулись в волчьей усмешке.

— Несправедливо, кладовщик? Нынче вообще мало справедливости. Мои люди тоже не слишком довольны дерьмом, которым вы с Траяном кормили их последние три месяца. По счастью, у тебя есть выбор — стиснуть зубы и принять наказание. Конечно, ты можешь пойти к префекту и посмотреть, примет ли он твое слово против моего. Не хочешь сходить к нему прямо сейчас? Поглядим, кто из нас покажется убедительнее.

Анний вжимался в копейные древки; от страха он покраснел, но молчал. Нажим меча ослаб, потом Марк вернул клинок в ножны. Руфий отодвинул кладовщика в сторону и, улыбаясь, зашагал в глубь склада.

— Да тут амфора! Почем вино, кладовщик?

Анний горько улыбнулся, понимая, что у него нет выбора. Если этот молодой ублюдок навалит здесь кучу дерьма и прикажет Аннию вычистить пол своей туникой, ему придется делать, как сказано. Но вот позже, пообещал себе кладовщик, когда новый центурион распрощается с ним, заодно прихватив половину склада, купленную за полцены на его собственные деньги, он засядет в своем кабинете и составит план мести. И подумает о том, как бы узнать побольше о прошлом этих таинственных людей.



Часом позже Руфий распахнул дверь офицерской столовой и осторожной улыбкой встретил взгляды присутствующих.

— Господа…

Он ждал в дверях. Марк стоял позади, но на виду. Оба отлично понимали, что на первый раз их должны пригласить. Самый низкорослый из центурионов когорты, мужчина с колючим ежиком на голове, как раз достиг развязки своего анекдота. Марк узнал в нем наименее недружелюбного офицера на утреннем рапорте. Мужчина отвернулся к сослуживцам.

— И тут центурион отвечает: «Ну, префект, обычно мы просто ездим в бордель на лошади!»

Он вновь посмотрел на Руфия.

— Давай, Дед, заходи.

Руфий поморщился и покосился на Марка, который прикрыл рукой усмешку. Мужчина снова махнул рукой, глядя за спину Руфию.

— И ты тоже, юный Два Клинка. Дай рассмотреть тебя как следует.

Один из товарищей офицера насмешливо фыркнул и отвернулся к кувшинам за стойкой, теребя рукой узелок на своей бороде. Его сосед смерил Руфия и Марка взглядом; полуприкрытые глаза, казалось, все время смотрели на нос, видавший лучшие времена. Офицер, пригласивший их войти, широко улыбнулся, среди густых зарослей бороды мелькнули редкие кривые зубы.

— Не волнуйтесь насчет наших сослуживцев. Ото гадает, справится ли он с любым из вас в честном бою, без помощи всяких фокусов вроде ножа в темноте, которые и привели его сюда…

Покрытое шрамами лицо растянулось в счастливой улыбке.

— Ну, а мой добрый друг Юлий видел твое утреннее представление и знает, что у него против тебя не больше шансов, чем у меня самого.

«Добрый друг» Юлий снова презрительно фыркнул.

— Хороший мечник еще не значит хороший офицер. Особенно если он не имеет представления о военной службе. Парень скоро уйдет, как только Девятая его раскусит.

Он оглядел Руфия сверху донизу и с некоторой долей уважения кивнул:

— Слышал, ты провел немало времени с легионами. Заглядывай ко мне, если захочешь поговорить как солдат с солдатом.

Он вышел из столовой, хлопнув дверью. Марк подавил гнев и заставил себя снова улыбнуться.

— Сегодня утром? Мне повезло, что Антеноху хватило глупости предупредить меня криком. За долгую дорогу я порядком заржавел.

Офицер с короткими волосами вскинул бровь.

— Заржавел, да? Тогда старине Ото лучше накинуться на тебя, пока ты еще не занялся полировкой… Кстати, я Целий, центурион Четвертой, хотя мои люди зовут меня Ежом, когда думают, что я их не слышу… — Для пущего эффекта он помолчал и провел рукой по щетине на голове. — Сам не знаю, с чего бы! Это Ото, известный также как Кастет, о чем вы и сами могли догадаться по его лицу, он командует Восьмой. Юлий, не без оснований известный как Нужник, командует Пятой. Сами видите, он смахивает на туалет когорты. Твой оптион раньше служил у него, вот он и дуется. Теперь ему приходится трудиться самому, а раньше он отдыхал здесь, пока Принц делал за него всю работу.

Он махнул рукой на остальных центурионов.

