Малакай медленно развязывает шнурки ее ярко-белых кроссовок. Я сажусь рядом и беру ее за руку.
– Сожми мою руку, когда будет больно, – говорю я ей.
Малакай берет кроссовок за подошву и, как только начинает тянуть его на себя, Акими орет, тисками сдавливая кости в моей руке. Мне тоже хочется закричать, но, прикусив губу, я стараюсь не выдавать себя, и все же невольно морщусь от боли, что привлекает внимание Кины. Я заставляю себя сидеть неподвижно и улыбнуться ей в ответ.
Игби отворачивается при виде неестественно искривленной лодыжки Акими, которая висит как будто на одних старых нитках. Не спеша Малакай снимает кроссовок полностью, и Акими постепенно ослабляет болезненную хватку на моей руке.
– Теперь я сниму носок, – говорит Малакай, сдерживая тошноту.
Он берет пальцами верхнюю часть ее носка и медленно стаскивает с ноги, боль в моей руке усиливается, когда Акими снова впивается в нее.
– Ну? – спрашивает она, задыхаясь.
Малакай отвечает, заикаясь:
– Хорошо, эм-м-м… все будет хорошо.
– Все плохо, да?
– Честно? – спрашивает он. – Отвратительно. Лодыжка вся обмякла, и она под странным углом, меня чуть не вырвало…
Кина бьет его по руке, заставляя замолчать.
Наклонившись, я оглядываю опухшую конечность, некогда бывшую лодыжкой. Кожа превратилась в сплошной синяк, чуть ниже голени ужасный изгиб, а ступня вывернута в неестественном положении. Я чувствую, как черствый хлеб и вода, съеденные на завтрак, скручиваются в комок у меня в животе, и начинаю учащенно дышать, чтобы подавить тошноту.
– Боже, как же больно, – плачет Акими.
Из глубины города доносится душераздирающий крик, метрах в пятидесяти от того места, где мы остановились на клочке выжженной травы и деревьев. Сдерживая крик, Акими стонет и мычит. Мы все устремляем взгляды на город. Малакай поднимается на ноги, в его глазах появляется страх.
– Ребята, бегите, я найду, куда спрятаться, – говорит Акими.
– Не глупи, – отвечает Малакай, не отрывая глаз от города. – Мы тебя не оставим.
– Что будем делать? – спрашивает у него Блю.
– Я… Мы должны… – Он замолкает.
– Вот что мы сделаем. – Я поднимаюсь. – Вы, ребята, найдете место, где можно укрыться, а я пойду в город и найду что-нибудь для Акими, обезболивающие или что-то еще.
– Ну да, это очень по-геройски, мачо с переизбытком тестостерона, – отвечает Кина. – Мне кажется, ты не все продумал.
Я чувствую, как краснею. Мой первый порыв – опровергнуть ее обвинения, но сам факт того, что я смущен ее словами, позволяет мне осознать, что в них есть доля правды.
– Что… что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, безуспешно стараясь скрыть растерянность.
– Даже если у тебя получится попасть в город и выбраться оттуда невредимым, даже если вернешься с обезболивающими для Акими, она все равно не может ходить, она здесь в ловушке.
Пожалуй, поеду к Лере. Если я к ней попаду. Место-то бойкое…
– Ну и что ты предлагаешь? – требую я.
– Пока ничего, но не собираюсь выпаливать первое, что придет в голову.
Мне повезло дважды. Она была дома. И одна. Через полчаса я звонил у знакомой двери на Пушкина, 28.
– Я хотя бы стараюсь!
* * *
– О да, отличная работа, давайте поубиваем друг друга, – восклицает Кина, размахивая детонатором.
– А где ты был столько времени? – изрядно опьяневшая Наталья – Елена – Валерия игриво ерошит мне мокрые волосы.
– Но это благодаря мне мы добрались сюда.
Она совершенно голая, и тяжелые груди оживают при каждом ее движении. Благородный «Макаллан» мы выпили быстро и без затей, как ординарную «Белую лошадь». И, кстати, успели прикончить полбутылки «Белой лошади» из Лериного бара. Поэтому я тоже не совсем трезв. К тому же успел спустить пар. Даже два раза. И нахожусь в умиротворенном, расслабленном состоянии, близком к нирване. И мне хочется говорить этой замечательной женщине только правду.
– И что теперь, устроить парад в твою честь?
– В тюрьме!
– Немного благодарности не помешало бы…
– Ха-ха-ха… Нет, дружок, не заливай! Я знаю, как воняет от парня, вышедшего из тюрьмы… Аж блевать тянет!
Наш разгоряченный спор внезапно прерывается, когда мы понимаем, что ребята, перешептываясь, смотрят в сторону города. Мы следим за их взглядами и видим, как маленький силуэт Пандер исчезает в дыму вдалеке.
– Откуда тебе известны такие подробности? – удивляется интеллигентный Геннадий Поленов, которого несколько шокирует Лерина вульгарность.
– Пандер, стой! – зовет ее Малакай.
– Плавали, знаем!
Она поворачивается, расплывчатая фигура за дымкой огня и дыма.
– Тут совсем другие тюрьмы…
– Я не слышу тебя! – кричит она, указывая на свои уши.
Она продолжает смеяться, прищурившись и нацелив в меня палец.
– Не в тюрьмах дело! Дело в тебе. Ты, дружок, совсем не из той породы! Я даже подумала, что ты из этих…
Я бегу вперед и языком жестов прошу ее остановиться.
И Лера умиротворена и расслаблена, ей тоже хочется говорить такому замечательному парню, как я, чистую правду, только в отличие от меня она не знает, до каких границ это допустимо. А потому ее замечательность тает на глазах.
Пожав плечами, Пандер поднимает руки и спешно отвечает мне жестами. Затем она уходит, следуя по линии железнодорожных путей через деревню бездомных в зону военных действий.
– Из каких «этих»?
– Что она сказала? – спрашивает Кина.
