Не могу сдержать улыбку: Вацлав верен себе. Я отчетливо представил, как за зеркальными стёклами очков его глаза быстро перебегают с могучего крупа толстухи на окружающую обстановку. Он хороший оперативник и мгновенно фиксирует любую подозрительную деталь в радиусе сорока метров. Я хорошо знаю его вкусы, пристрастия, привычки. Сейчас он пойдет налево, задумчиво остановится, затем резко повернет и двинется в обратную сторону…
На душе становится тепло. Я люблю Вацлава. Сколько мы не виделись? Лет семь-восемь? Около того. Но он не постарел и не потерял хватку: довольно быстро отработал повара Александра и получил результат. Сейчас он его доложит, и в нашем розыске появится перспектива завершения. Потому что раскрыть близкую связь Лазарева – это все равно что схватить анаконду за хвост! Хотя вряд ли рептилии это понравится…
Бесцельно фланирующий франт, с ног до головы оглядывая встречных женщин, прогулочной походкой идет в сторону «Пуппа». Но вот он остановился, будто что-то вспомнил, развернулся и пошел к Колоннаде. Я мысленно аплодирую – то ли себе, то ли Вацлаву, то ли обоим. У меня хорошая память, а он не меняет привычек. Значит, можно приготовить ему сюрприз…
Делаю знак бармену.
– Кофе по-ирландски с двойным виски!
Тот кивает.
Погуляв в пределах видимости несколько минут, Вацлав принимает решение и лёгкой походкой переходит улицу, направляясь ко входу в бар. На миг он скрывается из поля зрения. Я с улыбкой смотрю на входную дверь. Напротив дымится пахнущий виски кофе.
Но миг затягивается. Затягивается! Затягивается!! Затягивается!!!
Улыбка исчезает сама собой, а через несколько секунд женский крик срывает меня с места. Выскакиваю в тамбур. Вацлав лежит на полу вниз лицом, щегольские брюки задрались, открывая приспущенные носки, шляпа откатилась в сторону. Какая-то тетка стоит над ним, прижав руки к груди, и нескончаемо верещит, как раненый заяц.
Оттолкнув тетку, выбегаю на улицу, смотрю влево, вправо, вперед… Нервы натянуты, мышцы напряжены, пальцы полусогнуты, как клешни стальных манипуляторов, – сейчас я готов разорвать на куски любую хищную тварь!
Но рвать некого. Мимо, как и прежде, идут расслабленные курортники. Две женщины средних лет, молодой парнишка, грузный мужчина, страдающий отдышкой… Седой старичок, опираясь на трость тёмного дерева, украшенную металлическими вставками, медленно ковыляет в сторону Колоннады. Две молоденькие дурочки в белых майках с надписью «ТАТУ» обнимаются и целуются на ходу, не обращая ни на кого внимания и балдея от самих себя. Никто не бежит, не прячется…
Двенадцать ноль пять. Возвращаюсь назад. Тамбур забит зеваками, Вацлава перевернули на спину, обмахивают платками и газетой, но мне ясно, что ему уже не поможешь.
– Больному нужен воздух, не толпитесь, освободите помещение! Вызовите полицию и «скорую помощь»! – громко приказываю я.
Люди склонны подчиняться четким и властным командам, особенно в критической ситуации. Тамбур пустеет. Став на колени, прикладываю ухо к груди старого друга. Сердце не бьется. Быстро обшариваю карманы, забираю телефон. Больше ничего, представляющего интерес, при нем нет. Остановившийся взгляд синих глаз Вацлава устремлен в потолок. Провожу ладонью по спокойному лицу сверху вниз, закрывая веки. Как в кино. Даже не «как». В кино я этот жест и видел.
Захожу в бар, смешиваюсь со взволнованно гудящей толпой, пытаюсь поучаствовать в обсуждении чрезвычайного происшествия. Сейчас нельзя выделяться, держаться особняком или казаться более осведомленным: мне вовсе не улыбается оказаться в роли подозреваемого или главного свидетеля. На моем столике еще дымится кофе по-ирландски с двойной порцией виски…
Вскоре появляется полиция – молодые парень и девушка в форме, с торчащими из открытых кобур пистолетами. Потом с воем подъезжает «мерседес» скорой помощи. Врач – толстый, и на вид добродушный усач, профессионально чётко осматривает тело.
– Мертв, – говорит он полицейским. – Видимых повреждений нет. Возможно, сердечный приступ…
Тяжелые, как камни, слова плюхаются в зеркальную гладь напряженного ожидания. «Сердечный приступ… – кругами расходится по бару. – Сердечный приступ…»
Что за фигня?! Такого не бывает! Днём раньше, днём позже, но не за минуту же до конспиративной встречи!
В голове низко бухали какие-то африканские барабаны, отдаваясь в сердце и печени. Уютный бар милого курортного городка исчез. Я находился в душных, зловонных от болотных испарений Амазонских джунглях. А мой друг, такой же охотник, как и я, лежал ничком, погрузившись лицом в грязную жижу. Никакой это не сердечный приступ. Просто анаконда узнала про охотников, вот и все.
