«Она! Картина!»
От радости сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди. Картина на месте, просто оказалась засунута слишком глубоко в щель. А он-то дурак, испугался. Кому нужна эта картина? Поль встал на колени и подтянул к себе находку.
Это была картина Фанетты, Поль ее сразу узнал. Тот же размер — примерно сорок на шестьдесят сантиметров. Та же коричневая оберточная бумага. На всякий случай надо ее развернуть, проверить. И заодно посмотреть на водопад ярких красок…
— Что это ты здесь делаешь?
От звуков этого голоса у Поля кровь застыла в жилах.
Кто-то стоял у него за спиной. Конечно, Поль узнал голос. Он слышал его много-много раз.
Холодный, как смерть.
74
Под козырьком водозаборной станции я наконец нашла немного тени. Я проклинала себя и свои бедные ноги. Дорога через луг от мельницы до Эпта стала для меня подвигом. Все равно что покорить Северный полюс. Экспедиция! А тут всего-то около километра. Экая я развалина. Нептун уже не меньше получаса ждет меня на Крапивном острове, под тополями.
Ладно, хватит прохлаждаться.
Я постояла еще чуть-чуть и снова двинулась в путь.
Только не надо читать мне нотаций. Сама знаю, что я неисправимая упрямая старуха. Но мне обязательно надо попасть на Крапивный остров. В последний раз. Мое последнее паломничество. Именно там и больше нигде я выберу оружие.
Разумеется, стоило мне выйти из-под козырька здания, как на пороге возник Ришар. А ведь точно, я же видела его машину за оградой. Ришар Патерностер — последний земледелец Живерни. Ему принадлежит три четверти луга. Внешне он похож на кюре, да и фамилия у него самая подходящая.
[12] За тридцать лет он ни разу не забыл помахать мне рукой, даже если восседал на тракторе или за рулем еще какой-нибудь из своих пыточных машин и обдавал нас с Нептуном облаком выхлопа, а то и вовсе ядовитого инсектицида.
Вот и сейчас ему прямо позарез понадобилось остановить меня и пожаловаться на свою горькую судьбу. Владелец пятидесяти гектаров земель, объявленных историческим памятником, ждет от меня сочувствия!
Встречи не избежать. Он призывно машет мне руками, приглашая зайти во двор, посидеть в тени.
Делать нечего, пришлось зайти. Я лишь успела заметить на дороге клубы дыма — похожие поднимаются над поездами в кино про Дикий Запад. Мимо нас промчался мотоцикл. Он ехал быстро, но я успела его разглядеть.
«Тайгер-триумф Т-100».
75
Стефани прибежала на Крапивный остров, задыхаясь. Через кукурузное поле она пролетела не останавливаясь, словно не хотела терять ни секунды перед своим свиданием.
Она знала, что ее ждет Лоренс.
Раздвинув густую, в человеческий рост, траву, она вышла на поляну.
Под тополями Крапивного острова стояла тишина, как в храме.
Лоренса не было.
Он не спрятался, чтобы ее поддразнить. Его просто не было. Иначе она увидела бы его «Тайгер-Триумф».
Пробираясь через поле, она явственно слышала мотоциклетный треск, но не захотела обернуться и посмотреть. Она видела вдали облачко дыма. Но ей хотелось думать, что она ошиблась. Что Лоренс придет, хотя треск не приближался, а отдалялся. Она убеждала себя, что это из-за ветра. Не могла же она допустить, что Лоренс уезжает. Уезжает от нее?
Почему он уехал? Почему не дождался?
Лоренса не было.
Она огляделась и заметила на стволе ближайшего тополя белый листок. На нем были нацарапаны какие-то слова.
Она приблизилась к дереву. Она уже чувствовала, что сейчас прочтет что-то такое, что ей совсем не понравится. Что этот листок будет похож на похоронное извещение.
Двигаясь, как во сне, она подошла вплотную к тополю.
Буквы на листке плясали, как сумасшедшие.
Четыре строчки:
«Счастливой любви не существует.
Кроме той, что хранит наша память.
Прощай навсегда.