– Из засланных. Тебя даже проверяли. Понял, дурачок? Про-ве-ря-ли!
– Сказала, что не может вечность ждать нас, идиотов, что вернется с обезболивающими, а потом пойдет искать своих сестер.
– С чего вдруг?
– И что будем делать? – говорит Малакай.
– Надо пойти за ней, – отвечаю я.
– А как ты думал? Нарисовался вдруг с подходцами разными… Ладно бы просто вставить захотел – это понятно, н у, ресторан, туда-сюда… А в первый вечер три штуки евриков на игру подарить – так не бывает… Я же не Элизабет Тейлор… И потом: костюмчик, туфли, ремень, зажигалка – все крутая фирма, а ручка пластмассовая, за три копейки, из отеля! Так тоже не бывает. Вот и пришлось проверять!
– Эй, это ее жизнь. – Малакай пожимает плечами. – Жаль, она мне нравилась.
Нет, это не замечательная женщина, а хищная и опасная тварь! Гадюка! Как я мог забыть? Впрочем, я ничего и не забывал. Просто притворялся. И продолжаю это делать.
– Может, у нее получится, – предполагает Игби.
– И что?
– Может быть, – подхватывает Кина, но так же неуверенно, и стоит нам оглянуться, как там, где секунду назад была Пандер, сверху с грохотом в клубы дыма падают куски обломков, лишь усугубляя предчувствие скорби по нашей подруге.
Лера придвигается вплотную и лезет рукой туда, куда лезть не следует. Во всяком случае, сейчас. Она вообще отличается ненасытностью, а сегодня форсирует события, явно опережая мои возможности. Я отстраняюсь.
Один за другим ребята отворачиваются, но я не могу оторвать взгляд от путей, ведущих в город. Мои глаза устремляются к Вертикали «Черная дорога» на востоке, моему старому дому; меня тянет туда, к отцу и сестре. Что бы ни случилось, я должен найти их, сейчас это моя главная цель.
– Что, что… Пока ничего. Вроде все нормально. Пока…
Я подхожу к Кине, намеренный в этот раз что-нибудь предпринять.
– Там, – указываю я на заброшенную закусочную на краю деревни бездомных. – Мы занесем Акими внутрь и забаррикадируем двери, а затем решим, что делать дальше.
– Почему «пока»?
– Хорошо, – соглашается Кина.
– Мне жаль, ребята, так жаль, – бормочет Акими, сидя на земле.
Влажные губы слюнявят мне шею.
– Ты не виновата, – утешает ее Малакай, вставая на колени рядом с ней. – Как думаешь, сможешь добраться туда? – Он указывает на закусочную. Акими кивает, и мы помогаем ей встать, а ее красное платье развевается на ветру.
– Сегодня – одно, завтра – другое… Так всегда. Кстати, вчера пацаны тобой интересовались. Может, что новое выплыло…
Малакай кладет раненую руку Акими себе на плечо, я подхватываю девушку с другой стороны. Потихоньку мы пробираемся через выжженную землю, Акими плачет от боли, Блю бредет с опущенной головой, Игби ведет Пода, колонну замыкает Тайко.
– Какие пацаны?
– Ждите здесь, – велит Малакай, толкая входную дверь здания.
– Какие, какие… Обычные. У нас тут непоняток не любят… Давай, иди сюда…
Он заходит внутрь, крадется на цыпочках по битому стеклу и гниющей еде. Быстро проходит на кухню и скрывается из виду. Позади нас, в городе, снова слышны вопли. Мы переглядываемся, задаваясь вопросом, не крик ли это Пандер.
Честно говоря, ее рассказ вряд ли мог выполнить роль афродизиака, скорее наоборот. Но отступать было некуда. В конце концов, важна не победа, а участие. Или его имитация.
Малакай возвращается, жуя банан.
– Так где ты был столько времени? – снова спросила она в самый неподходящий момент.
– Все чисто, – говорит он, – и там есть морозильная камера, где можно запереться в случае чего.
– На экскурсии… В Мюнхене и Дрездене…
Я помогаю Акими опуститься на пол и отступаю.
* * *
Мы молча оглядываем наше новое убежище. Закусочная старомодная, она не похожа на городские винтажные заведения, которые стилизуют под старину двадцать первого столетия, нет. Это место просто устарело: отживший свой век роботизированный обслуживающий персонал, застывший во времени гуманоидный автомат у прилавка, древние неоновые огни. Четыре больших окна с лицевой стороны здания, но три из них разбиты – мой план тут забаррикадироваться провалился. Вдоль окон расположены семь кабинок, где, должно быть, всего несколько дней назад сидели клиенты, наслаждаясь едой, в столе установлены точки заказа и оплаты, если вдруг гости не захотят использовать роботов. Вдоль дальней стены проходит длинная барная стойка, а над ней висит громадное меню. На кабеле под потолком болтается лампа дневного света, а посреди комнаты на кафельном полу – большая темная лужа засохшей крови.
Проснулся я около семи. Лера раскинулась поперек постели в бесчувственном состоянии: делай с ней что угодно – не почувствует. Но мне ничего не было угодно. Только привести себя в рабочее состояние. Парадокс, но за все время пребывания на курорте санаторный режим удавалось выдерживать лишь в камере предварительного задержания.
Покачиваясь, вышел на кухню. Автоматическая кофеварка «BOSCH» поворчала, недовольная, видимо, ранней побудкой, но исправно выдала двойную порцию «эспрессо». Потом последовали контрастный душ, бритье. Костюм отвиселся, но выглядел все равно неважно. Однако выбирать было не из чего.
– Миленько, – комментирует Малакай, бросая банановую кожуру в мусорное ведро и пожимая плечами.
– И что дальше? – спрашивает Блю.