Над телом уже работали детективы в штатском. Вспыхивали блицы фотоаппарата. Офицер криминальной полиции профессионально диктовал в микрофон протокол осмотра. Судя по хватке, он был опытным сыщиком. Но он ничего не знал ни про конспиративную встречу, ни про анаконду.
* * *
– Вы родственник? – усталый взгляд пожилого паталогоанатома без удивления и понимания маятником переходил с моего лица на стоевровую купюру и обратно. – У него были проблемы с сердцем?
– По-моему, никаких, – первый вопрос я предпочел оставить без ответа. И поскольку пауза затянулась, сунул деньги в карман халата. Врач скривился, но возражать не стал. Хотя последнее слово он всё-таки оставил за собой:
– Без халата вход запрещен. Наденьте этот…
Вацлав лежал без одежды на мраморном столе, мужественные черты окаменели, и белое лицо напоминало мраморный профиль греческого героя.
– Красивый мужчина, – проговорил доктор. – И выглядит совершенно безмятежно. Так редко бывает. При сердечном приступе на лице застывает печать тревоги…
Я промолчал. Сердечный приступ тут ни при чем. Вацлав выглядит как человек, схвативший за хвост анаконду.
Было душно, пахло лекарствами, резиной и чем-то еще. Неприятным. Противоестественным. Страшным.
Развивая начатую тему красоты, паталогоанатом начал медленный осмотр по раз и навсегда утвержденной методике: ощупал кости черепа, шейные позвонки, потрогал грудину, осмотрел подмышечные впадины и паховые вены…
– Мне только два раза в жизни встречались красивые женщины, – тихо бубнил он – или рассказывая мне, или напоминая сам себе. – Одну убило током, а вторая утонула…
– Не повезло вам, доктор, с женщинами, – я в очередной раз проявил бестактность, но врач пропустил ее мимо ушей.
– Теперь осмотрим спину…
Доктор вздохнул, мягко отстранил меня, привычно перевернул тело и с прежней занудливой тщательностью продолжил свое исследование.
– Развитые трицепсы и широчайшие мышцы… Он явно занимался атлетизмом… Хотя, это было давно… Шейные позвонки и позвоночник в норме. Ребра, лопатки, тазовые кости – целы. Кожные покровы чистые, без повреждений…
Я опередил его бормотание и уже осмотрел Вацлава с головы до пят. Больше того: нашел то, что искал. Маленькое красное пятнышко чуть выше левой щиколотки. То самое «повреждение кожного покрова»… Через пару минут его обнаружил и паталогоанатом.
– Так, а это что? Похоже на след от укола… Или укус насекомого… Но от такого еще никто не умирал…
«Еще как умирали! В семьдесят восьмом, в Лондоне – болгарский диссидент, писатель Антонов. В восемьдесят шестом, в Тунисе – перебежчик из „МИ-6“ Арнольд Смит. Это только достоверно известные случаи»…
Обтянутый резиновой перчаткой палец уткнулся в красное пятнышко, нажал, отпустил, опять нажал… Покраснение исчезало и опять появлялось.
– Какое-то уплотнение… Или это содержимое инъекции, или я не знаю что…
«Полый титановый шарик диаметром 2,5 миллиметра – вот что! А в нем… В Лондоне был рицин, в Тунисе – более современный лизин, а что здесь – не знаю… Может быть, извлекать его надо в противогазе»…
На всякий случай, делаю шаг назад.
– Знаете, доктор, пару дней назад я ловил карпа на Плецких прудах, и меня ужасно искусали москиты… Да, комары. И у меня все ноги были в красных желваках… Боюсь, что это действительно сердечный приступ.
– Но при внезапном инфаркте синеют губы, а склеры глаз…
Геннадий Поленов устало пожал плечами.
– Не знаю, доктор. Я в этом ничего не понимаю. До свидания.
Я быстро направился к двери. Пока паталогоанатом не начал выковыривать шарик, надо унести ноги подальше. Навсегда врезавшиеся в память сводки спецсообщений подтверждают, что с ядами лучше не шутить. В шестьдесят девятом, в Москве, агент ЦРУ «Тритон» отравил свою невесту – после вскрытия умерли и судмедэксперт, и его помощник. А в середине девяностых компаньон необычным способом устранил столичного банкира: нанес боевое ОВ
[30] на телефонную трубку. Крохотное пятнышко «VX» – два миллиметра в диаметре. Пять погибших: сам банкир, его секретарша, следователь и два оперативника, осматривавших место происшествия…
Выйдя на улицу, я перевел дух. Сейчас чистый осенний воздух казался особенно вкусным и ароматным. Пройдя несколько кварталов, я им надышался, и воздух снова стал обычным.
Как там доктор? Конечно, я – бессовестная скотина. Но большего для него сделать не мог. Ни подсказать, ни намекнуть. Только пустить по следу комаров. Правда, скорей всего, в шарике обычный яд – индивидуального применения. И он уже всосался в ткани. А раз так – я уже не кажусь бессердечным типом!
Но, как бы то ни было, если шарик найдут – поднимется большой шум. Очень большой!