Лоренс»
У Стефани подкосились ноги. Она вцепилась в древесную кору, но та осыпалась под ее пальцами, и Стефани упала. Гигантские стволы закружились над ней в дьявольском хороводе.
Счастливой любви не существует.
Написать эти слова мог только Лоренс. Воспоминание… Вот что ему было нужно. Приятное воспоминание.
На ее светлое хлопчатобумажное платье налипли камешки и влажная земля. Руки и ноги испачкались. Стефани заплакала, отказываясь верить в очевидное.
Дура, какая же она была дура!
Воспоминание…
Прощай навсегда.
Ей тоже придется довольствоваться воспоминанием. Всю жизнь. Вернуться в Живерни, в свой класс, домой. Продолжать жить как ни в чем не бывало. Своими руками захлопнуть клетку.
Идиотка!
Во что она поверила?
Ее затрясло. В тени деревьев веяло холодом. Платье намокло. Откуда здесь вода? Ее мысли путались. Она ничего не понимала — над лугом весь день светило солнце. А, плевать. Господи, какая же она грязная. Она поднесла руки к лицу, чтобы утереть слезы.
Боже мой!
Стефани ошеломленно смотрела на свои ладони. Они были красными. Красными от крови.
У нее закружилась голова. Что тут произошло? Стефани подняла руки — они тоже были перепачканы кровью. Платье пропиталось пурпурными пятнами.
Она лежала в луже крови!
Красной крови. Совсем свежей.
Внезапно на деревьях за ее спиной зашелестели листья.
Там кто-то был.
76
— Что это у тебя там? Что в этом пакете?
Поль обернулся и тут же испустил вздох облегчения. Это был Винсент! Мог бы и раньше догадаться. Винсент вечно за всеми шпионит. Но все равно хорошо, что это всего лишь Винсент. Хотя он говорит каким-то странным голосом. И смотрит как-то странно.
— Ничего.
— Как это «ничего»?
Фанетта была права. Винсент — прилипала.
— Ну ладно. Раз уж тебе так хочется, покажу. Смотри!
Поль наклонился и снял с картины оберточную бумагу. Винсент подошел к нему поближе.
«Готовься, хорек любопытный, сейчас увидишь!»
Поль снял обертку. «Кувшинки» Фанетты заиграли на солнце всеми своими красками. Цветы кувшинок на холсте подрагивали, словно двигались по нарисованной воде, как плавучие островки.
Винсент ничего не сказал, лишь не отрываясь смотрел на картину.
— Ладно, — наконец решительно произнес Поль. — Помоги мне ее завернуть. Надо отнести учительнице. Это на конкурс, сам понимаешь.
Он бросил на Винсента исполненный гордости взгляд.
— Что думаешь? Разве не гениально? У Фанетты настоящий талант! За нее будут сражаться лучшие художественные школы мира! Токио, Нью-Йорк, Мадрид… А она будет выбирать!
Винсент выпрямился. Его вдруг зашатало, как пьяного.
— Что с тобой? — забеспокоился Поль.
— Н… н-не делай этого, — чуть слышно прошептал Винсент.
— Что не делать?
Поль начал заворачивать картину в бумагу.
— Не относи эту к-картину учительнице. Н-нельзя, чтобы ее отослали на край света. Потому что потом они заберут у нас Фанетту.
— Да что ты болтаешь? Помоги мне лучше.
Винсент приблизился к Полю, который сидел на корточках, накрыв его своей тенью.
— Брось картину в реку! — Винсент произнес это громко и властно. Поль еще никогда не слышал, чтобы он так говорил. Он поднял голову: что он, шутит, что ли?
— Винсент, прекрати болтать ерунду. Помоги завернуть.
Винсент ничего не ответил. Потом неожиданно шагнул вперед, поднял правую ногу и пихнул картину.
Та съехала к ручью, до которого было всего несколько сантиметров.
Но рука Поля удержала ее. Поймала в последний момент. Поль вскочил на ноги.
— Ты что делаешь, псих?! Ты же ее чуть не уронил!
Поль не боялся, что Винсент кинется в драку. Винсент никогда не дрался с теми, кто сильнее его, а Поль был сильнее. Значит, надо просто объяснить ему. Он поймет.