Напоследок заглянул в спальню, заботливо укрыл хозяйку легким шелковым пледом. На туалетном столике валялась помада. С чувством, с которым когда-то метил напильником «ДИМ-1», написал на большом зеркале печатными красными буквами: «Срочно уехал с докладом в Теплицу. К обеду не жди. Твой суслик».
Я оглядываю группу:
* * *
– Думаю, надо придерживаться плана.
На улице откровенно прохладно, чувствуется дыхание осени. В конце квартала ремонтники в аккуратных синих комбинезонах поднимают крышку люка. Один безразлично смотрит, как я сажусь в свой «мерседес». Ну, смотрит и смотрит. Однако мне это не очень нравится.
– Да, я должен узнать, живы ли родители, – поддерживает Тайко, заговорив впервые после эмоционального срыва на платформе в деревне.
– А как же Акими? – спрашивает Кина.
Плавно трогаюсь с места. Руки в апельсиновых перчатках из мягкой замши лежат на руле. Кастет я сунул в бардачок, прикрыв путеводителем по Праге. Именно туда я и направляюсь.
Я киваю:
На выезде из города меня останавливает полицейский на мотоцикле. Вежливо прикладывает руку к шлему, вежливо проверяет документы, вежливо желает счастливого пути. Вроде все нормально, обычное дело. Но в Чехии не проверяют документы без повода. Мне это тоже не нравится.
– Кто хочет отправиться в город на поиски своих близких, идут с нами, остальным придется остаться с Акими. Мы вернемся сюда, как только сможем. И, Акими, мы постараемся найти для тебя обезболивающие или еще какую помощь.
А потом сзади появился и завис на хвосте, как привязанный, чёрный «гелендваген» с затемнёнными стёклами. И это мне очень, очень не нравится! Сантехники? Полицейский? Лера? Невидимый наблюдатель? Не обнаруженный маячок в машине? Случайность? Ха-ха! Хотя всякое в жизни бывает. Сейчас проверим…
Акими одобрительно показывает большой палец.
– У меня нет семьи, – говорит Игби, – я могу остаться с Акими.
Впереди заправка и закусочная, летние столики, тенты, довольно много народу – на стоянке десяток машин и большой автобус. Место вполне подходящее. Притормаживаю, расстояние до джипа сокращается. Затемнённые стёкла позволяют увидеть только передние сиденья. За рулём, почти упираясь головой в крышу, сидит громадное человекоподобное существо – настоящий Кинг Конг. Рядом блондин в чёрных очках, который на контрасте кажется мальчиком.
– Мои родители давно мертвы для меня, – бормочет Блю.
– Я останусь с Игби, – добавляет Под, опуская свое крупное тело на одну из скамеек в кабинке, нащупав ее рукой.
Включаю правый поворот и сворачиваю на асфальтированную площадку с летними столиками. «Гелендваген», без всяких сигналов, спокойно заезжает следом. Значит, не случайность! Кстати, я ведь сегодня не завтракал… Перекладываю кастет в задний карман брюк, выхожу из машины, спокойно подхожу к лотку, заказываю смаженэ клобасы
[33] с хлебом и горчицей, в придачу – бутылку безалкогольной «Баварии». Сам незаметно смотрю назад.
– Я… – начинает Кина. Она поднимает взгляд в потолок, словно взвешивая трудное решение. – Думаю, моя мама где-то там.
Гигант неуклюже выбирается наружу, неторопливо разминает ноги. У него деформированные уши, низкий скошенный лоб и огромная, выступающая вперед челюсть. По классификации Ломброзо – это явно выраженный насильственный преступник, убийца. Блондинчик выпрыгивает резво, вблизи он уже не похож на мальчика – скорей на крепко пьющего содержателя притона. Солнечные очки наполовину закрывают сморщенное бледное личико обезьянки, тонкие губы змеятся нехорошей улыбкой.
– Хорошо, – обращаюсь я ко всем. – Малакай, Тайко, Кина и я идем в город. Мы вернемся к вам, как только сможем. Помните, Джуно еще в Аркане, как только найдем своих близких, нужно добраться до Терминала и найти лекарство, пока она не умерла с голоду. Акими, мы постараемся добыть для тебя обезболивающее.
– Как скажешь, – бормочет Блю, подходя к пустой кабинке и ложась на скамейку.
Они не маскируются и не прячутся, наоборот – дерзко пялятся на меня, переговариваются и усмехаются. Ну, наглецы! Ничего, сейчас я потру свою волшебную лампу, и от вас полетят пух и перья!
Я в последний раз смотрю на своих друзей. Кто угодно был бы в ужасе, окажись в такой ситуации, но для нас это отсрочка исполнения приговора, помилование, отмена казни.
Колбаски с румяной, хрустящей корочкой выглядят очень аппетитно. Обжигая пальцы, беру одну, макаю в горчицу, отправляю в рот и поспешно тушу вспыхнувшее пламя холодным пивом. Очень хорошо!
Я ловлю взгляд Тайко на детонаторе в руке Кины, но прежде чем на него обратит внимание кто-либо еще, ему удается преодолеть себя, и, прокашливаясь, он устремляет взгляд на улицу, сквозь разбитые окна. Наверное, от старых привычек трудно избавиться: он провел столько времени, желая меня убить, что продолжает искать для этого удобный момент.
Чистой рукой достаю телефон и начинаю набирать волшебный номер. Кинг Конг и блондинчик взяли целую гору утопенцев – жирных и пряных маринованных сарделек, по паре бутылок черного «Козела» и расположились неподалеку. Они еще не знают, что их ждет, а потому спокойно набивают и заливают пивом свои жалкие утробы, бросая злобные взгляды в сторону обманчиво-беззащитного Геннадия Поленова, который, якобы, не подозревает о нависшей над ним опасности.
– Не умирайте, ладно? – просит Акими, по-прежнему сидя на полу и корчась от боли.
– Я слишком хорош, чтобы умирать, – отвечает Малакай, улыбаясь, но так грустно, что его попытка пошутить проваливается прахом.