О чем я думаю?! О криминалистических тонкостях. А сам факт смерти Вацлава отодвинулся на второй план. Бедный Вацлав! Нет, все-таки я порядочная скотина…
* * *
Возвращаюсь в отель, вхожу в номер и сразу чувствую: что-то неладно!
Замерев на пороге, приседаю и, не спуская глаз с двери в ванную, поднимаю коврик. Оплатка раздавлена! Даже без всяких ухищрений видно, что кейс сдвинут, а стул с висящим на спинке пиджаком отодвинут от стола. Скользя спиной вдоль стены, подкрадываюсь к платяному шкафу, осторожно заглядываю внутрь… Из ящика серванта достаю вилку, выставив зубцы вперед, подхожу к ванной, резко распахиваю дверь… В такой ситуации очень полезно издать резкий пугающий крик, чтобы деморализовать затаившегося врага, но я от этого воздержался. И правильно сделал: в ванной засады не было. Прохожу в спальню – пусто.
И все же, в номере кто-то побывал. Может, конечно, и горничная. Но я установил свои метки после утренней уборки, а потом персоналу здесь делать нечего… Стоп! На столе появился исписанный лист бумаги… Что это: угроза, предложение, ультиматум? Крадучись, с вилкой наперевес, подхожу к источнику возможной опасности и… облегченно выдыхаю спрессованный в легких воздух – основу киме– скрытой силы, приносящей победу даже в неравном бою.
С бланка отеля округлый женский почерк вопрошал: «Куда ты исчез? Не ночуешь, в ресторан не ходишь… Что случилось? Я даже не знаю номера твоего телефона, позвони на мой… Галина».
Извини, зайка, сейчас не до тебя. И не до твоей очаровательной мамочки…
Допив «Мартель» из видавшей виды фляжки, я тяжело опустился в кресло и достал телефон Вацлава. Большой и яркий дисплей послушно высветил входящие и исходящие звонки: время, номера, продолжительность. За последние три дня в поисках Александра он сделал 42 звонка. В основном, на пражские номера. Заглядываю в файл с фотографиями: виды Праги, отдельно стоящие коттеджи, какие-то автомобили, неизвестные люди, крупным планом вывески нескольких ресторанов… Такие снимки делают все туристы. Но Вацлав не турист – просто так щёлкать не будет. Все его фотографии имеют отношение к делу. И Карлу он сообщил, что получил результат. Значит, результат здесь! Только его надо расшифровать…
Но времени на это нет: анаконда узнала про успехи Вацлава, или просто что-то заподозрила – и Вацлав погиб. Чья теперь очередь? Догадайтесь с трех раз… Вычислить, к кому он шел, нетрудно: посидеть в баре, обсудить недавнее ЧП, узнать об активности одного из постояльцев… А можно просто пойти в морг и поговорить с трупорезом. Вряд ли за сто евро он дал пожизненный обет молчания. Да, ситуация неприятная…
Опережая сознание, пальцы сами по себе нажимают беззвучные клавиши, набирая номер, который, по словам его обладателя, стоит больше 30 тысяч долларов. И по которому я могу получить быструю и эффективную помощь в любой точке мира. Опять-таки, по словам того же самого лица. Вот только можно ли ему верить? Но пальцы, очевидно, считают, что можно.
– Слушаю! – с оттенком недовольства рокочет в трубке низкий баритон.
– Здравствуйте, Степан Николаевич…
– А, это вы… Почему с другого номера?
– Так получилось. Но дело не в этом… Мне нужна поддержка.
– Какого рода?
– Самого серьезного. Человек, с которым я встречался, убит. Очень скоро придут ко мне.
– Это связано с вашими многочисленными любовными похождениями? – В голосе банкира слышится издевка. – И с постоянными пьянками?
Но откуда он все знает?! Кто столь неблагородно и тенденциозно осветил ему мою неблагодарную и опасную работу?
– Нет, с поиском ваших денег.
Я говорил открытым текстом, но собеседника это не смущало. И меня, кстати, тоже. Работа на Будницкого – только внешняя оболочка моей легенды, ее можно не скрывать от заинтересованных лиц.
– Ну, ладно, поверим… – как-то нехотя говорит он.
Наступает короткая пауза.
– Поддержка будет! – уверенно обещает строгий, но всемогущий волшебник. Настолько уверенно, что его слова похожи на правду. Хотя, как он сможет из Москвы дотянуться до Карловых Вар, остается для меня загадкой. И уточнить нельзя – Повелитель Больших Денег отключился.
Трясу фляжку над открытым ртом. О чудо: еще граммов двадцать коньяка капает в жаждущую гортань. Что такое двадцать граммов? Практически ничего. Но когда они выливаются из фляжки, которую считаешь пустой, то это воспринимается как вполне приличная порция. Все в мире относительно…
Звонок телефона Вацлава отрывает меня от философских размышлений.
– Пан Поленов? – незнакомец говорит по-чешски, и говорит очень спокойно. – Я – Густав, от Степана Николаевича. Где вы находитесь?
Вот тебе раз! Похоже, что банкир не бросает слов на ветер!
– «Супериор». Номер 521.
– Никуда не выходите. Через четверть часа я у вас буду…
Да, мой работодатель действительно умеет творить чудеса!