Винсент отступил на пару метров, укрылся под ветвями плакучей ивы и принялся рыться в карманах.
— Поль, я все равно не дам тебе этого сделать. Я не допущу, чтобы у нас отняли Фанетту.
— Больной! Иди отсюда!
Поль двинулся на Винсента. Тот выскочил из-под ивы. В руках у него блеснул нож.
— Ты что?..
От удивления Поль остолбенел.
— Сейчас ты отдашь мне эту картину, Поль. И я ее немного порежу. Совсем чуть-чуть…
Поль больше не слушал, что говорит Винсент. Он смотрел на нож — широкий и плоский. Он видел такой у Фанетты. Художники пользуются им, чтобы чистить палитру. Он называется «мастихин».
«Откуда у Винсента мастихин?
У кого он его украл? У какого художника?»
— Давай сюда картину, — повторил Винсент. — Ты же видишь, я не шучу.
Поль оглянулся. «Хоть бы кто-нибудь пришел на помощь — сосед, случайный прохожий, все равно кто». Он поднял глаза к башне мельницы «Шеневьер». Никого. Ни одной живой души. Ни кошки, ни собаки. Даже Нептун куда-то исчез.
У него закружилась голова.
В памяти всплыло имя. «Нет, этого не может быть! Джеймс».
Поль еще раз взглянул на нож в руке Винсента. Нож был грязный. Художники всегда моют свои инструменты.
А Винсент не вымыл.
Лезвие ножа покрывали ржавые пятна.
Это была засохшая кровь.
77
Ноги Стефани скользили по влажной, пропитанной кровью земле, безуспешно ища опору.
«Кто-то идет».
Она потянулась руками к стволу тополя, обхватила его и, превозмогая слабость, поднялась на ноги. Ей казалось, что она вся покрыта экскрементами и кровавыми ошметками, как будто ее швырнули в братскую могилу и она выбиралась из-под трупов.
«Кто-то идет».
Стефани вцепилась в тополь, прижалась к нему и принялась тереться о ствол дерева, пытаясь то ли очиститься, то ли взять у него немного силы.
«Кто-то идет».
Кто-то шел берегом Эпта. Она отчетливо слышала звук шагов и шелест раздвигаемых папоротников. Шаги приближались. От шеренги тополей отделился темный силуэт. Солнце било Стефани в глаза, и она не могла разглядеть, кто это.
«Лоренс?»
Хоть бы это был Лоренс. Стефани тут же забыла бы про кровь и грязь. Она содрала бы с себя перепачканное платье и бросилась бы к нему в объятия.
Он вернулся. Он ее увезет.
Сердце колотилось в груди.
— Я… Я нашел его таким.
Жак. Это голос Жака.
Ледяной.
Пальцы Стефани царапали древесную кору. Один за другим ломались ногти, причиняя боль, переходящую в нестерпимую муку.
Темный силуэт подходил к ней все ближе.
Жак.
Ее муж.
Стефани словно отупела. Она даже не задумалась, как он попал на Крапивный остров. Она не пыталась восстановить последовательность событий. Они навалились на нее слишком быстро и были слишком страшными, чтобы она сохранила ясность ума.
Жак нес на руках что-то большое. Собака! Это была собака. Кто-то снес ей полголовы. Кровь из чудовищной раны капала на ноги Жаку.
Нептун.
— Я нашел его таким, — бесцветным голосом сказал Жак. — Случайный выстрел, не иначе. Кто-то из охотников… Принял его за дичь. Или… Или его убила какая-то сволочь. Стефани, он не страдал. Он умер мгновенно.
Стефани медленно сползла на землю, обдирая о древесную кору руки и ноги. Боли она не чувствовала. Она вообще ничего больше не чувствовала.
Жак улыбнулся ей. Жак очень сильный. И такой спокойный.
Он аккуратно положил мертвого Нептуна на траву.
— Все будет хорошо, Стефани.
Стефани поняла, что у нее нет сил сопротивляться. Хорошо, что Жак пришел. Что бы она без него делала? Он всегда рядом. Никогда не жалуется. Ни в чем ее не упрекает. Ничего не просит. Просто он есть. Как вот это дерево. Жак — это дерево, которое кто-то посадил рядом с ней. Он не беспокоится, когда она от него отдаляется. Он знает, что она вернется, чтобы укрыться в его спасительной тени.