Бедные гоблины, вы ввязались в скверную историю! Не знаю, как именно расправится с вами могущественный волшебник Будницкий, но точно знаю, что расправа будет быстрой, эффектной и радикальной! Может, в ясном небе громыхнет гром и острая молния испепелит вас дотла… Может, появится Густав и пристрелит обоих недрогнувшей рукой… А может, вас арестуют строгие и неподкупные чешские полицейские… Может, из ниоткуда материализуется черт с рогами, огнедышащий дракон или людоеды – поклонники Макумбы… В любом случае вам придется несладко!
– Погодите, – Тайко уходит на кухню и возвращается оттуда, неся четыре больших поварских ножа с разноцветными рукоятями. Он протягивает один Малакаю, еще два мне и Кине.
Кстати, до восстановления справедливости пройдет какое-то время, и я вполне успею еще съесть шопский салат – мелко нарезанные помидоры, перец, салат, лук и огурцы, заправленные маслом и уксусом и засыпанные тертой брынзой. М-м-м… Я даже глаза зажмурил от предвкушения острого вкуса и свежего аромата.
– Для самозащиты, – поясняет он, пожимая плечами.
Но вначале – дело, сейчас покончим с формальностями… Я злорадно нажимаю последнюю кнопку.
Я беру нож и убираю его в карман тюремного комбинезона. Чувствую себя глупо, как ребенок, играющий в выдуманные игры, но напоминаю себе, что это реальность, все происходит на самом деле.
Хотя на этот раз я звоню со своего номера, банкир все равно долго не берет трубку. И отвечает очень холодным тоном.
– Ну, хорошо, – говорю я, глубоко вздыхая, – тогда увидимся позже.
– Здравствуйте, Степан Николаевич! У меня снова возникла проблема…
Оставшиеся прощаются с нами и желают удачи.
Я не успеваю закончить фразу, как он перебивает, причем очень жестко:
– Держись, – подбадривает Малакай Акими, она лежит на полу и часто дышит через нос, прикрыв рукой глаза.
– Послушайте, любезный, я вас нанял для того, чтобы вы решали мои проблемы, а не я ваши! А получается наоборот! Это золотая рыбка исполняла три желания, а я – только два! И свой лимит вы уже исчерпали! Ничего не сделав в ответ!
– М-м-хм, – отвечает она, зажмурившись от боли.
– Я обязательно сделаю… Просто сейчас…
Малакай первым открывает дверь и выходит на солнечный свет, сжав нож в кулаке.
Но Будницкий не настроен выслушивать объяснения.
– Мне не нужны неэффективные и проблемные сотрудники! Контракт расторгнут! Возвращайтесь и отчитывайтесь по авансу!
За ним уходит Тайко, потом Кина и я.
В трубке раздались короткие гудки.
Вот дела! Такого оборота я не ожидал…
Сердце колотится в груди, когда мы входим в деревню бездомных на окраине города. Мы идем по железнодорожным путям, по шпалам между рельсами, чтобы не наступать в реки крови. Солнце в зените – значит, уже полдень, но между хижинами все равно местами ложатся тени. Очень тепло, настолько, что запах гниющей пищи и сточных вод поднимается в воздух, смешиваясь с чем-то еще – вероятно, хоть я и не хочу в этом признаваться, с запахом мертвых людей.
Аппетит сразу пропал. Какой там шопский салат! Я отодвигаю тарелку с колбасками. Обжирающиеся гоблины уже не кажутся жалкими и обреченными. Напротив… Это профессиональные убийцы, у них наверняка есть оружие, и они умеют выбирать подходящий момент. Я почувствовал себя голым.
Мы идем дальше, стараясь никуда не смотреть, только прямо, и не думать о постоянно нависающей над нами опасности.
Надо быстро уносить ноги!
Я сосредотачиваюсь на временных жилищах вокруг. Некоторые из них выстроены с невероятной изобретательностью: полоски бумаги, смоченные клеем, заполняют щели в стенах из металлолома; одни построены на сваях, чтобы избежать затопления от выходящей из русла реки, другие сложены вместе, как трехмерные пазлы, из тысяч кусочков мусора.
Встаю, медленным шагом направляюсь к лотку, как будто действительно за шопским салатом. Но потом неожиданно бросаюсь к машине, прыгаю на сиденье, включаю двигатель, резко рву с места… Гоблины застыли в растерянности, словно время остановилось.
– Отвратительно, – бормочет Тайко, бегло оглядывая грязь и убожество.
Выехав на шоссе, быстро набираю скорость. Восемьдесят километров, девяносто, сто… Промчавшись с километр, вижу в зеркальце, как «гелендваген», наконец, рванулся следом. Словно носорог, преследующий промахнувшегося охотника. Хотя в чем мой промах? Чего они ко мне привязались? Что им надо?
– Тебе легко говорить, богатенький сынок, – отвечает Малакай.
Сто десять, сто двадцать, сто тридцать… Но я не отпускаю педали акселератора. Сто сорок, сто пятьдесят…
– Да ладно, одно дело быть бедным, другое – жить в собственной грязи.
– Думаешь, эти люди хотели так жить? Именно богатые дети вроде тебя строят систему таким образом, что у этих несчастных нет возможности выбраться отсюда.
В сторону Праги, как двухпалубные яхты, мягко покачиваясь и почти не снижая скорости на поворотах, плывут сверкающие в лучах солнца автобусы с жизнерадостными туристами. Когда ревущий двигателем и визжащий резиной «мерседес» обгоняет их по краю дороги, они радуются, как дебильные дети. Водители автобусов и встречных грузовиков возмущенно мигают фарами, постукивают пальцем по виску или показывают кулаки. Зато джип исчез с зеркальца заднего вида. Оторвался! Надолго ли? Вопрос…
– Ой, да брось! – шипит Тайко. – Я слышал тысячи отговорок на эту тему.