– Жду, – отвечает повеселевший Геннадий Поленов. И принимается вновь трясти пустую фляжку. Но лимит чудес на сегодня исчерпан.
* * *
Пять минут опозданием не считаются, поэтому можно сказать, что Густав действительно пришел через четверть часа. Здоровенный мужчина, лет сорока, с бычьей шеей и запястьями, на которых вряд ли застегнутся наручники. Когда он развалился на диване, ноги в грубых ботинках доброго сорок шестого размера вытянулись до середины комнаты. Витой шнур от наушника нырял под расстегнутый ворот рубашки, широкий пиджак явно скрывал оружие. Короткая стрижка, уверенные манеры и абсолютное спокойствие – он походил на профессионала: хорошо тренированного спецназовца или военного с опытом боевых действий. Первое, что он сделал, войдя в номер, – набросил на дверь цепочку. Второе – задернул шторы на окнах. Третье – стер из мобильника Вацлава свой входящий звонок.
– Вы их видели? – спрашивает он, не переставая жевать резинку и не поясняя, кого имеет в виду.
– Нет.
Густав едва заметно кивает. Взгляд обращен в себя. Похоже, что он внимательно вслушивается в поступающую через наушник информацию. Интересно, почему у него немецкое имя? Хотя, скорей всего, он такой же Густав, как я Геннадий…
– Но вы уверены, что вам угрожает опасность?
– Да.
– Это связано с тем странным убийством в «Опере»?
Откуда он все знает? И про убийство, и что оно странное… Впрочем, главные странности еще не стали известными. А когда станут… Ну и шум поднимется! Такие ликвидации во всем мире можно пересчитать по пальцам. И к одной я имел самое прямое отношение.
– Да.
Густав усмехается.
– Вы немногословны.
– Вы тоже.
Он поправляет наушник.
– Дело в том, что ни одного киллера столь высокого уровня в городе нет. Значит, это приезжие. Но откуда? Во всей Чехии не существует таких специалистов. Может, у вас есть какое-то объяснение?
Я только развожу руками и качаю головой.
Судя по разговору – он хорошо осведомлен, причем в очень специфической и закрытой сфере, проникнуть в которую может только государственный служащий. Например, действующий полицейский. Или сотрудник службы безопасности. Неужели у Повелителя Больших Денег такие длинные руки?! Нет, не может быть. Скорей, это обычный наемник, имеющий связи в полиции и контрразведке…
– Как вы успели так быстро выполнить приказ Будницкого?
– Кого?! – Атлет выпрямился и сразу стал выше меня на голову.
– Ну, Степана Николаевича.
– Какого Степана Николаевича? – снова не понял Густав.
Его удивление выглядело вполне натурально, но у меня вызвало раздражение.
– Того самого, который прислал вас ко мне!
– А-а-а…
Атлет снова откинулся на спинку дивана.
– Я никогда о нем не слышал и не знаю, кто это такой. Приказы мне отдают совсем другие люди.
– Вот как? А я думал, что мы работаем на одного человека…
Густав снова усмехнулся.
– Нет, на разных. Но ваш – очень могущественный. Судя по всему, у него тесные контакты с влиятельными людьми во всех регионах мира. А те отдают команды исполнителям. Тем, кто ближе к нужному месту.
– Значит, если бы я находился в Африке…
– Рядом с вами сидел бы черный телохранитель с луком и стрелами, – засмеялся Густав. – На Аляске – эскимос с винчестером. А в Австралии – абориген с бумерангом и копьем…
Да он парень с юмором! К тому же, компанейский. Интересно, как у него насчет основных качеств…
Внезапно смех обовался, глаза остекленели, взгляд ушел внутрь, но тут же вынырнул уже с напряженным блеском.
– Вы кого-нибудь ждете? В том числе из персонала?
– Нет. Гм… – Я вспомнил про Галочку и уточнил: – Из персонала точно никого не жду.
Будто опровергая мои слова, тихо тренькнул дверной звонок.
Густав сунул руку под пиджак и удивительной для своей комплекции бесшумной походкой скользнул в прихожую. Я тоже встал и, стараясь не шуметь, пошел за ним. Он выглянул в глазок, потом уступил место мне.
В коридоре, держа руки перед собой, стояла по-домашнему уютная, полненькая медсестра Мария.
Я успокоительно улыбнулся и кивнул Густаву. Дескать, все в порядке, дружище! Но ответной улыбки не получил. Наоборот, он сделал непонятный жест и подтолкнул меня назад – то ли к ванной, то ли к любой из комнат. Одним словом, посоветовал убираться. Лицо у него было таким, что я немедленно последовал совету и длинным бесшумным прыжком вернулся в гостиную. Спрятавшись за шкафом, я наблюдал, как Густав осторожно приоткрыл дверь.
– Здравствуйте, пани, – самым приветливым тоном сказал он.
Наверное, и выражение лица изменилось в лучшую сторону, потому что Мария не издала возгласа ужаса и не упала в обморок: во всяком случае, шума падения тела я не услышал.
– Пан Поленов должен… Завтра… часов… – донесся до меня добродушный голос медсестры.
Хорошо, что она не видела никелированную «Беретту», направленную сквозь дверь прямо ей в живот.
