Тот вопросительно поднял бровь.
– …смогу ли я поговорить с тем инспектором, который опрашивал новых арендаторов и сотрудников агентства?
Капитан с трудом удержался от недовольного возгласа.
– С инспектором Оливейрой? Вы найдете его в четвертом отделе на втором этаже.
Анита поняла, что беседа окончена. Толстяк полицейский уже смотрел в окно, на сияющую синеву неба, сливавшегося с морем.
– Прекрасно. Благодарю вас за все, что вы сделали.
Секунду спустя она покинула кабинет капитана.
Переступая порог ресторана, Анита вознесла мысленную хвалу «мачизму» инспектора, пригласившего ее пообедать.
Антонио Оливейра из четвертого отдела оказался молодым любезным и очень опытным полицейским. Он терпеливо изложил ей все подробности своих бесед с агентом по недвижимости и с новым арендатором дома Тревиса, объяснив, что потом его отвлекли другие срочные дела. Его улыбка говорила: «Ты ведь хорошо знаешь, какая собачья жизнь у всех полицейских, что в Амстердаме, что в Фару!» Анита все поняла – она умела читать между строк.
– Конечно, думаю, работы хватает, даже здесь…
– Да нет, сейчас еще не сезон.
Потом они заговорили о росте числа карманных краж, угонов машин, о дилерах и прочих подонках, «высаживавшихся» каждое лето вместе с туристами. Анита в основном поддакивала.
Она объяснила Оливейре подробности своего расследования, выделив несколько деталей и рассказав о главных направлениях, которые разрабатывала полиция Амстердама.
Во взгляде молодого сыщика Анита читала подлинный интерес, осознавая одновременно, что ее фламандский шарм не оставил его равнодушным.
У нее было мало времени. Необходимо было найти англичанина за пару дней, и Анита решила пойти ва-банк. В этой гонке не помешает надежный союзник – человек, хорошо знающий местную специфику и свое дело и заинтересованный в результате чуть больше остальных.
Анита собралась броситься в атаку, но Оливейра ее опередил:
– Может, поужинаем и обсудим дело за тарелкой рыбы?
И вот уже молодой официант подводит их к столику у окна с видом на скалистую бухту, покрытую белой скатеркой.
Усаживаясь, Анита думала о том, что ей необходимо точно понять, как бы повел себя на ее месте португальский коллега.
Подождав, пока принесут еду, она приступила к расспросам.
– Вы не рассказали мне, чем занимался этот Тревис.
Оливейра скорчил гримасу:
– Да вот это-то нам как раз не совсем ясно…
Анита настаивала:
– И все-таки, расскажите поподробнее? – попросила она, проглотив кусок удивительно вкусной рыбы-меч.
– Хорошо. Тем более что я успел собрать кое-какую информацию.
Улыбка тронула губы Оливейры, во взгляде блеснул хитрый огонек. Анита рассмеялась:
– Да уж, палец вам в рот не клади! Ладно, давайте, колитесь!
Молодой сыщик ответил неопределенным жестом, смысл которого Анита прекрасно поняла: когда-нибудь… Разве мы плохо сидим?
Она мгновенно рассмеялась в ответ, прикрывая рот ладошкой, поправила рыжевато-медную прядь волос, упавшую на лоб, и тут же почувствовала – кокетство действует!
Анита, конечно, мало напоминала топ-моделей с глянцевых суперобложек журналов: треугольное худое лицо с высокими скулами, худощавая фигура, не слишком пышные формы. Зато глаза часто вызывали у представителей мужского пола выброс адреналина, и она читала в их взглядах желание.
Похоже, сейчас именно тот случай.
«Спокойно, – подумала она. – Даже если он клюнул, сейчас не время для романтического приключения…»
Она «надела» на лицо серьезное выражение.
– Итак, чем он занимался?
Оливейра отвел взгляд и, немного подумав, приступил к рассказу:
– Начнем в хронологическом порядке. Лейтенант ВМС Великобритании. Служил сначала на Дальнем Востоке, потом в Гибралтаре. Семь лет преданной образцовой службы на благо ее величества. Отставка. Переезд в Барселону, потом в Андалусию. Осел в Алгарве. Знакомство с молодой голландкой Евой Кристенсен. Разнообразные занятия. Пишет картины и выставляет их в Португалии и в Испании. Летом катает туристов на яхте или на прогулочном катере. Жена часто ездит за границу по делам – она весьма успешная предпринимательница. После рождения дочери семья переезжает в Барселону. Все, конец. Однако в последние месяцы перед переездом Тревис, похоже, имел дело с разными темными типами в Лиссабоне и Испании. Все они были так или иначе связаны с итальянской мафией. И последнее. После развода, лет пять назад, он вернулся сюда, в Алгарве… Почти нигде не бывал, рисовал дни напролет, но выставлялся редко.
