Перегнувшись через деревянную оградку, князь крикнул толпившимся внизу воинам:
– Отойти от стен!
Приказ передали от десятка к десятку. Недоумевающие дружинники послушно отступили. Ополченцы тоже попятились назад.
– Дальше! – рявкнул Угрим.
Отошли дальше.
Тимофей в изумлении наблюдал за князем. Тот вновь повернулся к нему. Улыбнулся – широко, бесшабашно.
– Ну, Тимофей, держись теперь покрепче.
– В каком смысле? – не понял Тимофей. – За что держаться-то, княже? Зачем?
– На ногах держись. Вниз не падай. Далеко лететь придется.
Тимофей не ответил. Не успел, пока можно было. А после говорить пропала всякая охота.
* * *
Губы Угрима зашевелились, бормоча непонятное. На щеках запылали красным лихорадочные пятна. Лоб покрылся испариной.
Угрим опустил голову, упершись подбородком в грудь. Застывшие, неживые какие-то, глаза смотрели в доски между княжеских сапог. Медленно-медленно Угрим развел руки в сторону. Встал крестом, держа ладони вниз. Затем так же медленно, с натугой, словно преодолевая сопротивление, развернул вверх обращенные к земле длани с растопыренными пальцами.
Тимофей ощутил вибрацию под ногами. Дрожали дощатый настил надвратной башни и весь ее деревянный сруб, дрожали ворота и стены вокруг, дрожала сама земля под крепостным фундаментом. Сквозь хруст, треск и скрежет снизу донеслись испуганно-изумленные крики дружинников и ополченцев. Кто-то указывал пальцем вверх, кто-то, разинув рот, глядел перед собой. Взволнованные люди смотрели на оживающие укрепления.
А городские стены шевелились и ворочались, будто огромный ползучий гад опоясал Острожец и намеревался затянуть петлю. И странно было: почему ненадежная ограда эта, так и ходившая ходуном, нет – не ходившая уже – плясавшая, никак не разваливается.
Ратники внизу пятились, отступали…
Лицо князя налилось кровью и побагровело так, словно Угрим тянул за собой оратайский плуг.
Над покачивающимися заборалами клубилась пыль, вниз осыпались щепа и труха. Струилась земля из раздавшихся щелей между бревен. Стенные пролеты и башни кренились все сильнее, будто стремясь выворотить друг дружку из земной тверди. Однако Угрим стоял без опаски: князь словно прибил ступни гвоздями, словно врос ногами в трещавшие под ним доски, словно корни пустил. Раскинувшего руки Угрима качало и мотало из стороны в сторону, но князь, казалось, не замечал этого и продолжал творить свою волшбу.
Тимофей чувствовал себя, как в ладье, плывущей по неспокойным водам. И ладья эта так и норовила вышвырнуть его за борт. Ох, не зря князь советовал держаться крепче. Расставив ноги пошире, Тимофей вцепился одной рукой в столб, подпиравший крышу-навес над башенной площадкой, другой схватился за прорезь бойницы.
И вовремя. И правильно.
Краткий выкрик, извергнутый из уст князя, прозвучал столь громко, пронзительно и резко, что у Тимофея зазвенело в ушах.
И – сразу, без передыху – еще раз. Еще один крик.
И снова.
Звуки заклинаний сотрясли и изорвали воздух над дрожащей крепостной стеной.
А Угрим вдруг вскинул голову, обратив до того опущенное лицо вверх, резко поднял руки, потянувшись ладонями к небу. И…
«Крысий потрох!» – мысленно ахнул Тимофей.
В первый миг он даже не сообразил толком, что произошло. Спаленный посад перед крепостью, очищенное поле на ближних подступах к городским укреплениям, дальние леса и перелески, ров и вал с покосившимся частоколом, кричащие люди под стеной, острожецкие улочки и княжеский детинец – все это вдруг разом провалилось куда-то вниз. Да так, что захватило дух и екнуло сердце. Ударил упругий порыв ветра, но почему-то не в лицо, а в неприкрытое темя. Сверху ударил!
Дрожь под ногами прекратилась, и Тимофей понял: нет, не земля ушла вниз, это они сами поднялись над ней. Неказистые низенькие стены Острожца выросли выше самых высоких деревьев, выше маковок княжеского терема. Чародейская сила вознесла их на немыслимую высоту. Из надвратной башни теперь просматривались даже дальние изгибы Ищерки, до которых плыть и плыть.
Ошарашенный Тимофей перевел дух. Покосился на Угрима.
Лицо князя горело. Глаза блестели.
Пошатнувшись, Угрим оперся о столб, за которой цеплялся Тимофей.
– Княже! – Тимофей кинулся было на помощь – подхватить, поддержать.
Князь его отстранил.
– Все хорошо, Тимофей. Непривычно просто. ТАКОЕ в себе ощущать мне еще непривычно. ТАКУЮ силу… Высвобожденную силу Кости.
Угрим улыбался и полной грудью вдыхал ветер. А ветер здесь гораздо сильнее, чем внизу. Ветер подвывал, бесновался, трепал одежду и волосы.
Еще бы!
Высота, высотища, высь такая, что голова кружится. Как на скальном обрыве стоишь…
Перегнувшись через заборало, Тимофей осмотрел основание стены. А ведь, собственно, это уже и не стена даже окружала город. Сплошной каменный монолит выступал из земли, словно крепкие зубы, намертво сросшиеся друг с другом и прорвавшие десну. Неровная отвесная порода, выдавленная земными недрами, вздымалась неприступной преградой, защищая Острожец не только от врагов, но и укрывая от косых солнечных лучей, обкладывая городские улочки густыми тенями.