– Конечно, пани, не беспокойтесь, – любезно ответил Густав и, взяв у нее что-то левой рукой, захлопнул дверь.
Это «что-то» оказалось маленькой пробиркой с завинчивающейся крышкой и моей фамилией, написанной каллиграфическим почерком на гладком пластике.
– Завтра до восьми утра вам надо сдать анализ мочи, – невозмутимо пояснил Густав, возвращая свою пушку под пиджак.
Это была устаревшая, но очень серьезная модель: 92 «Бригадир» – пятнадцать зарядов, мощный девятимиллиметровый парабеллумовский патрон, глушитель «SZ». Сразу ясно, что Густав – консерватор, профессионал старой школы. Если бы Мария, усыпив безобидным видом нашу бдительность, попыталась бросить гранату или выстрелить – у нее ничего бы не вышло. И если бы в коридоре прятались подославшие ее злодеи – у них тоже не было шансов!
– Значит, я должен дожить до восьми утра. – Я бережно принимаю пробирку, вспоминая пол-литровые банки отечественных санаториев.
– Как минимум, – кивает Густав.
– Может быть, послать за едой и выпивкой? – спрашиваю я.
Атлет качает головой.
– Я на работе. Да и вы тоже. Если хотите сдать свой анализ… А вот телевизор посмотреть можно. Правда, без звука.
Мы сидим перед телевизором несколько часов. Несколько раз звонит телефон, но я не беру трубку. Потом звонят в дверь.
– Молодая длинноногая девушка в сарафане с открытой спиной, – комментирует Густав, не подходя к глазку. Наушник снабжает его исчерпывающей и точной информацией.
Я киваю, тоже не двигаясь с места. Один звонок, второй, третий… Наконец Галочка ушла. Бедный разочарованный ребенок!
Меня мучат угрызения совести. Но их притупляет чувство бродящей вокруг опасности. Хотя непоколебимое спокойствие Густава придает уверенности. Несколько раз он вставал и, стоя за проемом, ожидал у двери. Один раз ненадолго зашел в туалет.
Уже около десяти его взгляд в очередной раз нырнул в сообщение наушника. И впервые он ответил своему невидимому информатору:
– Ты уверен?! – В голосе появилось отчетливое напряжение.
Очевидно, ответ был утвердительным. Густав встал.
– Похоже, сейчас начнется, – сказал он. – Я у вас не был. Вы ничего не видели и ничего не знаете. Мы незнакомы. Прощайте!
Он быстро вышел в коридор. Щелкнул замок двери. Наступила томительная тишина. Уже потом, опираясь на факты, я смог реконструировать происходившие события.
Двадцать два часа в карловарском «Супериоре» – примерно то же самое, что два ночи в московском «Мариотте». В вестибюле собралось, расслабляясь перед сном, довольно много постояльцев. Пожилые немцы отдыхали после вечернего моциона у искусственного камина. Несколько молодых парочек ворковали на высоких табуретах у барной стойки. Солидные по комплекции мужчины, развалившись в удобных кожаных креслах, курили сигары и пили кофе с обязательной бехеровкой или другими дижистивами.
В это время с улицы вошел седой старик, с трудом катящий перед собой коляску с подростком-инвалидом. Более безобидную пару трудно было представить, но наблюдатель, работающий в паре с Густавом, опознал их и подал сигнал тревоги. Старик и инвалид скрылись в лифте, металлическая дверь с легким гулом закрылась, кабина двинулась наверх.
И тут же с немощными пассажирами произошла мгновенная метаморфоза: беспомощность исчезла, ненужную коляску одним движением сложили и сдвинули в угол, зато на свет появились компактные бесшумные пистолеты. «Старик», который оказался вовсе не стариком, а загримированным мужчиной в самом расцвете сил, прислонился к деревянной панели боковой стены и прицелился прямо в центр двери. А «инвалид-подросток» – в действительности ловкий и гибкий молодой человек – опустился на колено и повторил прицел старшего напарника. Они действовали настолько предусмотрительно, что даже бдительный и предупрежденный заранее Густав был бы убит в самом начале перестрелки. Если бы…
Если бы не одно обстоятельство, которого профессиональные киллеры не предусмотрели… Когда лифт остановился, гул открывающейся двери раздался за их спинами! И стоящий с «Береттой» на изготовку Густав тоже оказался у них за спиной! Киллеры стали стремительно разворачиваться, но бывают ситуации, когда упущенные секунды невозможно наверстать. Густав не дал им ни единого шанса. Пуля из «Беретты» клюнула «старика» в висок, а более быстрому «подростку» угодила в левый глаз.
Повторяю: я ничего этого не видел. Стоя у двери, я услышал два приглушенных хлопка. Потом еще два. Контроль. Неистребимая привычка профессионалов.
Хотелось куда-то бежать, что-то делать, каким-то образом участвовать в происходящих событиях. Но я должен был демонстрировать полную отстраненность. Вернулся в комнату, увеличил звук в телевизоре. Потом принялся ходить из комнаты в комнату. Наконец раздался душераздирающий женский крик.
– Полицаен, ахтунг, полицаен! – кричала какая-то немка.