Анита не скрывала восхищения. Столько сведений при таком «пристрелочном» расследовании!
Оливейра рассказывал неторопливо и мягко, так что она без труда понимала его.
Ей было легко с этим молодым инспектором, она даже начала думать по-португальски…
– Хорошо, а теперь посоветуйте, как мне действовать.
Оливейра коротко рассмеялся:
– Что заставляет вас предполагать, будто он до сих пор здесь?
– Ничего. Но почему бы не начать отсюда? Оливейра бросил на нее взгляд, в котором читались удивление и любопытство:
– Начинайте не в Фару.
– Почему?
– Да потому, что я уже допросил все местные агентства по недвижимости и портовое начальство.
Анита чуть не поперхнулась вином.
– Что вы сделали?
– Сегодня утром, после звонка из Амстердама о вашем приезде, я побывал в агентствах и в порту. Тревиса здесь нет.
Анита не отводила от него внимательно-изумленного взгляда.
Оливейра сам заплатил по счету. Она знала, что мужчины Средиземноморья не допускают мысли о том, что женщина будет платить, и не стала настаивать
Инспектор проводил Аниту до Центрального комиссариата, напомнив по дороге, что едет на следующий день в Лиссабон, а возможно, отправится в Порто, на другой конец страны, чтобы забрать одного задержанного. Он посоветовал ей начать с восточной части города – она была ближе всего к испанской границе. Возможно, Тревис отправился на юг Андалусии и у нее будет пусть небольшой, но шанс хоть что-то узнать о нем.
Анита оценила весь фатализм его предположения и промолчала в ответ, не раскрывая рта всю дорогу, пока они ехали в комиссариат.
Сев за руль своей машины, она решила последовать совету Оливейры. В конце концов, его метод ничем не хуже любого другого.
К полудню разговор сам собой угас, и Хьюго обратил наконец внимание на настоятельное требование своего организма.
За последние несколько часов Алиса проявила такое жадное любопытство, что ему пришлось, не отрываясь от дороги, срочно систематизировать все свои знания по истории и попытаться объяснить ей глубинные причины конфликта, вернувшись аж к началу века и подробно описывая различные типы тоталитарных коммунистических режимов в Европе и мире.
Он как раз дошел до начала первой мировой войны, рассказывая о прекрасном июне 1914-го в Сараеве, когда почувствовал, что пора отлить. В любом случае он практически закольцевал повествование. Начало и конец двадцатого века, тот же город в самом сердце Балканского полуострова, который стал своеобразными скобками в истории. «Теперь вперед, – подумал он с привычным фатализмом, – на встречу с будущим». Поставил старую запись «Роллинг Стоунз» – авось поможет дотерпеть пятнадцать километров до следующей стоянки.
На площадке огромной заправки Эссо было полно машин, стоявших в очереди к колонкам. Грузовики стояли на специальной парковке вдоль дороги. В кафе толпились водители и туристы, юнцы, путешествующие автостопом и словно сошедшие со страниц иллюстрированной энциклопедии конца века. С порога Хьюго внимательно осмотрел весь зал, стараясь подметить необычную деталь, подозрительных типов, пристальные взгляды или выпирающие из-под одежды пушки. Инстинктивно взяв Алису за руку, он подвел ее к длинной стойке с выставленными на ней в ряд тарелками с едой. Не обнаружив ничего подозрительного, позволил себе умственную передышку, решив «отпустить вожжи».
– Возьми мне кусок лимонного пирога и пиво… себе – все, что понравится. Сядь вот там, в углу, за маленький столик, я вернусь через минуту. Он быстро пошел по направлению к туалету.
В кабинке, шумя, как Ниагарский водопад, Хьюго даже удовлетворенно застонал от облегчения, потом вымыл руки и сполоснул лицо, стоя рядом с водителями в клетчатых рубашках и засаленных майках и сотрудниками дорожной службы в строгих коричневых костюмах.
Он возвращался к Алисе, чувствуя себя невесомым, как воздушный шарик.
– Ладно, – начал он, садясь за оранжевый пластиковый стол, – а теперь расскажи мне об отце. О человеке из Португалии.
И набросился на пирог. Черт, что за вкус, сплошная синтетика… Алиса смотрела на него снизу вверх, жуя крабовую палочку:
– Я не видела его уже четыре года.
– Что такого страшного произошло между твоими родителями, что отца лишили права видеться с тобой? Ты больше не носишь его фамилию?