Новые укрепления опоясывали Острожец точно по периметру старых деревянных стен. Впрочем, и они сохранились тоже – в виде небольшой бревенчатой надстройки, венчавшей поверху монолитное каменное кольцо. При этом старые стены больше не казались хлипкими и ненадежными. Бревна, стряхнувшие мох, плотно прилегали друг к другу. Башни стояли прямо, грозно нависая над поднятым скальным фундаментом. Перекошенные прежде заборала и прогнувшиеся проходы теперь были ровнехонькими, словно по ниточке выправленными. И нигде не видать ни щелочки. Только бойницы смотрят в поле недобрым прищуром.
Но самое удивительное даже не это. Дерево… Каким-то другим оно стало. Непривычным, недеревянным.
Тимофей постучал по столбу, за который держался, поскреб ногтем. Нет, это точно никакое уже не дерево. Деревянная крепость на каменном основании сама непостижимым образом обратилась в камень, сохранив, однако, прежнюю форму. Да, именно так. Все вокруг было каменным. Каменные бревна, каменные доски, каменные столбы и подпорки, даже кровля из вязанок обмазанного глиной камыша, дранки и дерна превратилась в шершавые каменные плиты.
– Как, княже?! – Тимофей не мог до конца ни осознать, ни объяснить, ни поверить в случившееся. – Как это… как ты все ЭТО сотворил?!
– Кощеева Кость, – ответил Угрим. – Знаешь, ведь на такое способна только одна Кость из шести.
– Одна?
– Да. Только тулово Кощея. За тысячи тысяч лет его ни разу не выносили из тронного зала. Оно напитало своей силой скальную твердь под нами, и само пропиталось ее духом и прониклось ее сутью.
После недолгого молчания князь заговорил снова:
– Ты прав, Тимофей, у меня слишком мало воинов, чтобы полагаться только на мечи и копья. Но если к невеликой рати приложить великую магию, возможно, мы сдержим первый натиск латинян и без помощи татар.
«Возможно?» Звучит, вообще-то, не очень обнадеживающе. Тимофей отошел от внешних заборал, посмотрел вниз с другого края боевой площадки.
Лестницы на внутренней стороне стен тоже обрели сероватый каменистый оттенок. Впрочем, рукотворные лестницы, некогда рубленные топором, а ныне поддавшиеся бы разве что зубилу каменотеса, спускались только до скального основания, которое вознесло городские стены вверх. Дальше шли широкие уступы, располагавшиеся друг над другом частыми ступенями. Ишь, как все продумано! По ним, по этим ступеням, стало быть, защитникам надлежало теперь подниматься вверх и спускаться вниз с внутренней стороны крепости…
Стоп! Подниматься и спускаться? С внутренней стороны? А выходить? А наружу? Как?
Тимофей бросился к бойнице навесного боя, прорубленной над вратами.
Ворота были там, где им и положено быть. Но вот проку от них теперь с гулькин нос.
Две массивные плиты, в точности повторявшие очертания окованных железом дубовых створок, намертво сомкнулись друг с другом и с окаменевшей воротной аркой. Каменные ворота буквально вросли в каменные же стены. А ниже громоздилась все та же сплошная скала. Выходило, что ворот не было вовсе. Единственные врата Острожца оказались поднятыми над землей и наглухо замурованными.
Выбраться наружу теперь можно было разве что спустившись вниз на веревках. А вот подняться обратно, да при полном доспехе, едва ли удастся даже с их помощью.
* * *
– Княже? – подавленно пробормотал Тимофей. – А это зачем?
– Ворота… – Угрюм понял, о чем речь. – А к чему они нам сейчас?
Тимофей вымученно улыбнулся.
– Тайные ходы, да? – со слабой надеждой спросил он. – Ты оставил их?
– Нет, – ответил Угрим. – Скала, поднявшая стены, порушила все ходы, ведущие из крепости. Острожецкие подземелья теперь отрезаны от внешнего мира. И это к лучшему. Мне бы не хотелось, чтобы колдовство или осадные подкопы открыли латинянам дорогу в город.
– Тогда… – Тимофей задумался. – Темная Тропа тогда, да, княже?
Ну, конечно, как он мог забыть! Тимофей облегченно вздохнул.
– Твоя волшба защитила город от вражеских Троп, но сам-то ты можешь проложить из крепости свой колдовской путь?
– Могу, – согласился Угрим. – Только не стану этого делать. Не вижу смысла. К тому же это небезопасно. Ты однажды случайно вступил на чужую Тропу. Так же и латиняне могут войти в Острожец по моей. Вероятность этого невелика, но все равно мне не нужны неприятные сюрпризы.
– Но… – Тимофей растерянно смотрел на князя, – но ведь…
– Послушай, Тимофей, – перебил его князь. – Припасы у нас есть, вода тоже. А ратников для вылазок недостаточно. И бежать из крепости тоже никто не собирается. Так?
– Так…
– Вот и давай обойдемся без ворот и потаенных лазов. Наше дело – сидеть в крепости, пока не подойдут татары. Так зачем нам ворота и подземные ходы?
– Вроде бы и незачем, – вынужден был признать Тимофей, – Пока незачем.
– Когда возникнет нужда, я опущу стены, – успокоил его князь. – Камень снова станет деревом. Ворота откроются. Но до тех пор ни одна живая душа не должна ни войти в крепость, ни выйти из нее. Такова моя воля.