Захлопали двери, в коридоре послышался топот многих ног. Выждав несколько минут, я тоже вышел из номера. У лифта толпились люди.
– Что случилось?
– Убили двух человек! – сообщил долговязый земляк в штанах «Адидас» и майке. – Прямо в лифте, ужас!
– Надо вызвать полицию.
– Да уже вызвали! Тут и портье бегал, и дежурный с рецепции… Ни хрена себе, отдых!
Осмотрев кровавую картину места происшествия, я вернулся в номер. Несколько раз звонил телефон, но я не брал трубку. Лег в постель и постарался заснуть, но через час в дверь громко постучали. Во всем мире так стучит криминальная полиция. И три человека за дверью не были похожи ни на кого, кроме полицейских.
– Пан Поленов? – по-чешски спросил дородный, привыкший командовать мужчина. – Сейчас мы произведем обыск, потом вам придется проследовать с нами в участок!
– Обыск? – растерялся далекий от криминала Геннадий Поленов. – Но что искать? Я сам все отдам!
– Оружие. Пистолет с глушителем.
– Пистолет?! – ужаснулся мирный Поленов, который никогда не держал в руках оружия. – Но у меня нет никакого пистолета!
– Мы должны это проверить.
– Пожалуйста, проверяйте… Значит, я арестован?
– Можете называть это арестом. Но на самом деле речь идет о предварительном задержании.
Старший полицейский кивнул своему подчиненному. Сыщик с мрачным лицом громилы достал наручники.
Вот те на, как все обернулось! Мысли лихорадочно пробежали сквозь аналитический фильтр мозгового компьютера. Есть только одно объяснение: Мария рассказала о подозрительном незнакомце у меня в номере, и я превратился в единственную ниточку, за которую могут потянуть следователи…
Образ Марии вызвал цепочку ассоциаций.
– Но как же так? – растерянно сказал Поленов. – Мне утром надо сдавать мочу…
– Надеюсь, кровь вы сдавать не собираетесь? – спросил громила.
В его устах вопрос прозвучал довольно двусмысленно. Оставалось только протянуть руки. На моих запястьях наручники защелкнулись совершенно свободно.
Обыск в номере занял не больше часа. Создавалось впечатление, что его производят для проформы. Только круглый идиот может совершить двойное убийство рядом со своей комнатой, потом вернуться, положить оружие под подушку и спокойно лечь спать. Но полиция действовала по типовой схеме – так, как положено в подобных случаях. И наверняка отчитывалась, что розыск ведется успешно и уже даже задержан подозреваемый…
Потом меня привезли в участок, прижали ладони к горячей парафиновой пластине и ею же обернули сверху. Через несколько минут пластину сняли и упаковали в полиэтиленовый пакет с моей фамилией.
– Это парафанго? – спросил наивный Поленов. – Но я не жалуюсь на суставы…
Полицейские усмехнулись столь явной глупости. Действительно, происходящее напоминало парафинотерапию – так в «Супериоре» лечат артрит. Но на самом деле процедура не имела отношения к лечению, а объяснить ее смысл временно задержанному никто не посчитал нужным.
Но я и сам знал, что это. Парафиновый тест на обнаружение следов выстрела: микрочастиц пороха и гремучей ртути капсюля. За Геннадия Поленова взялись всерьез.
* * *
Представитель российского посольства пришел на следующий день: молодой человек в строгом костюме и с таким же строгим лицом. На нем должна была читаться готовность всеми силами отстаивать интересы попавшего в беду соотечественника. Но если эта готовность и была написана, то невидимыми чернилами. Визитер больше походил не на защитника, а на обвинителя. Он не представился, не протянул руку и даже не поздоровался.
– У вас есть претензии к условиям содержания? – и тон был строгий, прокурорский.
– Нет. Камера светлая, чистая, есть горячая вода, даже душ. И не воняет, как на скотобойне. Не то что у нас…
Молодой человек едва заметно поморщился.
– Вы бывали в российских тюрьмах?
– Приходилось по делам службы. Это просто живодерни…
Он поморщился еще раз, более явно.
– Думаю, вам лучше воздержаться от подобных оценок. Значит, претензий нет? Тогда распишитесь вот здесь.
– Есть. Я незаконно задержан. И приличные условия содержания не оправдывают этого факта!
Представитель консульства вздохнул и стал собирать свои бумаги.
– К сожалению, мы не можем вмешиваться в процедуры судопроизводства. Советы, юридические консультации – другое дело. Кстати, вы располагаете средствами на адвоката?
– Располагаю, – кивнул я. И, подчеркивая каждое слово, добавил: – Сообщите обо мне Константину Константиновичу.
– Кому? – вскинул брови защитник российских граждан за рубежом.
– Константину Константиновичу! – значительным тоном повторил я.
На условном сленге так называлась резидентура. И этот сленг обязательно доводился до каждого нового сотрудника дипломатического представительства на первом же инструктаже. Услышав кодовое имя, любой «чистый» дипломат вытягивается в струнку и берет под козырек. Но, похоже, что молодой человек слышал этот оборот впервые. Может, он не проходил инструктаж?