Жак протянул ей руку. Она встала.
Она ему верит. Только ему. Он — единственный мужчина, который ни разу ее не предал. Она уткнулась ему в плечо и зарыдала.
— Пошли, Стефани. Пошли. Я оставил машину тут неподалеку. Положим Нептуна в багажник. Пошли, Стефани. Пошли домой.
78
Инспектор Лоренс Серенак прислонил мотоцикл к белой стене здания комиссариата. Расстояние от Живерни до Вернона он преодолел за какие-нибудь пять минут. Внутрь он влетел как ураган. Мори сидел на месте дежурного и беседовал с тремя девушками. Одна из них, на грани истерики, беспрестанно повторяла, что у нее только что украли на вокзальной площади сумку.
— Сильвио не видел?
Мори поднял голову.
— Он внизу. В архиве.
Серенак стрелой промчался мимо него, кубарем скатился по лестнице и толкнул красную дверь. Сильвио Бенавидиш сидел за столом и что-то писал. На столе стояла коробка для вещдоков по делу Морваля; ее содержимое было аккуратно разложено рядом. Фотографии любовниц Жерома Морваля, снимки с места преступления, список учеников школы в Живерни, отчет патологоанатома о вскрытии, результаты графологической экспертизы, фотокопии картин с кувшинками, какие-то рукописные записки…
— Патрон! Хорошо, что вы пришли. По-моему, я кое-что нашел…
Серенак его не дослушал.
— Бросай все, Сильвио. Мы закрываем дело.
Бенавидиш посмотрел на него с удивлением.
— Я все же расскажу вам, что узнал. Во-первых, я наконец нашел пятую женщину. Ту самую, в синем халате. Проверил квитанции семьи Морваль, выяснил, кому и за что они платили. Обзвонил несколько десятков человек. Короче, ее зовут Жанна Тибо. Она действительно спала с Морвалем — как она мне объяснила, чтобы не потерять работу. Расчет себя не оправдал — Патрисия выгнала ее через два месяца. Она переехала в пригород Парижа. Сейчас живет с почтальоном. У нее двое детей, пяти и трех лет. В общем, ничего интересного. Этот след тоже завел в тупик.
Серенак поднял на помощника мрачный взгляд.
— Вот именно. Тупик. Я рад, что ты со мной согласен. Это дело…
— Но, — торжествующим голосом перебил его Бенавидиш, — я не поленился и съездил в архив управления департаментом. Провел там прорву времени. Зато нашел номера газеты «Вернонский республиканец» за тысяча девятьсот тридцать седьмой год. Они писали о смерти мальчика по имени Альбер Розальба. Даже взяли интервью — если его можно так назвать — у матери погибшего ребенка, Луизы Розальба. Она не верила в то, что это был несчастный случай. Она…
— Ты меня не понял, Сильвио! — громко сказал Серенак. — Мы бросаем это дело. Расследование зашло в тупик. Все это чистый бред! Неизвестные полотна с кувшинками, спрятанные на чердаках у жителей Живерни, ребенок, утонувший бог знает когда, еще до войны, мужья-рогоносцы!.. Мы занимаемся какой-то фигней!
Бенавидиш наконец отложил в сторону ручку.
— Простите, патрон, но я вас не понимаю. Что вы имеете в виду, говоря: «Мы бросаем это дело»?
Серенак одним взмахом руки смел со стола бумаги и уселся на освободившееся место.
— Хорошо, Сильвио, я выражусь иначе. Ты был прав. По всем пунктам. С моей стороны было настоящим безумием смешивать расследование уголовного преступления с личными чувствами. Я понял это слишком поздно, но все-таки понял.
— Вы говорите о Стефани Дюпен?
— Если угодно…
Сильвио Бенавидиш снисходительно улыбнулся и принялся методично собирать рассыпанные бумаги.
— Значит, Жак Дюпен — больше не враг народа номер один?
— Судя по всему, нет.