Тимофей покорно склонил голову. Угрим вновь обратил взор к горизонту. С княжеских уст сорвалось крепкое словцо.
– Ишь ты, как мы вовремя со стенами управились! – в голосе Угрима проступили нотки тревожного удивления. – Быстро же Арина открылась Михелю! И сам он тоже скоро обернулся. Не ждал я от него эдакой прыти.
– Ты о чем, княже? – заволновался Тимофей.
– А взгляни-ка во-о-он туда, в закатную сторону, по-над Ищеркой.
Тимофей посмотрел, куда указывала княжеская рука. Сначала ничего не разобрал: слишком далеко. Потом все же увидел. Понял…
Из дальних лесов и перелесков вдоль голубенькой ленты реки тянулись щупальца конных походных колонн. Добравшись до открытых пространств, тесные ряды разворачивались вширь, выкатывали сплошной лавиной, заполняли пустоши, луга и поля. Затем, стиснутые чащобами, вновь распадались на отдельные ручейки и ползли дальше, будто змеи, сплетенные хвостами в единый клубок.
Некоторое время Угрим и Тимофей молча наблюдали за приближающейся ратью. Многотысячное вражеское войско в открытую, не таясь, двигалось по ищерским землям. Подступало все ближе, ближе… Если присмотреться, можно было разглядеть огромные стяги в головах авангардных колонн.
– Латиняне, – определил Тимофей.
– Они самые, – хмуро отозвался князь. – Михель действует быстрее и решительней, чем я предполагал. То, что он протянул колдовскую Тропу из владений Феодорлиха и открыл ее где-то в укромном месте неподалеку от Острожца, не удивительно. Что повел по Тропе свои войска – тоже. Мне непонятно другое: как ему удалось в столь короткий срок переправить сюда такую рать? Одному чародею подобное не по силам. Так что похоже… похоже…
Угрим умолк, задумавшись. Затем кивнул собственным мыслям и продолжил:
– Знаешь, Тимофей, а ведь, похоже, Арина наша не только рассказала Михелю о Кощеевом тулове. Гречанка принимает во всем этом, – еще один кивок на вражеское воинство, – более деятельное участие.
– Какое участие? – насторожился Тимофей.
– Судя по всему, она открыла латинянам вторую Тропу. Или изрядно расширила Тропу Михеля. Для этого у Арины достаточно сил. И если она к тому же использовала Кость… Если Михель разрешил ей… Тогда – да, тогда вполне возможно быстро провести сюда целую армию, – Угрим сокрушенно покачал головой. – Но кто бы мог подумать, что осторожный Михель позволит пленнице творить волшбу в собственном лагере? Кто мог знать, что, получив такую возможность, Арина не схлестнется с императорским чародеем за Кощееву Кость и не попытается сбежать?
– Ты говорил, она жаждет мести, – напомнил Тимофей.
– Нет, – Угрим невесело усмехнулся. – Сдается мне, здесь дело не в одной только мести. Возможно, Арина и Михель заключили договор, который сейчас выгоден им обоим и который, следовательно, обезопасит их друг от друга надежнее любого магического щита. Но это значит… хм, значит, Арина уже и не пленница вовсе. Она союзник Михеля. Вот в чем была моя ошибка.
– Союзник? – переспросил Тимофей. – Как можно быть союзником тому, кто вбивал тебе в руки заговоренные гвозди?
– Можно, Тимофей, можно. Если это выгодно, то можно. А гвозди нетрудно вынуть. И раны на руках залечить тоже не составит труда. Главное, чтобы новый союз стоил больше старой пролитой крови. А этот союз, видимо, стоит многого.
– Арина и Михель решили поделить между собой две Кости? – предположил Тимофей. – Десницу и тулово Кощея?
– Вряд ли Михель соблазнился бы только этим. Скорее уж, они уговорились о переделе всего мира.
– Как это?
– Арина знает, где искать Черные Кости. У Михеля имеется воинская сила, подчиняющаяся сейчас по большому счету лишь ему одному. А рать латинянского императора – это не то, что моя дружина. С таким войском можно пойти куда угодно и взять что угодно. Можно даже на равных потягаться с татарами.
Тимофею стало не по себе.
– Ты думаешь, княже, эти двое будут действовать сообща?
Угрим тяжело вздохнул:
– Полагаю, уже действуют. Сейчас они нужны друг другу. Разбираться между собой Михель и Арина станут позже.
– Скверно, – пробормотал Тимофей. – До чего же все скверно, крысий потрох! Выходит, мы будем иметь дело не с одним чародеем, а с чародеем и чародейкой. И оба они не из слабых. И оба заодно. И оба против нас. И с такой ратью…
Угрим отвел глаза:
– Арина слишком долго и упорно скрывала от меня сведения, почерпнутые из древних книг. Я и подумать не мог, что она готова поделиться этой тайной с кем-либо другим.
Передовые всадники латинян замедляли ход. Видимо, дивились на неприступные стены, выросшие выше еловых верхушек. Но авангард вражеского войска не останавливался. Бесчисленные отряды, будто половодье, выплеснувшее из лесных чащоб, растекались по сожженным предместьям.
Конные, конные, конные… Тяжелая рыцарская кавалерия, легкая конница. Все вперемешку. Латинянское воинство держалось пока на некоторм удалении от крепости и опасливо охватывало Острожец полукругом, упираясь вытянутыми флангами в обрывистые речные берега.