Дорога стала свободней, и я придавил педаль до отказа. Придорожный щит объяснял: влево пойдёшь – к германцам попадёшь, вправо – в Прагу-град. Конечно, сейчас бы потянуть руль на себя и взлететь, как Фантомас. Но летающих машин нет у самого Джеймса Бонда, а уж в нашей Службе – и подавно… Да что наша Служба! Даже у всемогущего, но непостоянного Будницкого их нет!
– Наверно, тебе легко не обращать на них внимания, – огрызается Малакай.
«Гелендвагена» не видно. Может, он вернулся в Карловы Вары? Может, у этих гоблинов нет приказа на ликвидацию? Выгнали из города и ладно… Вряд ли, успокаиваться нельзя. Угрозы в серьезных играх не используются, в ход обычно идут радикальные меры…
– Не нужно винить меня в том, что тебе не хватило мозгов устроить свою жизнь.
Размышления прервала радиаторная ухмылка джипа, высунувшегося в боковом зеркале из-за очередного автобуса. Да, судя по всему, испугом мне не отделаться! Надо самому пугать преследователей… Кастетом? Как рассказывал когда-то Вацлав: «Все схватились за ножи, а у меня в руках только вилка…» Бедный Вацлав! Тогда-то он и с вилкой вышел победителем, а потом его убили сзади изощренным «ДИМ-1»… Который сконструировал его лучший друг!
– Кто бы говорил, сам сидел в Аркане.
Скромный синий указатель с белыми буквами «Бохово» включает мой мозговой компьютер. Резко торможу, сворачиваю направо на узкую асфальтовую дорогу. Отчаянно визжат шины, заносит зад, с трудом выравниваю машину и вновь набираю скорость.
Развернувшись, Тайко хватает Малакая за воротник и притягивает его к себе, лицом к лицу.
– Заткнись, закрой свой рот.
Сзади страшно скрипит тормозами джип. Его несет юзом, потом он становится враскоряку, перекрывая дорогу, с трудом расходится с автобусом и, выставив в яростном рычании хищную морду, бросается следом.
– Другого времени не нашли? – сплевывает Кина, размахивая рукой, в которой держит детонатор.
Наверное, гоблины внутри считают, что я сошел с ума, добровольно углубляясь в безлюдную местность. Конечно, если бы мы были героями кинофильма, то я бы легко расправился с ними. С помощью приемов карате, кастета, неизвестно откуда взявшегося «Глока» или спустившегося на парашюте Густава в полном снаряжении рейнджера. Но киногероям помогают сценарист и режиссер, а я должен рассчитывать только на себя…
Я бегу к ним, чтобы разнять, но останавливаюсь, услышав шарканье шагов откуда-то слева. Я вглядываюсь в проемы между теснящимися лачугами и свисающими проводами, пытаясь понять, откуда идут звуки, но теперь слышу еще больше шагов за спиной.
– Хочешь, чтобы я разукрасил тебя, Убогий?
Дорога петляет по холмам, кругом зеленые поля и вековые деревья, мимо проносится указатель: «Страусиная ферма – 1 км». Вот лужайка, с которой мы с Галочкой синхронно любовались живописными окрестностями… Было очень здорово. Именно здесь я сравнил страусов с боевыми треножниками марсиан… Все-таки сливовица с пивом здорово обостряют фантазию и образное мышление!
– А что? – спрашивает Малакай, ухмыляясь. – Богатенький малыш оказался в ситуации, из которой деньгами не выкупиться, а?
Поворот, пологий спуск. Внизу открывается великолепный ландшафт с озером и очаровательным домиком, но сейчас некогда любоваться природой: я рассматриваю забор из толстых жердей, огораживающий холмистый участок размером примерно в квадратный километр, на котором, небольшими группами, неспешно, будто беседуя, прогуливаются страусы. Иногда маленькие головы на длинных шеях ныряют вниз, видно, к проросшему пучку травки. Несколько особей толпятся вокруг дерева, дотягиваясь до зеленых листочков.
– Заткнитесь! – говорю я, пятясь к ним спиной.
Завидев, наконец, желтое пятно, съезжаю с дороги и по траве направляю машину к ограде. «Мерседес» прыгает по кочкам. Торможу, выпрыгиваю наружу, оглядываюсь. Сверху уверенно катится «гелендваген». Его пассажиры должны радоваться: глупый лох попал в западню, теперь ему некуда деваться… Действительно, «мерседес» почти упирается капотом в жерди ограды, свернуть некуда: по такому рельефу – разве что на танке… «Гелендваген» неотвратимо надвигается.
– Мне не нужны деньги, чтобы выбить из тебя все дерьмо, – шипит Тайко сквозь стиснутые зубы.
– Эй, – шепчу я, – закройте рты. Там кто-то есть.
На столбе ограды висит желтая куртка. Я надеваю ее, ныряю между жердей и бегу. Бегу, экономя силы, главным образом для того, чтобы пробудить у преследователей охотничий азарт.
Тайко отпускает Малакая. Я слышу вдалеке еще больше шагов, хлюпающих по грязи, пускающих рябь по струящейся вниз кровавой реке.
Малакай озирается по сторонам. Тайко достает нож.
Сзади громко хлопают дверцы джипа.
Я вижу, как между двумя хижинами бежит девочка – лишь мельком, но замечаю, что она вся в грязи и ее дикие глаза часто моргают. Через секунду за ней появляется мальчик.
– Циклоп, давай за ним! Быстро! – пронзительным, с «блатными» интонациями голосом командует блондин в черных очках.
– Там, – говорит Тайко, указывая кончиком ножа на хижину из ржавых гофрированных листов и деревянных ящиков, и я замечаю, как из-за угла выглядывают безумные глаза женщины лет тридцати или сорока.
Значит, он старший. Наверняка за непроницаемыми стеклами прячутся безжалостные водянистые глаза.
– Сзади тоже, – говорит Кина, – трое.
Я знаю таких типов. Они делают кровавые дела не только за деньги. Они получают ещё и удовольствие от своей работы.