Алиса опустила глаза в тарелку. Хьюго не деликатничал, он должен наконец узнать правду.
– Я точно не знаю. Я тогда была маленькая. Моя мать подала на развод, а потом что-то произошло. Адвокаты. Судебный процесс. Отец проиграл. Год спустя после развода мы виделись в последний раз… Потом мама объяснила, что по документам я теперь не Алиса Барселона Тревис Кристенсен, а просто Алиса Барселона Кристенсен.
Хьюго улыбнулся. Не слишком весело.
– Ты действительно не знаешь почему? Что случилось на самом деле?
Алиса отрицательно покачала головой. Потом как будто решилась и открыла было рот, чтобы ответить, но снова передумала и, не говоря ни слова, проглотила следующую крабовую палочку.
Хьюго не упустил ни одного движения ее души.
– Почему ты не можешь ничего мне рассказать?
Алиса подняла на него глаза, в которых плескалась тревога. Мгновение молча смотрела, потом проглотила очередной кусок сурими и уронила:
– Эти штуки из крабов совсем невкусные. Хьюго прикрыл глаза:
– Ладно, как хочешь…
Он доел, одним глотком допил пиво и собрал грязную посуду на один из подносов.
– Ты больше ничего не будешь?
– Нет, я и есть-то не хотела.
– Хорошо, тогда уходим.
Хьюго встал и направился к кассе.
Алиса шла следом, сохраняя дистанцию как минимум в метр.
Следующие двести километров они проехали в молчании. На выезде из Нарбонна произошло непредвиденное осложнение: столкнулись две машины, и возникла многокилометровая пробка. Хьюго сверился с картой Витали, лихорадочно обдумывая ситуацию. Можно съехать с автострады, ведущей к южной границе на Перпиньян. Добравшись до главной трассы через Центральные Пиренеи, он избежит крупного таможенного поста по пути в Барселону. И въедет в Испанию по горным дорогам Страны Басков и Наварры: Памплона, потом Бургос. Оттуда он спустится прямо к Саламанке и попадет в Португалию с севера, где его вряд ли ждут. Десять минут спустя Хьюго ехал прямо на запад, в сторону Каркассона, Тулузы и Тарба, там он собирался свернуть к границе. Да, он правильно составил маршрут на день и поэтому мог – во имя сохранения полной тайны – увеличить время прохождения маршрута на несколько часов.
Через некоторое время Алиса заерзала на сиденье. Поставив локти на подголовник, она спросила вкрадчивым голосом:
– Вы сердитесь, Хьюго? Он не знал, что отвечать.
– Вы хотели, чтобы я вам все рассказала, там, в закусочной…
Она скорее утверждала, чем спрашивала, но Хьюго решил развеять ее опасения:
– Да нет, не беспокойся, полагаю, у тебя были веские причины…
Он сам, пытаясь объяснить ей, что за ад имеет в виду, тоже не был до конца честен: не назвал ни одного имени, ни разу не упомянул Витали и других членов организации, придумал какую-то гуманитарную организацию, работающую на боснийское правительство, наврал, что отвечает за безопасность ее членов, потому и носит оружие. Он смешал достаточно реальных фактов с ложью, чтобы все выглядело вполне правдоподобно. Он ничего не рассказал девочке ни о поставках оружия, ни о боях в Черске и Сараеве, ни о горном селе, в котором они нашли сотни трупов, ни словом не обмолвился об изнасилованных девушках, которых обезглавили на их собственных кухнях или в маленьких спальнях на кроватях, загаженных нечистотами. Он не стал расписывать в деталях тот случай, когда они с Беширом Ассиневичем, Марко Людовичем и двумя французами, неожиданно осветив фонарем дверь погреба, увидели распятую девочку со вспоротым животом. Стоило ему вызвать эту картину в памяти, и она часами не выходила у него из головы. Хьюго умолчал и о том, что показали ему боснийские офицеры: десятки маленьких девочек сидели взаперти в школьном зале – похожие на дешевых кукол с переломанными ногами. Многие боснийцы не могли сдержаться – слезы катились из их глаз, опустевших навсегда, навечно…
– Знаешь, это мой отец…
Хьюго не сразу включился. Душа его витала далеко от тела, которое вело черный «БМВ» по французской дороге. В некотором смысле это не было преувеличением: огромная часть его памяти и личности навсегда осталась там, перед той дверью в жуткий пыльный погреб, набитый мертвыми телами, разрушенными жизнями.
– Твой отец? – хрипло переспросил он.
– Да… это он меня попросил… и я ему обещала… Никому не рассказывать того, что он писал…
Хьюго нахмурился.