Исключено! Или у него настолько дырявая память? Не может быть! Но факт налицо…
– Я прошу сообщить обо мне Константину Константиновичу! – гипнотизируя взглядом визитера, в третий раз произнес я. – Это ваш коллега в посольстве!
Но магические слова по-прежнему не произвели никакого впечатления.
– Вы что-то путаете, – холодно сказал представитель посольства. – Я не знаю никакого Константина Константиновича. И у нас нет ни одного сотрудника с таким именем!
Я поманил его пальцем, перегнулся через стол к подставленному уху и выплеснул все владеющие мною чувства в яростном шепоте:
– Нельзя забывать инструктажи, болван! Сообщи разведке! Ты понял?! Прямо резиденту!
Наступила короткая пауза. Лицо молодого дипломата покраснело и расцветилось целой гаммой переживаний. Как после прикосновения горячего утюга к чистому листу, на нем медленно проявляются буквы тайнописи, так на округлых щеках, узком, с ямочкой, подбородке, выпуклом чистом лбу, округлом, «картошкой» носе, в небольших карих глазах, чуть оттопыренных ушах, да и во всем облике визитера проступила отчаянная готовность изо всех сил защищать права и интересы столь осведомленного россиянина.
– Конечно, господин Поленов! Я все сделаю. Все, что от меня зависит!
* * *
– Итак, пан Поленов, парфиновый тест дал положительный результат! – Следователь напоминает сушеную тиходонскую таранку, хотя нет – скорей астраханскую воблу: она меньше и костистей. Старомодные массивные очки из черной пластмассы его явно не украшают. Но сейчас он доволен и чувствует себя полноценным донским рыбцом.
– Не может быть! – вполне искренне восклицаю я. – Это какая-то ошибка! Просто ерунда…
– Увы, увы, пан Поленов, никакой ошибки тут нет, – возомнившая себя рыбцом вобла лучится самодовольством. – Удивляет другое: количество частиц пороха на ваших руках. Такое впечатление, что вы стреляли целый день! Во всей Чехии не совершается столько преступлений с использованием огнестрельного оружия…
Щелк! Все встало на свои места!
– Подождите, подождите! Я действительно много стрелял – в тире! Он здесь, на горе! Там еще кафе «Стрельница»! А бармена зовут Иржи, он же инструктор, у него волосы собраны косичкой, а в ухе серьга! Спросите у него, он меня хорошо запомнил, мы даже вместе выпили кофе с бехеровкой!
Излучение самодовольства потускнело, но не исчезло.
Следователь поправил очки.
– Значит, налицо «наложение фактов», только и всего. – Голос у него скрипучий, подходящий для засушенной в камень воблы. Рыбец бы говорил по-другому – глубоким баритоном, вальяжно, уверенно и неспешно.
– Стрельба в тире – не алиби. Она не мешала вам сделать вчера еще четыре выстрела…
– Извините, это не факт, а предположение! – перебил я. – Какие
факты изобличают меня в столь тяжком и совершенно беспричинном преступлении?
– Пока еще вы не изобличены, а только подозреваетесь, – проскрипел следователь. – И я не обязан раскрывать вам доказательственную базу… Расскажите о целях вашего приезда, о времяпрепровождении, контактах…
– То ж про то ж – за рыбу гроши, – по-русски произношу я любимую присказку своей бабушки. – Почему я должен рассказывать о своей личной жизни? Разве я совершил какое-то преступление? Вы же сами говорите, что я только подозреваемый… Я протестую!
Сквозь квадратные очки на меня смотрят внимательные глаза. Очень внимательные. Так профессиональный биолог рассматривает совершенно неизвестную науке особь, неожиданно попавшую в рыбацкие сети. Молчание затягивается.
– Вы очень грамотный человек, пан Поленов, – наконец говорит он совсем другим голосом. – Впрочем, это не удивительно – ведь вы не простой преступник…
– Я вообще не преступник, – быстро вставляю я.
– И очень непростой человек…
– А какой? Золотой, что ли?
Следователь пожимает плечами.
– Лично я рад, что работать с вами будут другие люди.
Я напрягаюсь.
– Какие люди? Это что, угроза?
– Нет, конечно. Просто констатация факта. Прощайте, пан Поленов!
Он трогает кнопку вызова конвоира и кивает вошедшему вахмистру. Тот с привычной легкостью надевает на меня наручники и ведет в отвечающую всем европейским стандартам камеру.
* * *
К вечеру пришел мой «заступник» из посольства. Вид он имел не героический и в глаза не смотрел.
– Константин Константинович позвонил… Центру Центровичу… А тот сказал, что времена изменились и теперь мы не можем диктовать условия нашим бывшим братьям. Передали, чтобы вы самостоятельно решали свою проблему в соответствии с международным законодательством…
– Спасибо, брат! – как можно прочувствованней сказал я. – Ты мне здорово помог!
– Я сделал все, что от меня зависит, – виновато сказал молодой человек. – Но у вас сложное положение… Ведь парафиновая проба дала положительные результаты…
– Ах, вот в чем дело…
Этот безотказный бюрократический метод живет еще с советских времен. Из всего многообразия событий отбираются только те, которые поддерживают позицию чиновничьего аппарата. А остальные истолковываются в соответствии с этой позицией. Значит, сейчас родная Служба решила не вмешиваться…
– Тогда все правильно, я сам виноват. Ничего, друг, правда – она сильней любых тестов!