– Двое слева, – шепчу я и из-под старого баннера Галена Рая, развевающегося на ветру и гласящего «Все как один!», вижу бегущие детские ноги.
Бежать трудновато: земля неровная, ноги подворачиваются на многочисленных кочках. Вся трава выщипана, часто встречаются внушительные кучки страусиного помета. Как бы не вляпаться… Впрочем, сейчас это не самое страшное.
Я вспоминаю, как старуха жестоко убила мальчика в деревне, с какой одержимостью она вонзала в него нож, и ни капельки не сомеваюсь, что здесь-то мы и умрем.
Время от времени оборачиваюсь, контролируя обстановку. Циклоп с трудом перелазит через забор, блондин уже проскользнул между жердями, но не торопится в погоню, а нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ожидая напарника. Видно, не хочет оказаться со мной один на один. И правильно делает, между прочим…
– Не двигайтесь, – шепчет Малакай, оглядывая очертания самодельных хижин вокруг нас. – Когда скажу «вперед», бегите за мной, понятно?
– Малакай, их слишком много… – возражаю я.
Наконец, Циклоп тоже преодолел заграждение. Он действительно огромен – блондинчик ему по грудь. В животном мире гигант был бы вожаком, но сейчас, – о несправедливость цивилизованности! – именно невзрачный блондин жестом полководца посылает его вперед. Тот бежит с грациозностью бегемота. Получивший поддержку шеф бросается следом. В руках преследователей какие-то палки, скорей всего, бейсбольные биты. Может быть, конечно, клюшки для гольфа или городошные биты, но вряд ли: эти виды спорта почему-то в меньшем почете у бандитов. Интересно, есть ли у них пистолеты? Между нами метров двести. Приличная фора! Впрочем, все относительно – смотря как у них со спортивной формой…
– Заткнись и будь готов бежать.
К счастью, преследователи бегут вяло: кросс по пересеченной местности явно не самая сильная сторона в их физической подготовке. Вполне понятно: у бандитов совсем другая специализация. Если догонят, постараются ее продемонстрировать.
Я слежу за Малакаем: он поворачивает нож в руке, берет его за кончик лезвия, поднимает руку на уровне головы и глубоко вдыхает. Я наблюдаю, как он прищуривается, делает шаг вперед и запускает нож между хижинами.
– Эй, ты, стоять! – кричит кто-то из них. Наверное, блондин. – Стоять, козел! Хуже будет!
– Вперед! – кричит он и бежит в направлении, куда бросил нож.
Фу, какая невоспитанность! Как ему не стыдно? Если не передо мной, то хотя бы перед страусами… Что они подумают о людях, так бесцеремонно вторгшихся в их владения?
Я вижу одного из Полоумных с ножом Малакая в груди: он молчит, улыбается, не переставая моргать, но ноги его подгибаются, и по груди постепенно растекается пятно крови.
Хозяева загона насторожились. Они перестали прохаживаться и замерли, рассматривая разворачивающееся действо. На моем пути слева две особи, рядом с ними еще две. Вытянутые шеи, напряженные позы. Справа, в отдалении, большое скопление – штук пятнадцать-двадцать. Даже на таком расстоянии Черный Граф выделяется своими размерами. Похоже, у них собрание, или общий прием пищи. Но сейчас они оставили текущие дела и тоже окаменели, уставив на чужаков свои перископы.
Я срываюсь с места и бегу, и мир вокруг превращается в размытую пелену. Звуки сливаются воедино, на их фоне я слышу свое хриплое дыхание. Я сосредотачиваюсь на ботинках Малакая, вот он плечом отталкивает женщину средних лет на своем пути, затем взбирается на стену крепкой на вид хижины и бежит по крыше. Я следую за ним, отталкиваюсь руками, подтягиваясь и бегу к краю, откуда Малакай прыгает на крышу следующей хижины. Он пересекает ее в два шага и прыгает на другую.
Обернувшись, я вижу, как Кина подтягивается одной рукой к крыше ближайшей лачуги, в другой удерживая детонатор; жилы на ее шее напрягаются. Она бежит к краю лачуги, прыгает влево, почти бесшумно приземляясь на плоскую крышу другого строения.
Я бегу изо всех сил, непроизвольно забирая влево. В висках на очень низких частотах ухает мощный вуфер, воздух тяжёлым сгустком забивает лёгкие. Две пары страусов совсем близко. Перехожу на шаг, заискивающе улыбаюсь и даже делаю рукой движения, как сеятель, разбрасывающий зерна. Дескать, ребята, я же вас кормлю! Обнаруживаю на правой руке кастет – когда я его надел? И чем он мне поможет?
На секунду я впиваюсь взглядом в детонатор в ее руке: даже сейчас, посреди всей этой суматохи, я боюсь, что она не удержит его и мой мир померкнет.
Четыре пары ледяных глаз с высоты гипнотизируют меня недобрыми взглядами, как козявку, которую можно склевать в любой момент. Ротовые щели напоминают жестко сжатые губы. Расстояние сокращается. Глаза у них водянистые и безжалостные, но они не прячут их за темными стеклами, как блондин…
«Не думай об этом, Лука, – твержу я себе, – отбрось эти мысли, иначе не выживешь».
Между нами метров шесть-семь, я чувствую специфический птичий запах, который бывает в голубятнях. Громадные птицы напряжены и насторожены, как пограничники, проверяющие подлинность поддельного паспорта. И неизвестно, к какому выводу они придут и какое решение примут…
Стиснув зубы, я продолжаю бежать, осознавая теперь, что земля вокруг нас кишит Полоумными, они стекаются, словно река убийц. Я не хочу их видеть, но, подтянув ноги и прыгая на следующую крышу вслед за Киной, смотрю вниз: мальчики и девочки, женщины и мужчины, пожилые люди с ходунками и на колясках, застревающих в грязи, у всех у них одна цель – убивать. Они преследуют нас, одновременно нападая друг на друга. У некоторых в руках оружие, камни, деревянные доски, одна старуха держит спицу для вязания, другие зубами отрывают плоть от своих ближних.