Тем хуже – в любом случае через двадцать четыре часа Алиса Кристенсен навсегда исчезнет из его жизни. Пусть подавится своими проклятыми секретами!
Перед ним расстилалась лента дороги, у него была кассета Джимми Хендрикса, а зажигательная гитара Перпл Хейз в конце концов все «устаканила».
Ему даже удалось прогнать из памяти то проклятое видение. Ту гребаную дверь с распятым на ней человеческим телом.
Она оказалась на восточной дороге, шедшей вдоль побережья. Раствориться в пейзаже. Узнать эту землю, эту страну, насладиться ее ароматами и языком, привыкнуть к лицам и видам…
Чтобы быстро продвинуться, придется рассчитывать на интуицию и везение.
Один из каналов передавал безликую мелодию в стиле диско. Слева тянулись пляжи, обсаженные кипарисами и соснами. Анита начала отбивать такт по рулю, слушая песню Уитни Хьюстон.
По широкой скоростной дороге № 125 она проехала Ольяно, несясь вперед по серой ленте шоссе.
Солнце давно нырнуло за горизонт, упав по другую сторону Атлантики, – наше светило всегда точнее любых часов и приборов.
Деревья, выхватываемые фарами из темноты, напоминали огромных призраков.
Анита решила остановиться в небольшой харчевне, которая возникла перед ней на мысе, в стороне от пустынной дороги, словно свалившись с неба. Она поставила машину на пустую стоянку и вошла во влажно-жаркий зал с белыми оштукатуренными стенами, на которых были развешаны рыболовные сети и чучело рыбы-меч.
Внутри, за столом у окна с видом на океан, ужинали двое старых рыбаков. Вглубине четверо мужчин помоложе играли в карты. Один из них оказался хозяином. Он сразу поднялся навстречу Аните с обычным для этих мест простым и сдержанным гостеприимством, улыбнулся, произнеся несколько слов, состоявших преимущественно из шипящих звуков.
Анита коротко ответила и прошла к столику у окна, позади того, где сидели рыбаки.
Она заказала большой стакан сервесы, съела несколько оливок.
Через окно она видела белые перила ограждения над растущими на склоне соснами, спускавшимися к пляжам. По морю бежала легкая зыбь, волны складывались в затейливые фигуры, а над водой самоуверенно сияла полная Луна.
Тихонько пела старая пластинка. Простая мелодия, в которой звучала традиционная португальская печаль. Песня рыбаков – таких, как эти двое стариков, молча попивающих свой бакальхао.
Четверть часа спустя они поднялись и вышли из ресторанчика, негромко попрощавшись с остальными и почтительно, но с достоинством, поклонившись Аните.
Она подозвала хозяина, чтобы заказать кофе, а когда тот подошел, достала из сумки фотографию Стивена Тревиса:
– Я ищу этого человека, он мой друг. Англичанин, бывший моряк. Мне сказали, что он жил в окрестностях Фару.
Хозяин внимательно и вежливо изучил снимок, потом, отрицательно покачав головой, вернул Аните:
– Нет, я его не знаю… Эй, Жоакин, посмотри, знаешь этого типа? – Он обращался к картежнику в красной рубашке. Тот поднял на него взгляд:
– Что там, Антонио? Что за тип?
– Вот, гляди… – Хозяин помахал снимком. – Иди сюда, посмотри, он друг нашей маленькой иностранной гостьи.
Мужчина положил карты, встал, подошел к хозяину.
Внимательно изучив фотографию, он тоже отрицательно покачал головой.
– Эй, ребята, а вы его знаете?
Жоакин отнес карточку своим приятелям, они смотрели, передавая из рук в руки, вежливо отвечали:
– Нет, нет…
Жоакин вернул фотографию хозяину, тот протянул ее Аните:
– Мне жаль, мадемуазель, мы не знаем, кто это. Вряд ли он здесь живет… А вы-то сами откуда?
– Из Голландии… Из Нидерландов, – почему-то растерявшись, уточнила она, пряча снимок.
– Вы знать эти места? – Хозяин перешел на ломаный «туристский» – голландский.
– Нет, я здесь впервые. – Анита ответила ему по-португальски. – У вас есть свободная комната. На эту ночь?
– Ну конечно! – Хозяина восхитило то обстоятельство, что молодая иностранка с севера решила остановиться в его гостинице. – У меня есть очень красивая комната с окнами на море, на втором этаже.
Он поднял глаза к потолку, затянутому сетью цвета сушеной морской травы.
– Отлично… А можно мне коньяку к кофе?
– Коньяку? – переспросил хозяин. Анита молча кивнула.