— Что же до остальных наших товарищей, то это Мило, или Голодный, поскольку всегда ест, а тощий, как копье. Он центурион Второй. И — Клавдий, Барсук, прозванный так за волосы и характер. Он держит свою Третью в постоянном страхе.

Центурион, с которым Марк и Дубн повстречались на дороге, бесстрастно кивнул.

— Брут командует Седьмой, и хотя на их долю приходится больше, чем на всех нас вместе взятых, на нем нет и царапинки, так что его прозвали Счастливчиком. Ну и, наконец, Тит, он же Медведь. Тит командует Десятой, нашей центурией топоров. Когда мы выходим в поле, они рубят деревья и строят укрепления. А в бою сражаются своими топорами, как варвары, потому все они — такие же здоровенные громилы. Дядюшка Секст командует Первой, но это вы уже знаете. Ладно, представления закончены. Выпьете с нами?

Они заказали вино, Руфий попробовал и немедленно признал его второсортным.

— Вообще-то, помимо знакомства, я как раз собирался поговорить с вами о вине. Случилось так, что мы заключили сделку с вашим противным кладовщиком и включили в нее десяток больших кувшинов очень приятного красного из Испании. Может, здесь найдут ему применение? В качестве подарка от новичков, сами понимаете.

Целий горячо улыбнулся им, сделал большой глоток из своего кубка и отер ладонью усы.

— После шести месяцев всякой дряни ваш подарок будет принят, как хлеб — голодными. Этот скользкий гад Анний даже не упомянул, что у него есть такое вино. Ну, услуга за услугу, и вот тебе дружеский совет, юный Два Клинка… — Он сделал многозначительную паузу. — Если хочешь пережить здешний холод и выглядеть как офицер…

Он снова умолк, подчеркивая, что собирается оказать своим новым сослуживцам необыкновенную услугу. Руфий, сидя рядом с ним, предостерегающе поднял бровь.

— Что тебе нужно, так это отрастить хорошую густую кудрявую бороду. Если, конечно, у тебя растет борода.

6

Долгое пребывание когорты на зимних квартирах подошло к концу через две недели после прибытия Марка. Наступление теплой погоды возвестило о начале весенней кампании по возрождению земли. Эти перемены несли облегчение офицерам, которые уже устали разбираться с последствиями скуки и недисциплинированности, взращенных длительным бездействием отрядов. Марк уже столкнулся с одним таким случаем в Девятой: высокий, неприветливый одноглазый солдат, который значился под именем Август и носил прозвище Циклоп. Похоже, прозвище он получил не только за внешность, но и за дурной нрав.

Ранним утром дежурный офицер вызвал Марка в штаб-квартиру. В одной из камер он обнаружил на полу своего солдата, избитого, из носа еще текла кровь. Дежурный центурион — по счастью, им оказался Целий, единственный, не считая Руфия, друг Марка среди офицеров, — с сожалением покачал головой:

— Боюсь, он предсказуем. Нужно всего лишь найти подходящий рычаг, чтобы натянуть, удачную насмешку, чтобы спустить, и он ринется вперед, как камень из катапульты. Его предупреждали, штрафовали, пороли, наказывали нарядами на несколько недель… ничего не помогает. Если пойти к Дядюшке Сексту, его ждет новая порка, похуже прежних, и, скорее всего, позорное увольнение…

Марк посмотрел сквозь толстые прутья, пытаясь оценить скорчившегося у стены мужчину. Он уже узнал несколько имен и характеров, скрытых за ними, но этот человек оставался лишь смутным лицом во второй шеренге на плацу.

— И что же сейчас послужило рычагом?

— Мы не знаем. Он не говорит, а те парни, которые выбили из него сопли, стоят на своем. Он, мол, забежал с улицы и набросился на них без всякой причины или предупреждения, когда они пили в таверне. Это может оказаться по крайней мере полуправдой. Думаю, ты не удивишься, если узнаешь, что оба парня — люди Нужника.

— Хм. Открой дверь и пусти меня к нему.

Целий удивленно посмотрел на него.

— Ты уверен? Когда он был в таком состоянии в последний раз, то сломал человеку руку.

— Думаешь, я с ним не справлюсь?

Лицо Целия растянулось в неуверенной улыбке. Он снял с пояса налитую свинцом дубинку и многозначительно постучал по тяжелому набалдашнику.

— Ну ладно, если ты так решил… Если он начнет озорничать, крикни, я зайду и вновь познакомлю его с лучшим другом дежурного офицера.