– Э-э-э, ребята, я свой, вы что, куртку не видите?
Они молчат. На цыпочках, затаив дыхание, прохожу мимо одной пары, благополучно миную вторую. Не шевелятся.
«Они как те крысы в туннеле», – мелькает мысль в моей голове.
Я потерял темп. Преследователи успешно сокращают расстояние. Приходится вновь перейти на бег, пока – трусцой, чтобы не раздражать обитателей загона. Но вспотевшей спиной все еще чувствую ледяные взгляды.
– Бегом, бегом, бегом! – кричит Тайко, догоняя меня, голос его переполнен ужасом.
– Стоять, козлина, я тебя на куски порву! – раздается сзади. – Стой, хуже будет!
Я прибавляю темп, Малакай и Кина впереди, бегут наравне. Малакай подпрыгивает в воздухе, перелетая с одной крыши на другую, некоторые хижины шатаются под его весом. Не знаю, есть ли у него какой-то план, кроме побега, но надеюсь, что есть, потому что ужасное, решительное молчание Полоумных вокруг нас позволяет отчетливо слышать омерзительные звуки бойни, происходящей внизу, и я знаю, что если мы упадем в этот поток убийц, нас унесет, мы утонем в массе хищников, разорванные на части.
Обернувшись в очередной раз, с облегчением вижу, что четыре головы повернулись к моим преследователям.
Малакай сворачивает направо, Кина бежит за ним. Расстояние между следующими двумя строениями велико, и когда Кина подпрыгивает, максимально вытягивая переднюю ногу, мне кажется, что у нее не получится, что она упадет, ударившись о край крыши, и, выбив весь воздух из легких, плюхнется в грязь, где безумные жители деревни съедят ее живьем. Но она допрыгивает, едва достав края крыши пальцами левой ноги. Она спотыкается, но, уловив равновесие, продолжает бежать к следующему строению.
Циклоп и блондин бегут, спотыкаясь, матерятся, размахивают своими палками. Видно, что они выбились из сил. Оружия у них, конечно, нет, иначе они давно пустили бы его в ход.
Я выбираю другой маршрут, где поменьше расстояние между лачугами, догоняю Малакая. Теперь мы бежим бок о бок. Тайко находит более быстрый маршрут и оказывается впереди нас.
У меня открылось второе дыхание, и я вновь набираю скорость. Видите, гоблины, преимущества здорового образа жизни и регулярной утренней зарядки? А преимущества культурного и вежливого поведения вам еще предстоит оценить…
– К городу! – кричит Малакай.
Зря вы дебоширите, орете и машете своими палками! Зря, по укоренившейся привычке плевать на все и вся, плюете на хозяев этой территории! Вы не в цивилизованном обществе с презумпцией невиновности, адвокатами и коррумпированными судами… Вы – в мире живой природы, а здесь свои правила поведения и свои наказания…
Тайко меняет направление, шустро перепрыгивая между тремя лачугами. Я следую за ним, делая три шага и прыгая двумя ногами на крышу, чувствуя, как все строение деформируется под тяжестью моего тела. Расстояние до следующей хижины еще больше, и у меня есть лишь доля секунды, чтобы осознать, что я не допрыгну, поэтому, споткнувшись, делаю кувырок через плечо и встаю на ноги. И в этот момент я резко останавливаюсь, услышав душераздирающий крик Малакая и шум обрушивающего строения.
Но гоблины об этом не знают. Да и не хотят знать. А зря…
Обернувшись, вижу, как он проваливается под обломки дерева и пластика.
– Просто беги! – кричит мне Тайко, добравшийся до следующей крыши впереди.
Через минуту тихая благостность осеннего дня резко меняется. Сзади раздается топот: Черный Граф несется по выщипанному неровному полю, за ним мчатся несколько десятков собратьев. Точь-в-точь кавалерийская атака из фильма про гражданскую войну. Не хватает только ржания коней и криков «Ура!». Гигантские птицы несутся молча, четырехметровыми шагами, из-под когтистых лап вылетают комья земли. Стометровку они покрывают за несколько секунд и накрывают гоблинов, как волна цунами.
Я смотрю на него, он пожимает плечами, но я вижу жалость в его глазах; он отворачивается и продолжает бежать в сторону города, прыгая с крыши на крышу.
Повернувшись к рухнувшей хижине, я вижу, как Малакай пытается выбраться из-под обломков. Позади него, метрах в пятидесяти, полчища улыбающихся безумцев разрывают друг друга на части, точно крокодилы.
– Гля, Циклоп, чего они?! – истошно кричит блондин. – Бей…
– Беги! – кричу я ему, и поймав его взгляд, впервые вижу, что он до смерти напуган.
В следующую секунду Черный Граф ударяет его грудью, и надломленное тело бесформенным кулем отлетает на несколько метров в сторону. Циклоп пытается отмахиваться своей дубиной, но безуспешно: несколько десятков особей подминают его под себя…
Кина проносится мимо меня в сторону упавшего Безупречного и спрыгивает к нему.
Я бегу изо всех сил и больше не оборачиваюсь, пока не достигаю противоположного конца загона. Ныряю между жердей и вновь оказываюсь в цивилизованном мире. Обессиленно валюсь на землю, хватаю открытым ртом воздух, начинаю дышать низом живота, успокаивая отчаянно бьющееся сердце. Потом оглядываюсь назад.
– Черт! – шепчу я и, спрыгнув с крыши на относительно безопасной высоте, мчусь к Малакаю. Кина хватает его за одну руку, я за другую, и мы вытаскиваем его из-под обломков. Шум приближающейся толпы убийц нарастает.
– Бегите, – велю я, толкая Малакая к ближайшей хижине.