Он вернулся через три минуты с кофе и бокалом, в котором плескалась янтарная жидкость, поставил посуду на стол так торжественно, как если бы угощал Аниту амброзией или частицей крови из чаши Святого Грааля.
Анита благодарно улыбнулась и поблагодарила по-португальски, потом сделала глоток обжигающего напитка с французским коньяком.
Хозяин вернулся к столу и спокойно продолжил игру.
Луна над океаном заигрывала с волнами и пеной.
Анита залюбовалась видом сливающихся с морем небес. Она не смогла бы вспомнить, когда поднялась с места, взяла ключи от комнаты и поднялась наверх в сопровождении хозяина (он счел своим долгом донести ее маленький чемоданчик до дверей).
Анита вошла, бросилась на кровать, зашвырнув одежду на кресло у окна, и нырнула под свежие простыни с забытым ощущением счастья и легкости. Она проспала десять часов, ни разу не проснувшись.
Оранжевое круглое слепящее солнце опускалось за горизонт прямо перед ними. На небе волшебного густо-синего цвета не было ни облачка, и только огненный шар освещал вселенную теплым светом.
Стрелка показателя уровня бензина собиралась вот-вот поцеловаться с нулем.
– Так, – объявил Хьюго, – на следующей остановке писаем и заправляемся!
Десятью километрами дальше под фонарем они заметили рекламный щит «Тексако». Хьюго остановился, залил полный бак высшего сорта и снова прыгнул за руль.
Оказавшись на дороге, ведущей к Памплоне, достал упаковку дезоксина и, не запивая, проглотил сразу две таблетки. Не прошло и двух минут, а нога по собственной воле решила вдавить в пол педаль газа, но он совладал с собой, включив на всякий случай противорадарную «квакушку».
Хьюго вел машину, как загипнотизированный: нервы на пределе из-за скорости, во рту – горький вкус, губы потрескались и высохли.
Он больше не включал ни радио, ни магнитофон, ему хватало мерного гудения мотора в ночи.
Немного недоезжая до Торрес-дель-Рио Хуго заметил боковым зрением какое-то движение. Невероятным – почти гимнастическим – движением Алиса перекатилась через сиденье и очутилась рядом с ним. Хьюго повернулся к ней, удивленно подняв бровь.
Девочка слабо улыбнулась в ответ.
Она будто хотела сказать: «Мы ведь в одной лодке, правда?» Ему нечего было возразить.
Несколько часов спустя Алиса сделала шаг к примирению. Сразу после Бургоса, недоезжая до Квинтана-дель-Пуэнте, девочка внезапно напряглась, съежилась. Он не понимал, в чем дело: только что она казалась ему невероятно сосредоточенной, погруженной в глубокие размышления. Наступила ночь. Чтобы разрядить атмосферу, он включил радио, покрутил ручку, ища что-нибудь приличное на средних волнах. Диско, кантри, диско, диско, местное варьете, диско, ага, вот классика, ну уж нет, только не Оффенбах, снова диско, фольклор, какой-то нудный спор, диско и… Одна фигня!
Напев блюзовой гитары плыл в пространстве, как жар недуга. Он не узнал отрывка, но решил, что это Элберт Кинг.
– Хьюго… Я ужасно хочу поспать в настоящей кровати…
Он не отрываясь смотрел на дорогу. Брошенное в ответ «что?» прозвучало рассеянно, почти бессвязно – спасибо амфетаминам!
– Давайте остановимся, мне надоело ехать в этой машине.
Она снова играет в «капризную малышку».
Хьюго с трудом подавил вздох. Да что ей нужно, черт побери, пульмановский спальный вагон?
И все-таки он расслышал в ее голосе, бесцветном от усталости и сумятицы чувств, невероятное напряжение.
«Будь подобрее, хрен моржовый! – ругнул себя Хьюго. – Она – ребенок, которого взрослые сволочи ткнули лицом в кошмар…»
Он повернул голову, улыбнулся ей самой теплой улыбкой, на какую был способен в сложившихся обстоятельствах.
– Ладно, ладно, – произнес он, опьяненный скоростью, – мы остановимся…
Как по волшебству, фары выхватили из темноты металлический щит – рекламу гостиницы.
Хьюго въехал на большую стоянку – площадка была посыпана гравием, – примыкавшую к дому с башенками, освещенному красивыми фонарями. Розовый камень оживал в электрическом свете, стиралась вековая патина.
Хьюго выключил радио, вынул ключи из зажигания.
Сидевшая рядом Алиса блуждала в лабиринте своих мрачных мыслей. Ситуация оставалась сложной, и Хьюго боялся, как бы у девочки не случился нервный срыв. Он знал – даже если это произойдет, он ее поймет.