Ага, а вот за всадниками показались и пешцы. Пехота шла плотными колоннами, не ломая походного строя и не смешивая ряды. За пешцами – снова конные. И опять пешие. А вон и обозные хвосты ползут по уже протоптанной дороге. И вновь – кавалерия, пехота, пехота, кавалерия…
На противоположном берегу Ищерки, в тылу Острожца, тоже появился рассыпанный строй конных и пеших стрелков с самострелами и большими луками. Понятно… Эти атаковать не будут, эти просто отсекают Острожец от водного пути. Главные же силы латинян сгрудились напротив городских ворот, воротами уже не являющихся. Живая стена росла вширь, крепчала, вбирала в себя все новые и новые отряды и группки, напитывалась силой.
Гулко и раскатисто затрубили боевые рога. Ряды латинян зашевелились, задвигались, подались назад. Отступили. Ненамного, но все же…
– Осада? – Тимофей с надеждой повернулся к Угриму. – Измором брать решили?
Угрим покачал головой:
– Вряд ли. Михелю и Арине нужно Кощеево тулово, и побыстрее. Думаю, латиняне будут готовиться к штурму. Как приготовятся – пойдут на приступ.
– А татар не видать! – посетовал Тимофей. – Ни слуху, ни духу!
Угрим дернул щекой, засопел:
– Михелю помогает Арина. У татар такой помощницы нет. Так что степняки запоздают. Видимо, первую атаку нам придется отбивать самим.
Ну что ж, придется – так придется.
Тимофей молча отстегнул от пояса шлем с вложенным внутрь войлочным подшлемником. Надел на голову, опустил забрало-полумаску. Все шло – хуже некуда, и уповать оставалось лишь на неприступность новых стен Острожца. Хотя теперь, когда под крепостью стоит несметное воинство с сильным чародеем во главе и с опасной чародейкой в союзниках, стены эти уже не казались такими уж неприступными.
– Скликать ратников наверх, княже? – спросил Тимофей.
– Пусть поднимаются, – глухо ответил Угрим.
Тропа колдунов
Пролог
Невысокий человек в белых одеждах, с маленькой, едва прикрывающей темя черной шапочкой на голове стоял у края пустынного горного плато. Окруженная скалами равнина напоминала огромную чашу с выщербленными и потрескавшимися стенками, а одинокая белая фигура среди серых камней была подобна рисовому зернышку, небрежно брошенному на дно чаши.
Человека-зернышко окутывало колдовское марево. Дрожащий воздух, пропитанный магическими токами, искажал очертания и не позволял разглядеть лица. В правой руке человек держал перед собой небольшой яйцевидный кристалл, граненый бок которого чуть выступал из колышущейся пелены. Под прозрачной поверхностью самоцвета темнела черная сердцевина. Левая рука сжимала длинный сучковатый посох. В стороне лежал заплечный короб с широкими ремнями-лямками.
Из сплетенного магией защитного воздушного кокона доносился приглушенный голос. Негромко, монотонно и заунывно звучали заклинания, недоступные пониманию непосвященных. Колдун-отшельник, могущественный ямабуси – «спящий в горах», творил волшбу при помощи древнего артефакта.
Колдовство было направлено на шершавую скалу, нависавшую над магом. Сила кристалла и слов разодрала каменную породу и удерживала открытой заполненную чернильным мраком брешь. Где-то в глубинах зияющей дыры мерцали разноцветные искры. Куда вел этот проход и откуда выводил, мог знать только тот, кто его создал.
Ямабуси знал. И терпеливо ждал, всматриваясь в искрящуюся тьму. Но, видимо, он ждал не того, что случилось. И высматривал совсем другое.
Яркий бело-голубой свет, ударивший из темной бреши в скале, заставил колдуна отшатнуться. Свет резанул по глазам, ослепил, залил все вокруг. Чародей в белых одеждах вскрикнул, вскинул руки к лицу… Кристалл и посох выскользнули из пальцев. Защитный кокон, утратив связь с магическим самоцветом, опал и растекся, уходя в каменную россыпь, будто пенящаяся водяная струя.
Колдун заставил себя отнять руки от глаз. Его лицо открылось. Старческое, морщинистое, с сухой желтовато-коричневой кожей. В узких миндалевидных глазах смешались досада, злость и недоумение. Старик, нагнувшись, потянулся к упавшему кристаллу…
* * *
Облавная цепь, посланная Михелем Шотте и возглавляемая Зигфридом фон Гебердорфом, настигла беглецов на открытом лугу. Ханских послов было двое, и это были именно те послы, к которым у барона имелись личные счеты. Правда, поперек хребта низкорослой лошадки татарского князька лежал кто-то третий – маленький связанный человечек в рваных черных одеждах, лица которого Зигфрид так и не смог разглядеть. Но пленник послов мало интересовал барона. Барона интересовали сами послы.
Беглецам удалось доскакать до небольшого лесочка. Дальше деваться было некуда, и спасти их могло только чудо.
Спасло колдовство… Черная брешь, невесть откуда взявшаяся в густой зелени леса. Дыра, слабо подсвеченная далекими всполохами.
Беглецы направили коней в пустоту и буквально растворились во тьме. Зигфрид колебался лишь пару мгновений, не больше. Вогнав шпоры в конские бока, прикрывшись щитом и выставив перед собой копье, он тоже ринулся во мрак.
Сначала Зигфрид слышал крики, звон металла и топот копыт за спиной. Потом звуки вдруг исчезли, а мысли сбились и смешались. Утратилось чувство времени, изменилось ощущение пространства. Впереди было только мельтешение разноцветных искр. По бокам – густая, упругая и неподатливая тьма. А сзади…
Обернувшись, Зигфрид увидел всадников. Его лучшие рыцари и самые верные слуги то ли скакали, то ли плыли, то ли летели по узкому темному коридору. Друг за другом, по одному, по двое.