С чем сравнить открывшуюся картину? Схватка за мяч в футболе? Давка на вино винограда нового урожая? Какой-то бесшабашный групповой танец? Замес глины с соломой на саман для дома? Не знаю. Сбившиеся в кучу огромные птицы дергаются, подпрыгивают, пикируют клювами куда-то вниз… Бр-р-р…
Хватаясь за свисающие кабели, он карабкается на крышу. Теперь я чувствую, как земля трясется под ногами, ощущаю тепло, исходящее от сотен приближающихся тел, чувствую запах высохшей крови и пота.
Я встал, снял яркую куртку и пошел обратно. На этот раз обходя забор по периметру. Конечно, это в два раза дольше, но я не спешу догонять Циклопа и его блондинистого шефа.
Развернувшись, Малакай ложится на живот, протягивает руки вниз и поднимает наверх Кину. Подпрыгнув, я цепляюсь пальцами за край крыши, но соскальзываю.
Страусы продолжали свою работу не меньше десяти минут. Потом постепенно стали расходиться, оставив на вытоптанной земле две плоские, тряпичные, потерявшие форму куклы. Я старался не смотреть в ту сторону.
– Лука! – кричит Кина. Она ложится на живот и подает мне свободную руку. Я хватаю ее одной рукой и, подтянувшись, другой цепляюсь за крышу. Сильные пальцы яростно впиваются в мою лодыжку, но мне удается высвободиться, я снова подтягиваюсь и встаю рядом с ребятами.
Вернувшись к исходной точке, аккуратно повесил на место желтую куртку, сел в «мерседес», сдал задом, развернулся, осторожно объехал сиротливо стоящий «гелендваген», выкатился на асфальт и поехал вверх, в сторону трассы. Оглянувшись, я увидел выскочившего из дома человека в клетчатой рубахе с засученными рукавами. Похоже, это Вадим. Он размахивал руками и, судя по всему, звал кого-то на помощь.
– Спасибо, – благодарит Малакай и бежит.
* * *
Мы с Киной следуем за ним. Далеко впереди вижу силуэт Тайко, пробирающегося к ближайшей Вертикали, и теперь понимаю план Малакая.
Руки в пижонских апельсиновых перчатках, как ни в чем не бывало, лежат на руле. Ярко светит солнце, справа и слева раскинулись поля с пустыми шпалерами от уже убранного хмеля, гладкая узкая дорога быстро ложится под колеса… Как будто ровно ничего не произошло. Только лежащие на руле пальцы дрожат. Хотя они ничего не сделали.
Мы со всех ног мчимся вперед, отрываясь от Полоумных, по крышам лачуг, как по ступенькам, – и так до самой Вертикали.
В очередной раз я загреб жар чужими руками. Мне уже случалось устраивать так, что нужную мне работу выполняли другие: конкурирующая разведка, бандиты, полиция или контрразведка страны пребывания, даже дикари-людоеды… Но птицы в таком качестве выступили впервые!
Здесь, в глубине города, в основном старые хижины, хотя со временем их укрепили. Они расположены так близко друг к другу, что нам практически не приходится прыгать, достаточно просто перешагивать. Крайние лачуги деревни построены впритык к Вертикали, и с последней крыши легко проникнуть в небоскреб через разбитое окно.
В очередной чистой и аккуратной деревеньке я притормозил у телефона-автомата, набрал нужный номер.
Первым пролезает Малакай и падает на пол, его грудь тяжело вздымается и опускается, пот стекает по лицу.
– Але? – послышался надтреснутый голос, странный в своей неопределенности: он не имел ни возраста, ни пола и мог принадлежать кому угодно.
– Вы хоть понимаете, – спрашивает он, задыхаясь, – что нас только что чуть не убили?
– Здравствуйте, это из фирмы «Тревел Лимитед». К сожалению, вашему стажеру закрыли визу. У меня были проблемы, поэтому я не мог сообщить сразу. Сейчас все уладилось, хотя пришлось аннулировать вызовы двум неблагонадежным клиентам. Сейчас взял документы и еду в столицу, чтобы выяснить насчет стажера. Постараюсь найти его поручителя. Вы пока формируйте группу. Думаю, вылет пройдет по расписанию. До свидания.
Я сгибаюсь, упираясь руками в колени и хватая ртом воздух, у меня нет сил ему ответить.
На том конце провода молча положили трубку.
Кина отчаянно кивает головой, кажется, тоже не в состоянии говорить от изнеможения.
Снаружи слышен гомон Полоумных, звук разрывающейся кожи и ломающихся костей. Наклонившись, я выглядываю в окно, и увиденное просто омерзительно: человек двести, столпившись в одну кучу, убивают друг друга, хладнокровно и бесчувственно. Один головой, как дубиной, проламывает грудную клетку другому; двое, кажется, сообща, копаются в лежащем человеке, разорвав ему поясницу; старуха наблюдает за бойней, систематически вонзая свою длинную вязальную спицу в избранных.
– Они все умрут, – говорю я.
– Идемте, – зовет Тайко, стоя в дверном проеме грязной гостиной, в которой мы находимся. Конечно, Тайко совсем не задыхается, ведь он Совершенный, его САПК в груди будет работать на пределе, чтобы перекачивать кислород в кровоток, примитивные методы восстановления дыхания ему ни к чему.
Глава 5
– Ага, дай минутку отдышаться, здоровяк, – отвечает Малакай, распластавшись на полу, утыкаясь носом в виниловое покрытие и выдыхая облака пара, исчезающие на поверхности.
– Здесь их может быть куда больше, – напоминает Тайко. – Надо двигаться.
Гурманство в Праге
– Этот парень, – бормочет Малакай, задыхаясь, – не знает сострадания. – Заставив себя подняться, он выходит из комнаты вслед за Тайко.
Я все еще смотрю в окно, и хотя я в ужасе от увиденного, не могу оторвать глаз.
Здравствуй, Прага!