Тяжело вздохнув, он взялся за ручку дверцы.
– Знаете что, Хьюго… Я правда вам очень благодарна за все, что вы для меня делаете…
Он открыл дверь.
Поставил ногу на землю.
– Хьюго, вы должны меня выслушать, пожалуйста.
Притормозив, он повернулся к девочке. Снова улыбнулся. Алиса пристально смотрела на него глазами неестественного цвета, на лице читалось невозможное отчаяние. Она вцепилась в его руку:
– Хьюго, пообещайте мне одну вещь… Он сделал ей знак продолжать.
– Моя мать не должна вас отыскать! Понимаете? Он не отводил взгляда.
Она сказала «вас»? Почему? Вопрос ясно читался на его лице, и Алиса прекрасно его поняла. Она так волновалась, что ореховый цвет радужки глаз казался почти натуральным.
– Поклянитесь, что не станете пытаться… победить ее… если вы встретитесь… бегите…
Хьюго постарался скрыть самоуверенную ироничную улыбку.
– Послушай, Алиса, давай все проясним… Ты залезла ко мне в машину, и я согласился довезти тебя до Португалии. Я обратился за помощью к некоторым друзьям и теперь еду в Фару, чтобы передать тебя отцу. Только не спрашивай меня, почему я это делаю, а если однажды кто-нибудь начнет задавать тебе вопросы, отвечай, что ничего не знала. Идет?
Он смотрел на нее почти жестко. Вот дьявол, пора ей вернуться на грешную землю! За ней гонятся вооруженные бандиты во главе с чокнутой матерью-преступницей. Так что задний ход давать поздно…
– Мы летим вперед… Как ракета, которая не способна остановиться после пуска… Ты понимаешь?
Она понимала.
Девочка согласно кивнула, но не остановилась на сказанном.
– Вы не поняли… Моя мать…
– Что твоя мать? – выдохнул он.
– Она не должна вас найти…
– Перестань, Алиса…
– Вы не понимаете… не знаю, что она сделает со мной, но я совершенно уверена в том, что будет с вами, если вы ей попадетесь!
В ее голосе звучала совершенная убежденность.
Хьюго снова взялся за ручку.
– Если она вас найдет, то убьет, понимаете, Хьюго, убьет!
Он выскочил из машины, хлопнул дверью, обежал вокруг.
Лицо Алисы совершенно изменилось под влиянием страха и отчаяния. Он терпеливо ждал, пока она решится наконец выйти, протянул ей руку дружеским жестом, словно хотел доказать, что на свете все еще существуют человеческое тепло и доверие.
Он никому не позволит убить себя…
13
Свежий ветер распахнул окно и донес с пляжа запах сосен и морской воды, Прозрачные занавески раздувались, как маленькие паруса.
Анита сладко потянулась, наслаждаясь светом солнечных лучей, падавших на белоснежные простыни. Она встала, приняла душ и оделась, любуясь скалами и песчаными бухточками, омываемыми волной. На часах еще не было восьми. В комнате телефона не оказалось, и Анита спустилась на первый этаж, чтобы позавтракать.
Кофе и бутерброды ей принесла дородная женщина средних лет. Она приветливо улыбнулась, хоть и не произнесла ни слова. Когда Анита столкнулась с ней у стойки бара, она поздоровалась, и ее «бом диа» оказалось таким же солнечным, как мир вокруг. Пять минут спустя она вернулась с подносом.
Анита накинулась на еду с жадностью, удивившей ее саму. Морской воздух, солнце, смена обстановки, спокойная милота местных жителей – все это «взбадривало» аппетит.
Она выпила две большие чашки кофе, проглотила все бутерброды и почувствовала, что готова противостоять целой армии адвокатов.
Она заплатила по счету хозяину и решила еще раз попробовать что-нибудь разузнать о Тревисе:
– Скажите, где здесь можно зафрахтовать яхту с капитаном?
Он задумался, бормоча себе под нос «яхта, наем», потом открыто взглянул ей в глаза и широко улыбнулся:
– Ну да, что-то в этом роде есть на выезде из Тавиры, рядом с пляжем. Контора, бюро по прокату яхт для туристов – вот чем они занимаются.
– Я вам очень благодарна… Кстати, а как оно называется, это бюро?
– Постойте, я проверю…
Прежде, чем Анита успела возразить (ей вполне хватило бы географического указания), он убежал в кухню, откуда вернулся с рекламной открыткой: на ней был коллаж из фотографий яхт.