Не все, далеко не все решились последовать за бароном. А может быть, просто не все успели: позади небольшого отряда, увлекаемого неведомой силой по невиданному коридору, не было больше никакой дыры и никакой прорехи. Позади было НИЧТО. Как, впрочем, и впереди тоже.
Из этого самого ничто, из переливающихся искр перед глазами, неожиданно вынырнула короткая стрела. Арбалетный болт. Только летел он почему-то вперед оперением.
Стрела сильно, но беззвучно ударила в украшенный золотыми львами щит Зигфрида. А еще миг (или, может быть, вечность?) спустя так же бесшумно полыхнули бело-голубые молнии. Полыхнули и застыли слепящими высверками, обесцветив и погасив колдовские искры, изорвав тьму вокруг, раздвинув стены коридора.
Но всадников все влекло и влекло дальше – прямо, вперед… Только не сквозь мрак уже, а через ослепительный свет, заставляющий до боли жмурить глаза.
Пронесся еще один миг. Еще одна вечность осталась позади. Зигфрида и его воинов выбросило, выкинуло, вышвырнуло…
* * *
Из хлещущей бело-голубым светом скалы на плато вываливались обвешенные железом кони и люди. Один за другим, один на другого…
Крики, лошадиное ржание, звон и грохот… Кто-то падал с коня, кто-то падал вместе с конем. Кто-то, удержавшись в седле, по инерции продолжал скакать дальше.
Зигфрид, очутившийся на горном плато первым, оказался одним из таких счастливчиков.
Именно под копыта его обезумевшего жеребца и угодил ямабуси. Старика, так и не успевшего дотянуться до оброненного кристалла, отбросило в одну сторону. Кристалл откатился в другую.
Барон натянул поводья, осаживая коня…
Глава 1
Наконец-то во вражеском лагере смолк перестук топоров. Перестали сновать туда-сюда кнехты, таскавшие бревна, доски, камни и корзины с землей. Людской муравейник на время затих, вот только какой-то пугающей была эта тишина…
Тимофей снова стоял возле Угрима, заглядывая через плечо горбатого князя.
С надвратной башни, высоко поднятой княжеской волшбой, было удобно наблюдать за неприятельским станом, тылы которого терялись где-то в дальних лесах и перелесках. Тимофей скользнул взглядом по императорскому шатру, окруженному тройным кольцом охраны. Похоже, его величество Феодорлих Гуген Второй, несмотря на немощь, самолично прибыл под острожецкие стены вместе со своим войском. Однако подготовкой к штурму заправлял, конечно, не он.
Распоряжения отдавал маленький человечек в красных одеждах. Придворный колдун и советник императора Михель Шотте в сопровождении небольшой свиты мелькал то тут, то там. Часто возле латинянского мага можно было видеть женскую фигуру. Арина Никейская не скрывала своего присутствия. А может, чародей и ворожея специально демонстрировали осажденным, что они теперь заодно.
Пугали…
К атаке латиняне подготовились быстро и основательно, изрядно проредив при этом окрестные леса. За лагерным частоколом появились добротные и длинные, словно сбитые для штурма небес, лестницы. Там же лежали осадные щиты и стояли плетеные корзины с землей и камнями – засыпать ров. К лестницам, щитам и корзинам уже подтягивались вооруженные отряды.
Особенно выделялась массивная и высокая – вровень со стенами Острожца на скальном основании – деревянная башня, увенчанная площадкой для стрелков и широким перекидным мостиком. Многоярусный турус стоял на дубовых катках в полтора обхвата. Такая же бревенчатая гать была уложена на несколько саженей перед осадной башней.
Сооружение производило сильное впечатление, но Тимофей не представлял, как такую махину можно сдвинуть с места. Куда больше его беспокоил камнеметный порок, тоже выглядевший весьма внушительно.
Латиняне изготовили всего один камнемет, но зато какой! Метательная машина с небольшую крепостную башенку располагалась далековато: из лука не достать. К тому же спереди и по бокам ее прикрывали дощатые щиты в два человеческих роста.
Больше всего порок напоминал шалаш, сложенный из бревен и поставленный на широкое основание. В верхней части крепился гигантский рычаг. Длинный конец рычага, снабженный пращей, медленно клонился к земле. На коротком – обращенном к крепости – покачивалась крепкая мелкоячеистая сеть, набитая то ли камнями, то ли свинцовыми слитками. Груз-противовес, надо полагать. И по всему видать – груз немаленький. Упругий рычаг аж изгибался под чудовищной тяжестью.
По обе стороны «шалаша» крутились два деревянных колеса на толстой оси. Колеса – наподобие беличьих, только внутри каждого размеренно шагала пара кнехтов. Вероятно, таким образом латиняне заряжали свой чудо-камнемет.
Ага, кажись, зарядили. Колеса перестали крутиться. Приставленные к пороку кнехты пропустили ремни и канаты пращи между опорных стоек «шалаша», вкатили в плетеный карман отесанную глыбу размером с хорошего бычка.
В общем-то, принцип действия латинянской машины был понятен: поднятый противовес падает вниз, праща со снарядом взлетает вверх. Не понятно только, сработает ли порок. Сможет ли добросить этакую глыбину до укреплений Острожца?
А что если сможет?
Тимофей поежился.