— Но тогда…
— Послушай меня, Сильвио! — Серенак яростно застучал кулаком по столу. — Я сейчас позвоню судебному следователю и скажу, что я завяз в этом деле. Я признаю собственную профнепригодность. Если он решит передать расследование другому…
— Но…
Сильвио Бенавидиш обвел взглядом разложенные на столе предметы, после чего покосился в свои записи.
— Понимаю вас, патрон. Наверное, это правильное решение. Хотя…
Он пригляделся к начальнику и воскликнул:
— Господи, что с вами, патрон?
— А что?
— Да у вас вся куртка в крови! Вы что, труп переносили?
Лоренс вздохнул.
— Я тебе все потом объясню. Что ты имел в виду, когда сказал: «Хотя»?
Сильвио заколебался. В конце концов он отвел глаза от окровавленной одежды Серенака.
— Хотя… Чем старательнее я собираю части головоломки, тем упорнее меня преследует мысль о том, что какому-то одиннадцатилетнему ребенку грозит опасность. Если мы сейчас бросим это дело, есть риск, что…
Сильвио Бенавидиш не успел договорить. По лестнице прогрохотали торопливые шаги и в комнату ворвался агент Мори.
— Сильвио! Только что из роддома звонили! Вроде как там началось! Сказали, воды отошли… Я спросил, что и как, но они со мной не стали разговаривать. Сказали, пусть папаша сюда мчится. Быстро!
Бенавидиш вскочил со стула и схватил свою куртку. Лоренс Серенак дружески хлопнул его по плечу.
— Давай, Сильвио, дуй! Об остальном забудь!
— Да… Ой… Но…
— Беги, дурила!
— Спасибо, Лор… То есть патрон… Ну, это… Лоренс, я…
Он пытался надеть куртку, но руки отказывались попадать в рукава.
— Чего ты тянешь? — торопил его Серенак. — Беги давай!
— Уже бегу. Последнее, патрон… Можно на «ты»?
— Давно пора, дубина.
Они улыбнулись друг другу. Инспектор Бенавидиш окинул взглядом разложенные на столе бумажные листы, задержавшись на фотографии Стефани Дюпен, шагнул к двери и с порога сказал:
— Я взвесил все «за» и «против» и пришел к выводу, что ты правильно решил бросить это дело!
Лоренс Серенак слушал, как стучат по лестнице башмаки убегающего помощника. Топот ног доносился все слабее, затем хлопнула вдали дверь, и настала тишина. Серенак медленно складывал в красную архивную коробку материалы расследования. Фотографии, отчеты, записи. Подойдя к полке, пробежал глазами расставленные в алфавитном порядке другие коробки и нашел место для своей.
На букву «М». Дело Морваля.
Он отступил на шаг. Дело Морваля превратилось в одно из сотен других, так же оставшихся нераскрытыми. Несмотря ни на что, из головы у Серенака не шли слова Сильвио.
«Какому-то ребенку грозит смертельная опасность.
Один ребенок умирает. Другой рождается.
Сильвио забудет…»
Лоренс Серенак почти весело посмотрел на кучу сапог, сваленных в углу, — владельцы за ними так и не явились, что неудивительно: это старье годилось разве что на помойку. На столе по-прежнему лежал гипсовый слепок следа, найденного на берегу ручья. «Да уж, — иронично подумал он, — расследование завершилось пшиком». И тут же перекинулся мыслями к Стефани и смерти Нептуна.
Да, он принял верное решение. Хватит уже смертей.
Что же до фиалковых глаз Стефани, ее фарфоровой кожи, бледных губ и серебристых лент в волосах…
Он о них забудет.
Во всяком случае, он на это надеялся.
79
— Дай сюда картину, — повторил Винсент.
С ножом в руке он заговорил совсем другим голосом, будто сразу стал на несколько лет старше, — так говорят подростки, накопившие немалый опыт в уличных потасовках. Поль крепче прижал к себе картину.
— Винсент, откуда у тебя этот нож?
— Нашел! И вообще это не твое дело! Гони картину! Ты сам понимаешь, что я прав! Если тебе действительно дорога Фанетта…
У Винсента странным образом изменились глаза. Начиная от уголков, они наливались кровью. Как у настоящего безумца. Поль раньше никогда не видел Винсента в таком состоянии.