– Вот их реклама: де Суза и Корлао, самая крупная здешняя компания… Они скупили много маленьких предприятий, и все шкиперы теперь работают на них. Иногда они приходят к нам поужинать…
Анита улыбнулась в ответ, стараясь запомнить название и внешний вид современного безликого здания – белого, низкого, никакого.
– Большое спасибо, сеньор, – мягко произнесла она по-португальски, взяла сумку и вышла из гостиницы.
Подбежав к «опелю», бросила сумку на заднее сиденье и секунду спустя тронулась с места.
В Тавиру.
Анита не заметила белый «сеат», припаркованный метрах в четырехстах у обочины, который медленно поехал следом.
Кеслер не спал уже трое суток, если не считать дремоты во время перелета из Женевы в Марокко, откуда он практически сразу вылетел в Фару. Черт побери, эта мерзавка Кристенсен хочет его уморить…
Последняя спокойная ночь выдалась накануне потасовки в амстердамском универмаге, поэтому, несмотря на амфетамины, он клевал носом.
Просто чудо, что он не упустил девушку. Очнувшись от тяжелого сна, Кеслер пытался поудобнее устроиться на сиденье и внезапно заметил, как маленький черный «опель» вылетел на национальную автостраду.
Глухо зарычав, он встряхнулся и до упора повернул ключ в зажигании.
Точно следуя указаниям Евы Кристенсен, он преследовал инспектора, держась на расстоянии.
Свою новую штаб-квартиру Ева обустроила на огромном пляже южномарокканского побережья.
«План очень прост, – сказала она ему. – Если эта легавая едет в Фару, значит, попытается найти моего драгоценного муженька. У меня там свой человек, он тоже ищет и будет вашей правой рукой. Слушайте меня внимательно, Густав (она обожала называть своих подчиненных кодовыми именами), я хочу от вас одного – чтобы вы следили за этой гадиной днем и ночью, куда бы она ни отправилась, и ежедневно мне докладывали, пока она не отыщет Тревиса… После этого вы сразу со мной свяжетесь».
И она посмотрела на него, как на ребенка-дауна, которому нужно все разжевывать.
Маленькая «корса» ехала впереди, а Кеслер никак не мог прогнать из памяти детали той мучительной аудиенции. Отражение в зеркале было вечным напоминанием ужасного наставления Евы: нехилый шрам на правой щеке – так хозяйка приласкала его железной линейкой…
Кеслер внезапно понял, что холодное бешенство поднимается в его душе так же неотвратимо, как морская вода заполняла трюмы «Титаника», но даже не пытался совладать с собой. В один прекрасный день вся эта припадочная семейка заплатит за все сполна. Он пока не решил, с кого начнет: с королевы-матери, с ее дуры-дочери – этой маленькой отличницы, или с заносчивого кретина Вильхейма Брюннера, красивого и пустого, как обложка дешевого итальянского журнала, а может, и с папаши – неудачника и авантюриста (он ничем не лучше остальных). Одно он знал точно: он здорово оттянется, когда будет нажимать на курок помпового ружья двенадцатого калибра.
Инспекторша доехала до Тавиры, не останавливаясь, стремительно пересекла город Километра через три-четыре она свернула направо, на маленькую раздолбанную дорогу, которая вела к пляжу. Кеслер слегка притормозил и принялся наблюдать. Главное, чтобы его не заметили. «Опель» тронулся, он дал ему скрыться за поворотом и только после этого тронулся в погоню.
За вторым поворотом он увидел пляжи, корабли на рейде и яхты, стоящие на приколе вдоль набережной. Над морем нависало высокое плоское бело-желтое здание. Маленький черный «опель» приткнулся на стоянке перед входом.
Кеслер затормозил, чтобы наблюдать за происходящим издалека. Женщина хлопнула дверью машины, поднялась по ступенькам и исчезла внутри дома. Ему удалось прочитать надпись, сделанную крупными буквами на складе позади дома. «Де Суза и Корлао Материаль нотика». Под действием времени и морского ветра она почти стерлась. Вдруг какое-то смутное воспоминание пришло ему на ум. Он уже слышал это название, но не мог вспомнить, где, когда и кто его упоминал, но оно всплыло из глубин памяти: через эту компанию Ева Кристенсен продала яхты Тревиса богатым туристам перед их отъездом из Португалии… Да, именно так. Однажды в разговоре Дитер Борвальт называл «компанию морского оборудования, которая распродала яхты Тревиса». Тогда же упоминалась и Тавира.
Эта инспекторша – не такая уж бестолочь. Если Тревис в этих краях, именно здесь ей помогут найти его след.