Ежели многопудовой каменюкой шарахнуть по стене, да со всей мочи. Да еще раз. Да повторить…
Скальную породу, поднятую Угримовым волховством, камнемет, быть может, и не порушит, но вот верхние надстройки стен посшибает запросто. Вместе с людьми притом.
Поставленные у бойниц лучники, которым надлежало первыми встретить врага, притихли. Снизу молча смотрели облаченные в броню дружинники, готовые по первому зову взбежать на стены. Ждали приказа ополченцы, сбившиеся тесными кучками вокруг десятников и сотников.
Тимофей покосился на горбатую фигуру волхва. Угрим пока не произнес ни слова. Ищерский князь молча наблюдал за приготовлениями осаждающих.
Ожидание становилось томительным, молчание – невыносимым.
– Как думаешь, княже, латиняне добросят камень до стен? – не выдержал Тимофей.
– Это требучет, – Угрим ответил, не повернув головы. – Мощный порок. А если его мощь еще и усилена магией…
– Ты же защитил крепость от чужого колдовства! – вскинулся Тимофей.
– Защитил, – кивнул князь. – Поэтому к стенам полетит обычный камень. Только прежде чем он долетит до них, его ведь можно и подтолкнуть волшбой и направить в нужное место.
– Значит, латинянские снаряды могут до нас долететь? – нахмурился Тимофей.
– Могут, – прозвучал бесстрастный ответ. – И, скорее всего, долетят.
– И сделать ничего нельзя?
– Можно, – столь же сухо и невозмутимо ответил князь. – Если не упустить момент. Если поставить щит на пути ядра. Щит должных размеров и достаточной крепости. В нужное время и в нужном месте.
О каком щите идет речь, Тимофей спрашивать не стал. Такую каменюку способен остановить в полете только волховской щит.
Латиняне приготовились к первому выстрелу. Кнехты из обслуги отступили на добрую полусотню шагов. Возле требучета остался только один человек. Здоровый, как медведь, голый по пояс, с большим молотом в руках он застыл справа от порока.
А впрочем, нет, он был не один. К метательной машине направлялся… Ну да! Красная накидка, красный колпак. Михель-колдун! Значит, Угрим прав: без чародейства не обойдется.
– Кня… – Тимофей не успел договорить.
Латинянский молотобоец обрушил свое орудие на крепь, удерживающую метательный конец рычага. Молот вышиб запорный клин. С глухим стуком, слышимым даже здесь, на стенах, рухнул многопудовый груз противовеса.
Рычаг дернулся вверх. Взметнувшаяся следом праща взлетела по широкой дуге еще выше. Ременная петля-крепление соскользнула с гладкого крюка. Праща раскрылась, вышвыривая снаряд…
В тот самый миг, когда камень вырвался из плетеного кармана, Михель сделал шаг вперед. Взмах обеими руками… Колдун словно толкнул к небу воздушную волну.
Магический пасс придал валуну дополнительное ускорение. Вертясь в воздухе и ввинчиваясь в него, подобно сухому листу, подхваченному смерчем, тяжелая глыба устремилась вверх. Сначала – вверх…
* * *
Снаряд не терял, но лишь наращивал скорость. Снаряд летел все выше, выше. Быстрее, быстрее…
Ни один порок, сооруженный человеческими руками, сколь бы мощным он ни был, и сколь бы хитроумным и изобретательным не был его создатель, не смог бы зашвырнуть ТАКОЙ валун ТАК высоко. Но чародейство опытного колдуна многократно множило силу стенобитной машины.
В наивысшей точке своего полета – где-то на полпути между лагерем осаждающих и городскими укреплениями – глыба обратилась в едва различимое пятнышко. А потом…
Фигура в красном вновь взмахнула руками. Широкие рукава, будто крылья, опали вниз.
Снаряд начал падать. С еще большей скоростью, чем поднимался вверх.
Аккурат на четырехскатную крышу надвратной башни.
Тимофею сделалось не по себе. Бешено вращающаяся глыба летела на их с Угримом головы.
На стенах справа и слева раздались тревожные крики стрелков.
Тимофей как завороженный следил через бойницу за округлой выщербленной смертью, закрывшей, казалось, уже весь свет. Вот сейчас! Ударит, сомнет, разобьет кровлю. Завалит, засыплет и размажет всех, кто под ней. Снесет верхнюю боевую площадку. Обрушит башню…
Еще мгновение, еще полмгновения жизни.
И не отойти ведь уже, не отбежать. Не спастись. Не успеть. Если только…
Краем глаза Тимофей уловил стремительное движение князя.
Угрим, пристально следивший из-под прищуренных век за каменным ядром, резко подался к бойнице, взмахнул руками, очерчивая раскрытыми ладонями продолговатый овал. Перед лицом, перед собой, перед всей надвратной башней.
На эту-то незримую преграду и наткнулся латинянский снаряд.
Послышался сухой хруст камня о затвердевший воздух. Тимофей отчетливо различил искры, брызнувшие из сдавленного нутра валуна.
– Крысий потрох! – только и смог вымолвить он.
Глыба, остановленная в нескольких локтях от башни, разорвалась в пыльном дыму как татарский сосуд с громовым порошком. Разлетелась на куски, выстрелила фонтаном битого щебня. Искрошилась. Осыпалась шуршащим камнепадом на ров, на вал, на скальное подножие крепостных стен.
То ли колдовской щит, поставленный Угримом, оказался недостаточно велик, то ли недостаточно крепок, но несколько осколков – небольших, сильно отклоненных в сторону – все же долетели до стены. Раскрошились об окаменевшие бревна. Ударили по заборалу. Мелкая каменная россыпь брызнула в бойницы, на боевых площадках заклубилась пыль. Вскрикнул первый раненый.