И я подмигнул огорченному дипломату.
Может, он и неплохой парень, но… «С волками жить – каркать по-воронски», – с акцентом говорил сосед дядя Гиви из тиходонского детства. Через несколько лет станет плохим, и ему уже не будет стыдно в подобных ситуациях…
* * *
На следующий день меня вновь вызвали на допрос.
Как и обещал похожий на воблу следователь, мною занялись «другие люди», которые оказались одним человеком, моим ровесником. Конечно, не таким молодым, красивым и сильным, как я, но тоже находящимся в неплохой форме. Высокий, подтянутая фигура, резкие черты сурового лица, короткая стрижка, начавшие седеть виски, холодные серые глаза с испытующим прищуром. Он не был похож на обычного полицейского – те выглядят по-другому, не носят дорогих, тщательно отглаженных костюмов и не пахнут «Серебряным эгоистом». И манеры у них попроще и погрубее.
Это контрразведчик.
Во даже как! Открытие меня неприятно удивило. С чего бы это контрразведка заинтересовалась обычной уголовщиной?
– Можете называть меня Ян. Или Мирослав. Как вам больше нравится, – доброжелательно представился ровесник, я даже подумал, что сейчас он протянет руку. – А какое обращение предпочитаете вы?
Я пожал плечами.
– Ну, раз мы не разводим церемоний, то по имени – Геннадий. Можно Гена.
– Я знаю, как вас зовут, – кивнул он. – Хотите закурить?
Ян-Мирослав протянул пачку «Мальборо».
Во времена нашей молодости этот сорт сигарет считался наиболее престижным, именно их я блоками привозил из загранкомандировок. Значит, Ян-Мирослав консерватор. Как и я. Вообще этот человек вызывал симпатию. Может, потому, что мы были не только сверстниками, но и коллегами.
– Спасибо, я редко курю. Лучше скажите, за что меня задержали? За то, что жил рядом с лифтом, где произошло убийство? Или за то, что имел неосторожность пострелять в тире?
Он отложил сигареты.
– Тогда я тоже не буду. И выпивать, и курить лучше в компании.
Я думал, он проигнорировал вопросы по существу, но оказалось, что нет.
– Не одно убийство, а два. Кстати, такие вещи не происходят, а совершаются… Происходят катастрофы, затмения, войны… А стрелять в тире не возбраняется, тем более что вы прекрасно владеете оружием. И это не удивительно…
Последняя фраза меня насторожила, но виду я не подал. Просто молчал, ожидая продолжения. И оно последовало.
– Вы знаете, кого убили в вашем лифте?
– Нет, разумеется. Откуда я могу это знать? И потом, это вовсе не мой лифт!
– Верно, лифт действительно не ваш. Извините. А насчет убитых могу дать пояснение…
Я молчал. Часто это лучшая тактика. Во всяком случае, она ни к чему не обязывает.
– … Томас Морк – англичанин и Али Кассем – ливанец с британским паспортом. Оба высокопрофессиональные киллеры, работают на Интеллидженс Сервис… Морк долгие годы являлся штатным сотрудником отдела «мокрых дел», помните, такой был и у вас в НКВД?
– Не помню. Я никогда не имел дел с НКВД и совершенно не разбираюсь в его структуре.
Ян-Мирослав чуть заметно улыбнулся.
– А вот это неправда. Чуть позднее скажу – почему. Так вот, на счету у Морка – десятки ликвидаций. Потом, под влиянием парламента и общественности, его отдел официально упразднили, а он стал выполнять деликатные задания нелегально. Шесть лет назад Морк завербовал Кассема и привлек его к своей работе на агентурной основе. За ними много трупов. Они чрезвычайно опасны, осторожны и изощренно-хитры. И вот они убиты. Как обычные бандиты, которые залезли на чужую территорию. Кто мог запросто расправиться с такими мамонтами?
Я развел руками.
– Совершенно точно знаю, что не я…
Любитель американских сигарет вжикнул «молнией» черной кожаной папки и выложил передо мной пять фотографий.
– Только кто-то из них мог это сделать. Кого вы знаете?
Внимательно пересмотрел все снимки. Серьезные, уверенные в себе мужики с могучими шеями и чуть прищуренными, будто целящимися глазами. Третьим был Густав в каком-то мундире без знаков отличия. Я уделил ему не больше внимания, чем остальным, и, сложив фотографии стопкой, вернул контрразведчику.
– Я никого не знаю.
Мой симпатичный ровесник скептически кивнул.
– А прозвище Одиссей вам что-нибудь говорит?
– Нет.
– Плохо, Дмитрий. Очень плохо. Двойка.
– Меня зовут Геннадий.
Но собеседник не обратил внимания на этот жалкий лепет. Он принялся раскладывать все по полочкам и делал это педантично, логично и убедительно.
– Структуру НКВД изучают на первом курсе разведшколы, в спецдисциплине «История органов ВЧК – КГБ». Дмитрий Полянский сдал ее на «пятерку»…
Я молчал.