Поскольку дорога заканчивалась метров через пятьдесят за зданием, Кеслер решил развернуться и подождать на главном шоссе.
Анита представилась инспектором амстердамской полиции и попросила вызвать начальника отдела, отвечавшего за набор экипажей, не называя причину своего визита. Секретарь связалась с начальством, и по тому, как девушка понизила голос, Анита сообразила – оправдывается, что не узнала цель ее прихода.
Секретарша проводила ее до комнаты, находившейся в глубине основного крыла здания. При ее появлении хозяин кабинета встал, предложил ей стул и опустился в свое кресло. Она сразу почувствовала, что он нервничает.
Бросив на нее короткий взгляд, мужчина сразу перешел к делу:
– Вы говорите по-португальски или предпочитаете вести беседу по-английски?
Анита расслабилась: человек был явно расположен к сотрудничеству. Около сорока или чуть больше, смуглое открытое лицо, пожалуй, слегка бледное из-за постоянного сидения в закрытом кабинете. Руки крепкие, мускулистые, огрубевшие – судя по всему, бывший моряк.
– Благодарю вас за это предложение, мой португальский далек от совершенства, но надеюсь, я справлюсь, господин?..
– Пинту. Жоакин Пинту. Чем могу вам помочь, мадам?..
– Инспектор Ван Дайк из криминальной полиции Амстердама.
– Чем могу быть полезен, инспектор Ван Дайк? Он пытался поудобнее устроиться в кресле, но все никак не мог найти нужного положения.
– Я ищу одного человека, тоже иностранца. Возможно, несколько лет назад ваша компания имела с ним дело…
– Иностранец?
– Да, англичанин.
Уголки его губ слегка дернулись.
– Его зовут Стивен Тревис.
При этих словах он занервничал еще сильнее, тяжело вздохнул, посмотрел на Аниту, потом перевел взгляд на океан. Она терпеливо ждала ответа.
Пинту еще раз вздохнул, словно на его плечах лежал тяжелый груз, и произнес:
– Что он опять натворил, этот Тревис?
Он смотрел на Аниту пристально, но без враждебности, сразу выложив все карты на стол.
– Вы его знаете? Вздох. И ответ:
– Ну конечно, я его знаю.
– Служащий или друг?
– И то, и другое.
Он едва заметно улыбнулся.
– Я вас слушаю, продолжайте.
– Что вы хотите узнать?
– Где он живет? Вы знаете его адрес? Еще один тяжкий вздох.
– Не хотите сказать, в чем дело? На этот раз вздохнула Анита:
– Ничего противозаконного. Мы просто хотим с ним поговорить – как со свидетелем – об одном деле, расспросить о некоторых событиях и людях, из Голландии.
Пинту смотрел ей прямо в глаза:
– Я не знаю, где он сейчас живет. Он исчез из поля зрения месяцев шесть назад. Я слышал, что он продал свою халупу в Албуфейре, а звонил он мне всего раз, сообщил, что с ним все в порядке. В этом весь Тревис.
– Вы сказали, в Албуфейре?
– Ну да… Он там обосновался после развода. Не сразу, конечно… Плавал недолго, потом снимал разные дома, прежде чем купил домишко в Албуфейре. Но теперь я действительно не знаю, где он.
Анита чувствовала, что собеседник выдал ей не всю информацию, но надавить на него не могла и поэтому продолжила как ни в чем не бывало:
– Вы знаете, почему он так внезапно переехал? Молчание.
– Нет… Знаете, Тревис всегда был таким. Он был способен внезапно сорваться и уехать на Коморы… Может, он сейчас на Борнео или в Бразилии… Или даже на Марсе.
– Ну да… – пробормотала Анита себе под нос.
– А если бы вы захотели с ним связаться? Пинту с трудом подавил горький смешок.
– С Тревисом? Господи, да тут и думать не о чем, – это дохлый номер! Остается только ждать, когда он сам постучит в мою дверь и скажет «Привет!», как если бы мы расстались накануне… Так я всегда и поступал, и это срабатывало…
Анита позволила себе улыбнуться.
– Тревис непредсказуем. Да он и сам не знает, что будет делать на следующий день. Ничем не могу помочь, сожалею…
– Ничего страшного… Вы были на редкость внимательны, я вам очень благодарна… Господин Пинту, вы говорили, что Тревис был одновременно и вашим сотрудником, и другом… Объясните, что вы имели в виду?
– Объяснить что?
– Ну… Как вы познакомились, чем он в то время занимался… Любые детали, мелочи… Вижу, вы не очень расположены…
– Да нет, не в том дело… просто это довольно длинная и непростая история, не знаю, с чего начать.