Все же зацепило кого-то!
Тимофей поморщился, как от головной боли, князь тоже неодобрительно покачал головой. Еще бы! Сейчас каждый дружинник на счету.
– Княже, а можно останавливать камни дальше от стен? – спросил Тимофей.
– Чем дальше ставишь щит, тем сложнее его укрепить, удержать, поймать на него чужой снаряд и совладать с чужой магией, – ответил Угрим.
Выходит, нельзя…
Ошеломленные лучники уже выглядывали из бойниц и смотрели на клубящееся под стенами облако пыли. Раненого – молодого ратника с разорванным кольчужным рукавом – спускали вниз. Его место занял новый стрелок.
– Силен Михель, – пробормотал Тимофей. – Такую глыбину, да эдак зашвырнуть – не шутка!
– Да, это сильный чародей, – согласился Угрим. – Но не всесильный. Против него одного выстоять можно. Беда в том, что он не один. Меня сейчас интересует Арина. Где она? На что приложится ее сила?
В самом деле… Тимофей скользнул взглядом по вражескому лагерю. Гречанки, что прежде так и вилась вокруг латинянского мага, теперь видно не было. Странно это и тревожно.
А латиняне уже суетились вокруг камнемета. Обслуга осматривала и проверяла деревянную конструкцию: не расшаталась ли, не треснула после первого выстрела. Гигант-молотобоец искал вышибленный клин. В беличьи колеса влезали кнехты. Только маленькая красная фигурка позади порока стояла неподвижно. Михель наблюдал за крепостью.
Стенобитное орудие вновь пришло в движение. Провернулись и закрутились деревянные колеса. Медленно-медленно начал подниматься груз противовеса. Так же медленно опускался метательный конец рычага.
Перезаряжать такой порок – дело долгое. Но не бесконечное.
Тимофей косился на Угрима, однако заговорить с князем не решался.
Угрим обратился к нему сам:
– Убери лучников со стен, воевода, – велел князь. – В башнях оставь по одному дружиннику.
– По одному человеку на башню? – удивился Тимофей. – Не маловато ли?
– Хватит, чтобы наблюдать. А начнется штурм – поднимутся остальные. Пока идет обстрел, пусть люди хоронятся под стенами. Воинов у меня мало, и терять их понапрасну я не хочу.
Помолчав немного, Угрим пояснил:
– Сейчас Михель только пристреливается, да ко мне присматривается. Он еще не бил по-настоящему. Но может ударить в любой момент.
Вот оно как! Обрадовал князь, нечего сказать…
– В общем, гони ратников прочь, Тимофей! Не время им сейчас умирать. Потом. Позже. Успеют еще…
Потом, значит? Позже, значит? Успеют, значит? Ну что ж… Приказ Тимофея, подхваченный зычными голосами дружинников, облетел крепость. Лучники спустились вниз. Только на башнях остались одинокие наблюдатели.
А беличьи колеса вражеского порока все вращались. Неподъемный груз поднимался. Рычаг, опутанный пращевыми ремнями, клонился к земле…
* * *
Еще трижды обрушивались глыбы на стены. Трижды латинянский чародей силой магии подталкивал и направлял многопудовые ядра к цели. Но всякий раз на пути летящего снаряда в последний момент возникал незримый волховской щит. Каменные шары раскалывались и осыпались вниз, так и не достигнув крепости. А редкие осколки, что все же перелетали через заборало, не способны были причинить кому-либо вреда на опустевших галереях и боевых площадках.
В четвертый раз вместо валуна обслуга камнемета принялась укладывать в пращевой карман пузатые глиняные горшочки. Из закупоренных крышек торчали длинные тряпицы. Очень похожие на фитили…
Горшков было много, и ложились они плотно. Кнехты на скорую руку сматывали тряпичные хвосты в один толстый жгут.
– Чего это они задумали, княже? – встревожился Тимофей.
– Дурное задумали, – хмуро отозвался Угрим.
Больше князь не произнес ни слова.
«Может, в горшки налито колдовское зелье? – гадал про себя Тимофей. – Хотя нет, вряд ли. От чужого колдовства крепость ведь защищена, и Михель уже должен был это почувствовать. Громовой порошок? Но у латинян его сроду не водилось. Горючая смесь? Греческий огонь? А вот это – да, это скорее всего. Каменных стен греческий огонь не сожжет, но уж если залетит в город – не миновать пожаров.
Скверно. Очень скверно…
Латиняне возились долго. На этот раз при метательной машине осталось трое. Кнехт с факелом поднес огонь к фитильному хвосту. Толстый пучок промасленных тряпиц занялся сразу. Над связкой горшков поднялся дымок.
Факельщик отскочил. Ударил молотобоец.
Вылетел запорный клин. Рухнул груз-противовес. Длинный рычаг дернулся к небу. Взвилась праща. Фигура в красных одеждах шагнула вперед, взмахнула руками…
Пылающая гроздь – вертящаяся, разгорающаяся в полете все сильнее и ярче – устремилась вверх. Жирным черным шлейфом потянулся дымный хвост.
А потом… Потом случилось то, чего Тимофей никак не ожидал. Возможно, и Угрим – тоже.
Латинянский маг резко развел руки. Огненная гроздь, повинуясь воле чародея, распалась на множество дымящихся шаров.
Теперь на крепость низвергалась целая россыпь зажигательных снарядов. Горшки разлетались все дальше друг от друга, накрывая все большую площадь.