— Ты мне не ответил. Где ты нашел этот нож?
— Не переводи разговор!
— Почему на ноже кровь?
У Винсента дрожала рука. Красноты в глазах прибавилось.
— Не лезь не в свое дело!
Полю казалось, что приятель меняется прямо у него на глазах, превращаясь в опасного сумасшедшего. Он ухватился рукой за поручень портомойни.
— Это не ты?.. Не ты?.. Нет, не может быть, чтобы ты…
— Пошевеливайся, Поль! Дай мне картину! Мы с тобой в одном лагере. Если тебе дорога Фанетта, мы с тобой должны действовать заодно.
Нож описывал в воздухе беспорядочные загогулины. Поль отступил на шаг.
— Черт… Так это все-таки ты… Ты убил этого американца… Художника… Джеймса! Мне Фанетта говорила. Ножом в сердце! Это ты сделал?
— Заткнись! Что тебе за дело до какого-то американца? Я думаю только о Фанетте! Выбирай, с кем ты. У тебя еще есть шанс. Отдай мне картину! Или просто брось ее в воду! В последний раз говорю!
Рука Винсента напряглась. Он крепче сжал нож, готовясь к нападению.
— В последний раз…
Поль улыбнулся и наклонился, чтобы положить упакованную картину на землю.
— Ладно, Винсент. Давай поговорим спокойно…
Вдруг он выпрямился. Винсент не ожидал ничего подобного и не успел даже двинуться. Поль крепко обхватил его запястье и принялся выворачивать ему руку. Винсент упал на колени. Он изрыгал проклятья, но Поль держал его крепко. Покрасневшие глаза Винсента наполнились слезами боли и унижения. Рука разжалась, и нож из нее выпал. Поль мыском ноги отбросил его подальше, метра за три, под ивы, но не ослабил хватку, напротив — завел руку Винсента тому за спину и поднял ее вверх.
— Плечо, черт, мое плечо! — завыл Винсент. — Ты же мне плечо вывихнешь!
Поль еще немного приподнял руку Винсента. Он всегда был сильнее.
— Ты больной, вот что я тебе скажу. Натуральный псих. Тебя лечить надо. Я все расскажу твоим родителям. И в полиции расскажу. И всем остальным. Я всегда подозревал, что у тебя не все дома, но чтобы до такой степени…
Винсент выл. Поль иногда принимал участие в драках, которые мальчишки затевали в школьном дворе во время перемены, но он никогда никого не бил всерьез. Он не знал, как далеко может завести руку Винсента, чтобы ее не сломать. Ему казалось, он слышит хруст костей.
Винсент прекратил выть. Теперь он просто плакал. Его тело обмякло, и он больше не пытался сопротивляться. Поль наконец отпустил руку Винсента и наподдал ему ногой, отчего тот откатился на метр.
И остался лежать бесформенной кучей тряпья.
— Учти, я за тобой слежу, — пригрозил Поль.
Он убедился, что нож отлетел достаточно далеко и что Винсенту его не достать. Винсент подобрал под себя коленки и скрючился в позе зародыша. Не спуская с него глаз, Поль наклонился и протянул руку к картине.
Он отвернулся от Винсента на полсекунды, не больше. Но этого оказалось достаточно.
Винсент вскочил и бросился на Поля, выставив вперед локти. Поль успел отскочить в сторону, так что локти Винсента задели его лишь по касательной. Винсент пробежал мимо него и тяжело плюхнулся в заросли крапивы.
«Больной!»
Больше Поль ни о чем не успел подумать, потому что поскользнулся и, не удержавшись на ногах, упал на глинистый берег. Он безуспешно молотил в воздухе руками и ногами, ища, за что бы зацепиться, — ветку, перекладину портомойни, столбик…
Слишком поздно.
Он опрокинулся на спину и инстинктивно попытался сгруппироваться, но стукнулся спиной о кирпичную стену портомойни. Тело пронзила острая боль. Поль прокатился по скользкому берегу еще примерно с метр и налетел виском на бетонный столб. В глазах полыхнула яркая вспышка, похожая на разряд молнии.