На этот раз Угрим не стал дожидаться, пока огненный град приблизится к стенам. Одного магического щита – небольшого и прочного, способного остановить в полете каменную глыбу, было теперь недостаточно. Сыплющиеся с неба снаряды князь встретил судорожными взмахами рук – хаотичными и бессмысленными на первый взгляд. Но лишь на первый.
Шепча заклинания, Угрим торопливо размазывал волховскую защиту по воздуху – в тончайшую пленку, в паутину, оплетающую пространство над укреплениями. Руки князя чертили полосу за полосой – слабые, ненадежные, но густые и частые путы, пальцы пряли незримые нити, должные остановить или хотя бы отклонить дымящиеся горшки.
Каменное ядро наверняка легко прорвало бы такую преграду, но глиняные сосуды с горящими… догорающими уже фитилями были не столь велики и не столь тяжелы. Следовало только успеть поставить препятствие перед ними всеми.
Увы… Снарядов было слишком много. Князь спешил, но не успевал. За всеми – нет.
На невидимое препятствие наткнулся первый горшок.
Да, так и есть – греческий огонь!
Х-х-х-р-р-р-с-с-с! – лопнула глина. Темная жижа выплеснулась наружу, соприкоснулась с фитилем.
Пш-ш-ш-х-х-х! – из черных клубов рванулись алые язычки. Пламя брызнуло во все стороны. Огненная клякса полыхнула в воздухе, но так и не дотянувшись жгучим крапом до крепостных стен.
Клякса замерла, зависла на долю мгновения. И – заструилась вниз.
Но прежде чем жидкий огонь коснулся земли…
Х-х-х-р-р-р-с-с-с! Х-х-х-р-р-р-с-с-с! – разбились о воздух еще два глиняных сосуда.
Пш-ш-ш-х-х-х! Пш-ш-ш-х-х-х! – взвились и опали два новых огненных росплеска.
Снаряды сыпались один за другим, падали одновременно, по два, по три…
Х-х-х-р-р-р-с-с-с! Пш-ш-ш-х-х-х! Х-х-х-р-р-р-с-с-с! Пш-ш-ш-х-х-х! Х-х-х-р-р-р-с-с-с! Пш-ш-ш-х-х-х!..
Большей частью горшки раскалывались на подлете к стенам. Некоторые не разбивались сразу, а увязали в упругих чародейских силках, замедляли движение и, отведенные от стен, скользили вниз. Свое пламя они расплескивали уже у подножия скального основания.
Однако с полдюжины зажигательных снарядов все же пролетели в прорехи волховской защиты. Дымящиеся шары упали на стену, за стену…
Тимофей только успевал вертеть головой, отмечая, где горит.
Огонь вспыхнул на шершавой поверхности скального монолита – в верхней его части, почти коснувшись окаменевших бревен и воротных створок. Пылающие пузырящиеся ручейки поползли вниз, оставляя на камне жирные темные потеки.
Справа пламя объяло крышу угловой башни и протекло внутрь – на боевую площадку. Дико закричал оставленный там дружинник.
Слева – на соседнем пролете стены – тоже полыхало вовсю. Здесь небольшой сосуд с горючей смесью угодил точно в бойницу, и пламя сразу охватило полгалереи. Ратников там не было, ну а окаменевшему дереву внешних стен огонь не страшен. Куда больше вреда он мог сейчас причинить строениям Острожца, расположенным за городскими стенами.
Мог – и причинял.
Два горшка, перелетев через заборало, упали в город. Один расплескал огонь под деревянной стеной детинца. Второй угодил в крышу княжеских хором. В обоих местах занялось сразу – сильно и быстро. Сухое дерево оказалось лакомой добычей для жидкого пламени.
Внизу закричали. Заметались по улицам ополченцы с ведрами. Но вода помогала мало. Греческий огонь водой не затушить. Его землей тушить нужно.
– Кр-р-рысий потрох! – прорычал Тимофей. Ох, непросто будет отбивать штурм, когда за спиной полыхают пожары.
Угрим времени на бесполезную брань не тратил. Отступив от наружной бойницы, князь-волхв забормотал очередное заклинание.
Раз – и руки Угрима раздвинули воздух.
А вместе с воздухом…
Тимофей охнул… Вздыбилась земля. Избы, стоявшие под разгорающимся детинцем, отползли в стороны, повалились, сложились друг на дружку. Лопнула и раздалась вправо-влево бревенчатая стена внутренней крепостцы, также отодвинутая от пылающего участка. Пламя теперь горело на пустом, неровном и ухабистом пятачке. Пищи для огня на этом пустыре не было.
А руки Угрима уже не раздвигали, а будто сгребали воздух в кучу. И земля вновь приходила в движение.
Вот князь-волхв сомкнул ладони, словно воды зачерпнул. А вот – подбросил зачерпнутое вверх.
Пустырь взорвался. Земля – сырая, черная, жирная, тяжелая, глинистый пласт, россыпь выдранных из-под глины камней – все это в мгновение ока взметнулось над огнем.
И обрушилось сверху. Круша, ломая. Сбивая пламя, засыпая и удушая его. Еще секунда – и там, где только что разгорался пожар, теперь высится дымящийся холм да оседает пыль.
Все. Потушено. Здесь – да. Но как же княжеский терем?
Терем с полыхающей крышей стоял особняком. Его отделять от других построек не потребовалось. А потому…
Угрим снова сгреб воздух. Подбросил… Княжеские хоромы с горящей верхушкой пошатнулись. На этот раз земля, глина и камень поднялись из-под самого крыльца.