Он продолжал скользить к ручью. Он все видел и все соображал, но тело отказывалось ему повиноваться. Холодная вода коснулась его волос.
Поль понял, что сантиметр за сантиметром сползает в ручей. Он видел теперь только синее небо у себя над головой, расчерченное, словно расцарапанное, ивовыми ветвями.
Вода заливалась в уши, текла за воротник, а он продолжал скользить.
Над ним возникло лицо Винсента.
Поль протянул ему руку — или ему показалось, что он ее протянул? Он не чувствовал своего тела. Во всяком случае, на синем экране неба он своей руки не увидел. Винсент улыбнулся. «Чему он улыбается, — подумал Поль. — Он что, думает, что это шутка? Что он медлит? Почему не поможет ему выбраться из воды? Или он на самом деле псих?»
Винсент подошел совсем близко.
Теперь Поль знал ответ на свой вопрос. Губы Винсента раздвинула не улыбка, а злобная гримаса. В тот же миг Поль наконец увидел руку, даже две. Это были руки Винсента. Они мелькнули у него перед глазами и исчезли. Но переместились Полю на плечи и подтолкнули его в воду.
Полю хотелось драться. Перевернуться и влепить как следует этому ненормальному. Он же сильнее. Намного сильнее.
Но он не мог даже пошевелиться. Его тело было парализовано.
Две руки упорно спихивали его в воду.
Ледяная вода дошла Полю до носа и рта, залила глаза.
Последнее, что увидел Поль, были розовые пятна, танцующие на поверхности воды.
Они напомнили ему картину Фанетты.
Больше он ничего не видел.
80
Я продолжала медленно брести по дороге к Крапивному острову. Ришар Патерностер, здешний крестьянин, наконец отпустил меня, щедро снабдив дружескими советами. «В вашем возрасте, дорогая, не слишком разумно так далеко уходить от дома. Да еще в такую жару… Зачем вы туда идете? Хотите, я отвезу вас домой? И, ради бога, будьте осторожны. Тут хоть и грунтовка, но есть лихачи, которые по ней гоняют, как по асфальту. Туристы… Помешались на своем Моне. Все ищут Крапивный остров… Видели только что мотоцикл? Ведь как летел! А вот, кстати, еще один лихач!»
И правда, над дорогой поднялось охряное облачко пыли.
Мимо фермы проехал синий «Форд-брейк».
Это был «форд» Дюпенов. Из-за пыли я еле успела рассмотреть пассажиров.
Жак Дюпен с пустым взглядом сидел за рулем. Рядом сидела заплаканная Стефани Дюпен. Плачешь, милая? Ну плачь, плачь. Это только начало, можешь мне поверить.
Проклятая дорога, когда же она кончится? Я плелась по ней и плелась, ощупывая палкой рытвины; до Крапивного острова оставалось пройти пару сотен метров. Хорошо бы поскорее. И Нептун куда-то запропастился. Я знаю, что эта глупая псина обожает удирать далеко от дома, носиться за детишками, увязываться за прохожими или гонять по лугу кроликов.
Но здесь, в этом месте…
От внезапного страха у меня сжалось горло.
— Нептун?
Ну вот наконец-то Крапивный остров!
Как ни странно, этот кусочек суши, зажатый между двумя реками, всегда навевал мне мысли о крае света. На самом деле это не остров, не будем преувеличивать, а полуостров. Здесь всегда ветрено, и тополя шелестят листвой. Можно подумать, что жалкий ручеек шириной в два метра, именуемый Эптом, несет сюда океанические ветра. Иначе говоря, когда я ступаю на этот заросший крапивой лужок, всегда складывается впечатление, что меня занесло на окраину мира. Только Моне сумел это понять…
— Нептун!
Я люблю подолгу стоять здесь и смотреть на другой берег. Мне нравится это место. Я буду о нем жалеть.
— Нептун!
Я крикнула погромче. Куда девалась собака? Тревога во мне переросла в настоящий страх. Куда он удрал? Я свистнула — я еще умею свистеть. Нептун всегда прибегает на мой свист.
Я ждала.
Одна.
Ни звука. Никаких признаков Нептуна.